Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зонтик

ModernLib.Net / Исторические приключения / Турчина Ирина / Зонтик - Чтение (Весь текст)
Автор: Турчина Ирина
Жанр: Исторические приключения

 

 


Ирина Васильевна Турчина
Зонтик

Зонтик — глава 1

      Я открыла глаза и не сразу поняла, что это такое надо мной? И в следующую минуту внутри меня, где-то в области желудка засветилось и загорелось яркое солнышко радости — сегодня мой день рождения, мне семь лет! А это, надо мной — желтое в голубых цветочках — мой Зонтик — подарок ко дню рождения! Затаив дыхание и, стараясь не двигаться, я еще какое-то время полежала под ним, наслаждаясь, рассматривая коричневую деревянную ручку, мелкую оборочку по краю, блестящие металлические штучки и крючечки, вдыхая его новый, еще незнакомый запах. Зонтик был не для простого утилитарного применения во время дождя, он был даже не родственник тем мокрым, невкусно пахнущим предметам, которые сушат на полу и на шкафах, ставят в угол, или забрасывают на вешалку, чтобы забыть там до следующего ненастья. Те зонтики были для скучного, серого и будничного времени. Мой же был для ЛЕТА, СОЛНЦА и ПРИКЛЮЧЕНИЙ! Я страстно хотела иметь такой Зонтик, но, поскольку эта вещь никакого практического применения не имела, покупка моего Зонтика каждый раз отодвигалась все дальше и дальше, чем-то более в хозяйстве нужным. Так мы и жили отдельно — Зонтик где-то своей прекрасной жизнью, а я здесь своей, не скажу, чтобы скучной, но беззонтичной жизнью.
      Теперь все изменилось! Я и Зонтик начинаем новую жизнь. Зонтик нужно было срочно всем показать во дворе, нельзя было скрывать эту красоту от народа!
      Двор наш был похож на все старые городские дворы сразу — множеством деревьев, столами для домино, бабульками у подъездов, чахлой клумбой посередине, огороженной поставленными друг на друга под углом кирпичами, ну и, конечно же, кучей детей, которые в ту незабвенную, безопасную пору проводили там все свободное время — с утра до поздней ночи, вырываемые время от времени из общей игры поодиночке криками мам и бабушек: «А ну сейчас же домой, сколько тебя можно ждать, обед (ужин) стынет! Смотри — спущусь, хуже будет!»
      Дружили все в соответствии с возрастом, в пределах двух, трех лет. В моей ближайшей компании народу было человек семь — я была самая младшая. Зато сегодня у меня прибавилось сразу два козыря — мне уже семь, значит мне столько же сколько Светке из третьего подъезда, а еще у меня есть ЗОНТИК!
      Забыла сказать, что жили мы тогда в тихом, солнечном городе Каспийске — на самом берегу моря. А значит, с Зонтиком можно будет ходить (а вернее удирать, пока взрослые не спохватились) на пляж, который был всего лишь через дорогу и четыре дома. Можно гулять по улице, можно ходить на шумный, веселый базар… да мало ли чего еще можно! Дальше я не додумала, но была абсолютно уверена, что приключения меня сами найдут — был бы Зонтик! Что впрочем и произошло. Пока же, у меня перед глазами была запомнившаяся картинка из какой-то не совсем детской книжки, о чьих-то путешествиях по Африке, где путешественники расположились на привал под большим зонтом. Ну не от дождя же они скрывались! Зонтик был совершенно необходимым атрибутом взрослой жизни с приключениями.
      День был будничный, родители уже ушли на работу, впереди у нас с Зонтиком был прекрасный день. Незадолго до этого я «отвоевала» право не ходить в детский сад потому что:
      — я уже не маленькая;
      — я прекрасно могу сама себе разогреть обед;
      — я все равно оттуда убегаю после обеда, потому что спать не буду НИКОГДА;
      — вам же уже надоело выслушивать на меня жалобы и мои оправдания;
      — и вообще — я уже не маленькая!
      Значит, до сентября — я совершенно свободна!
      Во дворе было совсем пусто. Только бабульки с младенцами в колясках обсуждали кого-то дружно у нашей парадной. Мимо них я проскочила быстренько, совсем не хотелось объяснять, почему это я не в детском саду и чем это у меня набиты карманы. Ясно же чем — вчерашняя котлета — это Рыжухе и ее щенятам, две рыбьих головы соседка дала — это кошкам, их правда три, но уж поделю как-нибудь. А еще четыре черносливины — мама дала в медицинских целях, пришлось историю сочинить, но я же не виновата, что денег на чернослив у меня нет, а новая собака из соседнего двора очень его любит! Она всегда его ждет, никто не верит, что собаки могут любить чернослив, но я точно знаю, потому что первым делом она нюхает мой карман и, если чувствует его запах, вылезает из-под ящиков на задворках магазина, целует меня в щеку и короткий хвостик ее мельтешит прямо. Еще никому, кроме меня, не удалось выманить ее из-под ящиков. Да и ко мне она выходит только тогда, когда я одна. Кто-то здорово ее испугал, или, может быть, даже избил — не верит она больше людям!
      Имя новой собаке я еще не придумала, совсем немного про нее знаю, разговариваем-то мы с ней подолгу, но все больше я говорю — про себя и про все мои дела рассказываю. Она ничего, слушает, интересуется похоже.
      Сегодня у нас с ней целый праздник получился — чернослив она съела, потом и котлету, и рыбьи головы — проглотила прямо-таки. Ну ничего, Рыжухе и кошкам я еще чего-нибудь раздобуду, их все во дворе подкармливают. Да они и не стесняются о себе напомнить, еды попросить. А эту бедолагу только я теперь и кормлю, похоже. Собачка, показалось мне, как-будто круглее стала, и шерсть не торчит больше в разные стороны.
      — Как же тебя зовут? Жучка? Нет, конечно не Жучка, она же не черная, она у нас очень даже симпатичная — ушки какие длинненькие, кудрявые прямо, пятнышки на ней серые, черные, несколько рыженьких.
      — А давай я тебя Динкой звать буду? Нравиться?
      Зонтик я ей свой новый показала, она испугалась, когда я его открыла, но потом ничего, подошла опять, понюхала даже одобрительно, но погулять со мной под ним не захотела, вернулась под ящики.
      Ну вот, Зонтик же у меня новый, а как назло, никого во дворе, показать некому! Жди теперь, когда все из школы вернутся, скууууууууучно!
      Побродила я под Зонтиком по двору, посмотрела на малышню в песочнице, даже с бабулькой одной поговорила. Она ничего, хорошая бабулька, мы с ней вместе кошек кормим иногда, а вот собак она не любит. Мне же, наоборот, больше собаки нравятся. Кошки — они хитрые, они своего всегда добиваются, могут приласкаться, поиграть, но все равно они сами по себе, не друзья, а так — знакомые. Эх, если бы, была бы у нас не комната в коммунальной квартире… привела бы я домой Динку… папка бы точно согласился сразу же, я знаю! А мама — она хоть и строже папы, да это у нее только из-за жуткой любви к чистоте и порядку, мы все дружно от этого страдаем, но уже не боремся — что уж тут поделаешь, у всех свои недостатки. У меня их воооон сколько, даже перечислять не хочется. Мама часто мне говорит, что очень бы хотела, чтобы у меня, когда я буду взрослая, родилась дочка и чтобы она была бы такая же, как я — вот тогда я узнаю, как ей со мной не просто. Это мне, честно говоря, не нравится, потому что я, наверное, все-таки не хотела бы такую же дочку… ну просто иногда все само собой происходит, как бы и не от меня обстоятельства зависят, а в итоге — целая история! Но Динку бы мама не выгнала, пошумела бы немножко, взяла бы с меня обещание пол ежедневно мыть в прихожей и еще там что-нибудь… Да что угодно — пол так пол! Зато была бы у меня своя собака! Я однажды слышала, как мама на кухне папе рассказывала и смеялась, что бабульки во дворе меня «кошачьей и собачьей матерью» прозвали. А, пусть, мне и совсем даже не обидно, наоборот, приятно даже.
      Девчонки у ворот появились, урррра!
      Ворота у нашего двора очень даже особенные — металлические, со всякими загогулинками и половинки их скрипят неодинаково. А еще, мы опытным путем выяснили, что звук зависит от веса того, кто на них разъезжает. Тяжелый Вовка вместе с воротами басом поет. А у Зойки на воротах тоненький голосок получается, тощенький, как ее мышиная косичка. В моем исполнении средний голос получается. Прямо целый оркестр можно составить. Только нам никогда порепетировать как следует не дают, обязательно кто-нибудь прогонит. Я уже им и концерт обещала, и помощь всяческую во дворе — не помогает! Дворник так просто норовит из шланга нас облить. Потом Зойка сказала, что ее мама не велела ей больше со мной водиться. Подумаешь, очень надо! Мы ее к себе и взяли-то только потому, что она у нас во дворе в наилегчайшем весе. А так от нее только неприятности одни, да рев без конца.
      Ну наконееец-то, заметили! И не подходят ведь, смотрят издалека, переговариваются. Я ведь этим Зонтиком уши всем прожужжала, они уже и верить мне перестали. Честно говоря, я сочиняю истории довольно часто, а иначе жить скучно. Потом я так увлекаюсь, убеждая всех остальных, что это правда, что сама же первая в них и верить начинаю. До драк иногда доходит, но не часто. Зато в нашей компании всегда весело.
      Так, нужна новая история с участием Зонтика, все старые они уже слышали. Но ничего, обычно, стоит мне только открыть рот, как история откуда ни возьмись сама появляется. Что-нибудь придумаю!
      Подходим мы к ним с Зонтиком не спеша, останавливаясь по дороге, на кошек оглядываясь, цветочек понюхали…
      — А, вы уже из школы вернулись? Что-то рано вас отпустили сегодня, я и не заметила, как время прошло, привет!
      Первой не выдерживает моя соседка Галка, вреднющая ябеда и плакса. Я-то ее хорошоооо знаю, изучила, мы уже второй год живем в одной квартире, но не дружим, я изо всех сил стараюсь нейтралитет держать. Про нейтралитет мне папа все объяснил, сказал, что от этого зависит наше всех совместное существование в коммунальной квартире. Только я ей немножко один на один дополнительно объяснила и про последствия в красках описала, красных в основном.
      — А мне мамочка голубой зонтик купит, — заявляет Галка, — голубой цвет очень подходит к моим глазам, зонтики вообще под цвет глаз подбирают, а этот желтый — разве что для кошек! Хи-хи!
      Вот мымра! Попробуй тут, нейтралитет удержи, так бы и треснула чем попало! Откуда это она про глаза выкопала? И девчонки тоже, уставились на меня, хоть бы слово кто сказал, подруги, называются!
      — Ну, для тебя, может быть, зонтик для глаз только и нужен, другой надобности у него не будет. А вот мой предназначен совсем для других целей, уж куда интереснее, чем во дворе торчать.
      — И каких же это, если не секрет? Да врет она все, как всегда!
      — И ничего не вру! Вы меня, можно сказать, случайно еще здесь застали, потому что у нас с Зонтиком дело есть интересное, для желтых Зонтиков предназначенное, так что — пока!
      — Какое такое дело? — тут уже и остальные не выдержали.
      — А такое, что мы сейчас… отправляемся на поле, где цветут желтые тюльпаны. Поле это — не простое поле, а летное поле, там самолеты взлетают и садятся, просто так там нельзя ходить, да только Зонтик мой на что? Меня под ним на цветущем желтом поле никто и не заметит. Ладно уж, так и быть, принесу вам тюльпанов.
      Да…, этого я и сама от себя не ожидала. Про желтые тюльпаны на летном поле я вчера от папиного приятеля слышала, он только что из командировки прилетел и про цветы нам очень красочно рассказал. Видно здорово мне этот рассказ в голову запал, что не успела я рот открыть, как нате вам — история! И ведь не отвертишься теперь, придется ехать.
      — Врет она все! — прямо слюной брызжет противная Галка.
      — Знаешь что, под моим Зонтиком можно ведь и двоим спрятаться, так что могу взять тебя с собой, — коварно улыбаюсь я, зная, что один на один Галка со мной ни за что даже во дворе не останется, не то что на летное поле поедет.
      Девчонки с интересом на Галку посматривают и посмеиваются, шутки в нашей компании очень даже уважают.
      Но Галке уже тоже не остановиться, ей уже все равно, ей хочется доказать всем, что я вруша и все это я придумала. Ну конечно же придумала, только я в свою историю уже настолько верю, что в голове у меня мысленно и маршрут составлен и ехать мне не терпится.
      — Поехали! — кричит Галка, — Вот, у меня и деньги на автобус есть!
      Самая старшая и рассудительная в нашей компании — Наташа с первого этажа. Она безусловный лидер и рефери всех наших споров и потасовок. Ее даже мальчишки уважают и никто за длинные косы никогда не дергает, разве что чужой кто-то, только ему быстро все объясняют для всех доступным языком и больше он ее не трогает, издалека поглядывает с удивлением. Она самая красивая из девчонок, только тогда мы еще не понимали этого, просто как-то приятно и спокойно было рядом с ней. А еще интересно было смотреть, как меняются ее глаза, если рассказывать ей разные истории.
      — Я тоже с вами поеду, — сказала вдруг Наташа, — а то вы там друг дружку прибьете где-нибудь.
      Вот такого поворота никто не ожидал, она никогда не принимала участия в авантюрных мероприятиях, а уж поездка на летное поле за тюльпанами, даже в моем понимании, была небезопасной. О последствиях думать пока не хотелось.
      — Быстренько обедаем, и во дворе собираемся, — взяла Наташа командование на себя, — всем остальным — держать язык за зубами! Мы постараемся вернуться поскорее!
      Так я никогда и не узнаю, почему вдруг эта примерная девочка решилась на такой откровенно бунтарский поступок. Ни разу еще на нашей памяти, да и на памяти ее родителей, как выяснилось позже, она не совершала ничего подобного. Она не дралась, не уходила без разрешения со двора, одежда ее всегда была чистой и коленки не ободранными. Училась она лучше всех в классе, гуляла только после выученных уроков. Вот разве что, она всегда любила слушать мои самые фантастические истории. А я, глядя, как вспыхивают и пропадают искорки в ее теплых коричневых глазах, могла говорить и говорить, не останавливаясь.
      — Обедать домой не пойду, — решила я, — там Галкина бабушка будет расспрашивать, Галка уже придумала свою историю, пусть сама и выкручивается. А то мне еще и за вранье ее бабушке влетит, — уже начала я подсчет будущим своим убыткам.
      Первой вышла во двор Наташа.
      — Домой обедать ты не ходила, я тебя из окна все время видела, — улыбаясь сказала она, — да ты ведь уже и обед свой кому-нибудь скормила, так ведь? Так что, вот тебе котлета с хлебом и яблоко, подкрепись.
      Бывают же на свете хорошие люди! И объяснять ничего не нужно, просто дают тебе котлету в трудную минуту и благодарности не ждут в ответ.
      — Фпафипо, — сказала я с набитым ртом, — фкуфно…
      Появилась Галка, оба кармана чем-то набиты, запасливая, но мне ничего не предлагает, хотя ведь знает, что я не обедала.
      Не очень-то и хотелось, ладно, поехали!
      Ехать нам предстоит минут сорок на автобусе до Кирпичного завода, а там нужно будет идти пешком до поля. Это, наверное, не совсем правильный маршрут, но другого я не знаю. Да и для того, чтобы попасть на летное поле незамеченными, он оказался самым верным.
      До Кирпичного завода добрались без приключений. Это место я знала довольно хорошо, потому что недалеко от остановки автобуса жили друзья моих родителей и я там с ними частенько бывала. Выйдя из автобуса, девчонки повеселели, даже Галка вертела головой по сторонам и улыбалась. Был солнечный, теплый апрельский день. Листья на деревьях были еще совсем молодыми и светлыми. В воздухе была та необыкновенная прозрачность и яркость, какая бывает только в середине весны. А еще, в это время все видится в каких-то мельчайших деталях и подробностях. Каждая травинка начинает свою новую жизнь пока что отдельно, каждый одуванчик кажется необыкновенно красивым.
      Мы весело шли по дороге. Я размахивала Зонтиком и пела какую-то громкую песню, которую сочиняла тут же, на ходу. Наташа смеялась, Галка тоже хохотала, правда отставала чуть-чуть от нее. Асфальт кончился, началась пыльная проселочная дорога, справа от которой, через канаву, потянулось какое-то поле, огороженное колючей проволокой. Да ведь это же оно!
      — Вот, — махнула я рукой направо, — летное поле начинается, пришли…
      Девчонки притихли. Теперь нужно было что-то делать, нужно было преодолеть колючую проволоку и перебраться на поле. Нам стало всем явно не по себе. Мы как-то не представляли себе, что это поле будет огорожено, а значит где-то могут быть и люди, которые его охраняют — большие, сердитые дядьки с ружьями. Под желтым зонтиком на желтом поле от них не спрятаться! Да и тюльпанов что-то не видно…
      Только мне отступать некуда, да и обычно, стоило мне ввязаться в историю, она каким-то образом, в конечном итоге, заканчивалась благополучно, так что — была ни была!
      — Нам всем совсем даже необязательно на поле идти, — говорю я, стараясь скрыть неуверенность, — вы меня здесь подождите, я быстренько тюльпанов нарву и вернусь.
      — Правильно, — одобряет Галка, — мы здесь посидим, на обочине.
      — Нет, вместе приехали, вместе и на поле пойдем, — ответила Наташа внимательно посмотрев на меня, и тихо добавила — А ты, Галя, можешь остаться, если хочешь.
      Остаться одной Галке было еще страшнее, чем идти с нами. Она плетется следом.
      Под колючей проволокой мы пролезаем почти без потерь, не считая моей ободранной коленки и кусочка Галкиного платья, оставшегося на колючке. По эту сторону забора мы почувствовали себя какими-то уж очень беззащитными. Я открыла Зонтик и мы втроем стали передвигаться под ним странно боком, мешая и наступая друг другу на ноги. Но, несмотря на все неудобства, желтенькая, крошечная крыша над нашими головами через некоторое время придала нам уверенности и мы повеселели.
      А вот и первый тюльпан! И еще… и еще! Тюльпаны были совсем некрупные, но их становилось все больше и больше. За первыми мы отбегали в сторону ненадолго и быстренько возвращались назад под Зонтик. Потом, все больше и больше смелея, мы разбрелись по полу, бегая за самыми крупными, показывая их друг другу, весело перекрикиваясь издалека. Нами овладел настоящий охотничий азарт. Скоро в руках у нас было по огромному букету, цветы падают на землю, но остановиться трудно. Я несу тюльпаны на открытом и опущенном к земле Зонтике. Не знаю, сколько это продолжается, только мы вдруг почувствовали, как мы устали. Оказывается, мы были уже рядом с какими-то самолетами, только людей мы так нигде и не видели.
      Мы сели в тени самолета, перебирая цветы, откладывая в сторону мелкие и увядшие. Цветов было много, даже очень много. Гораздо больше, чем мы как-то могли бы объяснить их появление, даже при наличии одной из моих фантастических историй. Интерес к ним стал угасать. Теперь мы вдруг заметили, что солнце уже почти село, тени стали длинными, подул свежий ветерок и настроение наше упало. Честно говоря, я теперь не представляю, в какую точно сторону мы должны возвращаться домой.
      — И зачем только я тебя послушалась, поехала за твоими дурацкими тюльпаааанами — заревела вдруг Галка, — мамочка праааавильно говорила, ты меня в беду заведееееешь!!!…
      В довершение нерадостной картины мы увидели движущуюся по полю грузовую машину. Вот это мы теперь точно, влипли в историю!
      Прекрасно понимая, что я в этой истории виновата, я выскочила навстречу машине и замахала руками, машина остановилась. Оттуда выглядывал перепуганный водитель. Наверное никак не ожидал увидеть посредине летного поля, вдалеке от любого жилья, растрепанную девчонку, размахивающую желтым зонтиком.
      — Дяденька, дяденька, подождите, пожалуйста! — заорала я изо всех сил. — Мы не диверсанты какие-нибудь, видите у меня это только Зонтик, он маленький, я с ним ни от куда спрыгнуть не смогу, ни из какого самолета,… хотя может быть с крыши смогу, если не высоко,… да и то, одна если, а не с Наташей,… или, тем более с Галкой!… Мы тут только цветы… а потом их много стало… мы уже больше не будем… Галку домой надо, а то…
      Больше я пока не знаю что говорить, но этого было достаточно, чтобы водитель развернул машину и подъехал к нам.
      — Ну и как вы тут, «недиверсанты» оказались? — улыбаясь спрашивает он.
      Затем вдруг делает сердитое лицо —
      — А вот я вас сейчас в милицию отправлю, там с вами разберутся, ишь, чего придумали, по летному полю гулять! А если бы вы под самолет попали, кто бы за вас тогда отвечал?
      Галка заревела с новой силой —
      — Это все Ииииркааааа придумалааааа… мне мамочка с ней не велела водиться!
      — Нет, — сказала Наташа, — мы сами с ней напросились, мы тоже виноваты.
      Хорошая она все-таки девчонка, справедливая, только ведь это действительно моя история, мне и отвечать.
      — Это точно, я придумала, — вздыхаю я, — так что, давайте уж только меня в милицию… чего уж там…
      Я протянула ему обе руки, как для наручников, так, я видела, в кино преступники делают. Водитель посмотрел на меня и засмеялся.
      — Тебе ведь, небось, и так дома влетит по первое число?
      — Да уж, достанется…, наверное что-нибудь особенное придумают, я ж еще и девчонок с собой прихватила…
      — Ладно, если вы мне обещаете, что точно все родителям расскажете, и на поле это ни ногой… никогда больше, не буду я вас в милицию отправлять и даже до дома вас довезу, вот только бочки у вон того самолета выгружу, — строго сказал водитель.
      Мы быстренько забрались в кабину и притихли. Разговаривать не хотелось. Да и о чем разговаривать, и так ясно, что ничего хорошего дома нас не ждет.
      — А я ведь тебя знаю, — повернувшись ко мне, сказал водитель, — ты ведь Василия Антоновича дочка, правда?
      — Да, — удивилась я, — а откуда вы меня знаете?
      — Я с твоим отцом раньше работал, он у меня мастером был. Хороший мужик! А про твои приключения он нам частенько рассказывал. Ты с ним еще в прошлом году на празднике Победы 9 мая, вместе с нашим цехом на митинге была, помнишь? Там я тебя и видел. Меня дядей Гришей Самохваловым зовут.
      — Спасибо, дядь Гриша. Это — Наташа, а это — Галка, мы и вправду больше не будем!
      — Ну-ну, — засмеялся дядя Гриша, — поглядим!
      Он выгрузил бочки и мы поехали по уже темнеющему полю к воротам, а затем дальше… Только мы уже ничего больше не видим, мы спим, сбившись к кучу, сморенные этим длинным, весенним днем, солнцем, забыв на время все тревоги и страхи.
 
      Нужно ли говорить, что встретили нас во дворе встревоженные родители, которые уже успели вытрясти из девчонок, куда мы отправились и сообщить в милицию. В первый момент все были рады нас видеть живыми, здоровыми и быстро увели по домам, осмотреть и убедиться, что ничего с нами плохого не случилось. А потом…
      Мама моя частенько практиковала «отстой в углу» для обдумывания или изоляции меня от остального мира. В этот же раз, мой день рождения закончился тем, что папка — мой все всегда понимающий папка, отправил меня в угол и велел серьезно думать над моим поведением и дальнейшей жизнью. И это после того, как я честнейшим образом рассказала ему все события сегодняшнего длинного дня! Видно плохи мои дела — неправильно я живу!
      И я стала думать… и еще думать… и еще… Родители спать захотели, велели из угла выйти, только я отказалась, не выйду, пока до конца не додумаю! Так до конца ничего и не додумав, в углу же я и крепко уснула, не проснувшись, когда меня перенесли на кровать.
      Утром был обычный будничный день, только провела я его в соседнем дворе с собакой Динкой. Рассказывала ей опять и опять весь вчерашний день, вспоминая новые и новые подробности, все стараясь найти момент, где же мне нужно было все-таки остановиться…

Кино — глава 2

      Аннотация:
      … С крыши соседнего дома был виден экран летнего кинотеатра, а иногда даже слышно отдельные фразы…
 
      Прошло какое-то время после истории с Зонтиком и нашего похода за тюльпанами. Наказания были отбыты и забыты быстро, это говорило о том, что ничего особенно плохого мы в нашем приключении не видели. Галка надоела всем повторением своего однообразного рассказа, да еще и тем, что очень следила, чтобы я не прибавила чего-то нового к тому, что случилось — вот скука-то! Однако, эта история добавила нам во дворе авторитета. Мальчишки даже пригласили нас с Наташей «в кино». Так у них назывался поход поздно вечером на крышу соседнего дома, с края которой виден был экран открытого летнего кинотеатра, а иногда и слышно было отдельные фразы. Мальчишки подобрали ключ к висячему замку, на который запиралась дверь, ведущая на чердак. Это была страшная тайна, никто из родителей об этих походах даже и не догадывался. Мы дождались, когда мои и Наташины родители вместе ушли в кино… потихоньку вышли со двора и со всех ног помчались к соседнему дому. Мальчишки стояли посредине двора небольшой кучкой. Время от времени кто-нибудь из них делал скучающее лицо, совал руки в карманы и, странно волоча ноги, направлялся в сторону углового подъезда. Остановившись в стороне от мальчишек, мы делали вид, что совершенно их не знаем и, более того, даже и не видим.
      — Давай про что-нибудь разговаривать будем, — предложила Наташа.
      — Ага, давай, стоим себе и разговариваем… только про что? — у меня от волнения все мысли из головы вылетели.
      — Ну давай про то, что ты сегодня делала, а то у меня ничего интересного не было, мы с бабушкой стиркой занимались — вот и все…
      — Да у меня вроде бы тоже ничего интересного не случилось… разве что Динка какая-то странная была… никак не пойму, что это с ней происходит — почти ничего не ест, по целым дням иногда, хоть что ты ей давай, только воду пьет, а сегодня у меня с собой только сухарь был, так она его в два счета проглотила и все крошки с ладони слизала!
      Динка — это бездомная собака, которая с месяц назад появилась под ящиками у задней двери продуктового магазина. Имя это я ей придумала, потому что, как мы с девчонками ни старались, так и не смогли ничего про нее узнать. Собака была настолько запугана людьми или обстоятельствами, что не доверяла никому, кроме меня. Да и то, только после того, как я неделю носила ей еду и воду, проталкивала мисочки далеко под ящики, а потом подолгу сидела рядом и разговаривала с ней обо всем на свете. Нужно же ей было про меня побольше узнать, вдруг и я плохой человек. Наверное, я все-таки неплохой человек, потому что однажды она вышла ко мне из-под ящиков. Если уж быть до конца честной, вышла она на запах чернослива, который я в тот момент ела, оказалось, что Динка любит его больше всего на свете! Так мы и подружились.
      — А еще, мне кажется, что кто-то без меня ее кормит, а то как бы это она так быстро растолстела, уже под ящики с трудом протискивается!
      Последний из мальчишек скрылся в темном подъезде, теперь наша очередь. Мы взялись за руки, нет такой силы, которая бы сейчас заставила нас следовать мальчишечьим инструкциям — идти поодиночке, и, не разжимая рук, взбежали к чердачной двери. Дверь была слегка приоткрыта. Чья-то рука втащила нас вовнутрь чердака. Сопровождаемые свистящим шепотом, в котором слышались угроза и сожаление, мы, спотыкаясь обо что-то в темноте, вышли к слуховому окну, светлый прямоугольник которого был ясно виден на фоне общей черноты.
      — Не высовывайся! — прозвучало над моим ухом.
      — Там на крыше кто-то есть, нужно переждать…
      Над нашими головами послышались тяжелые шаги, сопровождаемые гулом железа, которым была покрыта крыша. Звуки как-будто накладывались друг на друга, становясь все громче и громче. Казалось, что это целая толпа приближается к нам не только сверху, но и со всех сторон. Перепуганные, мы сбились в кучу и старались не дышать. Почему-то никому не пришло в голову просто удрать подальше.
      Сначала в окне показался узкий луч света от карманного фонаря, затем кто-то большой и грузный пролез в слуховое окно, шаркая ногами прошел к дверям, дверь на чердак за ним захлопнулась и… мы ясно расслышали, как повернулся в замке ключ!
      Несколько минут мы все растерянно молчали.
      — Ничего, — сказал толстый Вовка, — ключик-то у нас есть… воооот он!
      — Умник, — сказал Сережка, — замок же с другой стороны висит, за закрытой дверью!
      Все заговорили разом
      — Как же теперь,… нас же здесь никогда не найдут,… никто ведь не знает, что мы сюда пошли…
      И опять мы замолчали, не зная, что сказать.
      — Давайте хоть на крышу вылезем, — предложила Наташа, — а то в этой темноте ничего не придумывается.
      Мы выбрались на крышу, стало немного светлее, но ничего светлого в наши головы не приходило.
      — Нужно другие слуховые окна и двери с чердака в другие подъезды проверить, может быть найдем незапертую, — решительно сказал Сережка.
      — Вы, девчонки, сидите здесь, будете, как в штабе, сведения собирать, а мы быстро…
      Мальчишки исчезли в темноте. Никто не возражал Сережке, он всегда был заводилой всех игр и проказ, «кино», наверняка было тоже его затеей. Чаще всего мальчишки играли «в войну» и Сережка был бессменным командиром. Он даже не тянул жребий — кому быть «немцем», нельзя же воевать без противника, поэтому перед игрой роли распределялись по справедливому жребию. Мы с девчонками допускались иногда быть санитарками, а Наташа была всегда медсестрой при штабе — ей Сережка такую роль определял. Пару раз я «воевала» в разведке — один раз после честной драки с другим претендентом, а второй раз — потому что все-таки никто из мальчишек выше меня на деревья залезть не мог. Не потому, вовсе, что я храбрее, а потому, что легче и подо мной ветки не ломались выше чем под Сашкой, который грозился даже голодовку объявить, чтобы меня «обхудить» — это он такое слово выдумал. В тот раз мы воевали с соседним двором и кто-то должен был первым заметить приближение противника.
      Первым вернулся назад Вовка. По его унылому виду мы поняли, что ничего хорошего он не нашел. Потом пришел Жека — даже двери чердачной найти в темноте не смог… Так ни с чем подошли и остальные. Мы приуныли.
      — А давайте по пожарной лестнице спустимся, — предложил Сашка, — там невысоко под конец прыгать будет, я один раз спускался.
      — Ты днем спускался, а и то потом месяц в гипсе ковылял, забыл что ли?
      — А давайте шуметь и по трубам стучать будем, — сказала я, — кто-нибудь услышит и дворника позовет, чтобы двери открыл.
      — Ага, тут-то нас всех и повяжут, тебе-то что, а Сережку вон отец сразу прибьет!
      — Заткнись, — сказал Сережка, — не твоя забота, а выбираться отсюда нам надо.
      Видно было, что ему очень неприятно упоминание об отце. Сережкин отец был инвалидом, он пришел с фронта без обеих ног. Я как-то слышала, бабульки во дворе обсуждали его и Сережкину мать — тетю Зину, которая зачем-то «подобрала» его, почти спившегося и пожалела, говорят он долго не пил после. Она ему трех детей родила, Сережка был младший. Но, видно, «война из него не вся вышла» — так они говорили, бабульки, качая головами, — «запил он опять по-черному». Тетя Зина уж вся извелась бедная, потому что чем дальше, тем хуже становился у него характер. Стал он драться, всем, что под руку попадет, никого не жалея, ни жену, ни детей. Тетя Зина от него прятала маленькую тележку на колесиках, на которой он передвигался, чтобы не уехал опять на базар песни петь за пиво или водку. Тогда он высовывался из окна второго этажа и ругал всех подряд. Несмотря ни на что, Сережка отца любил и очень переживал такие моменты, ему было и стыдно, и больно, и обидно… поэтому, наверное, он и играл в войну, а может и не играл вовсе, а воевал по-настоящему за своего папку…
      — Нужно нам так выбраться, чтобы никто нас не узнал… маскировка нужна!
      — Там на чердаке, перед дверью в соседний подъезд чьи-то простыни на веревке сушатся, я видел, — сказал Вовка.
      — Соображаешь, — похвалил Сережка, — будем использовать любой подручный материал.
      — А еще выть под простынями можно, как-будто мы привидения! — предложила я, у меня уже давно такая идея просила выхода.
      — Посмотрим по обстоятельствам, без моей команды никто ничего не делает! Вовка, ты дуй за простынями, смотри, не слишком-то испачкай, стирал ведь кто-то… Ирка и Сашка — наружная разведка — особо не высовывайтесь, но двор возьмите под наблюдение… Жека, ты под дверь — дай знать, если услышишь что снаружи… а мы с Наташей пока план действий составим.
      Сережкина уверенность придала всем храбрости, мы разошлись по постам.
      Было жутковато и интересно наблюдать за жизнью двора, вытянув шею с края крыши.
      — Сашка, смотри, вон твоя бабушка идет, куда это она направляется?
      — Опять в карты играть собралась, к Даниловне чапает, а говорила, никогда больше с ней разговаривать не будет!
      — Почему?
      — Та ее в карты два вечера подряд обыграла, а потом сшила себе такое же платье, как ей папка на восьмое марта подарил.
      — И только-то?
      — Ты что, карты она еще стерпела, хотя сковородками на кухне два дня швырялась, а уж когда на следующий день вечером встретила Даниловну на «Топталовке» в таком же платье… вообще кошмар начался — я на кухню за чем-то сунулся, так она за мной с кухонным полотенцем по всей квартире гонялась, как за мухой!
      Топталовкой называлась улица по которой машины не ездили и местное население любило по вечерам совершать пешие прогулки под сводами высоких деревьев, раскланиваясь со знакомыми, демонстрируя наряды, разглядывая наряды, демонстрируя женихов, невест, знакомых, детей, давая повод для разговоров, находя повод для разговоров, сплетен, слухов, домыслов и самых немыслимых предположений. В общем, развлекалось вовсю! Улица была довольно короткой, поэтому ходили по ней почти по кругу, как в фойе театра, с той лишь разницей, что основное представление разыгрывалось здесь же.
      Мы тоже частенько с родителями там прогуливались, только для меня развлечений там было не слишком много — меня мама за руку держала, ни на шаг от себя не отпуская, так, ей казалось, должна прогуливаться хорошая семья — родители «под ручку» и ведут за руку аккуратно одетую девочку. Кудряшки у девочки красиво уложены по плечам, на платье ни одной складочки… скука смертная! Иногда только, если за руку меня держал папка — маме вдруг понадобились обе руки для разговора с подружкой какой-нибудь — не объяснишь ведь, как складочки по подолу расходятся в обе стороны, используя одну руку, или еще чего… тогда я потихооооньку начинала ладошкой в папкиной большой руке покручивать, он шаги замедлял, отставая от увлеченной разговорами мамы и… свобода! Дальше вечер принимал совершенно другой оборот — волосы растрепаны, платье помято, зато весело! Да и дел у меня своих много, чего зря время тратить на бессмысленное топтание.
      Тут Сашка дворника заметил, тот из двери показался. Дворник завернул за угол дома, мы побежали к другому концу крыши посмотреть куда он направляется. Железо под нашими ногами неожиданно загрохотало и мы, свесившись вниз, увидели, что дворник услышавший этот грохот, задрав голову, смотрит прямо на нас. От неожиданности мы отпрянули назад и, не раздумывая, с шумом помчались назад к Сережке.
      — Тихо, вы… всю улицу на ноги поднимете!
      — Он нас заметил… сейчас здесь будет… скорее думай чего-нибудь!
      — Тоже мне — разведка… надейся на вас!
      Подошел Вовка с кучей простыней. Мы все уставились на Сережку, ожидая от него решения.
      — Ну что ж, делать нечего, времени у нас уже ни на что другое нет… разбирайте простыни. Постарайтесь закутаться так, чтобы понять было нельзя кто под ними — с головой закутывайтесь, но чтобы видеть и передвигаться смогли. У дворника фонарь есть… встанем в ближнем углу все вместе, он войдет, осветит слуховое окно и пойдет на крышу, а мы тем временем по стенке будем тихо продвигаться к двери. И, только по моей команде, — бегом в дверь, по лестнице, и во дворе врассыпную! Не забудьте простыни на первом этаже оставить, в них во двор не высовывайтесь. До этого — держимся вместе, никого не бросаем, если дворник кого-то схватит — все остаются, поняли? А то — дополнительно объясню, — он показал кулак.
      Никто не спорил, план был хорошим, а в беде у нас и так никого не бросали. Мы покивали головами и разобрали простыни. Их хватило на всех, а две лишних простыни мы с Наташей на веревки повесили рядом с нами.
      Было так тихо, что казалось я слышу, как громко и часто стучит мое сердце.
      Вот послышались за дверью торопливые шаги, видно свет фонаря сквозь щели… вот ключ повернулся в замке… вот замок уже в руках у дворника, дверь медленно распахивается… свет падает на дальнюю стену и слуховое окно… свет, шаг за шагом, медленно перемещается к середине чердака… дворник явно рассчитывает застать нас врасплох.
      Затаив дыхание, стараясь не шуметь, мы медленно двигаемся по стеночке к двери.
      И тут раздается странный звук: «Пси! Пси… пси! Пси, пси, пси, пси!»
      Звук застал нас врасплох, никогда еще я такого звука не слышала. Мы замерли… свет быстро переменил направление и вся наша живописная группа теперь была как на ладони.
      Напряжение было такой силы, что, несмотря на Сережкины инструкции и предупреждения, я вдруг завыла страшным утробным воем и замахала руками в простыне.
      Думаю что больше от неожиданности, чем от страха, дворник выронил фонарь. Мы, как испуганные воробьи, вылетели за дверь, теряя за собой простыни. Несмотря на испуг, дальше мы следовали инструкциям — врассыпную во дворе и разными путями домой.
      Вернувшиеся из кино родители застали меня в постели. Я изо всех сил изображала безмятежно спящую. Мама потрогала губами мой лоб, покачала головой и вышла из комнаты. Тут тоже нужно быть осторожной и не переиграть, а то живо получишь укол с какой-нибудь гадостью в то на чем сидишь. Мама заканчивала свое медсестринское образование и безгранично верила в целительную силу уколов. Чуть стоит кому-нибудь из нас заработать насморк — пиши пропало, попал в пациенты! Начинаются священнодействия с кипячением шприцов, мытьем рук и мест уколов. Разговаривала она тогда с нами совсем другим голосом, поджимала губы и смотрела свысока. А если вдруг на следующий, после укола, день ты не демонстрировал чудеса выздоровления, обижалась надолго, целый день дулась, как маленькая. А если еще и на следующий день не перестанешь в ее присутствии чихать и кашлять — приходила в оживление и тогда начинало звучать зловещее «Курс уколов»! Вот уж нет, до такого больше не доходило. Только первый раз папка попался на эту удочку и получил сполна целую неделю уколов! Теперь мы все ученые, быстренько «выздоравливали», чем, на свою голову, поддерживали ее методы.
      Утром, не сговариваясь, мы с мальчишками встретились у ящиков за магазином. Я кормила Динку, почти каждый принес ей что-нибудь. Какая же она толстая стала, а все ест и ест! Странно… надо с мамой посоветоваться, все-таки ведь почти медсестра. Уколы я Динке делать конечно не дам, а вот касторки какой-нибудь дать, наверно придется. Хоть и противно, но придется…
      Сначала мы не говорили о том, что произошло вчера вечером, каждый из нас понимал, что на этот раз мы не просто напроказничали в чужом дворе. За «кино» на крыше, за дворника, за чужие простыни, рассыпанные по всему подъезду, отвечать уже придется по-другому, всерьез. Мальчишки играли в «ножичек», мы с Наташей сосредоточенно кормили Динку.
      — Уууу… оооооууууу… оуээээээууууу… ох-ох-оооох, — вдруг тихонечко стал подвывать Сашка.
      — Не было там «ох-ох-ох»! — треснула я его по шее.
      И все покатились со смеху. Мы хохотали до слез и не могли остановиться. Толстый Вовка свалился с ящика на землю и теперь дрыгал ногами в воздухе, как майский жук, которого перевернули на спину. Это добавило нам веселья. Сережка смеялся неожиданно звонким колокольчиком. Оказывается я никогда не слышала раньше, как же здорово он смеется!
      Смех принес долгожданное облегчение, теперь все казалось не таким уж и страшным, обойдется как-нибудь!
      — А вот что это было за «пси-пси-пси» перед этим? — отсмеявшись спросил меня Жека.
      — Нет, это не я… мне самой интересно!
      — Это я чихнула, — сказала тихо Наташа, — я всегда чихаю, когда волнуюсь, извините…
      Новый взрыв хохота заставил Динку оставить еду и озабоченно уставиться на нас — что случилось?
      А ничего не случилось — просто жить было весело и интересно!

Щенки — глава 3

      Аннотация:
      … у бездомной собаки Динки родились щенки. Все ребята нашего двора приняли участие в устройстве их судьбы…
 
      Мама всегда говорила, что она, прежде чем встать с постели, мысленно составляет план на день и строго ему следует, несмотря ни на что. Она вообще у нас человек очень методичный и собранный — так папа говорит, он говорит, что нам всем у нее еще поучиться нужно. Наверное нужно, а то у меня никакие планы никак не составляются. Просыпаешься утром, а план уже кто-то за меня составил как-будто, потому что, что бы я себе не намечала сделать — все происходит иначе… несут меня за собой какие-то события и происшествия, а я только по сторонам оглядываюсь и стараюсь не пропустить самое интересное. Наверное это потому, что я еще столько всего в жизни не знаю, или я такая невнимательная, что не умею делать правильные выводы. Папа говорит, что со временем это придет, жизненный опыт накапливается, чтобы я не переживала. А как тут не переживать, если не могу я ждать этот самый жизненный опыт — хотя и не очень-то я поняла что это такое, живу же я сейчас!
      Эти мысли бродили в моей голове после того, как я получила наглядный пример своего «разгильдяйства» — мамино слово. Ведь хотела же маме Динку давно уже показать, не нравилось мне что толстеет она странно, ест неправильно. Только у меня все не получалось — только захочешь сделать что-нибудь… а день по-другому разворачивается. То мы с этим «кино» на крыше застряли, то потом за дворником следили, пытались понять — видел он нас или нет? Узнает ли он нас, если увидит? А если узнает, то что он будет делать? Это больше недели заняло. Я Динку только кормить бегала, посидеть мне с ней было совсем некогда, а уж тем более о здоровье поинтересоваться. Вот и пропустила что-то очень важное, не заметила, когда это она так разболелась, бедняжка!
      Скорее бы уже мама пришла домой со своих занятий. Наташа ее во дворе караулит, прибежит за мной сразу, как ее увидит. А я вот только и могу теперь, что сидеть рядом с Динкой и гладить ее по горячей голове, по раздувшемуся невероятно животу. Нос у нее горячий, дышит она тяжело, а в животе, похоже, «газы ходят» — так Галкина бабушка про себя говорит, если съест что-то вредное для ее здоровья. Они, «газы» эти, могут «больно ходить и мучить», если их не «унять». Я вот только всегда мимо ушей пропускала, чем же она эти «газы унимает». Ведь сколько раз они с мамой при мне разговаривали на эти медицинские темы, а я не слушала, сейчас бы вон как и пригодилось! Нет, надо в моей жизни что-то менять! Прямо завтра же и начну — план буду не только на день составлять… да я его на всю жизнь составлю! И разговоры нужные начну слушать… только как их от ненужных отличить? Только решишь, что он ненужный, а он самый нужный и окажется…
      — Потерпи немножко, Диночка, мама скоро уже придти должна. Она тебе обязательно поможет. Она у нас знаешь какая… она никогда не теряется, она всегда знает, как должен каждый себя вести и что когда делать нужно, тоже всегда знает!
      Динка тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Не поверила, наверное. Не слишком-то хорошо люди себя вели в ее жизни. Вот и я тоже… нет, реветь я не буду, тут слезами горю не поможешь, действовать надо!
      — Наташа бежит, руками мне машет… я быстро, только за мамой сбегаю, потерпи немножечко, ладно?
      Так быстро я еще никогда не бегала, наверное, разве что от дворника с крыши.
      — Мама!… скорее… там Динка… а тебя все не было… а я план… навсегда потом… и посуду всегда… только скорее, мамулечка…
      Вот тут уже я не выдержала и разревелась к полному своему стыду. Плакала я редко, настолько редко, что мама поняла сразу — случилось нечто страшное. Она посмотрела мне в глаза, молча ощупала мои руки и ноги — цела! Про Динку она, конечно же, знала. Все знали, уши я всем прожужжала, какая она замечательная. Мама ей даже еду теперь собирала, хотя явное расположение не выказывала, просто кивала мне по утрам на мисочку с едой для Динки и требовала мыть миску потом как следует. А я и так ее мыла, что мне трудно, что ли… не всегда вовремя, конечно… но уж перед маминым приходом обязательно!
      Мама взяла меня за руку и мы с ней очень быстро пошли, почти побежали к ящикам за магазином. По дороге она меня обо всем расспросила. По мере моего рассказа лицо у нее стало еще даже более озабоченным.
      Динка лежала в той же позе, как я ее оставила, даже мух не замечала, которые ползали по ее милой мордочке. Открыла она глаза только тогда, когда мама положила руку ей на живот, а потом стала его тихонечко ощупывать и поглаживать. Я смотрела на них во все глаза, казалось, что они были давно знакомы и сейчас, в мамином присутствии, Динка как-будто успокоилась, глубоко вздохнула и даже легла поудобнее.
      — Ну вот, — сказала мама, — похоже, что сегодня к вечеру у нас щенки появятся…
      — Какие такие щенки? Откуда они вдруг появятся?
      — У Динки твоей появятся, она… она их ждет…
      — Ничего не понимаю! Динка что же, береееееменнаяяяя?!!!… Как же это… что ж она мне-то… мы ж с ней каждый день!…
      — Да, подружка у тебя скрытная оказалась. Впрочем, некоторые вещи не для детских ушей, — смеется мама.
      — Как чего вкусненького — так ко мне, а как секреты — так тебе, — обиделась я.
      — Не было у нее от тебя секретов, просто ты невнимательная, все у тебя впопыхах получается!
      Возразить на это было мне нечего, я и сама себя за это сегодня ругала и обещания давала жизнь свою изменить. Хорошо, что мама другая, Динка в надежных руках теперь. Вообще-то беременных собак мне в моей жизни видеть еще не приходилось. Рыжуху со щенками уже готовыми кто-то к нам во двор в картонной коробке подкинул. Кошек я, правда видела, такое впечатление, что у них очередь на беременность установлена и они ее аккуратненько соблюдают. А вот Динку же я видела каждый день и получается, что совсем не видела!
      — Давай ей место получше устроим, а то ей под ящики эти уже не залезть.
      Мы переместили ящики, огородили просторное место, осторожно переложили туда Динку.
      — Мама, ты ведь ей поможешь, правда?
      — Ну что, ж, акушерство с гинекологией я сдала на пятерку, думаю, что нам с Динкой это пригодится.
      Слова были чужие, но внушали надежду, да и раз мама говорит…
      — Слышала, Диночка, у мамы пятерка по этим самым… нужным тебе наукам… значит все будет хорошо.
      — Я схожу домой, приготовлю то, что нам может понадобиться, а ты смотри за ней и водички ей давай попить, если захочет, — сказала мама, — я скоро вернусь, — добавила она, заметив мой растерянный вид.
      Мама быстро ушла. Пришла Наташа, за ней остальные девчонки подошли. Я им про щенков рассказала. Очень мы за Динку волновались. А еще к нашему волнению постепенно добавилось радостное ожидание, какие они будут, эти незнакомые еще никому из нас крошечные щенки?
      Мама принесла Динке мое старое детское одеяльце, опять пощупала осторожно ее большой живот и через некоторое время ушла готовить обед, велев нам бежать за ней со всех ног, если что-то в Динкином поведении изменится. Мы все разместились вокруг на ящиках и стали внимательно за Динкой наблюдать. Даже не разговаривали поначалу. Динка тоже на нас смотрела во все глаза, удивляясь, наверное, нашему странному поведению. Потом ей первой скучно стало и она стала зубами на мух щелкать, а потом ловить зубами ветку, которой я мух от нее отгоняла. Глаза у нее повеселели, она взяла у Наташи конфету, потом водички попила, легла поудобнее и уснула.
      — Что-то никаких щенков я не вижу, — сказала Галка, — еще не известно, будут ли они вообще!
      Этих ее сомнений никто не поддержал, все понимали, что она просто из вредности это говорит. Мы в щенков поверили сразу и бесповоротно — во-первых мама моя сказала, а ей все и всегда верили не только взрослые, но и дети, а во-вторых, так здорово было думать о том, что скоро у нас появятся свои малыши. Будущее наше виделось в самых радужных красках. Никто даже и не думал о том, что щенки эти родятся у бездомной собаки, что они будут также никому не нужны, когда подрастут. Да и успеют ли подрасти? Сейчас нас волновало только сколько же их будет? На всех ли хватит? По этому поводу споры разгорелись немалые. Количество называлось от двух до десяти. Сколько же у собаки может быть на самом деле щенков, никто не мог себе даже представить.
      Сначала мы спорили, сидя на ящиках, потом переместились спорить, прыгая через веревку, потом в «классы» поиграли, потом по очереди пообедать сбегали, потом Наташа с бабушкой в поликлинику ушла, потом и остальные кто куда разошлись… так незаметно и вечер наступил, фонари зажглись. Только мы с Жекой остались.
      — Знаешь, — сказал Жека, — я бы так хотел собаку свою иметь! Только вот мама…
      — Да…, — понимающе вздохнула я, — да еще и кот ваш…
      Жекин папа был военным и в наш город они только в прошлом году из Германии вернулись, где он служил. Квартира у них была самая большая в нашем дворе, обставленная привезенной из Германии мебелью. Мама его ни с кем у нас во дворе не дружит, только с моей мамой здоровается. Еще к ним, одним только из нашего двора, убираться какая-то тетенька два раза в неделю приходит, за что бабульки во дворе очень Жекину маму осуждают. Хуже всего, что тетенька эта почти совсем глухая, так что не расспросишь ее как следует ни о чем! Это их еще больше сердит, они говорят, что мама Жекина «специааааально» такую тетеньку им на зло выбрала. Я у Жеки один раз в гостях была, когда его родители куда-то срочно на два дня уехали, а за ним моя мама присматривала. Только она у нас за ним присматривала, а к Жеке мы потихоньку от всех пробрались, у него ключ свой припрятан был. В обычное время ему домой водить никого не разрешалось. В квартире было много красивых вещей непонятного мне назначения, только как-то скучно очень, разве можно здесь играть во что-нибудь, того и гляди, разобьешь или сломаешь что-нибудь!
      А еще у них был огромный, белый, пушистый кот с голубыми глазами. За котом моя мама должна была в Жекиной квартире присматривать. В первый же вечер кот там чего-то натворил, ну не натворил, а может разбросал чего-нибудь… только мама моя ему, как она сказала, «замечание сделала». Кот, конечно же, не то что мы, к «замечаниям» по полчаса не привык и обиделся, здорово видно обиделся…, потому что, когда мама моя на следующее утро пришла его покормить, она чуть в обморок не упала! В квартире… как-будто хан Мамай с ордой прошел, туда и обратно! Все, что можно было откуда-то сбросить, он сбросил, все, что можно было порвать, он изорвал на мелкие кусочки… а на красивых покрывалах в родительской спальне просто нагадил… Все оставшееся время до приезда Жекиных родителей, мама там стирала и чистила, а котов после этого еще больше «не залюбила», как Галкина бабушка сказала. Только коту все простилось, даже не наказали его за испорченные вещи. Жекина мама сказала, что Барсик, это кота так зовут, не может с ней разлуку ни на час вынести, она у него, Барсика, прощения за это просила. Так что кот там главный в доме, какая уж тут собака может быть…
      Жеку домой позвали ужинать, потом и за мной папа пришел. Мы с ним немного около Динки еще посидели, но так ничего и не дождались. Я ей спокойной ночи пожелала, приду завтра, как только проснусь, без меня не начинай…
      Ночь пролетела совсем незаметно, хотя я и собиралась сбегать среди ночи проверить как там Динка себя чувствует, но проспала. Слишком уж день был все-таки длинным. Мама меня разбудила, когда папа уже на работу ушел.
      — Ну вот!… Проспала же я! Она же меня ждет давно!
      — Никуда без завтрака не пойдешь, — строго сказала мама.
      Спорить было бесполезно. У нашей мамы, как папка говорит: «Война — войной, а обед по распорядку!», поэтому я быстренько проглотила кашу, прихватила мисочку с приготовленной для Динки едой, чуть не сбила с ног, входившую в квартиру Галкину бабушку, обругавшую меня «угорелой кошкой», и помчалась в соседний двор.
      Динка мне навстречу не вышла. Последнее время она всегда меня поджидала и при моем появлении выходила из-под ящиков. Внутри меня все сжалось в ожидании чего-то нехорошего. Опоздала!!!…
      — Диночка, лапочка моя… где ты, я тебе вкусненького принесла… смотри, у меня и чернослив есть…
      Да где же она? Обычно на слово «чернослив» она откуда угодно вылезала… Там, где мы с мамой ей одеяло подстелили, нет никого…
      И вдруг, из-под ящиков в самом дальнем углу, раздались какие-то странные звуки… не просто звуки даже, а кряхтение и тоненький такой всхлип, как-будто кто-то очень маленький хотел заплакать, а потом передумал…
      — Это ты, Диночка? Что ж ты меня не встречаешь, обиделась, да? Я и правда, проспала, извини меня,… ну не сердись,… ладно? — приговаривала я и одновременно старалась пролезть между ящиками в самый угол.
      — Ага, вот ты где, глупышка, как же ты сюда протиснулась-то со своим животом?
      Ящики были уложены штабелями и пространство между ними было настолько узким, что я могла только стоять, тщетно стараясь рассмотреть, что происходило под самым нижним из них. Я видела Динкин бок, она лежала, повернувшись ко мне спиной, как будто стараясь скрыть что-то. Или кого-то?!!!
      — Диночка, у тебя там что же, детки?!!! Ты не думай, я ведь, только посмотреть хочу… а как же ты… и без мамы даже… а с тобой все в порядке? — приговаривала я, стараясь тем временем хоть как-то протиснуться между ящиков, хоть одной рукой дотянуться до нее, хоть потрогать нос…
      Динка вняла моим стараниям и просьбам, подняла голову, коснулась моей ноги холодным влажным носом и лизнула в коленку. Я замерла от счастья. Не сердится!
      Тут я услышала, как меня мама зовет. Тоже ведь волнуется, хотя и виду не показывает.
      — Мам, они здесь, только я дотянуться не могу… как же они одни здесь будут… а Динка не сердится, она меня лизнула даже!
      — Думаю, что тебе стоит оставить их в покое, она сама решит, когда ей их поближе перенести нужно будет, а тем более показать.
      — Нет, я ей нужна… она без меня не сможет!
      — Это ты без нее не сможешь, но уж потерпи, у нее теперь дети, так что подружка твоя важным делом занята, некогда ей.
      — Я же только помочь хочу, мы и дежурства договорились организовать, и еду…, как же теперь?
      — Еда ей теперь очень даже понадобиться, она ведь теперь кормящая мама у нас.
      Ишь ты, у нас… очень меня это «у нас» обрадовало. Значит мама теперь тоже на нашей стороне, а это, как Галкина бабушка говорит «дорогого стоит»! Галкина бабушка маму мою очень уважает. Вон зять ее, Галкин папа, хоть и врач, а советов медицинских она у мамы моей спрашивает, хотя та только еще на медсестру учится. Мама ей и уколы всегда делает, когда та ни попросит. Мне так кажется, что бабушка Соня просто лечиться очень любит, ну каждый день, как она сама говорит у нее «то нос, то хвост…». Только мама на кухне появиться, бабушка Соня — тут как тут, и давай ей свои «симптомы» рассказывать! Так что, пока я ем, чего только не наслушаюсь, я уже приспособилась уши «отключать» и про свои какие-нибудь дела думать.
      Эх, сколько же их там, щенулек этих, ну никак ни разглядеть! Мама вылезать велела и собаку не беспокоить. Легко сказать, не беспокоить… если ни о чем больше и думать невозможно!
      Пока я там за ящиками пыхтела и изворачивалась, все девчонки пришли и Жека с Сашкой.
      — Ну???!!!! Что там?
      — Щенки ночью родились! Динка их под самые дальние ящики спрятала, никак не разглядеть… и сама не выходит… мама велела не беспокоить ее, Динка теперь «кормящая мама».
      — Ух тыыыыыыыыыы!!!!!!! — заорал Сашка, — а я вот сейчас ее пугну чем-нибудь, она выскочит, мы щенков хвать… и все!
      — Только попробуй, — поднесла я к его носу кулак, — я тогда тебя так поколочу, на всю свою разнесчастную жизнь запомнишь!
      — Это еще посмотрим, кто кого… да я тебя — одной левой…
      Тут такой шум поднялся, все Сашку ругать принялись, он стал оправдываться, что ничего плохого он и не хотел, что только бы посмотрел, а потом и на место… а чего она сразу… Понял в общем свою ошибку.
      Только ведь посмотреть все равно хочется всем, да еще и самое главное, узнать, сколько же их там, малышей?
      Жека предложил папин бинокль принести и хотя бы издали попытаться рассмотреть, сколько же их там родилось? Да ведь и за Динкой присмотр нужен будет. Предложение всем очень понравилось. Часа два мы в бинокль пытались щенков сосчитать! Только потом оставили это безнадежное занятие, потому что чуть окончательно все не перессорились. Попробуй-ка, пересчитай, когда на Динке пятнышки разные и щеночки, похоже, тоже в пятнышках, или просто разноцветные все! А в бинокле только по несколько пятнышек за раз помещается! Так что количество опять у всех разное получилось.
      Постепенно у всех дела какие-то нашлись, разошлись все. Только мы с Наташей остались. Ее бабушка Динке молока прислала. Мы решили налить молока в мисочку, оставить его на видном месте и спрятаться, чтобы Динка хотя бы поела немножко. Ну и еще нам, конечно же очень хотелось хоть издали на нее поглядеть. Оставив молоко рядом с ящиками, мы зашли за дом и стали осторожно из-за угла подглядывать. Только Динка, наверное, знала, что мы совсем не ушли, потому что ждали мы довольно долго. В конце концов голод пересилил ее страх и она показалась из-под ящиков. Какая же она, оказывается, на самом деле худая, бедняжка! На молоко набросилась прямо таки, пьет, захлебывается! Потом мою котлету взяла и собой унесла. Нет, не щенкам конечно, это она просто надолго малышей своих оставить не может, около них котлету съест.
      — Знаешь, — сказала Наташа, — наверное это не очень-то хорошо, что мы все время здесь толчемся, она еще больше беспокоится, а ведь ей и поспать тоже нужно. Я думаю, что это нелегкое дело, детей рожать. Когда в прошлом году мой брат родился, мы к маме два дня в роддом приходили, а она все спала и спала, устала очень. А еще он и по ночам спал плохо, не только маме, всем нам спать не давал.
      — Да… это он еще один был, а тут — неизвестное количество! Один какой-нибудь проснулся беспокойный — и всех разбудил! Бедная Динка, как же она сама-то спать будет!
      Радостное событие вдруг обернулось совсем другой стороной, заставив нас призадуматься…
      — Хорошо, что у людей не бывает сразу неизвестного количества детей, — сказала я, — представляешь, какой кошмар бы был? Один накормлен, другой кричит, пока следующего разворачиваешь, уже забудешь, с какого вообще начинала…
      Теперь мы смотрели в Динкину сторону не только с беспокойством, но и с уважением. Нет, не обойтись ей без нашей помощи, у нее ведь даже бабушки никакой нет, как у Наташиной мамы, чтобы с детьми посидеть, если что. Дома я к маме с вопросами пристала по всем очень интересующим меня поводам — про детей, мам, а еще про что это были за науки такие по которым у нее пятерка на экзамене. И как эти науки могли нашей Динке помочь. Только мама не стала почему-то долго со мной разговаривать, а отправила руки с мылом мыть «как следует» и в комнате прибирать. Ну ладно, я потом, как-нибудь эти ее книжки сама полистаю, а еще лучше во двор потихоньку вынесу, там мы с девчонками сами во всем разберемся. Или можно еще папу расспросить, он никогда не говорит мне, что я еще маленькая и на любые вопросы отвечает. Мы с ним и книжки вслух не мои «для детей» читаем, а его, интересные — про путешествия разные и смелых людей. Жалко у папки сегодня опять «аврал» на работе, поздно придет домой и усталый очень. Надо его утром не прокараулить, пока он будет завтракать, я ему свои вопросы и задам.

  • Страницы:
    1, 2