Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Космический госпиталь (№8) - Врач-убийца

ModernLib.Net / Научная фантастика / Уайт Джеймс / Врач-убийца - Чтение (стр. 13)
Автор: Уайт Джеймс
Жанр: Научная фантастика
Серия: Космический госпиталь

 

 


Телепатическая функция лежит в области инстинкта и почти не поддается мысленному контролю. Она возникает из-за присутствия незнакомцев или чего-либо еще, что представляется гоглесканскому подсознанию угрозой.

То есть – для вида, страдающего отсутствием физической силы, угрозу представляет почти все. Способен ли практикант понять гоглесканскую проблему и хранить спокойствие?

– Понимание имеется, – начал было Лиорен, но Коун тут же оборвала его:

– В таком случае тему можно обсудить. Но только тогда, когда пациентка узнает о практиканте достаточно для того, чтобы, закрыв глаза, смогла бы видеть личность, заключенную в ужасающей оболочке, и тем самым одолела бы инстинктивную паническую реакцию.

– Понимание имеется, – повторил Лиорен. – Практикант с готовностью ответит на вопросы пациентки.

Гоглесканка встала на короткие ножки, отчего стала выше на несколько дюймов, и отошла в сторонку – наверное, для того, чтобы лучше рассмотреть нижнюю часть тела Лиорена, скрытую одним из демонстрационных экранов. Только после этого она заговорила.

– Первый вопрос таков. Кем станет практикант после окончания практики?

– Целителем разума, – немного подумав, отвечал Лиорен.

– Удивления не ощущается, – заметила Коун.

Глава 19

Вопросы были многочисленны и остры, но при этом настолько вежливы и безличны, что хотя и напоминали допрос, но совсем не обижали. В итоге гоглесканка узнала о Лиорене столько, сколько он сам о себе знал. Но все равно ему показалось, что Коун не прочь узнать и побольше.

Малыш был уложен в крошечную кроватку у дальней стены палаты, а Коун осмелела настолько, что отважилась приблизиться к прозрачной стенке.

– Тарланский практикант и бывший целитель ответил на много вопросов о себе, о своей прошлой и нынешней жизни. Все эти сведения очень интересны, хотя слишком многое огорчительно как для слушательницы, так и для самого рассказчика. Ощущается сочувствие по поводу ужасных событий, происшедших на Кромзаге, высказывается огорчение из-за неспособности гоглесканской целительницы ничем помочь практиканту.

В то же время, – продолжала Коун, – создается такое впечатление, что тарланин, свободно и без утайки рассказывавший о таких вещах, которые, как правило, принято скрывать, все же что-то недоговаривает. Были ли в прошлом практиканта еще более ужасные события, чем те, о которых он уже рассказал, и почему практикант не рассказывает о них?

– Не было ничего, – отозвался Лиорен громче, чем намеревался, – ужаснее Кромзага.

– Гоглесканка рада слышать это, – сказала Коун. – Вероятно, тарланин опасается, что его слова будут переданы другим и это вызовет его смущение? Следует оповестить тарланина, что гоглесканские целители не говорят о подобных вещах с другими, не заручившись заранее разрешением. Практиканту не стоит об этом беспокоиться.

Лиорен немного помолчал. Он думал о том, что, пока беззаветно предавался искусству целительства, пока держал себя в рамках жесткой самодисциплины, у него не было ни времени, ни желания заводить дружеские связи. Только после трибунала, с тех пор как всякие мысли о карьере стали казаться ему нелепыми, с тех пор когда жизнь стала для него величайшим и жесточайшим из наказаний, другие существа стали интересовать его не только в силу их клинического состояния. Невзирая на странную внешность многих из них, невзирая на еще более странные особенности их мышления, он стал думать о некоторых из них, как о друзьях. Вероятно, и это существо готово было стать еще одним другом Лиорена.

– Подобное правило существует и у целителей с других планет, – тихо проговорил Лиорен, – но между тем выражается благодарность. Причина, по которой другие сведения скрываются, такова: существа, которых это касается, не хотят, чтобы сведения разглашались.

– Высказывается понимание, – откликнулась Коун. – К практиканту ощущается еще большее любопытство. Позволило ли ему немного забыть о переживаниях, вызванных происшествием на Кромзаге, то, что он часто пересказывает эту историю?

Немного помедлив, Лиорен ответил:

– В этом вопросе трудно сохранить объективность. Разум практиканта работает над множеством других вопросов, поэтому частота возврата воспоминаний уменьшилась, но они все же причиняют практиканту страдания. А теперь практикант интересуется, кто же лучше подкован в многовидовой психологии – тарланин или гоглесканка?

Коун издала короткий звук, похожий на свист. Транслятор его не перевел.

– Практикант, – сказала она, – обеспечил пациентку сведениями, которые на время позволят ее встревоженному разуму отвлечься от собственных тревог. У целительницы также имеются мысли, которые она с радостью отбросила бы. Теперь тарланин-посетитель уже не представляется целительнице странным и пугающим. Даже ее темному подсознанию он таким не кажется, а подсознание – это чувства и реакции, но не мышление. Целительница чувствует, что она в долгу перед практикантом. Теперь она ответит на его вопросы.

Лиорен выразил обезличенную благодарность и вновь попробовал выспросить у гоглесканки сведения о симптомах нарушения деятельности телепатической способности у гоглесканцев. Но для того, чтобы уяснить, что такое гоглесканская телепатия, нужно было узнать о гоглесканцах все.

Положение на примитивно развитой планете Гоглеск являло собой прямую противоположность тому, что наблюдалось на Гроалтере. В Федерации, согласно общепринятой политике, полный контакт с представителями технически отсталой цивилизации считался опасным. Падая с небес на землю таких планет, специалисты Корпуса Мониторов по Культурным Контактам никогда не могли быть уверенными в том, что именно они несут с собой аборигенам: свидетельства технического совершенства как цель, которой могли бы достичь в будущем эти дикари, или же разрушительный комплекс неполноценности. Однако гоглесканцы, невзирая на отсталость в области естественных и точных наук и поражающий все население расовый психоз, являющийся основой вышеуказанной отсталости, по отдельности были психологически устойчивы, и войны на их планете давным-давно прекратились.

Проще всего для специалистов Корпуса было бы ретироваться и обозвать гоглесканскую проблему неразрешимой. Вместо этого они пошли на компромисс: основали на планете небольшую базу и занялись наблюдениями, длительными исследованиями и ограниченными контактами с местным населением.

Прогресс любого разумного вида зависит от роста уровня общения между индивидуумами, семейными и племенными сообществами. Увы, на Гоглеске любая попытка осуществить тесное общение заканчивалась периодом резкого упадка развития, приводила к бессмысленной жажде разрушений и нанесению тяжких телесных повреждений. В итоге гоглесканцы превратились в расу индивидуалистов, вступавших в близкий физический контакт только на время размножения и выкармливания детенышей.

Такое положение возникло в незапамятные времена, когда эти существа были главной пищей всех хищников, населявших гоглесканские океаны. У хрупких гоглесканцев в процессе эволюции появилось оружие защиты и нападения – жала, способные парализовать и убивать более мелких хищников, а также длинные выросты на черепе, снабдившие гоглесканцев контактной телепатией. Если гоглесканцам угрожали крупные хищники, они соединяли свои тела и разумы в количестве, необходимом для того, чтобы окружить и нейтрализовать любого врага, независимо от его размеров.

Согласно довольно туманным сведениям, жестокая борьба за выживание между гоглесканцами и отличавшимися особым зверством океаническими хищниками длилась миллионы лет. В итоге древние гоглесканцы одержали победу, но уплатили за нее дорогой ценой.

Для того чтобы окружить и закусать до смерти одного из этих гигантских хищников, требовалось физическое и телепатическое соединение сотен древних ФОКТ. При каждом таком маневре множество гоглесканцев гибло, раздиралось на куски и поедалось. Муки и агония умирающих ощущались каждым, кто участвовал в телепатическом союзе. В результате у ФОКТ развился природный механизм, позволявший несколько облегчить эти страдания, способный уменьшить ощущающуюся при групповой телепатии боль за счет выработки бессмысленной жажды разрушений всего, что только попадалось на глаза, кроме, правда, самих ФОКТ. И хотя гоглесканцы в конце концов ушли гораздо дальше примитивного рыболовства и земледелия, но раны, нанесенные их разуму в доисторические времена, так и не зажили.

Звуковой сигнал высокой частоты, издаваемый гоглесканцами в миг опасности, нельзя было игнорировать ни на сознательном, ни на подсознательном уровне. Этот призыв к объединению во все времена обозначал единственное: угрозу страшной опасности. И даже теперь, когда угроза могла быть только незначительной или вообще мнимой, ничего не изменилось. Соединение неизбежно заканчивалось тем, что гоглесканцы, обезумев, крушили все вокруг – жилища, транспорт, посадки культурных растений, домашних животных, механизмы, книги, произведения искусства, – все, что они были способны создать поодиночке.

Вот почему нынешние гоглесканцы не позволяли – за исключением случаев, уже упомянутых Коун, – никому приближаться к себе, прикасаться и даже обращаться, разве что в обезличенной форме. Сами же они беспомощно и, вплоть до недавнего посещения Гоглеска диагностом Конвеем, безнадежно сражались с традицией, которую им передала по наследству эволюция.

– Конвей намеревается побороть гоглесканские расовые предрассудки, – продолжала рассказ Коун, – за счет того, что у родительницы и малыша появится возможность постепенно знакомиться с разнообразными формами жизни – разумными, цивилизованными и явно не представляющими опасности. Особенно большие надежды возлагаются на то, что ребенок-гоглесканец так привыкнет к новой атмосфере, что и его сознание, и его подсознание сумеют управлять слепым порывом, вызывавшим ранее паническую реакцию и приводящим к соединению. Кроме того, в госпитале разработаны устройства, настолько искажающие звук сигнала тревоги, что этот звук становится неузнаваемым, и стимул включения реакции страха и последующей жажды разрушения может ограничиться рамками одной особи. Существует и еще одно решение этой проблемы – оно наверняка уже пришло на ум практиканту: произвести удаление выростов, обеспечивающих контактную телепатию, тогда соединение станет физически невозможным. Однако такое решение не представляется верным, так как упомянутые выросты необходимы для самоуспокоения, а также для обучения детей. Кроме того, они нужны и для того, чтобы процесс спаривания протекал более приятно. Гоглесканцы и так страдают от ограничения в общении и могут превратиться в эмоциональных инвалидов.

Конвей ожидает, а мы надеемся, – завершила свою повесть Коун, – что подобный двусторонний подход к решению проблемы позволит гоглесканцам достичь уверенно и достаточно быстро уровня цивилизации, соответствующего их разуму.

Обычно Лиорен с трудом улавливал взрывы чувств в переведенной речи, однако на этот раз он не сомневался: разум его собеседницы ощущает глубокую неуверенность, но не выражает эту неуверенность словесно.

– Практикант, вероятно, ошибается, – осторожно проговорил Лиорен, – но он чувствует, что гоглесканская целительница чем-то озабочена. Может быть, она недовольна получаемым лечением? Может быть, она сомневается в способностях Конвоя и оправданности его ожиданий.

– Нет! – воскликнула Коун. – Во время посещения Конвеем Гоглеска имело место кратковременное, случайное объединение разумов с диагностом. Его способности и намерения известны и критике не подлежат. Однако в его разуме было полным-полно других разумов – с опытом и мыслями, настолько чужеродными, что гоглесканке хотелось издать сигнал бедствия. Разум Конвея снабдил гоглесканку определенными сведениями, и хотя многое пока остается непонятным, однако ясно, что часть разума диагноста, доступная пониманию гоглесканки, чрезвычайно мала. Когда впервые были высказаны сомнения такого рода, диагност выслушал их и выразил уверенность, утешение и спокойствие. Между тем Конвей может и не до конца понимать немедицинские аспекты проблемы. Он не может или не хочет поверить, что из всех разумных видов, населяющих Федерацию, одни только гоглесканцы прокляты и навеки осуждены на самоубийственное варварство той Властью, которая правит Всем Сущим.

Лиорен некоторое время не отзывался – он гадал, уж не столкнулся ли он снова с задачей скорее философской, нежели клинической. Он не был уверен, что ему, неверующему тарланину, стоит вступать в дебаты на тему чужой теологии.

– Но если имело место телепатическое касание, – наконец заговорил он, – следовательно, диагност должен был увидеть и почувствовать, что происходит в сознании целительницы, а раз так, то ее сомнения необоснованны. Между тем практикант – полный невежа в этой сфере. Если целительница желает, практикант выслушает ее сомнения и не отмахнется от них. Ранее были высказаны опасения по поводу того, что положение дел на Гоглеске никогда не переменится к лучшему. Нельзя ли более полно изложить причину этих опасений.

– Можно, – более или менее спокойно отозвалась Коун. – Опасения основаны на том, что одному существу не под силу изменить течение эволюции. При контакте с разумом Конвея, при постижении мыслей и верований тех существ, которые населяли разум Конвея, стало ясно, что положение на Гоглеске ненормально. На других планетах Федерации также идет борьба между разрушительными силами окружающей среды, инстинктивным, животным поведением – с одной стороны, и думающими, дружелюбными существами – с другой. Некоторые существа называют такое положение вещей непрерывной битвой порядка с хаосом, некоторые – войной Добра и Зла, другие – сражением Бога с Темными Силами. И на всех этих планетах верят в то, что Добро – порой путем значительных усилий – в конце концов побеждает. Но на Гоглеске нет Бога. Там правит только древний, но по-прежнему могущественный Демон.

Овальное тельце гоглесканки дрожало, шерстинки торчали, словно стебельки разноцветной травы, на концах тонких жал набухли капельки яда. Коун явно воочию видела образы, запечатленные в ее расовой памяти, – ужасные картины, полные агонии предков, погибающих в пасти кровожадных хищников. Лиорен подумал, что, если бы гоглесканка сейчас не управляла своими инстинктами, она бы непременно издала сигнал тревоги – призыв к объединению. Издала бы, если бы не знала, что единственным ближайшим гоглесканцем является ее собственный отпрыск.

Мало-помалу дрожь Коун унялась, и когда ее шерсть и жала улеглись, она вновь заговорила:

– Ощущается великий страх и еще более великое отчаяние. Гоглесканке кажется, что помощи землянина-диагноста, располагающего всеми возможностями этого великолепного госпиталя и движимого самыми добрыми намерениями, этой помощи недостаточно для того, чтобы изменить судьбу планеты. Если целитель думает иначе, то это глупый самообман. Между тем выражение Конвею этих сомнений было бы актом величайшей неблагодарности. Повсюду в Федерации царит равновесие порядка и хаоса, Добра и Зла, но все же немыслимо одной гоглесканке и ее малышу изменить судьбу, традиции, мышление и чувства населения целой планеты.

Лиорен жестом изобразил несогласие, но тут же понял, что его жестикуляция гоглесканке совершенно непонятна.

– Целительница ошибается, – возразил тарланин. – Есть немало случаев в истории многих планет, когда такое становилось подвластно отдельной личности. Правда, нужно признать, что таковая личность представляла собой существо, наделенное особыми чертами, – это был великий Учитель, всепрощающее существо или философ, и многие из его последователей верили в то, что он воплотившийся Бог. Вероятность того, что целительница и ее дитя с помощью Конвея совершат глобальные перемены в гоглесканской истории, невелика, однако полностью это не исключается.

Коун издала короткий хриплый звук. Транслятор не стал его переводить.

– Подобных незаслуженных и экстравагантных комплиментов целительница не получала со времени, предшествовавшего ее первому спариванию. Безусловно, тарланину-практиканту известно, что гоглесканская целительница – не Учитель и не лидер, и вообще не личность, наделенная выдающимися качествами. Предположение практиканта просто нелепо!

– Практикант знает, – отозвался Лиорен, – что целительница – единственная представительница своего вида, которая не побоялась взглянуть в лицо Демона, которая отказалась от расовых предрассудков настолько, что решилась отправиться в Главный Госпиталь Сектора – место, кишащее ужасными, но добрыми страшилищами, большинство из которых внешне еще страшнее Темного Духа, правящего памятью гоглесканцев с доисторических времен. У практиканта не вызывает сомнений наличие у целительницы выдающихся качеств.

Ибо она, безусловно, эти качества демонстрирует, – продолжал Лиорен, не дав Коун вмешаться, – и показывает, что одной гоглесканке, которая всегда боялась приближения даже себе подобных, возможно понять – а с накоплением опыта и при подключении силы воли – даже подружиться с существами из ночных кошмаров, обитающими здесь. Если так, то разве так уж невероятно, что гоглесканка сумеет привить свои взгляды и другим своим сородичам? А те со временем могли бы распространить ее учение по всей планете. Тогда в конце концов Темный Дух утратит власть над гоглесканским разумом.

– Именно в это и верит Конвей, – тихо проговорила Коун. – Но разве так уж невероятно, что сородичи гоглесканки подумают, что она сошла с ума, что они побоятся тех колоссальных перемен, какие им нужно будет проделать в традициях и устоявшемся мышлении? Если Учитель станет упорствовать в насаждении своего учения, его могут прогнать, нанести ему тяжкие телесные повреждения, а то и того хуже.

– К несчастью, – констатировал Лиорен, – у подобного поведения имеются прецеденты, однако учение только тогда хорошо, когда переживает Учителя. А гоглесканцы в целом мягки и добры. Потенциальной просветительнице не стоит бояться и отчаиваться.

Коун не ответила, и Лиорен продолжил свою мысль:

– Общепринятая истина гласит: в любой лечебнице любой больной может найти других больных, которые чувствуют себя гораздо хуже, чем он сам. От этого он получает пусть небольшое, но все же утешение. То же самое можно сказать и о несчастных планетах. Следовательно, целительница ошибается, думая, что только Гоглеск проклят злыми силами.

Существуют кромзагарцы, – продолжал Лиорен, стараясь сохранять спокойствие, невзирая на целую бурю страшных воспоминаний, нахлынувших на него при произнесении этого слова, – которые были осуждены на нескончаемую болезнь и нескончаемую войну – из-за того, что, только воюя, они временно излечивались от болезни. Существуют Защитники Нерожденных, которые всю свою взрослую жизнь сражаются, охотятся и бессмысленно убивают. В сравнении с ними померк бы Демон Гоглеска. Между тем внутри этих ужасных живых орудий убийства живут, хотя и недолго, телепаты-Нерожденные, чей разум нежен, чувствителен и во всех своих проявлениях цивилизован. Диагност Торннастор разрешил кромзагарскую проблему, в основе которой лежали эндокринные механизмы, и теперь оставшиеся в живых обитатели Кромзага не будут больше обречены на бесконечную войну, опостылевшую им самим. Диагност Конвей взял на себя ответственность за освобождение Защитников Нерожденных из капкана, поставленного эволюцией, но всем кажется, что как раз гоглесканскую проблему будет разрешить легче, чем...

– Вышеуказанные проблемы уже обсуждались, – нетерпеливо перебила Лиорена Коун, и ее свистящий голос по мере разговора стал выше. – Их решения, какими бы сложными они ни были, касаются медицинских или хирургических состояний, поддающихся физическому лечению. На Гоглеске все иначе. У нашей проблемы нет физического решения. Речь идет о важнейшем компоненте наследственности, позволившем выжить целому виду с доисторических времен. Этот компонент нельзя ликвидировать. Зло, толкающее расу на разрушение и сознательное одиночество, было, есть и будет. На Гоглеске никогда не будет Бога, там будет только Демон.

– И все же, – упорствовал Лиорен, – целительница может заблуждаться. Практикант в растерянности. Он не понимает, не обижает ли он целительницу своим полным невежеством в вопросах религиозных верований гоглесканцев...

– Ощущается раздражение, – отметила Коун, – однако целительница не обижена.

Мгновение-другое Лиорен отчаянно пытался вспомнить и упорядочить сведения, не так давно полученные им от библиотечного компьютера.

– В Федерации, – начал он, – широко распространены убеждения на тот счет, что там, где существует Зло, там непременно есть и Добро, что дьявола без Бога не бывает. Бога почитают всезнающим, всемогущим, но вместе с тем милосердным сверхсуществом и создателем всего сущего. Считается, что он присутствует сразу и везде, но при этом невидим. Если на Гоглеске проявляется только Демон, это не значит, что там нет Бога: все верования, независимо от того, какие виды их исповедуют, утверждают – Бога надо искать в себе.

Гоглесканцы боролись со своим Демоном, – продолжал свою мысль Лиорен, – с тех самых пор, как у них зародился разум. Порой в этой борьбе они теряли куда больше, чем приобретали. Очень может быть, что Демон у вас всего один, но есть много таких, кто, сам того не зная, носит Бога в себе.

– Вот и Конвей так говорит, – призналась Коун. – Но диагност оперирует понятиями современной медицинской науки и настоятельно советует целительнице обзавестись опытом в психологических дисциплинах. А практикант-доброжелатель способен поверить в Бога, или нашего Демона, или в любое иное сверхъестественное существо?

– Вероятно, способен, – уклончиво ответил Лиорен. – Но несмотря на это, несмотря на его верования, он готов оказывать целительнице любую помощь и поддержку.

Коун молчала так долго, что Лиорен подумал, что беседе конец. Каково же было его изумление, когда гоглесканка заговорила.

– Поддержка была бы более полной, – заявила Коун, – если бы тарланин рассказал о своих верованиях.

– Тарланин, – осторожно начал Лиорен, – знает о многих различных верованиях, однако эти знания приобретены не так давно. Они далеки от полноты и точности. Кроме того, в процессе изучения соответствующих материалов тарланин обнаружил, что подобные убеждения, если их придерживаться всерьез, – это дело веры, которая не меняется под воздействием логики. Приверженцы одной веры крайне обидчиво воспринимают другие верования. Тарланин не желает нанести обиду и не имеет права как-то влиять на чужие убеждения. По этой причине он бы предпочел, чтобы гоглесканская целительница первой рассказала о своих верованиях.

Сразу стало ясно, что Коун сильно встревожилась, хотя Лиорен и не понимал, в чем суть проблемы. В этой сфере давать советы он мог лишь наобум.

– Тарланин, – заметила Коун, – опаслив и осторожен.

– Гоглесканка, – эхом откликнулся Лиорен, – совершенно права.

Оба замолчали. Коун не выдержала первой.

– Очень хорошо. Гоглесканка напугана, она в отчаянии, она сердится на Демона, обитающего в сознании ее сородичей и непрерывно связывающего их цепями дикарства. Гоглесканка предпочитает умолчать о нематериалистических доводах, которые ее сородичи приводят в поддержку своих убеждений, поскольку гоглесканка, будучи целительницей, сомневается в эффективности немедикаментозной терапии. Она снова спрашивает, в какого Бога верят тарлане? Они верят в великого, всеведущего и всемогущего создателя? – Коун сыпала вопрос за вопросом, не давая Лиорену ответить. – В того, кто позволяет существовать боли и несправедливости или равнодушен к ним? Или это Бог, который насылает незаслуженные наказания на некоторые виды, благословляя при этом большинство других видов миром и счастьем? Есть ли у этого божества добрые или даже божественные причины позволять случаться таким ужасным событиям, как те, которые произошли на Кромзаге, расставлять эволюционные ловушки, сковывающие Защитников Нерожденных, обрекать на бессмысленную жестокость гоглесканцев? Какой древний грех заслужил такое наказание? Есть ли у этого Бога разумные и этические причины для такого вопиюще глупого и аморального поведения, и если есть, то не будет ли тарланин так добр указать гоглесканке, что это за причины?

Тарланин этих причин указать не мог. «Он не может, – думал Лиорен, – потому что он такой же неверующий, как вы». Но инстинктивно Лиорен догадывался, что не такого ответа ждет от него Коун. Если бы она на самом деле была неверующей, она бы не обижалась так страстно на Бога, в которого не верила. Пора было искать нужные ответы.

Глава 20

– Как уже указывалось, – спокойно проговорил Лиорен, – тарланин будет сообщать сведения, но не будет пытаться влиять на верования собеседницы. У религий, исповедуемых на большинстве планет Федерации, так же как и у богов, почитаемых последователями этих религий, много общего. Бог для них – всеведущий, всемогущий и вездесущий Создатель Всего Сущего, как уже говорилось ранее. Кроме того, верят, что он справедлив, милосерден, добр, что он заботится о счастье всех созданных им разумных существ, что он способен простить им совершенные ими проступки. Повсеместно распространена вера в то, что там, где существует Бог, существует и дьявол, либо некое Зло в виде не так хорошо описанного существа, постоянно пытающегося мешать деяниям Бога, старающегося заставить его создания вести себя, словно ведомые инстинктами животные. Однако разумные существа понимают, что они – никакие не животные. В каждом думающем существе происходит постоянная борьба Добра и Зла, плохого и хорошего. Порой кажется, будто бы дьявол – или, иначе говоря, склонность к животному поведению, присутствующая в той или иной мере у всех разумных существ, побеждает и что Богу до этого нет никакого дела. Между тем даже на Гоглеске Добро стало делать первые, пускай даже самые робкие шаги к победе над Злом. Будь это не так, гоглесканская целительница не находилась бы здесь и не следовала бы наставлениям по пользованию искажателями звука. Ведь говорится, что Бог помогает даже тем, кто в него не верит...

– И наказывает тех, кто верит в него, – перебила тарланина Коун. – Вопрос остается вопросом. Как тарланин объясняет милосердие Бога, позволяющего существовать проявлениям массовой жестокости?

Ответа у Лиорена не было, поэтому он просто проигнорировал вопрос.

– Часто говорят, что убеждение в существовании Бога – это из области чистой веры и не нуждается ни в каких физических доказательствах, не зависит от уровня развития разума самого верующего. Говорят, будто бы в тех случаях, когда ума маловато, вера сильнее. Из этого некоторые делают вывод, будто бы только глупые существа способны верить в метафизическое, в сверхъестественное, в жизнь после физической смерти, а более развитые в умственном отношении существа якобы во всем разбираются лучше и верят только в себя, в физическую реальность, с которой сталкиваются в повседневной жизни, и в свою способность изменять эту реальность себе на пользу.

Причем сложность этой самой окружающей реальности, начиная с галактик, стремящихся к бесконечности, и кончая не менее сложными микровселенными, из которых эти галактики строятся, получает научные объяснения, представляющие собой не более чем умственные догадки, которые можно перекраивать бесконечно. Наиболее неубедительными из подобных объяснений являются те, которые касаются существ, зародившихся в области между -и микрокосмом, существ, думающих и знающих, существ, обдумывающих свои познания и пытающихся не только понять то целое, частью которого они являются, но и изменить это целое, сделать его лучше. Немногие просвещенные из числа думающих полагают, что верный путь состоит в том, чтобы хорошо относиться друг к другу, сотрудничать по отдельности, международно, сотрудничать с другими планетами с тем, чтобы для возможно большего числа существ настали мир, радость, чтобы процветали наука и культура. Мнение любого существа или группы существ, сопротивляющихся этому процессу, рассматривается как неверное, ошибочное. Однако для большинства таких мыслителей Добро и Зло – понятия чисто абстрактные, а Бог и дьявол – предрассудки недоразвитых существ.

Лиорен сделал паузу. Он пытался подобрать верные слова, способные прозвучать твердо и вдохновляюще в разговоре на тему, в которой он себя чувствовал совсем нетвердо.

– Впервые за всю историю Галактической Федерации, – собравшись с духом, проговорил он, – с ней вошли в контакт сверхразвитые, ушедшие далеко вперед по своим философским взглядам гроалтеррийцы, которые, правда, значительно отстали в плане развития техники. Контакт этот был косвенным – вышеупомянутые гроалтеррийцы полагают, что прямой контакт мог бы нанести представителям других рас необратимые мировоззренческие травмы. А ведь эти существа всегда считали себя такими высокоразвитыми. Но один из юных гроалтеррийцев получил физические повреждения, излечить которые сами гроалтеррийцы оказались не в силах. Они обратились с просьбой транспортировать его в госпиталь и заверили сотрудников в том, что малыш пока еще слишком юн для того, чтобы суметь причинить кому-либо вред при контакте с ним. За время бесед с этим пациентом тарланин, помимо всего прочего, убедился, что тот удивительно умен и так же, как и взрослые особи его расы, верующий.

Гоглесканка нахохлилась, но промолчала.

– Тарланин чувствует себя крайне неуверенно в создавшейся ситуации и хочет только высказать собственные соображения. Вероятно, на определенной стадии своего развития все разумные существа полагают, что им известны ответы на все вопросы, но впоследствии они приходят к выводу, что сильно заблуждались. И если самый высокоразвитый, самый мудрый на сегодняшний день вид верит в Бога и жизнь после смерти, то...

– Хватит! – резко прервала его Коун. – Существование Бога неоспоримо. Это не вопрос. Вопрос, которого тарланин пытается избежать путем рассказа об очень интересных вещах, остается прежним. Почему этот всемогущий, справедливый и милосердный Бог ведет себя так жестоко и несправедливо в отношении некоторых из своих созданий? Ответ на этот вопрос крайне важен для гоглесканки. Ощущается тревога и неуверенность.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18