Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Очерки

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Толстых Валентин / Очерки - Чтение (стр. 1)
Автор: Толстых Валентин
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


Толстых Валентин
Очерки

      Толстых Валентин Иванович
      СОКРАТ И МЫ
      ЛИЧНОСТЬ, МОРАЛЬ, ВОСПИТАНИЕ
      Серия художественно-публицистических и научно-популярных изданий
      ГАЛИЛЕЙ ПРОТИВ ГАЛИЛЕЯ
      ЗАГАДКА ЗИЛОВА
      ДРАМА ИРТЕНЕВА
      Разные очерки на одну и ту же тему
      Материальное и духовное, нравственный идеал и моральная практика, знание и сознание, разум и человеческая чувственность - эти "классические" проблемы воспитания по-новому встают и решаются в современных условиях. Взяв в союзники искусство с его способностью целостно подходить к человеку, доктор философских наук В. И. Толстых на примере разных человеческих судеб и характеров раскрывает смысл активной жизненной позиции личности, значение ее усилии в отстаивании своих убеждений и достоинства. Второе издание книги (первое вышло в 1981 г.), рассчитанной на широкие круги читателей, доработано с учетом партийных документов последнего времени.
      СОДЕРЖАНИЕ
      Введение
      СОКРАТ И МЫ
      "Сократовский характер"
      Сократ и "учителя мудрости"
      Сократ и ученики
      Выбор Сократа
      ГАЛИЛЕЙ ПРОТИВ ГАЛИЛЕЯ
      Знание и нравственность: ситуация и проблема
      Мужество нравственной позиции
      Дилемма истинная и ложная
      ЗАГАДКА ЗИЛОВА
      Не просто скандал
      Когда характер становится проблемой
      Среди своих чужой
      "Пустое сердце бьется ровно..."
      "...Алик из аликов"
      Выход... Он же вход в проблему
      ДРАМА ИРТЕНЕВА
      Неужели одно лишь наваждение?
      "Идеи, попавшая на улицу"
      Фиговый листок морали
      Крупным планом
      Подводя итоги...
      ВВЕДЕНИЕ
      О чем эта книга? Что нового она может дать читателю, которого интересуют проблемы морали, воспитания, развития личности? Какими возможностями обладает жанр философской публицистики в постановке и обсуждении актуальных вопросов общественного воспитания?
      Чтобы освободить себя от невыполнимых обещаний, а читателя от неоправданных ожиданий, попробуем ответить на эти вопросы, обозначив замысел и цель книги.
      В центре решаемых нашим обществом хозяйственных, социальных и культурных проблем стоит задача формирования нового человека, становления и развития личности социалистического типа. Общественное производство при социализме осуществляет важнейшую (для коммунизма в целом стратегическую!) функцию "производства человека" принципиально иначе, чем это делает капитализм, который, руководствуясь сугубо экономическим критерием и подходом, озабочен лишь задачей воспроизводства "эффективного работника".
      Говорят, когда все - главное, именно главное и исчезает. Если руководствоваться материалистической диалектикой, в массе серьезных и необходимых для нормального функционирования и успешного развития социалистического общества дел, нужд и проблем необходимо вычленить, выдвинуть на первый план дело, определяющее меру коммунистичности движения общества вперед. Таковым является дело формирования человека определенного - социалистического - типа, причем понимаемое не просто и не только в качестве "лозунга", "идеала", "цели движения" (на этом, чисто декларативном уровне нередко и останавливаются), но как создание реально-практической основы, базы развития всей общественной жизни. А это значит, что в качестве цели социалистического общественного производства, как материального, так и духовного, выступает личностное развитие реального, живого человека (развитие его, говоря словами Маркса, как "свободной индивидуальности" [Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с, 101.]), а расширенное воспроизводство материальных, социальных и культурных благ предстает как необходимое условие и средство этого развития.
      Не случайно в обществе развитого социализма коммунистическое воспитание все более превращается в важнейшую сферу общественного производства. Безусловно, дальнейший прогресс нашего общества зависит от совершенствования социальной системы в целом, всех составляющих ее учреждений, институтов, "механизмов". Но, как верно фиксируют социологи и социальные психологи, немало трудностей и противоречий возникает по причине недостаточного, то есть не соответствующего требованиям времени, развития самой человеческой индивидуальности, раскрытия личностного потенциала тружеников. Практика подтверждает и актуализирует мысль К. Маркса о том, что "общественная история людей есть всегда лишь история их индивидуального развития..." [Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 27, с. 402 403.]. Так, все более становится очевидно, что формирование целостной, гармонически развитой личности, соблюдение мерки личностного подхода к человеку во всех без исключения случаях и ситуациях никак не восполняется даже самым завидным умением с минимальными затратами наладить производство более эффективной рабочей силы. Ныне многие - и на теоретическом, и на обыденном уровне мышления - начинают осознавать теснейшую, прямую зависимость между экономикой и воспитанием, эффективностью производства, отношением к труду и развитием человека, его сознания и структуры потребностей. Растет понимание того обстоятельства, что в решении сложных экономических, общесоциальных и культурных вопросов важны усилия не просто коллектива, а каждого из его членов, что развитие самого коллектива в огромной мере определяется уровнем и качеством индивидуального развития составляющих его людей.
      Чувствительность к субъективному началу и фактору деятельности будет все ощутимей по мере развертывания научно-технической революции, немыслимой без высоких требований к культуре общества и личности. Осознается общественная значимость таких, казалось бы, сугубо индивидуальных качеств и особенностей человека, как способность творчески, самостоятельно и конструктивно реагировать на происходящие в реальной действительности изменения, проявлять инициативу и новаторский подход, эмоциональную гибкость и интеллектуальную зрелость в решении любой жизненной проблемы. Как насущная социальная задача воспринимается воспитание интеллигентности - качества, перестающего быть только признаком принадлежности к особой общественной группе (в этой связи знаменательно появление рабочих-интеллигентов, отмеченное XXVI съездом партии). Существенно меняется отношение к образованию, которое дается человеку для всей его жизни, а не только с целью подготовить профессионального работника, специалиста своего дела.
      Трудно переоценить все то, что уже сделано социализмом для человека и во имя человека.
      Но реальный путь формирования новой личности, нового социального характера оказывается гораздо сложнее, чем порой представлялось и представляется. И это не должно обескураживать, если, конечно, в делах, связанных с переделкой человеческой психологии, руководствоваться не благими пожеланиями и упованиями, как бы благородны и возвышенны они ни были, а пониманием всей сложности предмета воспитательных усилий, противоречий и трудностей, которые необходимо преодолеть.
      Иногда люди с недоуменной горечью сетуют на то, что спустя почти семь десятилетий после социалистической революции мы еще сталкиваемся с явлениями, о которых, казалось бы, пора уже забыть, - стяжательством, казнокрадством, взяточничеством, хамством и т. п. В этой связи нельзя не признать, что в практике воспитания помимо разного рода упущений сказывается и совсем не безобидное по своим последствиям "забегание вперед", искусственная идеализация, источник которой - упрощенные представления о смысле социализма, о содержании и трудоемкости стоящих перед ним поистине всемирно-исторических задач по преобразованию человеческого бытия и сознания. Рождение нового человека - процесс гораздо более сложный, противоречивый и даже мучительный, чем это нередко представляется. Ведь он включает сбрасывание, изживание привычек и психологии, имеющих за плечами многовековую практику старого, частнособственнического общества. Тем, кто с завидной легкостью пользуется формулой "новый человек", следовало бы более строго соотносить ее с реальностью, в частности, с необходимостью преодоления таких далеких от социалистического образа жизни и сознательности явлений, как недисциплинированность, разболтанность, бесхозяйственность, пьянство и т. п.
      Уместно здесь напомнить слова Ф. М. Достоевского, который говорил, что человек не из одного какого-нибудь побуждения состоит, человек - целый мир (и добавлял - "было бы только основное побуждение в нем благородно" [Достоевский Ф. М. Полное собрание художественных произведений. В 12-ти т. М. - Л., 1929 т 12]).
      Трудно результативно и благотворно повлиять на "одно побуждение", но во сто крат труднее переделать, преобразовать "целый мир" чувств, мыслей, поступков. Задача наисложнейшая, если не допускать в воспитательной практике нивелировки потребностей и запросов личности, а действовать в согласии с представлениями научного социализма об обществе будущего и новом человеке.
      Сложность этой исторически беспрецедентной задачи обусловлена самой диалектикой становления и развития нового типа личности. Новый человек может быть результатом и продуктом новых, преобразованных, обстоятельств человеческого бытия, а эти последние, в свою очередь, создаются самим человеком, и не каким-то утопически-"оранжерейным", а реальным, "эмпирическим" индивидом, активным участником исторического процесса созидания. И для того, чтобы он смог совладать с делом всемирно-исторической значимости, его надо воспитать и он должен быть воспитанным. Иными словами, необходимо создать обстоятельства, в которых человек мог бы стать и ощутить себя человеком в полном и глубоком смысле этого понятия.
      При всех достижениях реального социализма, нельзя, однако, сказать, ни что все до конца в порядке с обстоятельствами, ибо преобразование их продолжается, вступив в новый, еще более трудоемкий этап, ни что вполне благополучно с воспитанием самих преобразователей, творцов обстоятельств, где обнаруживаются немалые трудности и весьма острые противоречия.
      Далеко не каждому человеку общество может сегодня дать работу "по душе", соответствующую его склонностям и задаткам; приходится считаться с фактом, что для некоторых слоев населения отношение к труду пока не выходит за пределы "средства заработка"; еще не отпала печальная нужда "принуждать" отдельных индивидов к труду, а лозунг первых лет революции: "Кто не работает, тот не ест", не утратив актуальности, заставляет общество "ломать голову" над проблемой перевоспитания тунеядцев и великовозрастных иждивенцев; воспитание "воспитанности", от внедрения в массовое сознание простых норм нравственности до борьбы с проявлениями эгоистической, мещанской психологии и нравов, рассматривается обществом как насущная социальная и культурная потребность. По существу, налицо своеобразное возрождение идеи всемогущества воспитания, трактуемой, однако, не на просветительский манер, а в марксистском, ленинском духе, когда целеустремленное общественное воздействие на личность и активное ее участие в революционной переделке обстоятельств совпадают.
      Среди актуальных проблем коммунистического воспитания важное значение имеет вопрос о нравственном облике, сознании, культуре личности. Как известно, "моральное высшее" [ Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 49.], или нравственный идеал, в ленинском понимании, входит неотъемлемой частью в процесс формирования целостной, гармонически развитой личности, сочетающей духовное богатство, моральную чистоту и физическое совершенство.
      Моральному началу в этом сплаве принадлежит роль "основного побуждения", мотивирующего и регулирующего поведение человека. Оно пронизывает весь духовный мир личности, соединяя (или разъединяя) личное с общественным, интимное с коллективным. Хотя в составе и структуре общественного идеала коммунизма нравственный идеал (представление о морально совершенной личности) занимает подчиненяое положение, его значение выступает с очевидностью там, где необходима целостная оценка поведения (в единстве поступка и мотива, цели и средств и т. д.), где на первый план выходит роль нравственного самосознания личности (убеждений, чувств, совести, склонностей).
      Повышенный интерес к моральной проблематике в последние годы вызван, с одной стороны, стремлением преодолеть некоторые противоречия в образе мыслей и действий отдельных личностей и групп населения (между знанием и нравственным сознанием, проявления потребительской психологии, низкой культуры в сфере общения и т. п.), а с другой - возросшими требованиями общественного сознания к действенности коммунистических моральных принципов и норм. Велика потребность в критическом осмыслении изменений, происшедших в нравственном сознании и поведении людей в современных условиях. Какие противоречия, конфликтные ситуации наблюдаются ныне в реальной нравственности? Что такое современные нравы? С какими привычками, ценностными установками, притязаниями входят в жизнь новые поколения?
      Потребность преодолевать противоречия Ф. Энгельс относил к непреходящим потребностям человеческого духа [См.; Марче К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 278.]. Но для этого сам дух человеческий не должен бездействовать, "спать", а находиться в состоянии неусыпного движения. На общественное сознание, прежде всего в лице общественной науки, падает огромная доля ответственности за своевременное обнаружение и точное распознание явлений и причин, мешающих продвижению общества вперед. По меткому замечанию Л. Леонова, "нет ничего грознее, как не предусмотреть те роковые, вроде волчьих ям, овраги впереди, которые по забывчивости иных плановиков нередко на бумаге не помечаются" [Разговор о теме дня. Встреча с Леонидом Леоновым. - Литературная газета, 1980, 27 августа.]. Открытая постановка острых вопросов нравственной практики и активное обсуждение их в соответствии с ленинской традицией, без обывательского морализирования и слащавого самодовольства, как можно более широкими кругами общественности - неотъемлемое условие прогресса социализма.
      Философская публицистика может сыграть в этом отношении весьма полезную роль.
      Сказанное позволяет понять внутренние мотивы и позицию автора в выборе проблемы и характера ее освещения. Четыре главы, или очерка, книги объединены единой темой - это личность, рассматриваемая преимущественно в моральном плане, в качестве этического феномена, субъекта нравственного сознания и деятельности. Социально-философский подход позволяет сосредоточиться на таких моментах темы, как отношение человека к моральным требованиям и нормам общества, в котором он живет, способность личности ставить перед собой нравственные цели, принимать самостоятельные решения и занимать активную жизненную позицию, "самосознательно" оценивая собственные поступки и действия окружающих и т. д.
      Все эти вопросы рассматриваются в соответствии с марксистско-ленинской традицией конкретно-исторически - в связи с актуальными социальными проблемами и культурными запросами современного общественного развития.
      Избранная aBTOpoivi форма изложения философских и этических проблем продиктована не только соображениями занимательности и желанием избежать малоубедительной манеры долженствования (при котором превалируют не реальные проблемы, а внеэмпирические, идеальные представления, понятия, ценности).
      В книге рассматриваются различные "проекты" личности и личностного поведения в той или иной социально-исторической ситуации. Обращение к жизни и судьбе исторически достоверных Сократа и Галилея, к художественно вымышленным Иртеневу и Зилову (персонажей произведений Л. Толстого и советского драматурга А. Вампилова) дает возможность проникнуть во внутренний мир личности, наглядно представить пласты и стороны ее многосложной духовной организации, выявить силы и мотивы, определяющие ее поведение. Кроме того, личность предстает в таком случае как носительница некоей историко-культурной традиции и может рассматриваться в качестве своеобразного "аналога" (типической формы) нравственного сознания и духовной культуры породившего ее общества или социальной среды. Это важно потому, что в воспитании следует опираться не только на общественные требования времени, сегодняшние социальные и культурные потребности, но и на прошлое, делая его нашим союзником в борьбе за нового человека. Думается, ленинская мысль о красоте "старой", не утрачивающей со временем своей прелести и человеческой значимости, может быть с пользой применена и в воспитательной практике, которой многие "уроки прошлого" вовсе не вредно освоить и усвоить.
      Книга названа "Сократ и мы", и открывает ее очерк под тем же наименованием отнюдь не случайно. Именно Сократ является основоположником традиции такого философствования, когда в центре размышлений оказывается человек, его сознание и нравственность, общественное и личное поведение. Как бы далеко ни уносилась и высоко ни парила философская мысль, она никогда не должна забывать о том, ради кого она бьется над разгадкой сложных, хитроумных вопросов бытия, - о человеке, реальном, земном, сегодняшнем. Философия, достойная этого звания, всегда была так или иначе близка к человеку, к его насущным запросам и интересам. И потому разговор пойдет о нас с вами, читатель, ибо последующие очерки можно было бы назвать по примеру первого - "Галилей и мы", "Зилов и мы", "Иртенев и мы".
      Персонифицировать разговор о личности помогает искусство, для которого личностный подход к человеку есть выражение собственной видовой сущности. "Всеобщая потребность в искусстве, - писал Гегель, - проистекает из разумного стремления человека духовно осознать внутренний и внешний мир, представив его как предмет, в котором он узнает свое собственное "я". Отсюда он и выводил специфическую потребность в искусстве, "в отличие от потребности в политических и моральных действиях, религиозных представлениях и научном познании" [Гегель. Эстетика. В 4-х т. М., 1968, т. 1, с. 38].
      Настоящее искусство, как заметил А. Т. Твардовский, оценивая творчество И. А. Бунина, вбирает в себя всего человека, стремясь как бы сомкнуться с той же действительностью, откуда черпает материал, оставляя нам, читателям и зрителям, широкий простор для мысленного продолжения, додумывания, "доследования"
      затронутых человеческих судеб, идей, вопросов [Твардовский А. Т. Собр. соч. В 6-ти т. М., 1980, т. 5, с. 90-91.].
      При выборе "персоналий" автор исходил из гетевского принципа "проблематичных натур", на примере которых наиболее наглядно можно проследить сложный, нередко глубоко противоречивый путь нравственных исканий личности, значение ее усилий в отстаивании своих идейных убеждений. В данном случае "проблематичные натуры" представлены людьми разных времен, схожими лишь в одном: они не удовлетворены положением, в котором находятся то ли в силу стечения обстоятельств, то ли по собственной вине. Через призму этой неудовлетворенности мы и пытались высветить нравственные проблемы, волнующие наших современников...
      В письмах читателей, полученных после выхода в свет первого издания книги "Сократ и мы", чаще других затрагивались, обсуждались два вопроса.
      Первый вопрос связан с отношениями современности и истории: насколько история помогает понять современность, и не является ли обращение к прошлому "лукавой" формой ухода от прямого обсуждения проблем сегодняшних, по сути своей, что ни говорите, мало схожих с когда-то происшедшими событиями?
      Автор исходит из того, что история всегда современна. Только исторический взгляд на общественное явление или событие позволяет проникнуть в его сокровенный, глубоко скрытый смысл. Пропущенная через призму искусства или научного мышления, история современна отнюдь не в качестве возбудителя всякого рода иллюзий, намеков и параллелизмов с переживаемой, нынешней действительностью. С такой целью порой эксплуатируют исторический материал, отнюдь не руководствуясь задачами познания. Вне истории нельзя понять современность, если последнюю рассматривать в движении и развитии, как место и время, где будущее встречается, пересекается с прошлым.
      Отказ от истории или потеря интереса к ней - это, в сущности, забвение своего родства, потеря памяти, сугубо результативное ("итоговое")
      восприятие культуры как суммы готовых ценностей, в то время как она сама есть процесс непрерывного "очеловечения" человека, его многообразных отношений с миром.
      Мысль о современности истории приобретает иногда конфликтную постановку, в частности тогда, когда люди вдруг задумываются над тем, а почему, собственно, они так упрямо пренебрегают уроками, опытом прошлого, повторяют все те же ошибки, отдают себя во власть уже знакомых иллюзий и заблуждений. Бывают и такие "повторения пройденного", которые заставляют застыть в немом удивлении от сознания, как прочно и основательно сидит в нас то, от чего мы, казалось бы, так далеко ушли.
      Бесспорно, мысль о современности истории не нова, но почему на практике она так трудно усваивается? И если наука или искусство берутся нам ее напомнить, пробуждают наше самосознание, которое вообще не может быть внеисторичным, то это достойно ответного отклика и благодарности. Понятно, никакое "воспоминание" не заменит исследования современности.
      Но верна и обратная теорема: если обращение к истории не является респектабельной формой бегства от реальной действительности с ее противоречиями и трудными проблемами, то интерес к прошлому неправомерно расценивать как некую паузу, передышку перед очередным "приступом" к современности. Ведь не случайно сегодня художники, известные своим постоянством в разработке современной темы, вновь и вновь возвращаются к теперь уже легендарным событиям военных лет, как бы просвечивая, проверяя прошлым настоящее. В масштабе истории становятся более понятными многие проблемы реальной практики социализма, корни которых, как выясняется, нередко уходят в глубь веков. И это надо понимать и учитывать не для того, чтобы при случае иметь право сослаться на "пережитки прошлого", а прежде всего для уяснения сложности (исключающей ненужную поспешность) взятых на себя социализмом обязательств перед историей.
      Второй вопрос более тонкого, щекотливого свойства. Он связан с непомерными, как полагают некоторые читатели, требованиями автора книги к современному человеку, с идеализацией его личностного потенциала. Под сомнение ставится сама попытка применить мерку жизненного опыта, сознания и поведения выдающихся личностей, вроде Сократа, Галилея или Толстого, к возможностям так называемого "обыкновенного" человека. Сколь правомерно, жизненно и продуктивно судить, например, рядового инженера Виктора Зилова по шкале высших, "предельных" представлений о человеке и человечности? Говорят, что не следует отрываться от реальных обстоятельств, заключающих в себе как раз пределы действительных возможностей человеческого развития в данный исторический момент. Иными словами, встает вопрос о норме подлинно человеческого бытия и о пределах, до которых человек может возвыситься или опуститься, оставаясь человеком (согласно принятым в данную эпоху и в данном обществе представлениям).
      Вряд ли кто станет утверждать, что эта норма может быть заведомо заниженной для когото или иерархичной, что следование ей есть привилегия избранных, людей обязательно в чем-то выдающихся. На примерах Сократа или Джордано Бруно, многих других "героев духа"
      человек доказал, что он больше и выше обстоятельств, а драма Галилея показывает, как много зависит от самого человека, то есть подтверждает ту же мысль, но "отрицательным" примером.
      Идеальное, будь то представление, образ человека или норма поведения, может выступать в форме того, что живет только в идее, а реально еще не существует. Но идеальное в собственном смысле слова, как убедительно обосновал еще Гегель, есть истина конечного, полнота и законченность самобытия, саморазвития какого-либо явления или свойства. То, что уже есть, существует, имеется в действительности, предстает в идеальном в своей потенции, в своей возможности к развитию и совершенству. И потому люди отличаются друг от друга не только по своим социальным и индивидуальным характеристикам. Они разные и по мерке идеального, то есть соответствия или несоответствия (большего или меньшего) родовому понятию человека и человечности, а также по достигнутому реальному уровню своего личностного развития.
      Особый случай - образы искусства, в которых нередко дано предвосхищение возможного развития определенной реальности, некоего типа личности и образа жизни. Именно этот смысл заключен, по-видимому, в известной формуле о "примере и предмете подражания", часто применяемой к положительным героям искусства, если не трактовать ее на чисто дидактический манер. В искусстве то, что возникло в воображении и является вымышленным, обязательно "выдается" за то, что существует или вполне может существовать реально. Общественное сознание, воспитанное на принципах реалистической эстетики, издавна принимает художественные факты за факты реальной общественной жизни. В этом, кстати, одна из причин огромного потенциала воспитательного воздействия, заключенного в искусстве, который мы и попытались взять на вооружение в данной книге.
      СОКРАТ И МЫ
      "СОКРАТОВСКИЙ ХАРАКТЕР"
      Такие личности не созданы природой, а самостоятельно сделали себя тем, чем они были; они стали тем, чем хотели быть, и остались верными этому своему стремлению до конца жизни.
      Гегель
      Давно замечено, что великие образы человеческой истории разделяют с великими образами человеческого искусства одно высшее преимущество: они неисчерпаемы. Такова и фигура Сократа. О нем существует огромная литература, вобравшая в себя, кажется, все моменты его житейской биографии и мыслительной деятельности, известные по оставленным далекой эпохой свидетельствам. Не было периода и поколения в мировой истории, которые бы прошли мимо на редкость удивительной судьбы человека, чья жизнь, учение и смерть воспринимаются каждой новой эпохой как урок, который полезно не только "заучить", но и осмыслить, понять, "пропустить через себя". Ведь прошлое оставило нам не одни лишь "готовые" плоды цивилизации, которые нужно усвоить и развить дальше, но и немало "мировых загадок" (используем выражение К. Маркса), которые еще предстоит разгадать и разрешить. И среди них - тайна тысячелетней значимости Сократа, неисчерпаемая, как сама движущаяся жизнь.
      До сих пор продолжается полемика вокруг "подлинности" личности Сократа и обсуждается вопрос о том, какая "апология Сократа" - Платона или Ксенофонта - наиболее соответствует исторической правде. Хотя платоновской версии всегда отдавалось предпочтение как наиболее близкой первоисточнику в трактовке основных принципов и идей философии Сократа, тем не менее сам факт "посредничества", не говоря уже о явных расхождениях в оценке целого ряда моментов биографии и учения "мудрейшего из мудрецов", был и остается причиной разногласий и разночтений. И отнюдь не мелких, о чем свидетельствует уже тот факт, что греческий философ и критик Костас Варналис, используя мотивы Платона и Ксенофонта, написал полемическую "Подлинную апологию Сократа", где обнажается социально-политический смысл судилища над философом и его отношений с античным обществом. Стремление воссоздать научно достоверный, "объективный"
      по своей исторической принадлежности облик Сократа, раскрыть с максимальным приближением к истине смысл и содержание его учения - задача и сегодня непростая для историков философии, и можно предположить, что будущим исследователям она оставит еще немало "белых пятен". Пока идет спор и сохраняется надежда, что "пятна" будут заполнены, можно согласиться с Л. Фейхтвангером: "Сократ, несомненно, был не всегда тем Сократом, которого изображают Платон и Ксенофонт. Но если он бывал таким хоть иногда, это уже много. А раз он бывал таким, значит, Сократ Платона и Ксенофонта и есть настоящий Сократ; а каким он был на самом доле, не имеет ровно никакого значения" [Фейхтвангер Л. Собр. соч. В 12-ти т. М., 1968, т. 11, с. 735.].
      Но есть еще один путь осмысления прошлого, не менее увлекательный и достоверный, чем строго научное, "понятийное" познание явлений и фактов. Это - путь искусства, осваивающего мир духовно-практическим способом и пробивающегося к объективной истине своими особыми средствами. Хотя познавательная сила искусства давно признана, а его право "на равных"
      с наукой поднимать самые трудные вопросы бытия никем не оспаривается, момент известного недоверия (пусть и невысказанного)
      все-таки остается. Да и можно ли вообще довериться художественному изображению, в котором научное знание нередко противоречиво сталкивается с вымыслом и домыслом, не подкрепленными никакими "фактическими" данными? Применительно к интересующему нас случаю с Сократом можно поставить этот вопрос конкретнее: возможен ли Сократ, увиденный глазами нефилософа, и притом интересный всем, в том числе и философам? Да, возможен, ибо представляемые искусством широкие круги общественности по-своему видят и оценивают "то же самое" историческое явление. При этом немаловажно, что для искусства объективное содержание такого явления (в данном случае "истории Сократа") неотделимо от переживания его человеком наших дней, привносящим свое исторически определенное видение мира, расставляющим такие акценты, которые делают историческую проблематику актуально-современной, сопричастной тем жизненным проблемам, которые приходится решать сегодня.
      Но для того чтобы это случилось, надо сохранять верность принципам реалистического искусства, суть которого путем раскрытия его взаимоотношений с действительностью гениально угадал и точно определил еще Аристотель в своей "Поэтике". Задача поэта, по Аристотелю, говорить не о происшедшем, а о том, что могло случиться, о возможном по вероятности или необходимости (и, стало быть, известная "нефактологичность" искусства есть признак силы и преимущества последнего, например, перед наукой). Даже тогда, когда художнику приходится изображать действительные, фактически происшедшие события, он, тонко замечает Аристотель, все-таки творец, так как ничто не препятствует тому, чтобы некоторые действительные события имели характер вероятности и возможности. Эту принадлежность искусства к области "полудействительности и полунеобходимости"
      знаток античности профессор А. Ф. Лосев трактует следующим образом: то, что изображается в художественном произведении в буквальном смысле, не существует на деле, но заряжено действительностью, является тем, что задано для действительности и фактически (когда угодно и сколько угодно) может быть не только задано, но и просто дано.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19