Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Маша Швецова - Жизнь честных и нечестных

ModernLib.Net / Политические детективы / Топильская Елена / Жизнь честных и нечестных - Чтение (стр. 5)
Автор: Топильская Елена
Жанр: Политические детективы
Серия: Маша Швецова

 

 


— Маша, поди-ка сюда!

Доктор Панова, распрямившись, махала мне рукой в резиновой перчатке.

Я быстро подскочила к брезенту. Наталья спустила с бедер трупа брюки, расстегнув хороший кожаный ремень, и молча ткнула пальцем в трусы, открывшиеся нашим взорам. Мы с ней переглянулись: заношенные сатиновые трусы явно дисгармонировали с прочими предметами одежды. Я подобрала с земли острую веточку и приподняла ею нижний край штанины. Носки, на которые были обуты новехонькие туфли, — серо-коричневые, все в мелких дырочках — явно были одного разлива с трусами. Но я еще не видела таких нуворишей, которые бы покупали «за бешено» весь прикид, а носки и трусы подбирали на помойке.

— Зубы и руки, — тихо сказала я Наталье. Она, кивнув, развела пальцами губы покойника,

И рот под руками эксперта оскалился гнилушками, да и эти испорченные зубы украшали его челюсти в шахматном порядке. Наташа провела пальцем по деснам:

— Все лунки заживлены, сохранилось.., сверху — пять, снизу.., сейчас посчитаю, — шесть зубов. Золотых коронок нет.

Она подняла и развернула ко мне ладонь покойника, заскорузлую ладонь с въевшейся грязью, с нестрижеными ногтями.

— Сними рубашку, — попросила я.

Наташа кивнула. Расстегнув на трупе рубашку, она вытащила из рукава его руку, и я позвала криминалиста, чтобы тот сфотографировал обнажившуюся на плече татуировку: собор с тремя куполами. На груди справа был вытатуирован хитрый черт.

Я подозвала оперативника — того самого парня в джинсах и черной футболке. Показав ему татуировку, спросила, что он думает по этому поводу.

— Вор, — быстро ответил опер, — три ходки. Небось еще и шарики в половой член вшиты?

Наташа, спустив с трупа трусы, кивнула.

— Правильно, — подытожила я. — Вы когда-нибудь видели нового русского вора?

— Да, — почесал в затылке оперативник. — Что-то не то.

— Одна радость, — утешила я его, — что он судим: если сейчас его «откатаем», к вечеру будете знать его полные данные. Если только он в Питере судим.

Эксперт-криминалист уже копошился в своем хозяйстве, готовя валик и черную краску для дактилоскопирования трупа, а я подошла к Стасу сказать, чтобы он отметил в протоколе факт получения отпечатков рук трупа в ходе наружного осмотра. Оставшись довольной качеством протокола, я спросила Стаса, что он думает по поводу увиденного.

— Ряженый, — легко сказал Стас.

— То есть?

— Такое впечатление, что какого-то гопника приодели как для карнавала. Причем тот, кто переодевал, или он сам — если это была его идея — понимал, что разглядывать и раздевать его не будут и вряд ли ему придется говорить, иначе состояние полости рта выдало бы его в первую же минуту.

— Стас, да ты в корень смотришь. Блестяще!

— Да ничего блестящего, — грустно продолжил Стас, — поскольку я не понимаю, кому и зачем это понадобилось.

— Да, интересно, — сказала я. — Но, к счастью или нет, теперь это уже не наши проблемы, поскольку не наш район. Все, коллеги, если отстрелялись,

Поехали. Ребятки, а вам мой совет — поищите пульку, хоть ситом землю просейте, но найдите. Может быть, это будет единственная привязка.

— Мария Сергеевна, сейчас, одну секундочку, можно я поближе рассмотрю штанцмарку на входном отверстии, — попросил Стас, — а то я в протокол записал, а как она выглядит, не знаю.

— Да ради бога, любуйся.

Стас подошел к трупу, и Наташа, не снявшая еще перчатки, повернула для него голову трупа, раздвинула на затылке волосы и показала след, образующийся при выстреле в упор. Я краем уха слышала, как она отвечает на вопросы Стаса о механизме образования этой метки — о том, что при условии прижатого к коже дульного среза пороховые газы ударяются о кость и, возвращаясь назад, приподнимают кожу вокруг раны…

Молодец стажер, порадовал меня: мало того, что мальчик старательный и глазастый, он еще и думает.

В главк мы вернулись около шести. Стажер за всю дорогу не проронил ни слова и, только выйдя из машины, спросил:

— Как бы потом узнать, чем дело кончилось? Чувствовалось, что первое в его следственной практике убийство задело его за живое. Честно говоря, мне и самой было любопытно, поскольку ситуация казалась достаточно нестандартной, и я пообещала ему, что перед концом дежурства мы перезвоним в тот район и узнаем хотя бы, что за человек потерпевший.

— Ты помнишь, что ты записал в протокол про потеки крови?

— Помню, — быстро ответил Стас. — Потеков от входной раны нет, а от выходной имеется вертикальный потек вверх по лбу до границы волосяного покрова.

— Близко к тексту, — усмехнулась я. — А что это значит?

— Не знаю пока, — смущенно признался Стас.

— Учитывая, что одежда кровью не запачкана, похоже, что его там и убили; по крайней мере, следов, указывающих на транспортировку, мы не нашли. Судя по потеку крови, в момент убийства он стоял на краю собственной могилы. Ему выстрелили в затылок, он упал в яму и был закопан.

Честно говоря, я и сама заинтересовалась этой ситуацией. В девять вечера мы узнали, что наш потерпевший — Ткачук Валерий Порфирьевич, сорока лет, трижды судимый за кражи личного имущества, освободившийся после последней отсидки шесть лет назад, прописанный в доме семь по улице Чащина.

7

Синцов позвонил мне в главк, в комнату дежурного следователя, сообщил, что взял билеты на «Стрелу», и мы договорились встретиться в полдвенадцатого на вокзале. Я прибыла за десять минут до назначенного времени, конвоируемая мрачным мужем, который был недоволен, во-первых, тем, что я дезертирую от домашнего хозяйства в командировку, во-вторых, что я еду с мужчиной, в-третьих, что ему приходится провожать меня и возвращаться домой в такое позднее время, — все это он высказал мне по дороге, и я уже поняла, что мне век за эту командировку не расплатиться.

У памятника Петру ждал Синцов, еще более мрачный, чем мой супруг. Он сквозь зубы поздоровался с нами, а может, и не поздоровался, а так — буркнул что-то неразборчивое и пошел к поезду, даже не оборачиваясь и не заботясь, успеваем ли мы за ним. Я ничего не понимала, стала даже думать, что я опоздала, перепутав время.

В купе Синцов повесил куртку на плечики, вышел в коридор, не говоря ни слова, уставился в окно и не поворачивался до тех пор, пока поезд не отъехал от перрона. Только после этого вернулся в купе, как ни в чем не бывало улыбнулся мне, достал из сумки бутылку с «Фантой», подмигнул и весело спросил, не хочу ли я спрыснуть побег на волю.

— А я, между прочим, лихорадочно соображала, в чем я перед тобой провинилась, — тихо сказала я.

— Я же все-таки не по уши деревянный: специально прикинулся таким сундуком, чтобы твой муж не так тебя ревновал.

— Это ты со всеми мужьями так себя ведешь?

— Нет, просто про твоего я кое-что слышал, чай, в одной конторе работаем.

— Интересно, что ты слышал…

— Слышал, что он тебя держит в ежовых рукавицах, — улыбнулся Синцов. — Да не переживай ты так, просто я знаю, что он у тебя жутко ревнивый.

— Понятно, Горчаков сплетничает.

— Ну, примерно.

В купе мы были одни, и я спросила Синцова, не скупил ли он из оперативных соображений все места. Он успокоил меня тем, что в Бологом у нас наверняка появятся соседи, но не успели мы доехать до Бологого, как дверь с шумом отъехала, и на пороге возник двухметрового роста радостно улыбающийся усатый армянин. Громогласно нас поприветствовав, он стал метать на стол разнообразные деликатесы: вакуумные упаковки с семгой, апельсины и бананы, чипсы и банки с джином-тоником, а также импортное пиво, после чего пригласил нас разделить с ним трапезу, причем был весьма настойчив в приглашении. Я сразу категорически отказалась, но он прилип как банный лист:

— Девушка, ну хоть пивка выпейте! Я отказалась, а попутчик огорчился:

— Что, неужели пиво не любите?! Пиво хорошее!

Я ответила, что не сомневаюсь в качестве пива, но не пью пиво на ночь в поезде.

Тогда армянин вытащил из портфеля бутылку «Мартеля»:

— А коньячку? Я рассмеялась:

— Спасибо, коньяк тем более не буду.

— Ну вот, — расстроился попутчик. — Вы меня, наверное, алкоголиком считаете? Честно говоря, я и сам задумываюсь, не пора ли мне лечиться.

— А вы что, по утрам похмеляетесь?

— Нет, никогда, — серьезно ответил армянин.

— Ну и не волнуйтесь, — успокоила я его. — Пока не похмеляетесь, это не алкоголизм, а просто бытовое пьянство.

— А-а, — догадался попутчик, — вы, наверное, врач-нарколог, поэтому и пить отказываетесь.

— Точно, — подтвердила я, — у вас просто глаз-алмаз.

Синцов бесстрастно наблюдал за нашим диалогом.

— Ладно, — наконец сказал он нашему попутчику. — Вы тут устраивайтесь, не будем вас стеснять, мы пока в коридорчике подышим.

Мы с Андреем вышли в коридор и встали у окна, провожая взглядами мелькающие фонари.

— Где вещдок? — спросил он.

— При мне, — показала я висящую на плече сумку.

— А ведь ты права. Я действительно купил все четыре места.

Он достал из внутреннего кармана пиджака и помахал передо мной двумя билетами на незанятые места.

— Зачем? — удивилась я.

— Хотел кое-что проверить. Убедился, что чутье меня не подвело, хотя по большому счету предпочел бы в этой ситуации оказаться дураком, — загадочно ответил Андрей.

— Подожди-ка, а каким образом у нас попутчик появился? Может, он проводнику заплатил, а тот просто видел, что у нас два свободных места?

— Сейчас выясним, — сказал Андрей и открыл дверь в купе.

Армянин шумно поглощал свою снедь в одиночестве.

— Слушай, друг, дама хочет лечь баиньки, у тебя какое место, не нижнее?

— Нет-нет, у меня верхнее, — заторопился армянин. — Пусть дама ложится, я сейчас выйду.

— А у тебя точно это купе?

— Понял тебя, друг, — подмигнул ему армянин. — Жаль, но купе то самое. Тебе надо было спальный вагон покупать для тет-а-тета, на, смотри, — он протянул Андрею смятый билет.

Взяв его в руки и расправив, Андрей кивнул:

— Да, все в порядке, не обижайся. Пойдем покурим, пока дама ляжет.

Я дождалась, пока они выйдут, положила сумку с вещественным доказательством под подушку и легла, отвернувшись к стене. Мужчины долго не возвращались. Сквозь сон я слышала, как хлопнула дверь купе; улеглись они на удивление тихо.

До приезда в Москву поговорить с Андреем мне не удалось.

…Как только утром мы оказались на перроне, я выбрала момент и тихо спросила:

— Андрей, нас что, пасут?

— Очень похоже, — так же тихо ответил Андрей, не разжимая губ.

— А почему?

Синцов остановился и посмотрел на меня.

— Попробуй сама решить эту задачку на сообразительность. Раньше ведь за тобой не следили? Думаю, что тебе придется привыкать жить под колпаком.

По предложению Синцова мы поехали в ведомственную гостиницу МВД, он сказал, что хоть этой далековато, зато прямо у метро и там всегда есть места. Выйдя из вестибюля станции на улицу, я увидела высокое здание без каких-либо вывесок, куда входили и выходили в большом количестве плохо одетые мужчины с большими портфелями. Это и была милицейская гостиница. Приветливая дама-портье выдала нам гостевые карточки для заполнения и, взяв наши командировочные, привычно спросила:

— Вам один номер?

Я поразилась простоте нравов в ведомственной гостинице Министерства внутренних дел и поспешно сказала: «Нет, что вы!»

* * *

Синцов откровенно забавлялся, глядя на мое смущение. Получив ключи от двух одноместных номеров и поднимаясь в лифте на двенадцатый этаж, он заметил, что напрасно я отказалась от перспективы пожить с ним в одном номере, — по крайней мере, чувствовала бы себя в безопасности. Я извинилась за то, что не оправдала его надежд, и сказала, что не чувствую себя в безопасности, ночуя с мужчиной в одном помещении. У дверей моего номера мы расстались, чтобы привести себя в порядок, и договорились встретиться через полчаса.

На аудиенцию в Главное разведывательное управление мы попали только к трем часам, путем сложных заходов через Генеральную прокуратуру, Главную военную прокуратуру, прокуратуру Московского военного округа и Министерство обороны. Нам было велено зайти в приемную, позвонить по местному телефону и доложить, что мы прибыли; к нам выйдут.

Солнце палило нещадно, ножки мы сносили до колен, блуждая по лабиринтам московского метрополитена. На «Охотном ряду» нам пришлось пройти сквозь стену торговцев, предлагавших толпе разнообразные документы: трудовые книжки, дипломы всех существующих учебных заведений, а также инвалидские книжечки и студенческие билеты. Мы с Синцовым заинтересовались и тщательно изучили рынок: удостоверений старших офицеров ГРУ в продаже не было.

В приемной на Лубянке к нам вышел военный средних лет, с непримечательной внешностью и абсолютно непроницаемым лицом. Мы представились, и я вкратце рассказала ему обстоятельства обнаружения удостоверения на имя майора Шермушенко. Он взял удостоверение, повертел его в руках и спросил:

— Что вы хотите?

— Я хотела бы узнать, не вышел ли этот документ из вашей канцелярии.

— Нет, — уверенно ответил наш собеседник. — Это подделка. В общественном транспорте бесплатно ездить. Вы сюда на метро ехали? Видели торговцев удостоверениями? Сейчас можно купить все, что угодно; вот я вам принес показать поддельные удостоверения военнослужащих, мы их кучами изымаем у народа. Их покупают для бесплатного проезда.

Он протянул нам две коричневые корочки, грубо склеенные из дерматина. Внутри каждой были кое-как приляпаны цветные фотографии, сделанные то ли любительски, то ли в моментальной фотографии, и шариковой ручкой было написано, что предъявитель сего является военнослужащим.

— Вы считаете, что эти удостоверения похожи?

— Конечно, — ничтоже сумняшеся заявил представитель Министерства обороны.

— А мне кажется, что наше — более высокого качества.

— Дайте-ка его еще раз посмотреть. Да, оно, бесспорно, качественно сделано. Но это подделка.

— Скажите, а у вас в канцелярии не ведется книги выдачи удостоверений?

— Нет, такой книги у нас нет.

— И выдача удостоверений нигде не фиксируется?

— Нет.

Военный уже откровенно улыбался, но потом посерьезнел и продолжал говорить, не повышая голоса, но изменив интонацию и глядя на нас немигающими глазами, так, как будто хотел, чтобы каждое слово отпечаталось у нас в мозгу:

— Вот что я вам скажу, у нас, конечно, ребята серьезные, любую ксиву могут сделать так, что комар носа не подточит. А это удостоверение поддельное. А ребята серьезные, шутить не любят. На все пойдут. А удостоверение — поддельное. Но выглядит как настоящее. Комар носа не подточит. Но ребята серьезные, шутки с ними шутить не надо, — повторял он, словно вколачивая это нам в память. — Поезжайте, ребята, домой, забудьте про это удостоверение. Ничего в нем интересного нет. Сделано, чтобы бесплатно в транспорте ездить.

Разговор забуксовал, как игла на заезженной пластинке. Получив от нашего собеседника образец оттиска печати ГРУ, кстати, на первый взгляд, идентичный стоящему в удостоверении Шермушенко, мы распрощались.

Выйдя из внушающего трепет здания, мы побрели по пыльной и душной Москве; некоторое время молчали, потом вдруг дружно расхохотались.

— Ну что, съела? — спросил Андрей, отсмеявшись.

— Да, впечатляет. Что говорить, когда нечего говорить, — знаешь, эту фразу массовка в театре повторяет, чтобы создать впечатление гомона толпы. Как ты думаешь, с этим удостоверением можно бесплатно ездить на собственном «форде»?

Мы опять засмеялись.

— Давай присядем, — предложила я, увидев розовые тенты над столиками летнего кафе в тихом переулочке, под липами, и с наслаждением опустилась на кружевной металлический стульчик, вытянув ноги.

Андрей отошел к прилавку и через три минуты вернулся с мороженым и бутылкой кока-колы.

— Ну, а теперь взвесим сухой остаток. Какие у тебя мысли насчет этого удостоверения?

— Мыслей не так много, Андрей, — медленно начала я. — Во-первых, естественно, это штучная работа, а не купленная на рынке заготовка: сравни те кустарные корочки, которые этот вояка нам в нос совал, и нашу солидную ксиву — там моментальные фотографии и шариковая паста, а здесь тушь, каллиграфия, да и фотка сделана специально на удостоверение. Эти заявления о бесплатном проезде смешно слушать. Да ему не нужен был бесплатный проезд, он на трамвае сроду не ездил. Потом, обрати внимание — это такая филигранная работа, что личный номер, указанный в удостоверении, в действительности принадлежит человеку, фамилия которого начинается на те же буквы, что и у Шермушенко: «Шершнев». Такое не угадаешь. И еще: это не заготовка с уже поставленной печатью; сначала наклеили фотографию, потом на нее, как и полагается, поставили печать. Делали ксиву там, чем хочешь поклянусь. Только вопрос, зачем? Могу сделать только один вывод: Шермушенко надо было проникнуть туда, куда эта ксива давала доступ; и по логике напрашивается что-то военное, что-нибудь из предприятий военно-промышленного комплекса. Дальше моя фантазия не распространяется.

— Ешь мороженое, оно уже капает, — сказал Андрей. — Знаешь, Маша, ты даже умней, чем я думал. Снимаю шляпу. — И опять замолчал. Я поняла, что по крайней мере сейчас продолжения не будет.

Мы доели мороженое, и я спросила:

— Когда поедем? Программу мы вроде бы выполнили.

— Маш, если ты не возражаешь, я бы хотел уехать завтра дневным. Мне надо завтра утром кое с кем встретиться, это недолго; мне бы не хотелось тебя одну отпускать, поэтому давай поедем завтра вместе. Потерпишь лишний день?

— Ладно. Только давай посидим тут еще немножко.

В это время к скучающей буфетчице подошел местный ханыга, прижимая к груди «мерзавчик» водки. Сердечно поприветствовав ее, он тоном, не допускавшим возражений, предложил ей срочненько снабдить его стаканом, чтобы он мог оросить израненную душу живительной влагой, он так выражался. Буфетчица проявила черствость и погнала его от прилавка, заявив, что стаканов на них не напасешься. Ханыга в свою очередь проявил гордость и сообщил, что обойдется без ее услуг. Буфетчица, навалясь на прилавок, с интересом приготовилась наблюдать, как он будет обходиться. Ханыга остановился у ближайшего к нему столика, неподражаемым жестом откупорил в бутылку и мастерски опорожнил ее в пустой пластмассовый стаканчик для салфеток, стоявший на столике. Боже, какой удар судьбы ждал его! Когда он взялся за стакан, оказалось, что стакан прибит к столику.

Несчастный попытался отковырять стакан, но ничего не вышло; более того, живительная влага, которой так жаждала его израненная душа, медленно утекала в дырочку от гвоздя, державшего стаканчик. Бедолага заметался: сначала он попробовал: подлезть под стол и подставить рот под струйку, но не смог, тогда он попытался поднять столик, чтобы; донести прибитый стакан до рта вместе со столом, но силы оставили его, и он упал, придавленный к земле коварным столиком. Буфетчица хохотала. Андрею: пришлось встать и снять стол с груди барахтавшегося под ним пьянчужки. А мне эта сцена вдруг напомнила мое позорное опьянение водкой с пепси-колой, и я почувствовала, что заливаюсь краской, Во всяком случае, Андрей удивленно на меня посмотрел, но ничего не сказал.

Мы съездили за билетами и вернулись в гостиницу. Андрей предложил купить чего-нибудь съестного и пообедать (тире — поужинать) в номере по крайней мере, там прохладно. Во всех злачных местах наверняка дикая духотища, да и ничего горячего не хотелось. Возле самой гостиницы мы купили арбуз, персиков, яблок и бутылку сухого вина; решили трапезничать в моем номере.

Как только мы вошли в вестибюль гостиницы, приветливая женщина-портье замахала нам рукой:

— Петербуржцы, вас искал кто-то!

— Кто? — спросили мы хором.

— Из Питера звонили, спрашивали, остановились ли вы в гостинице. Я дала номера ваши, наверное, будут звонить. Поди, начальство проверяет?

— Да уж, вестимо, — улыбнулся ей Андрей.

— Это тебя, что ли, ищут? — спросила я, пока мы поднимались в лифте.

— Нет, — прищурившись, ответил Андрей.

— Ну, а уж мое начальство меня разыскивать не будет в милицейской гостинице.

— Правильно, — разглядывая кино на свет, сказал Андрей. — Ищут не тебя и не меня.

— А кого же? — удивилась я.

— Нас, — коротко ответил мой секьюрити, нагруженный провизией.

В номере я взяла инвентарное блюдо, положила на него фрукты, прихватила арбуз и пошла в ванную мыть все это великолепие.

Андрей открыл вино, разлил по стаканам и включил по телику питерскую программу. Там шел брифинг, посвященный перспективам раскрытия дерзкого убийства личного друга вице-президента.

Мы уселись перед телевизором и стали развлекаться, комментируя выступление начальника ГУВД.

— Это преступление будет раскрыто в ближайшее время, мы уже достаточно много знаем о преступнике, — надувая щеки, сообщал он журналистам. — Преступник, на поиск которого ориентированы все службы, — это человек в возрасте тридцати-сорока лет, среднего роста, среднего телосложения, может быть одет в черные джинсы и светлую куртку из плащевой ткани.

— И галоши, — добавил Андрей.

— В Федеральной службе безопасности, — вещал генерал, — создан штаб по расследованию убийства. Мы договорились два раза в день встречаться там и обмениваться накопившейся информацией.

— Два раза в день?! — ужаснулась я, в том смысле, что если так часто встречаться, то когда же работать?!

— Действительно, — поддержал меня Андрей. — Пять раз надо, не меньше.

Пресс-конференция закончилась, и мы переключились на другую программу. Известный, намозоливший всем глаза депутат со слезой в голосе рассказывал все про того же Хапланда:

— Это был талантливый ученый, прогрессивный чиновник, реформатор и кристально честный! человек. Бориса Хапланда убили за то, что он сам не брал взяток и другим не давал этого делать.

— Просто поразительно, — сказал Синцов, — а в определенных кругах пожимают плечами — зачем! было убивать Хапланда, если с ним все вопросы можно было решить за деньги?!

Он заботливо вытащил косточки из отрезанных для меня кусков арбуза и подвинул ко мне тарелку. Я невольно сравнила его с Толиком Горюновым и задумалась. Все-таки права Машка: Толик — фат, я бы даже сказала, фанфарон, хорош он в интимной обстановке, и ласков, и может быть заботливым, а вот на настоящего мужика не тянет. Не могу понять, в чем дело, но вот от Андрея идет мощная волна мужественности и надежности. А от Толика, наоборот, веет опасностью. Нет, надо завязывать с этим моим крутым виражом, больше отрицательных эмоций, чем удовольствия, особенно если он за моей спиной языком чешет.

Я вспомнила наше последнее свидание. Мы встретились у метро возле «тетиной» квартиры, причем, пока я ехала до этой станции, я вела себя как резидент вражеской разведки, обрубающий «хвосты»: постоянно оглядывалась, переходила из: вагона в вагон, тщательно осматривала всех пассажиров, проверяя, не замаскировался ли среди них мой муж, и на этом потеряла миллиарды нервных клеток.

Когда я вышла из метро и ко мне подошел Толик, я была уже на последнем градусе паники, он даже спросил, что со мной творится. «Ничего особенного, — ответила я, нервно оглядываясь. — Пошли быстрее», — и потащила его к проходному двору. «Подожди, — уперся Толик, — я хотел тебе бананов купить и орешков соленых, дай я к ларьку подойду», — но не тут-то было. Я так стремилась быстрей скрыться с глаз людских, что огрызнулась: «Я что, к тебе есть, что ли, приезжаю? У меня мало времени!», — и рванула Толика вперед, что явно произвело на него неприятное впечатление. Он с кривой улыбкой заметил: «Ну ты, Швецова, даешь!» А в квартире, когда мы уже обнимались в постели, меня трясло от страха, потому что мне все время казалось, что, когда мы с Горюновым выйдем на лестницу, у дверей будет стоять мой муж, и я больше никогда не оправдаюсь.

— Скажи мне, Маша, — неожиданно спросил Андрей, — а почему ты с мужем не разведешься?

Я слегка оторопела.

— Уйти некуда? — продолжил он.

— Послушай, что, вся питерская милиция в курсе моих семейных дел?

— А я что, вся питерская милиция? Ну ладно, Маша, не хочешь — не говори, но я не просто так спрашиваю.

— Не просто так? А как? Или ты как честный человек хочешь на мне жениться после ночи, проведенной в поезде?

— Я же сказал, не хочешь — не говори, но похоже, что ты его не любишь и жить вам вместе тяжело.

— Вот как? А на основании чего, позволь спросить, ты пришел к подобным выводам?

— Маша, не бесись, я уже вижу, что ты заводишься… Ты женщина заметная, естественно, что тебе говорят. Мужики слюни пускают, начинают выяснять твой статус, а наш брат всегда рад о вас, девушках, посплетничать.

— Да, это точно. Могу утверждать, что женщины никогда в своем кругу не обсуждают так мужиков, вы же, скоты, ни сантиметра дамской плоти пропустите! И что же именно ты слышал?

Я сказала это и моментально пожалела. Ведь знаю себя: стоит мне услышать что-нибудь неприятное свой адрес, я просто заболеваю. Умом я понимаю, что не на все стоит обращать внимание, но в душе справиться с этим не могу, несмотря на совет моей мудро подруги Маши Швецовой. Плакалась я ей как-то на сплетников, Машка терпеливо меня слушала, а пота сказала: «Мышь! Никогда не поддавайся на провокации! Даже если ты будешь причислена к лику святых, все равно найдется субъект, который позлословит твой адрес. Поэтому, если кто-нибудь очень настойчиво захочет тебе поведать, что он о тебе слышал одной компании, заткни уши…»

Но, к сожалению, я не Маша Швецова, а всего лишь Маша Швецова. Это мы с Машкой так шутили в далеком прошлом (например, показывая фотографию: «Это кто — Маша Швецова? — Нет, Маша Швецова. — А-а, а я думал, Маша Швецова…»), вопрос уже слетел с моих губ.

— Так что же ты слышал?!

— Да успокойся ты, ничего особенного… Слышал я, как твой муж на твою работу реагирует, мне ребята из убойного рассказывали.

Действительно, ребята из убойного могли рас сказать случай, когда в пятницу задержали убийцу, я приехала его допрашивать, он битых два часа ломался и вдруг заявил, что ему нужно подумать до завтра. А мне в субботу нужно было ехать с мужем на дачу, но поскольку я не шибко эти поездки любила и пробовала находить всякие отговорки, шаг влево — шаг вправо считался за побег и мое ренегатство сурово преследовалось мужем. И вот я, выслушав заверения злодея, что завтра он нам расскажет всю свою кошмарную жизнь, снимаю телефонную трубку, звоню мужу на работу и сообщаю, что не смогу завтра с ним поехать на дачу, потому что мне придется работать. А он в ответ начинает вопить так, что телефонная трубка дребезжит и спаренные аппараты на столах подпрыгивают, а деликатные опера стараются да меня не смотреть и делают вид, будто они временно оглохли. Дошло до того, что один из оперов, давно Игоря знающий, поднял трубку параллельного телефона и сказал ему: «Слушай, кончай орать на жену!»

— Говорят, например, что хоть Швецова и старший следователь, а муж ее поколачивает, — безжалостно продолжил Андрей.

Я поразилась тому, как в мозгах досужих сплетников все трансформируется из мухи в слона. — Ты знаешь, слухи о моей смерти от побоев сильно преувеличены. А вообще развестись я давно хочу. Только и мне уйти некуда, и Игорю. И мама у меня не переживет этого, и ребенок страдает. Ты не представляешь, в какой я ловушке. И у меня такое чувство, что я не выберусь из этой ловушки никогда.

— Могу тебе сказать по собственному опыту, что это тебе только кажется. Значит, край еще не наступил. А вот когда станет по-настоящему невмоготу, ты возьмешь ребенка и уйдешь, хоть на улицу, если больше некуда. А пока тебе кого-то жалко, маму или Игоря, ты действительно в ловушке и никуда не денешься.

— Ты глубокий теоретик семейных отношений. Но в любом случае спасибо за совет.

— Ладно, Маша, пора спать, — сказал Синцов. — Хочу тебе предложить небольшую рокировочку. Я останусь ночевать здесь…

Я открыла рот для язвительного замечания, но Синцов продолжил:

— А ты пойдешь спать в мой номер.

— Зачем это еще?!

— Ну ты ведь не хочешь, чтобы мы ночевали в одном номере? Хотя это был бы самый рациональный вариант. Поэтому для твоей безопасности я тебя прошу о таком пустяке: тихо выйти из номера, убедиться, что в коридоре никого нет, тихо войти в мой номер, закрыться изнутри, закрыть окно, лечь спать и никому ни под каким предлогом не открывать дверь, даже если будут кричать: «Пожар!»

— Андрей, ты меня пугаешь! Еще немного, и я соглашусь ночевать с тобой вместе.

— Чем весьма меня обрадуешь, в абсолютно платоническом смысле. А вообще-то нет, Маша. Это еще опаснее. Не надо нам оставаться на ночь в одном номере, даже платонически. Иди в мой номер, только тихо. Завтра утром у меня встреча, а ты выспись, спокойно собирайся и жди меня. Расчетный час в двенадцать, я зайду за тобой в полдвенадцатого, мы возьмем вещи, погуляем по Москве — и на вокзал. Давай отправляйся.

Ничего не понимая, я все же решила не спорить.

Взяв косметичку, расческу и журнал, приготовленный для чтения на ночь, я осторожно приоткрыла дверь и оглядела коридор. Никого, Я тихонько, стараясь не скрипеть и не хлопать дверью, проскользнула в номер напротив, приняла душ и легла в постель. Заснула я тут же, несмотря на беспокойство, посеянное в моей душе Синцовым. Сквозь сон я слышала какое-то царапанье, легкие стуки, недовольные мужские голоса, шаги, но к утру не могла разобраться, что относилось ко сну, а что к реальности. И спала я так крепко, что проснулась только от деликатного стука в дверь, сопровождавшегося напоминанием горничной о том, что скоро расчетный час.

Когда мы сели в поезд — я у окна, Андрей напротив, — я заметила разбитые костяшки на его правой руке, неосмотрительно положенной на столик.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12