Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Молодые невольники

ModernLib.Net / Исторические приключения / Томас Рид / Молодые невольники - Чтение (стр. 4)
Автор: Томас Рид
Жанр: Исторические приключения

 

 


      ЗАЖИВО ПОГРЕБЕННЫЕ
      Прошло еще два дня утомительного путешествия, прежде чем караван дошел до источника. Четверо белых невольников находились в самом плачевном состоянии. Тропическое солнце немилосердно жгло их своими знойными лучами; рот высох, кожа потрескалась, а израненные от долгой ходьбы по горячему крупному песку ноги отказывались служить.
      Голодные, снедаемые мучительной жаждой, обессиленные, еле тащились несчастные пленники за своим хозяином, восседавшим на верблюде.
      Увидев издали небольшой холмик, покрытый довольно густым кустарником, Голах обернулся и жестом указал невольникам на зеленую листву деревьев. Все поняли значение этого сигнала, и у них вдруг явилась надежда на спасение. Силы точно чудом прибавилось, и каждый без всякого принуждения удвоил шаг и спустя немного времени караван был уже у подошвы холма.
      Нечеловеческие усилия, которые употребили изнемогавшие от жажды невольники, чтобы поскорее достигнуть источника, должны бы были вызвать к ним сострадание черного шейха, но это был не такой человек; чужие страдания его, по-видимому, только забавляли.
      Сначала он приказал развьючить верблюдов и поставить палатки, а пока одни невольники занимались этим, другие отправились на поиски топлива.
      Покончив с устройством лагеря, шейх собрал все имевшиеся меха и сосуды для воды и разместил их возле колодца.
      Медленно, точно нарочно испытывая терпение остальных, привязал он затем на веревку кожаное ведро и, доставая им воду, начал наполнять все расположенные кругом сосуды, стараясь не проливать ни капли драгоценной влаги.
      Когда все сосуды до последней бутылки были наполнены водой, шейх велел подойти к себе женам и детям и дал каждому из них почти по целой пинте воды. После этого всем им приказано было отойти и дать дорогу невольникам.
      Женщины и дети безропотно покорились суровому голосу владыки.
      Только после этого уже подошли невольники, и тут началась настоящая сумятица: вырывая друг у друга сосуды, наскоро наполняли их водой, залпом осушали по целой кружке и тянулись к воде, радуясь возможности утолить так долго мучившую их жажду.
      Часа через два после прибытия этого каравана к источнику подошел другой караван. Голах встретил прибывших словами: "Друзья или враги?" - обычная формула приветствия в пустыне между незнакомыми людьми.
      На следующее утро у Голаха был длинный разговор с шейхом, после чего он вернулся в свою палатку с недовольным видом.
      Новоприбывший караван состоял из одиннадцати человек, восьми верблюдов и трех лошадей. Они шли с северо-запада. Кто они такие и куда идут - этого Голах не знал, а объяснения, полученные им от шейха, вовсе не удовлетворили его.
      Несмотря на то, что Голах сильно нуждался в провизии и ему необходимо было как можно скорее возобновить ее запасы, он решился провести весь этот день у источника. Крумэну удалось узнать, что шейх решился поступить таким образом, боясь враждебных действий со стороны новоприбывших.
      - Если он их боится, - заметил Гарри, - так, по-моему, он должен уходить отсюда как можно скорее.
      Крумэн отвечал на это, что если предположение Голаха верно и арабы действительно занимаются грабежом в пустыне, то они не тронут Голаха, пока он будет стоять у колодца.
      Крумэн говорил правду: разбойники никогда не нападают на свои жертвы в харчевне, а всегда на больших дорогах, пираты не грабят кораблей в гавани, а непременно в открытом море. То же самое повторяется и в великом песчаном океане - Сахаре.
      - Я бы очень хотел, чтобы эти арабы оказались разбойниками и чтобы они отбили нас у Голаха, - сказал Колин, - может быть, они согласятся отвести нас на север, где рано или поздно за нас заплатят выкуп; если же нас поведут в Тимбукту, как заявил нам Голах, то мы никогда не выберемся из Африки.
      - Об этом следует подумать теперь же. Каждый день пути к югу удаляет нас от нашей родины и уменьшает надежду возвратиться когда-нибудь домой; может быть, эти арабы могут нас купить и отвести на север. Что, если мы попросим крумэна поговорить с ними об этом?
      Все согласились с этим мнением. Подозвали крумэна и сообщили ему о своем плане, на что крумэн ответил, что никто не должен видеть, когда он будет говорить с арабами. Он сказал при этом то же самое, что заметили и сами мичманы еще раньше. Голах и его сын не теряли их из виду, и потому едва ли удастся найти случай поговорить с арабским шейхом.
      Пока крумэн говорил с ними, арабский шейх направился к колодцу. Невольник встал и осторожно стал приближаться к нему, но Голах его увидел и с угрозой приказал вернуться назад, африканец не особенно торопился повиноваться и сделал вид, что пьет.
      Вернувшись назад, крумэн передал Гарри, что ему удалось все-таки поговорить с новоприбывшим шейхом и сказать ему: "Купите нас, вы возьмете за нас потом хорошие выкупы". На это шейх отвечал: "Белые невольники - собаки, они не стоят того, чтобы их покупать".
      - Значит, у нас нет никакой надежды! - грустно проговорил Теренс.
      Крумэн покачал головой, как будто не разделяя мнения, только что высказанного молодым О'Коннором.
      - Как! Вы думаете, что еще есть какая-нибудь надежда?
      Невольник сделал утвердительный знак.
      - Как? Каким образом?
      Крумэн отошел от них, не дав никакого объяснения.
      Когда солнце собиралось садиться, арабы сняли свои палатки и ушли по направлению к высохшему колодцу, который Голах и его караван только что покинули. Как только они исчезли за холмом, сын Голаха взобрался на вершину холма и оттуда следил за арабами, пока женщины и дети навьючивали верблюдов и складывали палатки.
      Дождавшись, пока ночь спустилась на землю, Голах отдал приказ продолжать путь по направлению к юго-востоку; этим путем он удалялся от берега и отнимал у невольников всякую надежду когда-нибудь вернуть себе свободу.
      Крумэн, напротив, был, по-видимому, рад, видя, что они едут этой дорогой.
      Несмотря на ночное путешествие, Голах все еще боялся, что его нагонят арабы, и поэтому стремился уйти как можно дальше от места последней стоянки. Он сделал привал только тогда, когда солнце уже часа два стояло над горизонтом. Фатима, его любимица, какое-то время шла около него и говорила с ним очень оживленно. По жестам и выражению лица хозяина видно было, что он выслушивал важное известие.
      Как только палатки были расставлены, он приказал негритянке, матери ребенка, которого нес Колин, подать ему мешок с финиками, которые ей поручено было сохранять.
      Женщина встала и повиновалась, но при этом дрожала всем телом. Крумэн бросил на белых невольников взгляд ужаса, и хотя последние не поняли приказа Голаха, но почувствовали, что сейчас произойдет что-то ужасное.
      Женщина подала мешок, оказавшийся наполовину пустым.
      Финики, которые раздавались невольникам три дня тому назад еще возле иссохшего колодца, были взяты из другого мешка, хранившегося у Фатимы.
      Значит, мешок, который в эту минуту подавала Голаху вторая жена, должен быть нетронутым, и Голах спросил, почему мешок наполовину пуст.
      Негритянка с дрожью отвечала, что она и ее дети ели финики.
      Услышав этот ответ, Фатима насмешливо засмеялась и произнесла несколько слов, заставивших задрожать негритянку.
      - Я переведу вам, - сказал крумэн, сидевший возле мичманов, - что сказала Фатима Голаху: "Собака-христианин поел финики". Голах убьет и его, и жену.
      По законам пустыни, нет большего преступления, чем похитить у путешественников пищу или воду или же, путешествуя с другими, есть или пить потихоньку от своих спутников. Неумолимый закон пустыни строго наказывает виновных.
      Провизия, которую отдают на сохранение кому-нибудь, должна быть сохранена даже в том случае, если бы для этого пришлось пожертвовать жизнью.
      Ни при каких обстоятельствах такое доверенное лицо не имеет права располагать ни малейшей частицей пищи без общего согласия и всё должно быть разделено поровну.
      Если Фатима сказала правду, то преступление, совершенное негритянкой, само по себе было настолько велико, что она могла быть осуждена на смерть, но, как оказалось, вина ее была еще больше...
      Она покровительствовала невольнику, собаке-христианину, и возбудила ревность своего повелителя.
      Фатима казалась счастливой, потому что, по меньшей мере, надо было случиться чуду, чтобы спасти жизнь второй жены, ненавистной ей соперницы.
      Вытащив свою саблю и зарядив ружье, Голах приказал невольникам сесть на землю в одну линию. Этот приказ был немедленно выполнен.
      Сын Голаха и другой страж стали против них тоже с заряженными ружьями. Им было приказано стрелять во всякого, кто встанет. Тогда шейх направился к Колину и, схватив его за темно-русые кудри, оттащил в сторону и оставил там одного.
      Голах роздал затем порцию шени всему каравану, за исключением негритянки и Колина.
      Шейх считал излишним давать пищу тем, которые должны умереть; между тем видно было, что он еще не решил, каким образом предать их смерти.
      Оба стража, с ружьями в руках, зоркими глазами следили за белыми невольниками, пока Голах разговаривал с Фатимой.
      - Что же нам теперь делать? - спросил Теренс. - Старый негодяй придумывает какую-нибудь мерзкую шутку, но как ему помешать исполнить, что он задумал? Не можем же мы позволить ему убить бедного Колина?
      - Надо действовать немедленно, - сказал Гарри, - мы и так слишком долго ждали. Скверно только, что мы отделены от остальных невольников!.. Билль, что ты нам посоветуешь?
      - И сам не знаю, что вам сказать, - отвечал моряк. - Если мы кинемся на них дружно, пожалуй, нам удастся убить человека два или даже три при первом натиске, и, пожалуй, все бы кончилось отлично, если бы эти черные невольники согласились к нам присоединиться.
      Крумэн, услышав эти слова, предложил присоединиться к ним; он еще прибавил, что его соотечественники тоже готовы помогать. Что же касается остальных черных, то он за них не отвечает и боится, как бы сторожа не услышали их переговоров.
      - Тогда отлично, - объявил Гарри, - нас было бы шестеро против троих. Ну, что же, подавать сигнал?
      Это был отчаянный план, но, по-видимому, все были согласны сделать попытку.
      Со времени ухода от колодца они были убеждены, что не могут иначе избавиться от рабства, как только вступив в бой с поработителями.
      - Ну, все согласны?.. Я начинаю, - прошептал Гарри, стараясь не возбуждать внимания стражи. - Раз!
      - Остановись! - вскричал Колин, внимательно прислушивавшийся к тому, что затевалось. - Двое или трое будут немедленно убиты, а остальных шейх прикончит своей саблей. Лучше пусть он убьет меня одного, если уж он так решил, чем вам жертвовать собою в надежде меня спасти.
      - Мы хлопочем не об одном тебе, - отвечал Гарри, - у нас тоже не хватает больше терпения подчиняться этому черномазому дикарю.
      - Ну, в таком случае бунтуйте тогда, когда у вас будут хоть какие-нибудь шансы на успех, - возразил Колин. - Вы все равно не можете спасти меня и только рискуете поплатиться за это жизнью.
      - Голах наверняка собирается убить кого-нибудь, - сказал крумэн, устремив глаза на шейха.
      Последний в это время все еще говорил с Фатимой, и на лице его читалось выражение страшной жестокости.
      Женщина, судьбу которой они в эту минуту решали, ласкала своих детей, без сомнения, предчувствуя, что ей оставалось лишь несколько минут, чтобы сказать им последнее "прости"; ее черты выражали странное спокойствие и покорность. Третья жена удалилась в сторону, держа своих детей на руках, она смотрела на все происходившее с любопытством, смешанным с удивлением и сожалением.
      - Колин, - вскричал Теренс, - мы не в силах оставаться спокойными свидетелями твоей смерти на наших глазах! Не лучше ли нам сделать попытку освободить тебя и себя, пока еще есть некоторые шансы на успех, пусть Гарри подаст сигнал.
      - Но ведь это безумие! - возразил опять Колин, - Подождите, по крайней мере, пока мы не узнаем, что он думает делать. Быть может, он решит сохранить меня для будущей мести, и тогда вы будете иметь возможность предпринять что-нибудь в удобную минуту, а не так, как теперь, когда перед вами стоят два человека настороже, готовые всадить вам пулю в лоб.
      Мичманы сознавали, что товарищ их говорит правду, и они решили ждать, молча устремив глаза на палатку шейха.
      Вскоре Голах двинулся в их сторону - скверная улыбка играла на его лице.
      Прежде всего он достал кожаные ремни, которые были привязаны у седла его верблюда, потом повернулся к обоим сторожам и оживленно с ними заговорил, приказывая, по всей вероятности, им хорошенько сторожить, потому что они тотчас же направили свои мушкеты на пленников, и, казалось, только ждали приказа стрелять.
      Затем шейх сделал Теренсу знак приблизиться к нему. Последний колебался.
      - Ступай, товарищ, - сказал Гарри, - он тебе не желает зла.
      В эту минуту Фатима вышла из палатки своего мужа, вооруженная саблей и, по-видимому, очень желавшая иметь случай пустить ее в дело.
      Теренс, повинуясь знаку начальника, приподнялся; затем крумэн получил точно такой же приказ, и Голах увел их обоих в палатку. Фатима последовала за ними.
      Тогда шейх сказал несколько слов африканцу. Последний перевел их молодому мичману: "Полное повиновение, - велел передать ему Голах, - одно только может его спасти; ему свяжут руки, и он советует ему, если он дорожит своей жизнью, не звать на помощь своих товарищей. Если он останется спокойным, то ему нечего бояться, но малейшее сопротивление с его стороны будет сигналом смерти для всех белых".
      Теренс был одарен редкой для своего возраста силой, но в борьбе с африканским колоссом он неизбежно был бы побежден; безумие - сражаться с ним одному.
      Не подать ли своим товарищам условный сигнал? А что если это приведет к их немедленной смерти? Их стражи уж наверное не промахнутся при первой же попытке возмущения. И он подчинился.
      Голах вышел из палатки и тотчас же вернулся с Гарри Блаунтом. Видя Теренса и крумэна связанными, молодой человек бросился к выходу и стал бороться, желая высвободиться из объятий негра. Но усилия его были напрасны; побежденный своим страшным соперником, который в то же время ограждал его от ярости Фатимы, он тоже должен был позволить себя связать.
      Затем Теренс, Гарри и крумэн были выведены наружу на то место, которое ранее занимали.
      С Биллем и Колином поступили так же.
      - Чего этому черту от нас надо? - спросил моряк, пока Голах связывал ему руки. - Уж не собирается ли он нас убить?
      - Нет, - отвечал крумэн, - он убьет только одного.
      И глаза его указали на Колина.
      - Колин! Колин!.. - вскричал Гарри. - Видишь, что ты наделал... ты не хотел нашей помощи вовремя, а теперь мы уже и не можем помочь тебе.
      - Тем лучше для вас! - отвечал последний. - По крайней мере, с вами не случится ничего дурного.
      - Но если у него нет дурных намерений, зачем он нас связал? - спросил моряк. - Странная манера доказывать свою дружбу.
      - Да, зато этот способ самый надежный. В этом виде вы не можете подвергать себя опасности безумным сопротивлением его воле.
      Теренс и Гарри поняли, то хотел сказать Колин и почему с ними так поступил шейх: он хотел лишить их возможности вмешаться, когда он будет расправляться с осужденными на смерть.
      Как только Голаху удалось справиться с белыми невольниками, ему нечего было бояться остальных, и оба сторожа удалились в палатку.
      Во время этого разговора между потерпевшими крушение Голах был занят расседлыванием одного из верблюдов. Предметом его поисков были две лопаты, которые он передал своим невольникам, они тотчас же принялись копать яму в песке.
      - Они копают могилу для меня или для этой бедной женщины, а может быть и для нас обоих, - сказал Колин, смотря на них спокойно.
      Трое остальных европейцев разделяли уверенность своего товарища, но молчали.
      Тем временем Голах занимался приготовлением к отъезду.
      Когда невольники вырыли в мягком песке яму глубиною около четырех футов, шейх приказал им копать другую.
      - Будут две жертвы, - сказал Колин.
      - Ему следовало бы убить всех нас! - вскричал Теренс. - Мы подлые трусы, потому что не боролись за нашу свободу.
      - Да, - повторил Гарри, - безумцы и трусы! Мы не заслуживаем сожаления ни в этом мире, ни в ином. Колин, друг мой, если с тобой случится несчастье, клянусь отомстить за тебя, как только мои руки будут свободны.
      - И я клянусь вместе с тобою, - добавил Теренс.
      - Не заботьтесь обо мне, товарищи, - сказал Колин, который был спокойнее остальных. - Но как только вы будете иметь возможность, постарайтесь отделаться от этого чудовища.
      В эту минуту внимание Гарри привлек Билль. Старый моряк сделал знак одному невольнику развязать ему руки, но последний, вероятно, боясь, что его увидит Голах, отказался.
      Второй крумэн, оставшийся связанным, предложил своему соотечественнику развязать его, но тот также отказался.
      Несчастная женщина, которой грозила месть Голаха, оставалась все такой же спокойной; дети ее с плачем прижимались к ней, а мичманы, вне себя от ярости и стыда, хранили гробовое молчание.
      Одна Фатима казалась торжествующей.
      Вторая яма была вырыта на небольшом расстоянии от первой и той же глубины. Голах приказал неграм прекратить работу.
      Тем временем палатки были опять сложены, верблюды навьючены. Все было готово к отъезду.
      Оба стража снова заняли свой пост перед белыми невольниками. Тогда Голах направился к негритянке, которая освободилась от своих детей и встала при его приближении.
      В лагере царила глубокая тишина.
      Неужели он собирается убить ее? Неизвестность продолжалась недолго.
      Голах схватил женщину за руки, приволок ее к одной из ям и бросил в нее; потом невольникам приказано было засыпать яму, оставив снаружи только голову несчастной.
      - Бог да сжалится над нею! - закричал Теренс с ужасом. - Чудовище зарывает ее живою в землю! Нельзя ли нам ее спасти?
      - Мы будем недостойны называться мужчинами, если не попытаемся спасти ее, - сказал Гарри, поднимаясь на ноги.
      Его примеру тотчас же последовали его товарищи.
      Сторожа подняли ружья и прицелились, но быстрый жест Голаха остановил выстрел.
      Сын шейха, по приказу своего отца, кинулся к яме, где стояла женщина, в то время как Голах сам шел навстречу мятежникам. В одну минуту бунтовщики были укрощены. Он схватил двоих, Гарри и Теренса, за волосы и оттащил их на то место, где они лежали раньше.
      Затем Голах направился к яме, в которую была опущена негритянка, уже наполовину засыпанная песком.
      Она не пробовала сопротивляться и даже не издала ни одного стона; она покорилась своей участи. Одна только ее голова виднелась над могилой, где она была осуждена умереть с голоду. В ту минуту, когда шейх уходил, она сказала ему несколько слов, не тронувших этого бесчувственного варвара; зато слезы наполнили глаза крумэна и покатились по его щекам.
      - Что она говорит? - спросил Колин.
      - Она просит его быть добрым к ее детям, - отвечал тот дрожащим голосом.
      Оставив свою жену, Голах направился к Колину. Сомневаться в его намерениях было невозможно: оба лица, навлекшие на себя его гнев, должны умереть одинаково.
      - Колин! Колин! Что можем мы сделать, чтобы тебя спасти? - с отчаянием закричал Гарри.
      - Ничего, - отвечал последний. - И не пробуйте даже, - это ни к чему бы не привело; предоставьте меня моей судьбе.
      В эту минуту несчастный Колин также был брошен в яму, и сам Голах держал его в вертикальном положении до тех пор, пока невольники не наполнили всей ямы песком.
      Колин, следуя примеру женщины, не сделал ни одного движения, не произнес ни одной жалобы и скоро был зарыт по плечи. Товарищи его были поражены.
      Затем шейх объявил, что он готов к отъезду. Он приказал одному из невольников сесть на верблюда, на котором ездила зарытая женщина, и трое детей несчастной были помещены вместе с ним.
      Оставалось только отдать еще одно приказание, вполне достойное той, которая ему его внушила, то есть Фатимы.
      Наполнив сосуд водою, он поставил его между двумя ямами, но на таком расстоянии, что ни той, ни другой жертве невозможно было до него дотянуться. Возле сосуда он положил также несколько фиников. Эта сатанинская мысль имела целью возбуждать их страдания видом того, что могло бы их облегчить. Затем он приказал трогаться в путь.
      - Не трогайтесь с места! - сказал Теренс. - Ему еще придется поработать.
      Голах взобрался на своего верблюда и стал во главе каравана, когда невольники пришли известить его, что белые пленники отказываются идти.
      Шейх вернулся назад в страшном бешенстве. Он стал действовать прикладом и, кинувшись на Теренса, который был к нему ближе всех, начал бить его изо всей силы.
      - Встаньте! Повинуйтесь! - кричал Колин. - Ради Бога, уходите и оставьте меня! Вы ничего не можете сделать, чтобы меня спасти!
      Ни просьбы Колина, ни удары Голаха не могли заставить мичманов покинуть своего товарища.
      Затем шейх кинулся на Билля и Гарри, схватил их обоих и бросил возле Теренса. Соединив их всех троих таким образом, он послал за верблюдом. Приказ был немедленно исполнен. Шейх взял в руку уздечку.
      - Нечего делать, нам придется идти, - сказал Билль. - Он опять начинает ту же игру, которая недавно удалась ему со мной, я не дам ему повода вторично беспокоиться.
      Пока Голах привязывал веревку к рукам Гарри, пронзительный голос Фатимы привлек его внимание. Обе женщины, правившие верблюдами, навьюченными добычей с корабля, отошли вперед почти на двести ярдов от того места, где находился хозяин, и теперь были окружены, равно как и черные невольники, кучкой людей, сидевших на верблюдах и на лошадях.
      Глава 13
      НОВОЕ РАБСТВО
      Не без причины боялся Голах арабов, с которыми встретился у колодца, и приказал своему отряду идти усиленным маршем всю ночь.
      Забыв на время о невольниках, черный шейх схватил свой мушкет и в сопровождении сына и шурина кинулся вперед защищать своих жен.
      Но он пришел уже слишком поздно. Еще раньше, чем Голах успел подойти к ним, женщины, невольники и вся добыча были уже во власти врагов. Грабители-арабы навели на него целую дюжину ружей и приказали не думать о сопротивлении.
      Голах благоразумно покорился силе.
      Проговорив спокойным голосом: "На то воля Бога", - он сел и предложил победителям объявить ему условия сдачи.
      Видя, что караваном завладели теперь арабы, крумэн крикнул своим товарищам, чтобы они развязали ему руки, после чего сейчас же побежал на помощь к белым невольникам.
      - Голах нет больше наш хозяин, - сказал он на ломаном английском языке, развязывая руки Гарри.
      В одну минуту веревки были развязаны, и мичманы, став свободными, принялись откапывать из земли Колина и несчастную негритянку, и через несколько минут Колин и негритянка были уже освобождены.
      Радость матери, целовавшей своих детей, была так трогательна, что у крумэна на глазах показались слезы.
      Между тем переговоры Голаха с арабами окончились не так, как он рассчитывал.
      Арабы предлагали ему двух верблюдов и одну из его жен на выбор, с условием, что он отправится на свою родину и даст клятвенное обещание никогда больше не возвращаться в пустыню.
      Черный шейх с гневом отказался подчиниться этим условиям и объявил, что скорее умрет, чем поступится хоть чем-нибудь из того, что ему принадлежит.
      Отказ был выражен так категорически и таким угрожающим тоном, что арабы сочли нужным обезоружить непокорного черного шейха и затем даже связали его.
      Как только белые невольники увидели Голаха на земле, в ту же минуту они добровольно сдались арабам. В ту же ночь Голах и его сын с зятем бежали, захватив несколько верблюдов и убив четырех арабов из одиннадцати. Найдено было также тело второй жены Голаха - с отрубленной головой.
      Глава 14
      МЕСТЬ ГОЛАХА
      К вечеру того же дня моряки своими глазами увидели, что солнце заходит в блестящий горизонт, который вовсе не походил на горизонт песчаной пустыни, по которой они уже так давно тащились.
      Отдаленное появление любимой стихии больше всех обрадовало старого Билля.
      - Это наша родина! - вскричал он. - Мы не будем зарыты в песке! Теперь я уже больше не хочу терять море из виду, я хочу окончить жизнь свою под водой, как христианин!
      Мичманы были так же счастливы, как Билль. Но море все-таки было еще слишком далеко, и они не могли подойти к нему в тот же вечер. Лагерь устроили в пяти милях от берега.
      Ночью трое арабов постоянно стояли на страже, а на следующее утро все пустились в путь, - некоторые с надеждой, а другие, напротив, с боязнью, что Голах больше не покажется.
      Арабы желали встретить его днем, надеясь отнять при этом похищенных животных, и так как они хорошо знали эту часть берега, то были почти уверены, что желание их исполнится. В двух днях пути находилось единственное место, где можно найти воду, и если они дойдут туда раньше Голаха, им придется только дождаться его там. Он обязательно придет туда, чтобы не дать животным умереть от жажды.
      В полдень они сделали остановку недалеко от берега. Они оставались там недолго, так как старому шейху хотелось добраться до колодца как можно скорее. Мичманы воспользовались остановкой, чтобы выкупаться в море и кстати набрать раковин.
      Освеженные купаньем и подкрепившись сытной пищей, белые невольники переносили трудности пути гораздо легче; благодаря этому караван достиг колодца за час до захода солнца.
      Старый шейх и другой араб предусмотрительно сошли на землю, чтобы осмотреть следы, оставленные теми, которые были раньше на этом месте. Они были сильно разочарованы: Голах уже побывал здесь, и - в этом не было никакого сомнения - прошло не больше двух часов со времени его отъезда, потому что следы казались совершенно свежими. По всей вероятности, черный шейх недалеко и выжидает только удобного случая нанести ночной визит своим врагам.
      Страх арабов еще больше усилился после этого открытия. Они положительно не знали, как им быть и что предпринять. Мнения разделились. Одни советовали пробыть несколько дней у колодца, пока запас воды, взятый с собою врагами, истощится и тогда Голах будет принужден прийти за новым. Мысль была недурна, но, к несчастью, запасы провизии не позволяли сделать такой долгой остановки, и решено было уйти немедленно.
      В ту минуту, когда они снимались с места, с юга прибыл караван купцов, и старый шейх спросил их, не встречали ли они кого-нибудь дорогой. Купцы отвечали, что дорогой у них купили провизию три человека, и, судя по описанию наружности этих людей, это были именно те негры, о которых расспрашивал старый шейх.
      Неужели арабы могли предполагать, что Голах откажется от мести? На это нечего было и рассчитывать.
      Старый шейх объявил, что имущество погибших будет разделено между оставшимися в живых; затем караван тронулся в путь.
      После небольшого перехода опять остановились на отдых, и невольники получили позволение собирать раковины, но уже не только для себя, а и для всего каравана. Большинство арабов думало, что черный шейх наконец ушел в свою страну, удовольствовавшись местью.
      Они даже считали, что на будущее время незачем будет им ставить стражу на ночь.
      Крумэн не разделял этого мнения и сделал все, что мог, чтобы убедить своих новых хозяев, что им и в эту ночь, точно так же как и в предыдущие, грозит посещение Голаха.
      Он всеми силами старался доказать им, что если Голах для удовлетворения жажды мщения убивал у них людей даже в то время, когда он был один и почти безоружный, то теперь, отлично вооруженный, истребив почти половину своих врагов, он, конечно, уже не оставит их в покое, тем более, что у него в отряде есть еще двое.
      - Скажите арабам, - вмешался Гарри, - что если они не хотят сторожить, тогда мы сами об этом позаботимся, если они дадут нам какое-нибудь оружие.
      Крумэн передал это предложение шейху, который только улыбнулся в ответ.
      Мысль доверить охрану дуара невольникам и особенно дать им оружие, казалось, его очень забавляла.
      Гарри понял значение этой улыбки: это был отказ.
      - Шейх - старый дурак, - сказал он переводчику. - Объясни ему, что мы так же боимся попасть в руки Голаха, как и ему не хочется лишиться нас или быть убитым. Дай ему понять, что мы желаем идти на север, где надеемся, что нас выкупят, и уже по одной этой причине будем сторожить лагерь с такой же бдительностью, как сами арабы.
      Эти доводы, казалось, поразили вождя; убежденный аргументами крумэна, что Голах мог так же напасть на них в эту ночь, как и в предыдущие, он приказал, чтобы дуар и в эту ночь тщательно охраняла стража, к которой присоединятся и белые невольники.
      - Вы пойдете на север и будете проданы вашим соотечественникам, - сказал он, - если сдержите ваше слово. Теперь нас немного, нам тяжело путешествовать весь день и еще сторожить ночью. Если вы действительно боитесь снова попасть во власть этого проклятого негра, если вы хотите помочь нам защищаться от его нападений, - милости просим, но если хоть один из вас вздумает нас обмануть, вам всем четверым тотчас же отрежут головы. Клянусь бородой пророка.
      Итак, шейх согласился, наконец, назначить стражу, но он все еще слишком не доверял белым невольникам, чтобы позволить им сторожить вместе.
      Он спросил у крумэна, кто из белых больше всего пострадал от жестокого обращения Голаха. Крумэн указал на Билля.
      - Бисмиллях! - вскричал старый араб, когда узнал, что вытерпел моряк. - Я теперь не боюсь, что он нам изменит; пусть он сторожит первым, и после всего, что ты мне сказал, я легко повторю, что его желание отомстить помешает ему закрыть глаза в течение целого месяца!
      Один из часовых стоял на берегу в сотне шагов к северу от дуара. Ему было приказано проходить пространство около ста шагов. Другой был поставлен на таком же расстоянии к югу от лагеря, а Билль должен был прогуливаться между двумя арабскими часовыми. Каждый из них, встречая его в конце назначенного ему обхода, должен был произносить слово "акка".
      Что касается арабов, то предполагалось, что они достаточно опытны, чтобы отличить врага от друга, не имея надобности прибегать к паролю.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7