Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пути любви

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Тайхом Анжела / Пути любви - Чтение (стр. 5)
Автор: Тайхом Анжела
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


От дикой несправедливости, оттого что он так позорно отказался от нее, да еще и без зазрения совести и лжет, Гейл тоже не смолчала:

— Неправда, это вы пригласили меня и я пришла потому, что думала, что вы хотите извиниться за свое прошлое поведение!

— Да? — его глаза полыхнули презрением. — Тогда что это такое? — и он, подняв с пола конверт, помахал им перед носом присутствующих. — А это ваше письмо, мисс, где вы просите меня, принять вас в шесть часов в моем доме.

— Я ничего подобного не писала!

— Не надо лгать, мисс Уолден, у меня есть доказательства.

— Но…

— Хватит!!! — жестко прервала их Алисия. — Нам не интересны ваши переписки. Лучше приступим к делу.

Джослин перевел взгляд на Гейл и внезапная догадка, змеей стала заползать в его мозг.

Неужели эта девка, с самого начала решила женить его на себе? Написала письмецо, давая тем самым понять, что не прочь стать его любовницей, пришла, накинулась на него… А он повел себя как дурак, не заподозрив подвоха, повел себя, как мужчина в подобной ситуации, то есть соблазнился на нее, а в этот момент раз и свидетели — ее родственнички… Вот мерзавка!

Ему захотелось свернуть ей шею. Лживая дрянь, она прикидывалась невинным созданием, в то время как для собственной выгоды она была способная на все!!! Даже сейчас, она не отказалась от своей игры, и скромно потупив взор, смотрела на пол, изображая из себя невинную жертву.

Но нет уж, хватит! Хватит строить из себя дурака…

Окинув всех повелительным взглядом, и презрительно цедя слова, Джослин сказал:

— Я не женюсь на ней! А теперь, когда этот вопрос закрыт, прошу всех покинуть мой дом!

И не дождавшись их ухода, ушел сам.

Глава 6

Кто-то стучал…

Стук становился сильнее, настойчивее. Ее никак не хотели оставить в покое. Гейл разлепила набухшие веки, тут же зажмурилась от яркого света и нехотя встала. Оказывается, всю ночь она спала в одежде. Вот почему так ноет спина и ей всю ночь напролет снилось, что она задыхается. Корсет…

— Мисс Гейл!!! Да откройте!

А, она и дверь заперла. Гейл отперла замок и открыла дверь. В коридоре стояла Бетси.

— Мисс Гейл! — ужаснулась служаночка.

— Ну что еще? — проворчала она, чувствуя, как от произнесенных слов у нее раскалывается голова.

— Вы похожи на пугало!

— Какая разница…

— А такая, мисс, — бочком обходя застывшую фигуру хозяйки, продолжала говорить Бетси, — что к вам посетительница, и не кто-нибудь, а вдовствующая графиня Мейдстон! Миссис Алисия уже предложила ей чай, и велела позвать вас. Но в таком виде, вам нельзя спускаться…

— Какой кошмар! — За последние полмесяца, Гейл пожалуй по сотню раз на дню произносит это слово! Она тут же скривилась от этой мысли и со стоном произнесла: — Что ей от меня надо?

— Не знаю, мисс Гейл, не знаю…

Бетси уже не слушая ее, распаковывала чемоданы, вытаскивая один за другим хозяйские платья и бросая их на развороченную постель. Все, с таким трудом уложенные вещи — назавтра Гейл собиралась вернуться к родителям, — вновь высвободились на волю и теперь беспорядочной кучей валялись на постели.

Зараженная суетливостью служанки, Гейл сама налила в фарфоровый таз воды, и долго умывалась, пытаясь холодной водой привести себя в чувство. И уже с помощью Бетси, в рекордно короткий срок облачилась в новое платье, и причесалась. Выглядела она конечно не лучшим образом — красные глаза и припухшее с ночи лицо, но все же куда приличнее, чем до этого.

Выйдя из спальни, она поразилась, каким вдруг оживленным стал дом. Слуги сновали туда-сюда, с кухни доносились окрики кухарки, из гостиной слышались приглушенные голоса ее тетки и той женщины… За полмесяца проведенные в гнетущей тишине позора, Гейл отвыкла от этих привычных, суетливых звуков.

Ее тетка слегла от такого позора, а Селина ходила с красными от слез глазами, и смотрела на Гейл, как на побитого котенка, которому осталось жить считанные дни. Даже слуги, стремились как можно скорее исполнить свои обязанности и с усилием делали вид, что ничего особенного не произошло. Но стоило ей удалиться, как ее осуждали. Косые взгляды, тихие перешептывания. Как-то она услышала, что ей надо было бы покончить жизнь самоубийством, и таким образом избавить всех от позора. Но не смотря на случившееся, умирать ей не хотелось.

Ее теперь нигде не принимали, да и она сама не стремилась выезжать в свет. И хотя слухи о ее позоре ходили довольно туманные — Джон Реймонд так и не смог скрыть своего осуждения — они еще не совсем подтвердились. Но самым тяжелым было пожалуй не это, в нервную дрожь ее приводила мысль, что обо всем узнают родители. Отец отречется от нее, а мама… Мама просто не сможет такое пережить. И тем не менее, Гейл уже отослала им письмо, где писала о своем возращении.

Не успела она войти в гостиную, как тетя Алисия вышла ей на встречу и улыбнувшись подбадривающей улыбкой, удалилась. Слава Богу, тетка была еще на ее стороне, и не смотря ни на что, она ей сочувствовала. Чего не скажешь о вдовствующей графине — та оглядывала ее дерзким оценивающим взглядом, словно недоумевая, что в таком чучеле нашел ее сын.

— Так значит, вы и есть та самая, Гейл Элизабет Уолден, — секундная пауза, — которая пыталась соблазнить моего сына и обманом женить его на себе?!

От такого наглого тона, Гейл захлестнула волна негодования.

Ну почему, во всем обвиняют ее одну?! В том скандале они участвовали оба!

Однако она сумела сдержаться и ответила спокойно, с достоинством, которым уже не обладала:

— Вы не совсем правы миледи. Да, именно я — Гейл Элизабет Уолден, но я не соблазняла вашего сына, и у меня и в мыслях не было того, чтобы выйти за него замуж. И если вы пришли сюда, чтобы оскорблять меня…

— Браво! — вдовствующая графиня весело усмехнулась. Это сразу же преобразило ее надменное лицо и она стала копией своего сына — такой же упрямый подборок, та же улыбка, те же глаза. Видя недоумение своей собеседницы, она непринужденно присела и предложила присесть и ей. — Поверьте, я вовсе не собиралась оскорблять вас, простите мне мой тон! Я лишь хотела посмотреть, что у вас за характер. Видите ли, в одном я убежденна точно — мой сын никогда не будет счастлив с бесхарактерной женщиной. Так что я всего лишь хотела понять — достойны ли вы того, чтобы помочь вам…

— Помочь? В чем, я не понимаю…

— Дорогая, я слишком хорошо знаю своего сына. Он редкостный упрямец и всерьез думает, что все на свете должно крутиться только вокруг его персоны. Ему давно пора остепениться, а такого подходящего случая и не сыскать… — И она улыбнулась Гейл заговорщеской улыбкой.

Гейл совсем растерялась. Видимо за последнее время, предаваясь отчаянию, она совсем отучилась думать. Ей уж и вовсе было не понятно, как из пол минутной беседы, графиня сочла, что она — Гейл Уолден из Хемпшира, обладает стойким характером?! Это она-то, единственным занятием которой, было только то, что все эти полмесяца она проревела в подушку?!

— Графиня, прошу простить меня, но я не понимаю…

Но вдовствующая графиня думала почему-то иначе, ибо нисколько не смущаясь пассивностью своей слушательницы, охотно рассказывала:

— Ну что ж, начнем по порядку. Если вы не знаете, моя дорогая, после смерти мужа, я много путешествую. Месяц назад я уехала в Бат, там до меня и дошли непонятные слухи о той сцене в библиотеке моего сына. Я никогда не вмешиваюсь в его дела, но на сей раз он зашел очень далеко…

— А, значит, вы все-таки считаете, что это ваш сын…? — встрепенулась Гейл.

— Не совсем. — Графиня опять усмехнулась. — Вряд ли вы можете утверждать, что моему сыну легко отказать. Так что я не буду вставать ни на чью сторону.

— Понятно. — Ответила Гейл, хотя ровным счетом ничего не понимала.

— Мне не зачем было бы вам помогать, дорогая, но открою вам маленький секрет — я слишком хорошо знала вашу матушку, и уверенна, что она не могла воспитать свое единственное дитя плохо.

— Вы знаете мою мать?!!

Насколько Гейл знала свою мать, та никогда не покидала приделы Хемпшира. И уж тем более ее нельзя было заподозрить в знакомстве с графиней.

— Ну, это давняя история и довольно неприятная. — Графиня пожала плечами, но было видно, что она слегка сконфужена. — Мы учились вместе, жили в одной комнате и очень дружили. Наши матери тоже были подругами… Но по окончанию пансиона, мы обе влюбились в одного и того же человека. Эмма была помолвлена с ним, но он предпочел меня, и наши пути с ней разошлись. Это была, как я сказала, очень неприятная история и мы больше не общались.

Ее мать была помолвлена с кем-то другим?! Невозможно! Быть того не может!

— Это… это был ваш муж? — слабым голосом спросила графиню Гейл. — Отец Джослина?

— Да, это был он.

Значит, она могла быть и сестрой Джослина, или его не было бы вообще, а ее мать сейчас бы была вдовствующей графиней и у нее не было бы отца!

Гейл вздрогнула. Как причудливо порой поступает с людьми жизнь.

— Так что моя милая, то что я собираюсь предпринять, это своего рода искупление. Забавно, не правда ли, что вы и мой сын вместе…

— Вы говорите об этом так, словно это уже решенное дело. В то время как ваш сын видеть меня не хочет, что уж там говорить о женитьбе.

— Мой сын должен вести себя, как человек, достойный носить фамилию Стенфорд, и не порочить имя невинной девушки!

— То что он должен, и то что он будет делать, это совсем разные вещи, графиня.

— А вот в этом вы не правы. Уж поверьте мне, свадьба состоится. Может не так, как вам того хотелось — все будет более чем скромно, никаких помпезных выездов и сотни гостей, однако…

— Если честно, я совсем неуверенна в том, что она вообще будет, миледи…

— Зови меня лучше Викторией. Джослин уже получил специальное разрешение, так что не более чем через три недели…

— П… получил?! Вы сказали, что он уже получил? То есть он… он согласен?

Теперь уже графиня выглядела удивленной:

— А разве я не сказала?


— Что-о-о?!

Ему показалось, что его сейчас хватит удар. Джослин с ужасом уставился на мать, и впервые подумал, в своем ли она уме.

— Не надо смотреть на меня так, словно я сошла с ума! Я в здравом рассудке.

— Но… но… — его охватило удушье. Нет, не может же и в самом деле его мать предлагать подобное. Ему, ее собственному и единственному сыну! — Мама, — он вновь глубоко вздохнул, чтобы сдержаться и не выругаться во весь голос. — Вы кажется, не понимаете…

— Это ты не понимаешь, дорогой. Завтра — твоя свадьба. Все уже решено. Объявления в газетах сделаны, в церкви оглашение было, архиепископ разрешение дал, твоя невеста и ее семья — готовы, гости приглашены…

— Да какое мне дело?! — взревел он. — Я!!! Я ничего об этом не знал!!! Как вы могли проделать за моей спиной такое? Как?!

— Нечего кричать на меня! — Виктория царственно поднялась с кресла и приняла оскорбленную позу королевы. — Кто-то же должен был действовать здраво, и раз ты не собирался ничего предпринимать, то естественно, я взяла это на себя. Ты только и делал, что предавался пьянству.

Джослин закрыл глаза и выругался молча. Он любил мать, более того — уважал, и отец с детства привил ему оказывать той почтение. У нее был здравый смысл, волевой характер, целеустремленная натура и что самое главное — она всегда знала, как поступить правильно . Его отец всегда советовался с ней, словно та была гадалка-предсказательница, которая могла указать правильный путь. Но сейчас! То что его мать предприняла сейчас, выходило за всякие рамки.

— Неужели вы настолько разочарованны во мне, что решили женить на первой попавшейся девице? — он опустил голову и с горечью вцепился в свои волосы.

Глядя на своего сына, Виктория испытала жалость. Мальчик выглядел неважно. Изможденный, бледный, со следами бессонных ночей. После женитьбы, — подумала она, — он не сможет убегать из дома, и проводить свои ночи неизвестно где, в поисках приключений. Он остепениться, возьмется наконец за хозяйство…

— Я желаю тебе только счастья, ты же знаешь. И как я успела убедиться, твоя невеста вовсе не первая попавшаяся…

— Я знаю ее всего несколько дней!

— Ну, тебе и этого хватило, чтобы ты увлекся. И не отрицай, ты бы не скомпрометировал приличную девушку. С такими, как она, ты обычно заводишь э-э… не совсем понятные для меня отношения.

— Дружеские. — Пробурчал он.

— Не знаю, что это за дружба, когда они сохнут по тебе, а ты делаешь вид, что не замечаешь. Пора, взрослеть, мой дорогой. Браться за ум. Остепениться. И я считаю, что это вполне подходящий случай. Все, что были до нее, не вызывали у тебя желания соблазнить их. — Виктория наклонилась и поцеловала его щеку. — Постарайся не сердиться. — Она взъерошила его волосы, но он раздраженно отстранился. Она вздохнула. — Теперь уж от тебя ничего не зависит. И надеюсь, ты не опозоришь свою мать, не явившись на свадьбу.

Она вышла из комнаты, тихо прикрыв за собою двери. А он глухо застонал, ибо теперь ему было некого стесняться.

Как же так? Как же он мог допустить такое?

Надо же, он всегда сам смеялся над этими хлюпиками, которые позволяли управлять собственной жизнью. А теперь вдруг очутился в их же компании.

Удачное же время выбрала его мать, чтобы поведать о его будущем! Именно тогда, когда от каждого произнесенного слова, маленькие молоточки в его голове выстукивали барабанную дробь, голова словно раскалывалась надвое, а глаза готовы были лопнуть от напряжения. К тому же его тошнило. Желчь то и дело подступала к самому горлу — но вряд ли это было последствием похмелья…

Ошарашенный, удивленный, он все никак не мог поверить, что его мать сотворила с ним такое!

То-то он недоумевал, получая «двусмысленные», как ему тогда казалось, поздравления. Кто-то ехидно желал ему счастья, кто-то дружески подмигивал, кто-то пожимал ему руку. Он тогда не придавал этому особого значения

Те недели, он вообще много чему не придавал значения, он пытался жить своей прежней жизнью, что впрочем у него не получалось — на душе было тоскливо, и казалось, ничего не будет как прежде.

Да, будь у него больше времени, он непременно что-нибудь, да придумал бы…

Но как он мог проморгать столь очевидные вещи?! Ведь в газетах делали объявления, об этом знали его знакомые, его мать, и наверняка, даже слуги. Только он, главный участник «торжества» ничего не подозревал.

Даже Тони ему ничего не сказал! — зло подумал Джослин, но тут же осекся. Тот и не мог, так как последние недели они провели вместе, выпивая литры бренди, так что следующим утром у обоих раскалывалась голова и они утоляли боль все тем же способом. Тони все-таки не выдержал и сорвался, ему надоело изображать из себя всем довольным джентльмена, ушедшего на покой и желавшего остепениться.

Нет, он сам, собственными руками загубил свое будущее, пропустив тот момент, когда его мать взялась за это дело. А ведь, знал! Знал, что она так просто этого не оставит!

Ну почему он не заплатил этой семейке? Может быть тогда они успокоились и не стали бы лезть к его матери со своими бредовыми идеями замужества?

По Лондону уже давно ходили слухи, что его мать крайне обеспокоена холостяцким положением сына. Так что не надо обладать особым умом, чтобы обратиться к ней за помощью, выдавить несколько жалостливых слезинок и обвести ее вокруг пальца.

Но чего он никак не подозревал, так того, до чего настырной окажется эта мисс Уолден! Наглой, беспринципной и невероятно самонадеянной. Вроде с первого взгляда и не скажешь. Да даже со второго, и с третьего… Казалась тихоней. Милой, забавной девчушкой…

Вспомнив ее, черты ее лица, Джослин вконец, разозлился.

Во всем виновата только она! Не взбреди ей в голову, написать ему то письмо, и самым бессовестным образом напасть на него, а затем натравить на него своих родственничков — ничего бы не было…


Праздновали столь знаменательное событие в особняке Джослина.

В каком-то трансе, с натянутой улыбкой на лице, Гейл принимала поздравления гостей и невольно дрожала от спокойной холодности, находившегося рядом мужа.

«Муж — какое странное и необычное слово, теперь, должно быть ставшее ей привычным и повседневным. А ведь человек, с которым она должна прожить всю оставшуюся жизнь, ей практически неизвестен. Она и видела его, всего четыре раза до свадьбы. Четыре! Всего четыре дня! А теперь она должна жить с ним изо дня в день, спать в одной постели и рожать ему детей…»

Но если вначале их знакомства она с замиранием сердца мечтала выйти за него замуж (какая девушка не примеривает костюм жениха на понравившегося ей молодого человека?), то теперь с удивительной для себя ясностью понимала как никогда, что он вовсе не тот улыбчивый и обходительный человек, который ей так понравился. За этими улыбками скрывалась властная, непоколебимая натура, с радушием встававшая на сторону своих друзей и с беспощадностью преследовавшая своих врагов. В своем гневе граф Мейдстон был страшен.

Отрешенный, словно вся эта шумиха его не касалась, он стоял рядом с ней так, словно его приковали цепями. Его поведение было скандальным, прямо-таки вызывающим и ей приходилось одной спасать положение, что называется — делать хорошую мину при плохой игре.

Она сама цеплялась за его руку, чуть ли не повиснув на ней и только молила про себя Бога, чтобы он не выдернул ее в самый неподходящий момент. Гости бросали на них непонятные взгляды, а она одна улыбалась за них двоих и все цеплялась и цеплялась за его неподвижную руку.

Как только поздравления закончились, он тут же оставил ее, предпочитая компанию Энтони и выпивки. Она же осталась стоять одна и чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, пошла искать мать, поддержка которой ей была просто необходима.

Эммы в зале не было и Гейл вышла в коридор, надеясь найти ту в столовой. Идя вдоль гулкого коридора, в своем белом подвенечной платье, шлейф которого тянулся за ней мертвым хвостом, она чувствовала себя донельзя несчастной…

Буквально за день до свадьбы, Селина «облегчила» собственную душу и призналась во всем. Гейл даже сейчас не могла бы ответить, что она в тот момент испытала — ужас, или облегчение. Пожалуй, и то и другое одновременно. С одной стороны, она перестала винить во всем Джослина. Теперь его поступок — то, что он все-таки решил жениться на ней, стал казаться ей благородным. Однако с другой стороны, она начала чувствовать свою собственную вину. Это тяжелый груз так придавил ее, что даже сегодня, наблюдая за вызывающим поведением новоиспеченного мужа, она только с ужасом думала о том, что с ней он будет несчастлив. Ведь он не хотел жениться. А она вынудила его.

И даже мысли о том, что в том скандале они все-таки участвовали оба, никак ей не помогали. Не приди она к нему в дом, ничего бы и не было. Еще до того, Джослин стремился разорвать их отношения. И только ее глупое поведение — то, что она во всем призналась Селине — привело к тому, что сейчас они оба, вынуждены были расхлебывать «заварившейся» скандал…

— Не пойму, что он нашел в ней?

Гейл как раз проходила мимо будуара, но услышав этот вопрос, произнесенный голосом Роз Вендалл, остановилась как вкопанная.

— Я еще поняла бы, если бы он выбрал Селину — та действительно красива, но эта…

— Действительно, ей нечем похвастаться — ни титула, ни денег, ни лица… — поддакнула ей Френсис. — Она и поймала его в свои сети, только из-за того скандала.

Гейл покраснела и тут же воровато огляделась, не видит ли ее кто. Вряд ли ей будет приятно, когда ее застукают за подслушиванием, тем более когда о ней говорят столь нелестно.

— А я думаю, вы ошибаетесь. — Раздался неизвестный ей голос. Девушка говорила пренебрежительно и Гейл еще больше напряглась, думая, что и в этот раз в ее сторону посыплются нелицеприятные слова. — Как бы то ни было, граф и раньше проявлял к ней нешуточный интерес — ведь тот скандал, произошел и по его вине, вы не находите? Да и вряд ли, он женился бы на ней, если бы она его не привлекала?

Сестрицы Вендалл замолчали и звуки шагов из будуара стали приближаться. Видимо им не понравилось то, что сказала незнакомка, и они решали прервать беседу.

Но не смотря на любопытство — кто же встал на ее сторону, Гейл поспешила удалиться. Ей не хотелось сталкиваться с ними лицом к лицу и фальшиво расточать улыбки, хотя искушение было велико, если представить, какие у них будут физиономии, когда они поймут, что она их услышала.

Почти что вбежав в столовую, Гейл поклялась, что еще припомнит этим гусыням, все их слова.

Остановившись на пороге, она внимательно оглядела заставленный столами зал, но матери так и не нашла. Обменявшись несколькими вежливыми фразами с кем-то из приглашенных гостей, она вновь отправилась обратно. И тут же заметила ее, эту маленькую, как она сама, худенькую женщину в темно-зеленом платье, так подходящем к ее глазам. Эмма, увидев, что ее дочь одна, направилась к ней, взяла ее за руку и чуть сжала в знак поддержки.

Гейл нервно растянула губы в улыбке.

— Ну как ты, мама? Тебе здесь хорошо?

Взглянув в сторону Виктории, та ответила:

— Мне всегда будет хорошо, если с тобой все в порядке. Но если честно, Гейл, я не понимаю этой свадьбы. Ты выглядишь напуганной, а мой новоявленный сын — несчастным. И я никак не ожидала, что это будет сын именно Виктории…

— Мама… — Гейл растерялась. До сего момента у них не было возможности поговорить откровенно, ее родители успели приехать лишь за несколько часов до венчания. А сейчас она поразилась, как много знает и понимает ее мать. — Виктория очень раскаивается, мама. Она хотела бы многое исправить. Она мне так помогла, что если бы не она, то…

— Да, я знаю, что этим браком ты обязана ей. — Эмма невесело улыбнулась. — И благодарна ей за это!

Гейл в ужасе пролепетала:

— Ты знаешь? А-а, отец?

— Ты же никогда не считала меня глупой, золотце. И папа тоже догадывается, но предпочитает об этом не думать, он слишком счастлив. Он уже с Викторией начал какие-то дела… — Гейл взглянула в ту же сторону. Отец действительно выглядел счастливым. И понятия не имел о том, какое прошлое связывало Эмму с этой гордой и властной женщиной, иначе никогда бы не подошел к ней, зная, что это может причинить не нужную боль его жене. — … И он невероятно горд, что у нас теперь есть влиятельные друзья. Ведь ты как никак — графиня!

Мать сказала это легко, непринужденно, слегка иронизируя над ситуацией. Но Гейл удивилась своей реакции — ее сердце похолодело, еще за секунду до того, как она услышала:

— Я счастлив, что все получили то, чего желали!

Джослин. Он выбрал самый неподходящий момент, чтобы присоединиться к ней и ее матери, и тут же сделал еще один неверный вывод. Вряд ли она жаждала стать графиней и стремилась к тому так, как о том думает Джослин. Графиня — это не только титул, но и обязанности…

Гейл обернулась к нему и тут же в смятении опустила глаза. Его тон, да и теперь и взгляд, не оставляли сомнений — он испытывает к ним презрение.

— Моя дорогая теща, я хотел бы похитить от вас новоявленную графиню на танец.

Эмма так же обернулась к нему. И такое в ее лице сквозило недоумение, что Джослин опешил, даже смутился и уже более миролюбивым тоном пробурчал:

— После танца мы уедим, так что прощайтесь Нам уже пора…

Глаза у Эммы увлажнились, и сморгнув непрошенные слезы, она умоляюще взглянула на своего нового сына:

— Джослин, прошу вас, будьте с ней понежнее. Не обижайте ее.

Но тот проигнорировал ее мольбу, и молча взяв жену под руку, увел ее. У него был цепкий захват, но какой-то безликий. Словно он все делал так, как это требовали от него обстоятельства, но не более.

Обхватив ее за талию, он повел ее в танце. Бал был открыт. Через несколько минут к ним присоединились и другие пары.

— Надеюсь вы счастливы, дорогая? — с издевкой спросил ее он. И Гейл вздрогнула. Впервые за сегодняшний вечер он обратился к ней на прямую. Видимо ее взгляд выдал ее недоумение, так что он решил пояснить: — Вы же получили все, о чем мечтали. Теперь вы — графиня, причем очень богатая. В ваших руках власть и все эти люди завидуют вам… — его тон был вкрадчивым и каким-то спокойным. Но он пугал ее еще сильнее. — Неправда ли, наша свадьба, это своеобразный день вашего триумфа?

— Джослин…

— Советую вам хорошенько запомнить его, чтобы когда вы лишитесь всего и останетесь одна, вам было что вспомнить!

Ей не нравился ни его издевательский тон, ни его презрительный взгляд, ни осознание того, что ее муж — пьян. Однако от смысла его слов, ее все равно бросало в дрожь и тело холодело от неприятных предчувствий.

— Вы что же, собираетесь в ближайшее время убить меня? — пробормотала она.

— Ну что вы! — Он пьяно ухмыльнулся. — Я думаю, мне это не понадобится. Я лишь сделаю вашу жизнь настолько невыносимой, что вы сами не захотите надолго задерживаться на этом свете. Так что пока у вас есть эта маленькая минутка счастья… Улыбайтесь же, дорогая, на нас ведь все смотрят.

Она послушно разлепила губы в улыбке, а сама с затаенным страхом посмотрела в его глаза. Нет, он не шутил — в них светилась такая мрачная решимость, такое наслаждение при мысли о ее муках, что никаких сомнений у нее не осталась — его слова, не пустые угрозы.

— Джослин, я… я уже очень давно хотела вам объяснить. Рассказать о том страшном обмане, которому мы оба подверглись…

— Да неужели? Честно говоря, у меня сейчас не то настроение, чтобы выслушивать ваши лживые россказни.

Его ответ был таким безмятежным, что Гейл охватил гнев.

— Это не россказни, и уж тем более не лживые. И вы должны меня выслушать…

— Мне это неинтересно! — жестко, с нажимом осек ее он.

— Но вы должны же понять!

— Я ничего вам не должен, кроме одного… — Он мрачно посмотрел куда-то в сторону и желваки на его лице заиграли. — Смотрите, как ваш папаша бегает вокруг мой матери, он уже предвкушает, как получит кругленькую сумму за свою лживую дочь.

— Не смейте оскорблять моего отца! — приказала ему Гейл.

Тот стиснул от ярости зубы:

— Я буду делать что хочу, и когда хочу, и не вам указывать мне! Вы теперь моя жена и будите подчиняться мне, как жена подчиняется мужу! Это ваш выбор, моя дорогая, так что играйте по правилам.

— Да пошли вы к черту! — прошипела Гейл. — Я вам не раба, чтобы подчиняться!

— Вы будете куда как хуже… — уже спокойно возразил ей он и потащил ее прочь из бального зала.

Глава 7

Постель оказалась сырой. Даже раззаженный камин не спасал от сырости.

Гейл дрожа, улеглась в неуютную постель и со всех сторон подоткнула под себя холодное одеяло. Веки слипались, голова гудела, но ей все никак не удавалось согреться и уж тем более заснуть. Конечности оледенели и она все дрожала под одеялом.

События этого дня и ночи мельтешили перед глазами и она никак не могла от них отделаться.

После танца, когда Джослин, так настойчиво потащил ее к выходу, она еле успела переодеться, как он уже вел ее к карете. Багаж был еще не готов, но он пренебрег и этим. Безразлично пожав плечами на ее протесты, он дал лишь несколько указаний своему камердинеру и велел трогать.

У Гейл не было теперь и горничной, но она надеялась, что там куда ее везут, ей найдут новую. Бетси осталась с Селиной, так что на этот счет у нее не было возражений. Да и особо протестовать ей не хотелось. Ее муж и так был зол, как куча чертей…

В карете они провели чуть ли не всю ночь, но так и не обмолвились друг с другом ни словом. Джослин, все так же не обращал на нее внимания, лишь хмуро глядел в окно, да каждые полчаса основательно заправлялся виски.

В пять утра они прибыли в Мейдстон — фамильный замок Стэнфордов, где им предстояло провести медовый месяц. К тому моменту она уже заснула и проснулась оттого, что его пальцы, обхватили ее опустившийся во сне подбородок и подняли его вверх.

— Вставай, мы приехали!

Она с трудом разлепила глаза и непонимающими глазами уставилась на Джослина, будто видела его впервые. Он же хмуро разглядывал ее.

— Вставай, мы на месте.

Он отдернул руку, словно обжегся и вышел из кареты. Его слегка покачивало.

Она вышла следом, оглядываясь по сторонам и зябко поеживаясь от утреннего тумана. Подъездная дорога подходила прямо к подъезду особняка. При свете просыпающегося солнца, он казался величественным и неприветливым. Из холодного темного камня, в боковых стенах увитый плющом, он стоял в виде буквы «п», и оба его конца оканчивались башнями. Мейдстон-хаус состоял из двух этажей, но и этого казалось слишком много — дом имел довольно запущенный вид.

Не очень приятная резиденция и малопривлекательное место для проведения медового месяца. Но все оказалось еще хуже, чем она ожидала.

Когда они оказались внутри и какая-то женщина, по-видимому экономка, вела их сквозь комнаты на второй этаж, освещая путь единственной свечой, Гейл, поразила сырость и затхлость помещений. Складывалось ощущение, что здесь по крайней мере десяток лет не жили.

На то, что их все-таки ждали, указывал лишь раззаженный камин в ее спальне, да чистое постельное белье — отсыревшее в шкафах и так и не успевшее просушиться. Пришлось дожидаться, пока достанут какую-нибудь ночную сорочку, а затем одевать на голое тело ту же самую отсыревшую ткань.

Их с мужем спальни находились рядом, соединенные между собой дверью, но Гейл не беспокоилась по этому поводу. Поведение Джослина ясно давало понять — он ее не побеспокоит.

Но сейчас она сама бы не отказалась от теплого тела рядом…

Потерев голые ступни, Гейл сильнее поджала под себя ноги, свернулась калачиком и закрылась одеялом с головой.

Сегодня была ее брачная ночь. Ночь, которую она провела в карете. Одинокая, молчаливая и никому не нужная.

А совсем рядом, за соседней дверью находился ее муж. Номинальный муж. Она слышала его шаги, там, за этой дверью. Он что-то сердито бурчал. Слышался звук передвигаемой мебели.

Она как наяву, видела его ходящим из угла в угол, с недовольно поджатыми губами. Рассерженный, неугомонный, нетерпеливый… и такой невероятно красивый.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17