Глава 1

Не было ничего удивительного в том, что Сильвия Рэфрей в эту сентябрьскую субботу смогла поупражняться в красноречии перед разными мужчинами, далеко не ординарными, и одной замечательной молодой женщиной, как не удивительно и то, что это далось ей без особого труда: она была богата, в высшей степени индивидуальна, сирота и до полных двадцати одного года ей недоставало всего шести месяцев. В интеллектуальном плане особенно не выделялась, но и пустышкой ее назвать было нельзя; внешне вполне могла бы стать предметом чьих-то грез, хотя и не до такой степени, чтобы при виде ее у мужчин перехватывало дыхание. Впрочем, в Оксфорде некий виконт чуть было не потерял от нее голову. В финансовом отношении Сильвия была достаточно независима, хотя и не из тех, чьи состояния стали притчей во языцех.

В субботу около десяти часов утра она вышла из лифта на двадцать восьмом этаже здания на Тридцать девятой улице, больше известного как Дом химикатов; ее хорошенькие губки кривила беспокойная гримаска, а в прелестных карих глазках сквозила неприкрытая тревога, правда, не та, что снедает душу, явно сна она не лишилась, и когда Сильвия повернула направо и направилась по широкому коридору, то ее походка была уверенной и упругой и ноги она вовсе не волочила, как свойственно тем, кого одолевают заботы.

Футах в двадцати от лифта она внезапно остановилась, столкнувшись лицом к лицу с человеком, который торопливой походкой шел из противоположного конца коридора. Он тоже замер.

Сильвия не смогла скрыть удивления:

— Ну и ну! Привет! Я не знала, что вы так далеко, аж досюда, забрались на юг. — Она окинула взглядом коридор и, вновь обратив на него глаза, продолжила: — Полагаю, вы здесь оптом закупаете аспирин?

Мужчина замялся. Он тоже окинул взглядом коридор, оглянулся и промямлил:

— Мисс Рэфрей. Не ожидал. Да, по-моему, они аспирин не выпускают?

— Надо думать, нет, — покачала она головой. — Увидела вот, как вы оттуда выходите. Конечно, дело это не мое, только я не знала, что они начали изготовлять препараты для мозгов. — Тут она слегка запнулась. — Похоже, шутка не получилась. Но как бы то ни было — рада встрече с вами. — Она сделала шаг, намереваясь идти своей дорогой.

Он протянул было руку, чтобы задержать ее, но не решился дотронуться.

— Мисс Рэфрей! — Голос его прозвучал как-то громко, в нем звучали мольба и тревога. Она застыла от удивления, вновь устремив на него взгляд своих карих глаз. Всегда бледный, он, казалось, еще более побледнел от ее взгляда. Она заметила, что его тонкие волосы, слишком жидкие для мужчины, которому не исполнилось и сорока, как обычно, спутались у него на лбу, что большие ноздри слегка подрагивали от сильного душевного возбуждения, создавая неприятное впечатление, а его бледные пытливые глаза, казалось, чуть не вылезали из орбит в попытке увидеть больше, проникнуть глубже, заметить все. Но ничего из этого так не поразило ее, как его голос и его рука, протянутая к ней. Брови у нее удивленно поползли вверх.

Он глубоко вдохнул воздух.

— Мисс Рэфрей! Я… не хочу показаться назойливым…

Она рассмеялась:

— Ну, законом это не возбраняется. Вот только я опаздываю.

— Да, вы собираетесь увидеться с мистером Сторсом? Я не ошибся?

— Нечто подобное было у меня в голове.

— Но… — Мужчина плотно сжал губы и вновь заговорил: — Я хотел бы просить вас… Не надо вам с ним встречаться. Я имею в виду сейчас. Потом увидитесь. Он не… — Тут он замолчал и нахмурился. — Вот черт! Увидитесь с ним потом. Вот и все.

Сильвия смотрела на него в упор:

— В чем дело? Он не в себе? Вот было бы здорово! Питер Льюис не в себе. У Пи Эл крыша поехала.

А может, это вы не в себе, профессор Циммерман?

— Нет, я не профессор. Я всего лишь преподаватель психологии.

— Но вы ассистент профессора. Мартин расхваливал мне вашу книгу. А я так и не успела поздравить вас. Но еще не поздно. Что же там такое с Пи Эл? Вы проводили с ним сеанс психоанализа и он еще не отошел? — Она мельком глянула на часы. — Боже праведный! Я опаздываю уже на двадцать минут! А может, это просто вы на мне опыт ставите?

Проверяете у меня реакцию или еще что-нибудь?

— Пожалуйста! — Мужчина вновь поднял руку, но тут же опустил. — Я просто думал, что вы поймете, если я попрошу повременить… Но, конечно, вам пока не понять. Впрочем, позже вы поймете. Поймете, мисс Рэфрей, на какой вред, почти смертельный вред… поймете, на какие жертвы меня толкнула моя преданность, то, что я так беззаветно предан. — Он замолк, нахмурился и наконец покачал головой. Затем пробормотал: — Нет. Все хорошо. Дьявол! Идите, — развернулся и быстрым шагом направился к лифту.

Сильвия хотела возразить, но ей лишь осталось с удивлением взирать на его удаляющуюся фигуру. Затем, с отвращением пробормотав: «Ну, совсем чокнутый!» заторопилась в конец коридора, где широкие двойные двери возвещали золотыми буквами «Корпорация коммерческих химикатов», и вошла. Таким вот кратким оказался ее первый в этот день важный разговор, хотя ей и в голову не пришло, насколько он важен.

Второй случай показать себя представился уже в силу договоренности и имел место в кабинете самого Питера Льюиса Сторса, президента «Корпорации коммерческих химикатов». Когда Сильвию ввела туда и представила молодая женщина с тихим приятным голосом, деятельность которой, судя по ее глазам, губкам и щечкам, не ограничивалась только техническими аспектами, Пи Эл Сторс обжег посетительницу горящим взглядом из-за микрофона телефонной трубки, кивком указал на кресло и продолжал говорить по телефону. Она села и стала разглядывать его, закусив губу. Сильвия не заметила ничего внушающего тревогу, что могло бы подтвердить идиотские предположения профессора Циммермана, сделанные в коридоре. Все было совершенно нормальным: его неторопливый басок, лицо, покрытое загаром, полученным на поле для игры в гольф, и увенчанное сверху густой копной седых волос, цветной платочек в нагрудном кармашке пиджака. Обычная картина. Да, еще слегка покрасневшие глаза — верный признак сенной лихорадки. Но когда он закончил телефонный разговор и отодвинул аппарат от себя, произошло нечто из ряда вон выходящее. Он не сказал ни слова. Сидел и молчал, секунд десять смотрел на нее и молчал, поджав губы.

Наконец медленно покачал головой, встал из кресла и обошел стол, затем приблизился к ней и стал смотреть на нее сверху вниз. Она в свою очередь недоуменно уставилась на него, не зная, что и думать.

Наконец он снова покачал головой, шумно вздохнул и вернулся на свое место, сел, положил руки на письменный стол и, сцепив пальцы, стал разглядывать Сильвию. Все это выглядело просто удивительно. Он не укорял ее за опоздание, не предложил воды и совсем не выказывал свойственного ему нетерпения. Сильвии даже во сне не могло присниться, что по какой-то причине, пусть даже важной, он может быть до такой степени выбит из колеи. Она было вновь закусила губу, но спохватилась и изобразила улыбку:

— Я встретила кое-кого в холле. Стива Циммермана. Он сказал, что я не должна видеть вас. Сказал, мне нужно выждать и зайти к вам позже.

Сторс поморщился:

— Так прямо и сказал?

Она кивнула:

— Он запинался. Это смешно само по себе, вы ведь знаете, как он может говорить, особенно если дать ему такую возможность. Я была удивлена, встретив его здесь… Мне казалось, что вы его настолько терпеть не можете…

— Что еще он сказал?

— Больше ничего. О, правда, еще лепетал что-то о смертельном вреде, о преданности и жертвах… Вам не кажется, что он чокнутый? Мне, например, да. Я ожидала, что найду вас… Ну, не знаю. Он просто сумасшедший. Я думала, вы терпите его из-за Мартина. Мне казалось, он вам просто противен.

— Это точно. — Сторс поджал губы и продолжил: — Циммерман просто мерзок. Он моральный и эмоциональный выродок. И это называется современная психология! Фу! — Свои слова он сопроводил коротким, но красноречивым жестом. — Что еще он поведал?

— Ничего.

— Ты что-то говорила про смертельный вред?

— Он нес чепуху, так мне показалось. — Сильвия снова закусила губу, задумалась, потом выпрямилась. — Но я опоздала и задерживаю вас. Прошлым вечером мы долго разговаривали с Дол.

Строе кивнул:

— Ты собиралась, и я сказал…

— Я в курсе. Но послушайте, Пи Эл. Пожалуйста, послушайте. Я понимаю, что нет смысла спорить с вами о Дол, мы только поссоримся. Но я должна передать вам суть нашего разговора. Три основных момента. Подождите-ка. — Сильвия открыла свою сумочку из страусиной кожи и стала рыться в ней в поисках записи. Она развернула ее и нахмурилась. — Ну, во-первых, об огласке. Дол согласна. Эта заметка во вчерашней «Санди газетт» всего лишь недоразумение, да я вам уже говорила вчера. Лен Чишолм…

— Бесполезно, — коротко бросил Сторс. — Нет, в самом деле, Сильвия…

— Подождите, Пи Эл. — Сильвия повысила голос. — Можете минутку помолчать? И потом, вы должны рассуждать здраво. Лен достал эти карточки и дразнил нас. Мы думали, что он всего лишь шутит. И вдруг редактор «Санди» предложил ему за них две сотни долларов, а ему нужны были деньги.

Дол говорит, — она кивнула на записку, — что может дать письменное ручательство, что ничего подобного впредь не повторится. Это первое. Теперь по поводу того, что я слишком много провожу там времени. Мне кажется, что это глупо, какая разница, где я околачиваюсь, там или в другом месте, лишь бы не в тюрьме. Впрочем, это ничуть не вульгарней, чем собачья выставка, по крайней мере не так воняет. Вот и Дол пишет: «Мисс Рэфрей будет приходить в офис не чаще трех раз в неделю, для участия в совещаниях», — так что все решено. А вот третье, и последнее, ну, это огромная уступка с моей стороны. Дол меня убедила. Не думаю, что прежнее название фирмы «Боннер и Рэфрей» звучало как-то не так — меня оно вполне устраивало, но Дол настояла на своем. Теперь мы будем именоваться «Детективное агентство Боннер, инкорпорейтед».

Мы с Дол будем иметь в нем равные паи, как раньше. Она станет президентом, а я буду вице-президентом и казначеем… Слушайте, да прекратите вы качать головой!

Голова у Сторса подрагивала, как у китайского болванчика. Медленно, с присущей ему методичностью покачивалась из стороны в сторону. После ее протеста всякое движение прекратилось, и Сторс мрачно воззрился на нее. Наконец он умоляюще произнес:

— Сильвия… дорогое дитя, дорогая Сильвия.

— О боже мой! — Она раздраженно замахала руками. — Это предел. Пи Эл пытается воздействовать на меня лаской. Лучше уж как мужчина с мужчиной. А то нечестно.

— Конечно нечестно. — Он снова покачал головой и едва подавил вздох. — Я не пытаюсь на тебя воздействовать. Я просто думал о… нет, не сейчас… нет, сейчас не могу. — Его Голос внезапно помрачнел. — Думаешь, я только играю сцену? Это не так. Впервые в жизни я понял убийцу. Вот сейчас я мог бы убить, — он сжал кулаки, — вот этими руками, без сожаления. И почувствовать, что сделал доброе дело, и с большой охотой… — Внезапно он замолчал и отшвырнул от себя тяжелое пресс-папье, заскользившее по полированной крышке стола и врезавшееся в корзину для бумаг. Он бросил взгляд на корзину и перевел его на Сильвию. — Я проклятый дурак.

Сейчас не могу. Полагаю, увижу тебя за городом сегодня вечером вместе с нами?

Она пристально смотрела на него. Затем с недоверием сказала:

— Не знала, что вы можете до такой степени выйти из себя.

— Вовсе нет! — Казалось, он взял себя в руки. — А это все… забудь. Увидимся вечером. Ты будешь в Берчхевене?

Сильвия кивнула:

— Попозже. У меня партия в теннис с Мартином, а потом обед. Я приеду с Джэнет. Это из-за денег?

Я имею в виду задумку про убийство? Потому что, как я полагаю, их у меня еще осталось предостаточно…

— Нет. Не из-за денег. — Он смущенно глянул на нее. — Благослови тебя Бог, моя дорогая, и спасибо тебе…

— Прекратите! Опять эти слюни! Вам не к лицу.

— Я вовсе не млею. Просто вспомнил, что ты настояла купить две тысячи акций нашего казначейства, именно тогда, когда…

— Ни к чему вспоминать. Да я ничего и не потеряла, разве не так?

— Нет. Слава богу, акции на рынке поползли в гору…

— Так оставим это. — Сильвия улыбнулась ему. — Пи Эл, дорогой, не думайте об убийстве. — Тут она поднялась, и улыбка ее стала еще очаровательней. — Впервые я вижу, как вас довели до бешенства… причина должна быть серьезной. Сомневаюсь, чтобы мы с Джэнет успели приехать до десяти. Вы же знаете, каково обедать у Мартина. А от фазана меня просто тошнит. Когда мы поженимся, придется ему обойтись без фазанов! — Тут она взглянула на свои часики. — Боже правый! Я испортила вам все утро. — Она заторопилась к двери, помахав на прощание рукой. — Скажу Дол, что по всем трем пунктам — полный ажур.

— Сильвия! — рявкнул из кресла Сторс. — Вернись!

Она вскинула недоуменно брови:

— Что?

Вернись. Он смотрел на нее пылающим взглядом. — Ты хорошо знаешь, что меня на мякине не проведешь. Ты не скажешь мисс Боннер ничего подобного. Я еще не согласился на это и не соглашусь никогда. Ты знаешь, что было сказано вчера.

Твоя связь с этим отвр… ну, скажем так, предприятием должна быть прекращена раз и навсегда!

Сильвия напряглась и нахмурилась.

— Пи Эл, мне не нравится ваш тон, знаете ли. Он был уместен, пока я была ребенком, но теперь, когда я уже выучила таблицу умножения… в конце концов, через шесть месяцев…

— Я знаю. В марте тебе исполнится двадцать один год. — Сторс ударил кулаком по столу. — Черт побери! Сильвия! Мне что, снова повторять? Мой тон не имеет отношения к делу. Я отказываюсь от права влиять на твою жизнь, хотя до твоего совершеннолетия еще полгода. Только взгляни на себя! Все эти три года я понимал, что быть твоим опекуном — это… величайшая глупость с моей стороны! История и литература полны примеров, когда престарелые опекуны влюблялись в…

— Вы совсем не престарелый.

Он смотрел на нее горящими глазами.

— Мне пятьдесят три. Это что, по-твоему, средний возраст? Какая разница, когда пожилой опекун влюбляется в свою подопечную. Я еще в тебя не влюбился, но дойдет и до этого, если моя идиотка жена с дочерью отправятся в Индию, где им и место, и предоставят мне шанс заняться чем-либо еще, кроме продажи этих проклятых химикатов. Я пока еще не влюблен в тебя по уши, но ты знаешь чертовски хорошо, что, кроме тебя, в целом свете мне никто так не дорог. Тебе было пять лет, когда умерли твои родители. Я был довольно-таки хороший опекун. Ты здорова, прекрасна, ни разу не попала под машину, не была похищена с целью выкупа, и ты стоишь более трех миллионов долларов. Что еще более важно, это то, что твои мозги все еще доминируют над прочими органами. Тогда в чем же дело?

— Ну, хорошо, Пи Эл, вряд ли есть для вас необходимость…

— А дело в том, что некий игрок с Уолл-стрит проигрывается в пух и прах и кончает жизнь самоубийством, и потому, что его дочь твоя старая подруга, ты хочешь помочь ей выкарабкаться. Пусть так, это еще терпимо! Но, оказывается, она еще большая ловкачка, чем ее папаша, и уговаривает тебя стать ее партнером…

— Она не уговаривала меня…

— Чтобы на пару учредить детективное агентство.

Это само по себе уже плохо. Почти невыносимо. Затем ей втемяшилось, что она нуждается в некоторой рекламе. Еще бы. Ах! В результате весь этот ушат с помоями выплескивается в газету.

— Это не она…

— Да еще с каким треском? Ты же сама видела. Не только ее снимок и подноготная, но и твой снимок.

Плюс биография, и в довершение всего прочего, как будто этого мало, мое фото и в качестве сопроводиловки — история моей жизни в качестве опекуна леди-детектива. Тебе, должно быть, небезразлично, что я угрожаю «Газетт» судом за клевету и буду по меньшей мере удовлетворен, если узнаю, что тот, кто дал это в печать, вылетит с работы.

— Не может быть, Пи Эл! Это же Лен Чишолм!

Я же объяснила, что ему нужны были…

— Вот пусть и дальше нуждается. Тебе, Сильвия, не нравится мой тон. А мне нисколько не нравится опекать тебя. Я не претендую на благодарность за то, что оказался на высоте. Более того, мне нравилось быть опекуном. На правах старого друга могу поведать, что как-то раз соорудил своими руками детский плавательный бассейн и затем, надев плавки, залез в него вместе с тобой. Говорю тебе это как на духу.

Поэтому повторяю: если ты будешь поддерживать какие-либо связи с этим проклятым детективным агентством, то поступишь вопреки моей воле и желанию, несмотря на мое глубочайшее неодобрение и негодование. Могу только добавить, что в любом случае, как бы ты ни поступила, я буду всегда наслаждаться твоим обществом, когда ты уделишь мне время, и буду любить тебя по-прежнему.

Сильвия, нахмурившись, окинула его взглядом.

— Это все? — требовательно спросила она.

— Абсолютно все! — насупился он. — Только через мой труп.

— Проклятие! — Она поджала губы и пожала плечами. — Вы мне не по зубам! Следовало бы знать вас лучше. Надеюсь, к концу недели сенная лихорадка даст себя знать! Пока, до вечера!

Она вышла от него, внешне не изменившись, хотя на душе у нее кошки скребли.

Оказавшись на улице, когда погожее сентябрьское утро почти сменил великолепный день, Сильвия решила пройтись. Сначала на восток, к Пятой авеню, потом на север и далее, с хмурым видом. Себя она рассматривала как жертву стечения обстоятельств, и, кроме как на черта, пенять больше было не на кого.

Она еле кивнула двум молодым женщинам, проходившим мимо и пытавшимся заговорить, а еще через квартал — пожилому джентльмену, отвесившему ей поклон. Она наперед знала, как отнесется к случившемуся Дол, хотя попреков там не последует.

Авеню искрилась от солнца, и субботняя толпа, хотя в массе своей и производила обычное неприглядное впечатление, все же не в пример настроению Сильвии радовала глаз улыбками на лицах отдельных прохожих и опрятной одеждой.

Около Сорок четвертой улицы она внезапно остановилась, сделала шаг в сторону и преградила путь мужчине, продиравшемуся сквозь прохожих как трактор. Ее нос пришелся на целый фут ниже его открытого, с крупными чертами лица, и Сильвия улыбалась ему, задрав голову, пока он поднимал ручищу и неуклюже сдергивал старый черный котелок.

— Делк! Не чаяла тебя здесь встретить! На работе?

— Да уж! Есть работенка.

— Висишь на хвосте?

— Нет. Кое-что вынюхиваю.

— Мелочовка?

— Да, одна дама не получила свое платье.

— Звучит не очень впечатляюще. Конечно, смотря какое платье. Ну, не буду тебя задерживать. Просто увидела и воспользовалась возможностью сказать, как мне было приятно общаться с тобой… я имею в виду, как было здорово…

Мужчина широко открыл глаза и спросил, скривив рот:

— Было?

— Да, но, конечно, мне не следовало говорить этого, пока… ладно, все поймешь потом… эй, Барт, — последовал рывок в сторону. — Барт!

И Сильвия вернулась, таща за руку молодого человека.

— Барт! — Судя по всему, бедолага чувствовал, что рукав придется по меньшей мере гладить, если не вшивать заново — с такой силой она его тянула.

Сильвия выпалила: — Хочу, чтобы вы познакомились. Мистер Делк — мистер Тревистер! Барт, ты дурак! Вы двое должны действовать сообща. Оговорите это… Пока!

Она ушла не оглянувшись. На Сорок седьмой улице свернула направо, а на Парк-авеню вошла в вестибюль огромного, напоминающего по своей деловой активности улей здания, дождалась лифт и поднялась на тридцать второй этаж. Долго шла по коридору, два раза свернула и остановилась перед дверью. Застыла как вкопанная, рассматривая подпись:

«БОННЕР И РЭФРЕЙ, ИНК.

Детективы»

— Черт, — пробормотала она, открыла дверь и вошла.

Глава 2

Приемная, маленькая, но уютная, выглядела привлекательно. Стены были зеленовато-кремового цвета, свет не слепил глаза, кафель на полу под резиновым ковриком — цвета темного каштана, стулья и маленький стол, вешалка для одежды покрыты черным и красным лаком с хромированной отделкой, так же как стол на другом конце и казавшийся игрушечным селектор, установленный на нем. На один этот селектор, сделанный по специальному заказу, ухлопали сотню долларов из денег Рэфрей. По углам дальней стенки, напротив входа, были еще две двери. На стеклянной панели одной из них, слева, золотыми, изящными заглавными буквами было выведено: МИСС БОННЕР. На другой двери значилось: МИСС РЭФРЕЙ.

— Привет, — сказала Сильвия.

Девушка, сидевшая за столиком, судя по внешности, уроженка Средиземноморья — у нее было смуглое приятное лицо и гладкие черные, зачесанные назад волосы, — кивнула в ответ профессионально приветливо:

— Доброе утро, мисс Рэфрей.

— Мисс Боннер у себя?

Девушка кивнула еще раз:

— В своем кабинете. У нее мистер Фольц и мистер Пратт.

— О? Приехал мистер Фольц? Я думала… — Сильвия прошла к левой двери, постучала и вошла.

— Привет, Сильвия, — произнесла при виде ее Теодолинда Боннер, для друзей Дол, сидящая в кресле за письменным столом. Кресло с таким же успехом можно было заменить на стул, так как Дол сидела выпрямившись и, как всегда, почти не касалась спинки. Ее любопытные глаза золотистого цвета метнули вспыхнувший взгляд на подругу и партнершу из-под угольно-черных ресниц, казавшихся еще чернее на фоне бледной, с кремовым оттенком гладкой кожи ее несколько продолговатого лица.

— Сильвия! Ты где ходишь… — Это спросил уже Мартин Фольц, вскочивший при виде Сильвии, чтобы взять ее за руки. Кисти у него были робкие и нервные, в серых глазах сквозила нерешительность.

Его жест, впрочем, был и обещающим, и в то же время ни о чем не говорящим и уж точно уверенности не внушал. Сильвия высвободила одну руку и погладила его по голове.

Приветствие Силки Пратта прозвучало как невнятное мычание. Силки как сидел в небольшом кресле на краю стола, так и остался сидеть. Был он маленьким и невзрачным, старался быть незаметным. Только очень наблюдательный человек мог почувствовать пытливый ум по искоркам в его острых маленьких глазах.

Мартин Фольц придвинул Сильвии стул, уселся сам и сразу ответил на ее незаданный вопрос:

— Да, я знаю, знаю, говорил, что приеду в понедельник, но у меня изменились планы… решил приехать сегодня. — Его глаза, нервные и растерянные, метались от Дол Боннер к своей возлюбленной. — Они… он приехал прошлой ночью. Это опять случилось.

— Что? — выдохнула Сильвия, в ее тоне звучал испуг. — Мартин! Не может быть!

Он кивнул. Дол Боннер сказала, гортанно и четко выговаривая слова:

— Да. Мы как раз обсуждаем случившееся. Пратт только что приехал. Я поручу ему это дело… ну, если у тебя нет возражений…

— Кролики или фазаны? — требовательно спросила Сильвия.

— Четыре фазана, монгольских. В своей вольере.

— Ужасно! — Сильвия сидела на краешке стула. — Я говорила тебе, Мартин, единственное, что следует сделать, — провести систему сигнализации, нанять охрану. Или это, или нужно избавиться от них.

Фольц покачал головой, не соглашаясь.

— Ты же знаешь… избавиться от них… или установить сигнализацию… это влетит в копеечку. Да мы уже об этом говорили. Тем не менее тот, кто это делает… он законченная бестия…

— Но боже мой! Нельзя же это терпеть без конца.

Это… отвратительно! Конечно, они все равно пойдут на вертел, но в этом есть что-то ужасное…

Вмешалась Дол Боннер:

— Вот это мы и обсуждаем. Ты хочешь послушать, как я инструктирую Пратта? Мне было бы интересно узнать твое мнение.

— Но, Дол! У тебя ведь есть Делк… и еще этот мужчина… с золотыми зубами… — Сильвия замолчала. — Ну, хорошо, валяй.

Дол Боннер подняла руку и кончиком указательного пальца дважды слегка дотронулась до маленькой черной родинки на нежной коже щеки, чуть ниже правого уха. Это была не какая-нибудь старомодная пластиковая мушка, а ее собственная и считалась скорее достоинством, чем недостатком. Потом она повернулась к коротышке, сидевшему в конце стола.

— Пратт, где ваш блокнот? Записывайте: Мартин Фольц. Вот он перед вами. Две мили к северо-западу от Оуговока, по Каслтонской дороге. Вольфрам де Руде. — Имя она произнесла по буквам. — С одиннадцати вечера до пяти утра начиная с сегодняшнего вечера. Все.

Она повернулась в кресле, чтобы получше его рассмотреть.

— В усадьбе, кроме всего прочего, Фольц держит зайцев и фазанов. Раньше держал для развлечения, теперь делает на этом деньги или пытается делать, что будет вернее. У него четыре приходящих работника и шофер, да еще Вольфрам де Руде, это запомните, который ими всеми командует. Однажды утром в мае один из работников нашел у фазаньего домика во дворе двух мертвых птиц. Кто-то подвесил их на кусках проволоки, привязанных к трубе, поддерживающей ограждающую сетку. Их намеренно задушили. Узел был достаточно тугим, чтобы птицы не пикнули, и достаточно свободным, чтобы продлить их мучения, судя по тому, сколько перьев они потеряли, пока трепыхались. Фольц и де Руде пытались узнать, кто это сделал, но безуспешно. Им помогал некий Циммерман, друг Фольца, который гостил в усадьбе. Через неделю все повторилось снова, на этот раз с тремя фазанами. Тогда Фольц выставил по ночам охрану…

У Силки Пратта оказался высокий тенор.

— А Циммерман все еще находился там, когда это случилось?

— Да. Не старайтесь, дедукция мне не нужна, просто понаблюдайте. Циммерман старый и добрый друг Фольца, с детства. Через две недели сторожить перестали. Спустя десять дней сам де Руде нашел шесть удавленных фазанов, картина прежняя, вплоть до деталей. Они навесили…

— А на какой проволоке их вздернули?

Дол Боннер покачала головой:

— Пожалуйста, не надо. Я ведь уже сказала — это не для вас. Все следы ведут в тупик. На домиках навесили замки, сообщили в полицию. Полиция покрутилась вокруг и дала отбой. В начале июля повесили двух зайцев. Для этого требуется сноровка. Зайцы!

Зайцы верещат хоть днем, хоть ночью. Но никто не услышал ни звука. Не надо заниматься статистикой.

Я только хочу, чтобы вам была ясна общая картина.

Тогда навесили замки на все клетки с зайцами и на выгулы. Через три недели убили еще четырех фазанов да еще трех зайцев на следующую ночь. Не спрашивайте про ключи. Они их прятали там, где даже посторонний легко мог найти, если занимался наблюдением. Это мог сделать любой из рабочих. Де Руде мог, а мог и сам Фольц. Что, Мартин?

Ее золотистые глаза внимательно глянули из-под черных ресниц. Фольц не улыбнулся. Он раздраженно сказал:

— Да, я мог. Если бы только бродил во сне. Кошмар какой-то! — Он пожал плечами, а Сильвия потянулась и похлопала его по плечу.

Дол Боннер снова взялась за Силки Пратта:

— Как раз прошло шесть недель, как мы открыли нашу фирму. Мисс Рэфрей убедила Фольца позвонить нам. Я потратила на это дело уйму времени и ничего не добилась. Наконец я взяла Делка, наняла еще одного человека и поставила их наблюдать за усадьбой. Это нелегко, часть клеток и вольер переносные и занимают нескольких акров. Это обошлось недешево, поэтому, когда ничего не случилось в течение месяца, я отозвала своих людей. Все было тихо до ночи в прошлый четверг. В пятницу утром нашли двух задушенных фазанов. Поменяли замки, старые выкинули. Прошлой ночью убили еще четырех фазанов. В проволочной сетке кто-то прорезал дыру, в которую вполне мог пролезть человек. Фазанов нашел де Руде. Он вам их покажет сегодня ночью, если вас мучит любопытство.

Глаза Пратта засветились.

— Мне хочется побольше узнать о Циммермане, — чуть ли не жалобно произнес он.

— Забудьте о Циммермане и обо всем прочем. Я же сказала, что ухлопала на это уйму времени. Это дело — единственная неудача нашей фирмы. Вы поедете за счет агентства, потому что Фольц угрохал кучу денег и ничего не получил взамен… Нет, Мартин, не надо спорить. Мы должны поймать его… или, может быть, ее… а вы уже все оплатили. Поезд отправляется от Гранд-Сентрал в 8.48, в Оуговок прибывает в 9.40, засветло. Де Руде встретит вас на станции в Оуговоке. В коттедже, где живет де Руде, есть чердачное окно, откуда прекрасно видны все клетки, фазаньи вольеры и выгулы. Конечно, в кромешной тьме вы ничего не увидите, но в светлую ночь или не очень темную, надеюсь, движущегося человека сможете различить. Никто, кроме де Руде, не будет знать, что вы там. Утром будете уходить с чердака, до того как встанут работники. Спите хоть весь день, но ночью будьте начеку. Оплата за ежедневный восьмичасовой день, плюс сто долларов, когда его поймаете.

Пратт нахмурился и облизал губы.

— Но, босс. Хорошо сказать, из окна чердака. Допустим, засеку его, что дальше? Какая тактика? Может, он окажется далеко от меня.

— Стреляйте! — взорвалась Сильвия.

Он развел руками:

— В темноте, мисс? Я не чемпион.

Фольц предложил:

— Спуститесь вниз и растолкайте де Руде.

Пратт по-прежнему сомневался:

— Эти фокусы в темноте…

Дол Боннер предложила:

— Следить за ним. Вы наверняка заметите его на подходе, поэтому немного времени у вас будет. Держите наготове веревку, чтобы вылезти из окна, а также фонарик и пистолет. Подберитесь к нему насколько можно незамеченным. Если он побежит, стрелять не возбраняется, но цельтесь ниже.

— Если я буду целиться ниже, то наверняка попаду ему в живот.

— Не вздумайте сделать это. — Глаза Дол сверкнули. — И вообще не нужно никуда попадать. Просто напугайте его. Потом подбегите и хватайте. Должно быть, это ужасный трус, раз он душит беззащитных тварей под покровом ночи… — содрогнулась Дол. — Поймать-то его вы сможете? Или нет?

— Попробую. — Силки тяжело вздохнул и встал. — Не нравится мне это — всю ночь сидеть на нашесте, сроду этим не занимался. — Он пошел к выходу, но остановился. — Имение Фольца, это не рядом ли с домом Сторса в Берчхевене, куда я ездил тогда за чемоданом?

— Да, по соседству. Но пока что не делайте из этого никаких выводов. — Дол встала с кресла и подошла к нему. Положила руку на плечо. — Поймайте его! О'кей, Пратт?

— О'кей, босс. Пока.

— Минутку. — Дол повернулась. — Что скажешь, Сильвия? Это нам влетит в копеечку. Ты ведь казначей.

— О боже мой! — Сильвия выглядела встревоженной и беспомощной. — Ох, Дол… это как раз то, что я должна сказать тебе… Дол, дорогая! Но тогда… есть ли у нас деньги на счете в банке?

— Конечно есть. Та тысяча, которую ты положила в среду, — ответила Дол.

— Хорошо. Тогда порядок. Если только… да нет, порядок!

Дол взглянула на партнершу, поколебалась мгновение, повернулась к Силки и кивнула ему, что можно идти. Когда за ним захлопнулась дверь, она снова вернулась на свое место за столом. Когда она двигалась, то казалось, что скользит по воздуху, а не проходит сквозь него. Подсознательно, заметив, как она двигается, или услышав, как говорит, люди усаживались на стульях поудобнее, настолько было приятно наблюдать исходящую из нее энергию, излучаемую ею, казалось, без усилий и не без грации. Она села, держа спину прямо, дотронулась кончиком пальца до родинки на щеке и опустила руку на стол.

— Ну, наши три пункта не сработали?

— Нет. — Сильвия внезапно стиснула перчатки и швырнула их на пол, следом за ними полетела и сумочка из страусиной кожи, только в другую сторону и с большей силой. Фольц бросился поднимать перчатки, затем встал и направился за сумочкой, потом сел, держа их в руках. — Я его была готова изжевать! — с горечью добавила она.

— Но… — Дол была озадачена. — Разве может он лишить тебя… твоих собственных денег? Разве не так?

— Конечно нет. Я даже не знаю, похоже, он и сам этого не желает. Дело вовсе не в деньгах.

— Тогда, — Дол махнула рукой, — порядок, а чего он требует?

— Много чего.

— Например?

— Я должна прекратить финансовые и другие отношения с проклятым детективным бизнесом.

— Понимаю. Вот в чем дело. — Мгновение Дол сидела молча, сжав губы и настолько тихо, что казалось, перестала дышать. — Ну, тогда ты больше не детектив. Должно быть приятно, когда есть мужчина, который наставляет на путь истинный. Знаешь, вот только я не смогу вернуть тебе вложенный капитал… во всяком случае, не сейчас.

— Ох, Дол. — У Сильвии был жалкий вид.

— Если всему помехой я… — вскочил со своего места Фольц.

Сильвия успокаивающе махнула ему рукой. Дол сказала:

— Нет еще, Мартин. Еще не настал твой черед указывать ей, что надо делать. Успокойся и насладись добродетелью послушания.

— Дол Боннер! — покраснела Сильвия. — Как ты смеешь это говорить? Я не подчиняюсь ни одному мужчине.

— Я мужчин не люблю.

— Я тоже. По крайней мере многих. Но что касается Пи Эл, то он вовсе не указывал мне, что я должна делать. Он подчеркнул, что если я вопреки его воле и неодобрению поступлю по-своему, то он никак не отреагирует… а любить меня будет ничуть не меньше. Вот дьявол! — В ее голосе звучала горечь. — Он чертовски умный. Хорошо знает, что я не потерплю приказов, даже от него. Он еще сказал, что я ему ничем не обязана и не ждет от меня признательности и даже не примет ее, если у меня в душе и есть что-то подобное, хотя и сильно сомневается в этом.

Но, — тут она пришла в ярость, — он также знает, что был чрезвычайно добр ко мне все эти пятнадцать лет и что у меня достаточно здравого смысла сознавать это, и знает, что у меня доброе сердце и хорошие помыслы. Надо признать, что это его фото… этот кусок в «Газетт» для него были большим ударом.

Дол Боннер сухо спросила:

Хорошие помыслы? И в отношении меня тоже? — И тут же добавила: — Нет, этот упрек я беру назад. Хорошими помыслами вымощена дорога в ад… Я не в претензии, а если кого-то виню, так только себя, за то, что позволила тебе убедить меня… Ты же знаешь, я хотела начать детективный бизнес одна, в маленьком помещении в дешевом здании.

Тут робко вмешался Фольц:

— Можно мне… конечно, это не мое дело… но я часто размышлял… почему вы занялись детективным бизнесом? Девушка с вашими способностями… с вашими связями… вы смогли бы заняться чем угодно…

— Я знаю, Мартин, — терпеливо ответила Дол. — Я могла бы стать стилистом, секретарем-референтом или открыть шляпный магазин. Могу просто сказать, что мне не захотелось. Могу добавить: я не хочу, чтобы у меня был босс — не важно, мужчина или женщина, и даже составила целый список того, чем я смогла бы заняться. Все эти занятия казались скучными и отвратительными, кроме двух-трех. Я бросила монетку, чтобы выбрать между детективным агентством и дизайном. Пришлось поступиться гордостью и просить помощи у одного мужчины, чтобы получить лицензию.

У меня не было семьи, мой отец умер должником, и вместо того, чтобы занять у Сильвии тысчонку долларов для начала, я оказалась достаточно слабой, чтобы позволить ей войти в долю за все за это. — Она обвела рукой симпатичный кабинет, играющий красками и сверкающий хромом, пожала плечами и взглянула на прежнюю партнершу. — Все как корова языком слизнула, Сильвия, дорогая. Финал!

Сильвия горестно съежилась.

— Ох, Дол…

— О'кей, — коротко бросила Дол, — я на четыре года тебя старше, должна была знать наперед. — Тут она выдвинула ящик стола и вынула из него напечатанный на машинке лист бумаги. — Меня не застали врасплох, я такая же умная, как Пи Эл Сторс. И тебя люблю ничуть не меньше. Вот я все подсчитала сегодня утром. Мы предполагали, что ты вложишь в дело пятнадцать тысяч долларов, ты успела внести девять тысяч, которые пошли на мою зарплату, мебель для офиса, ренту, вот здесь все разложено по полочкам. Я дам тебе копию. Мы должны…

— Дол, перестань. — Сильвия покраснела. — Зачем ты сыплешь соль на рану!

— Ничего подобного, просто я отчитываюсь, как президент корпорации. Нам заплатили 712,82 доллара. Да чеков мы получили на 949,10 доллара, ни одного просроченного. Могли ускорить получение по ним денег, только вот все знают, что тебе они особенно не нужны. Наш баланс в банке 1164,35 доллара. Сейчас мы стоим 7217,86 доллара. Правда, сюда входит стоимость мебели, но когда мы ее продадим…

— Продать мебель! — возмутилась Сильвия. — Дол, продать эту прекрасно подобранную…

— Придется продать. Сильвия, дорогая, ты не знаешь счета деньгам, не представляешь, откуда они берутся. Тебе кажется, что их приносит аист и бросает в каминную трубу, только в нашем случае понадобится целая стая аистов. Ты думаешь, мне по карману содержать эту контору? Одна рента обходится в тысячу восемьсот долларов. Я, правда, не знаю, во что обойдется банкротство, но за ликвидацию корпорации придется платить нотариусу… кошмар! Убирайся вон отсюда!

Фольц с Сильвией, казалось, испугались, но тут же поняли, что последняя фраза обращена не к ним, а к посетителю. Дверь широко распахнулась, и в кабинет ввалился ни дать ни взять олимпийский чемпион, причем не негр, а белый. Был он высокий, ладно скроен, голубоглазый и загорелый, как нудист, если на того натянуть одежду. Игнорируя присутствующих, он широким шагом подошел прямо к креслу Дол, остановился и с чувством продекламировал:

Наклонился, обхватил Дол за плечи, приподнял высоко над креслом, подержал пару секунд и посадил обратно.

Она даже не пыталась сопротивляться. Сказала тихо, но весьма выразительно:

— Ты проклятый садист. Знаешь ведь, что я не терплю, когда ко мне кто-нибудь прикасается.

Молодой человек посмотрел на нее сверху вниз и сказал:

— Я садист? Знаю, откуда у тебя такие мысли.

Из-за задушенных фазанов Фольца. Клянусь, я бы мог тебя с легкостью задушить в своих объятиях, не сомневайся. Если ты так ненавидишь, когда к тебе прикасаются, то должна скрывать это, ибо так ты только усиливаешь искушение, которое и без того почти непреодолимо. Впрочем, дело в технике, я знаю, и в один прекрасный день женщина, которую ты в себе подавляешь, вырвется наружу. — Тут он соизволил обратить внимание на остальных. — Привет, Фольц. Привет, Сильвия. Будет ли тебе интересно узнать, что когда я начну душить всерьез, то первой жертвой станет твой душка опекун Сторс, — не думайте, что я шучу. Эта грязная рептилия заставила редакцию меня уволить. — Он снова повернулся к Дол. — Мне нужна работа. Я хочу работать здесь. — Тут он приметил кресло, на котором раньше сидел Силки, уселся на него и продолжил: — Мне все равно, кем быть, — сыщиком или убийцей.

— Катись отсюда, Лен. — Дол не шутила. — У нас разговор.

— Обо мне?

— Нет. Ты ко всему еще и эгоист. Убирайся.

— А куда? Только если к чертям собачьим. Или, может быть, в «Армию спасения»? Ты что, не расслышала? Меня уволили.

— Откуда?

— Из «Газетт», ясное дело. Из-за рекламы, которую я тебе сделал. Так старался…

— Из-за денег, которые ты за это получил. Так, значит, мистер Сторс нажаловался?

— Поднял страшный хай. Угрожал привлечь к суду за клевету всю нашу шайку, вот они и сделали из меня козла отпущения. — При этих словах он ударил себя кулаком в грудь. — Леонард Чишолм — козел. Я вконец убит и жажду крови гораздо сильнее, чем можно судить по моему виду.

— Да, похоже, что ты с трудом подавляешь свои эмоции. Это тебе во вред. — Дол пригладила свои волосы. — Мистер Сторс приятный старый увалень.

Мстительности у него не больше, чем у таракана.

— Конечно, — вмешалась Сильвия. — Он совсем не злопамятный. Просто он взбесился, и есть из-за чего. Ты сама, Дол, говорила, что Лену впору работать только на подземке. А между тем Пи Эл очень любит Лена. — Тут она вздохнула. — По крайней мере любил. — Она на минуту задумалась. — Послушай, Лен, мы с Мартином сегодня играем в теннис, а потом обедаем. Потом едем в Берчхевен играть в бридж. Поедем с нами, ну, если только Мартин…

Фольц закивал:

— Какие разговоры, едем с нами, Лен.

Сильвия продолжала:

— Поедем в Берчхевен, а там будет видно. Если ты сможешь выдать себя за хомо сапиенс, все обойдется. Пи Эл совсем не злопамятен.

Чишолм с сомнением уставился на нее, долго смотрел, потом покачал головой:

— Да, будет буря.

— Ну Лен! Статья в «Газетт» была просто ужасной.

— Я опозорен. Запятнал свой мундир.

— Да нет. С тебя все как с гуся вода. Кроме того, в Берчхевене не требуется мундир. — Сильвия резко встала, подошла к нему и потянула за рукав. — Сделай это ради меня, Лен. Я чувствую себя виноватой.

— То ли еще будет. Убирайся. — Чишолм с негодованием повернулся к Дол. — Боже мой, даже это не вызывает у тебя ревности? Посмотри только, как она обрабатывает и меня, и своего любезного! — Затем обратился к Сильвии: — Ладно, сядь и успокойся. Я приеду, только не мешает тебе знать зачем. Слышала, я обещал задушить старого трепача? Вот и представилась возможность. Я его пихну под карточный столик и буду использовать как подставку для ног.

— Лучше будь с ним любезен. — Сильвия, нахмурившись, снова расположилась в своем кресле. — И гляди в оба, а то как бы он сам тебя не придушил. Сегодня утром он мне сказал, что с удовольствием убил бы кого-нибудь.

— Вряд ли это буду я, — убежденно ответил Чишолм. — Он и так меня доконал. Опозорил, а это для меня хуже смерти. Неужели взаправду старина Пи Эл жаждет крови? Чьей, посыльного из офиса? Что-то не похоже на него. Скажи, бьюсь об заклад, что он охотится за Дол? Я ее буду защищать.

— Уж не знаю за кем. — Сильвия все еще хмурилась. — Разве что за Стивом Циммерманом.

Фольц удивился:

— За Стивом? При чем тут Стив?

— Да так, к слову пришлось. Ты же знаешь, Пи Эл не желает выносить Стива даже ради тебя, Мартин.

Сегодня утром я встретила Стива у кабинета Пи Эл, он странно вел себя…

— Стива? Ты встретила там Стива? — недоверчиво переспросил Фольц.

— Почему бы и нет? Я имею в виду, что наши пути-дорожки пересеклись: он выходил оттуда, куда я направлялась. Мы не могли не встретиться. Хотя, должна признаться, я тоже удивилась. Он нес какую-то чепуху, с ним это частенько случается. Чего от него ждать — настоящий ученый, помешан на своей гениальности. Мне показалось, он бредит. Все время твердил о смертельном вреде, о жертвах и преданности. И как-то сразу исчез, я так и осталась стоять с открытым ртом. А когда вошла в кабинет Пи Эл, он был чуть ли не в трансе, даже воды мне не предложил. Потом сжал кулаки и сказал, что мог бы убить человека вот этими руками.

Лен Чишолм кивнул:

— Одно из двух, либо своего рассыльного, либо Циммермана. Мартин на эту роль не подходит. Мартин для Пи Эл — все равно что пузырьки в бокале шампанского. Я тоже не гожусь: он знает, что я легко могу свернуть ему шею. Что тебя гложет, Мартин?

— Ничего. Хоть Стив мне старый друг, иногда он бывает очень странным, вот я и размышляю…

— Что тут размышлять? Он зашел к Сторсу, врезал ему как следует, вот старик и мечтает вернуть ему должок. Все правильно. Такие вещи рано или поздно достигают высшей точки. Взять хотя бы мою работу.

Целый год я из кожи лез, чтобы пробиться в «Газетт». Эх, да что там говорить! — Он повернулся к Дол Боннер. — Пошли, время подзаправиться.

Она покачала головой:

— Ты ведь банкрот.

— Ну, я малость сгустил краски. Во всяком случае, пока мне открыт кредит у «Джорджа и Гарри», а нынешним вечером мне светит выиграть в бридж целое состояние, если ты будешь моим партнером.

Она опять покачала головой:

— Я занята. Вы все можете выметаться отсюда.

Копию бумаги я пришлю тебе по почте, Сильвия.

— Ну, хватит! — вскочила с места Сильвия. — Знаешь, Дол, не будь такой эксцентричной. Как ты добирался сюда, Мартин, на поезде? Хорошо, что я на большом автомобиле. Перекусим все вместе и поедем к Мартину. Пошли, камарады!

Все встали, только Дол Боннер осталась сидеть.

— Валяйте, и жмите на всю катушку! — Она помахала им рукой.

Сильвия повернулась.

— Дол… дорогая Дол, а ты разве не поедешь с нами?

— Нет. В самом деле.

— Ты меня ненавидишь?

— Конечно нет. Я тебя обожаю. Ты мне нравишься. Я не могу поехать в Берчхевен, потому что веду Дика на дневной спектакль. Он уезжает в Грешэм в понедельник. По крайней мере… — она пожала плечами и улыбнулась, — так мне кажется. Тьфу, типун мне на язык. Конечно, он уедет.

Сильвия внезапно как бы спохватилась, она стояла поджав губы. И наконец сказала:

— Боже мой! Ну какая я дрянь! Про Дика я даже не вспомнила. Но Дик уже определенно к детективному бизнесу никакого отношения не имеет, вот и нет причины, чтобы…

— Нет, Сильвия. — Глаза у Дол вспыхнули. — Знаешь, в самом деле… нет даже от тебя.

— Ну почему нет? — потребовала ответа Сильвия. — Почему я не могу? Не будь эгоисткой! Только потому, что у тебя есть маленький брат и ты гордишься этим в пику мне, у кого вообще никого нет… ты собираешься оплачивать эту ужасную школу из своей зарплаты, так ведь теперь, когда в Грешэме все на мази, надеюсь, ясно, что я в такой же степени, как и ты, ответственна…

— Нет, — резко возразила Дол. — Нет, он мой брат и ничей больше, и определенно я эгоистка. Не стоило напоминать об этом. Управлюсь сама.

— Пожалуйста! — протянула к ней руки Сильвия. — Ну пожалуйста!

Дол покачала головой.

— Даже тебе я должна отказать, Сильвия. Ты же знаешь, какой пинок получила моя гордость два года назад, и мне надо вернуть к себе уважение. Нет и еще раз нет, Сильвия!

Похоже, это был финал. Сильвия стояла, беспомощно взирая на нее. Дол заторопилась:

— Вам, ребята, лучше поторопиться. А Сильвии, пожалуй, следует сказать последнее «прости» своему кабинету.

— Да я на него даже не гляну. Я… — Сильвия подошла к столу и долго смотрела в золотистые глаза партнерши. Потом вдруг спросила: — Дол, я стерва? — И, не дожидаясь ответа, выругалась: — Черт! — Затем повернулась и ринулась из комнаты, Фольц бросился ей вдогонку.

Дол окинула взглядом незадачливого газетчика и сказала:

— Давай, Лен! Уходи.

— Я без тебя не пойду. Поедем, ленч ждет.

— Лен Чишолм. — В голосе Дол звучала горечь. — Тебе нужна работа. Тоже мне прагматик! Догоняй.

Лен зашагал к двери, но на пороге оглянулся, протянул руку, словно нищий, и загнусавил:

— Сестрица, подайте десять центов на пропитание, — распахнул дверь и был таков.

Дверь захлопнулась за ним, и Дол едва заметно моргнула. Она сидела выпрямившись и вслушиваясь в затихающий звук его шагов в приемной, дожидаясь, когда захлопнется входная дверь.

Только тогда она положила руки на голубую лакированную поверхность стола и уронила на них голову. Но, судя по всему, она не плакала, так как ее плечи под шерстяным платьем и светло-каштановые волосы — все, что бросалось в глаза, — не вздрагивали.

Прошло десять минут, а она все еще сидела в этой позе, когда в дверь слегка постучали и стали осторожно открывать.

Дол встрепенулась:

— Войдите.

Это была девушка со Средиземноморья.

— Да? — спросила Дол.

Девушка сказала:

— Какой-то мужчина спрашивает, будете ли вы здесь в час. Сейчас уже без двадцати.

— Что за мужчина?

— Он не пожелал назвать свое имя. Голос у него… солидный.

— Может, он и сам такой. Не имеет значения. Я дождусь.

Девушка вышла. Когда дверь закрылась за ней, Дол встала и, подойдя к окну, стала смотреть вниз на крыши домов и провалы между ними. Потом она разгладила платье и стала бродить по комнате. Глядела на то, дотрагивалась до этого и наконец остановилась около картины, висевшей на стене в оконном проеме, — прекрасная гравюра с изображением скученных зданий и надписью: «НОВЫЙ СКОТЛЕНД-ЯРД». На самом деле Дол не вглядывалась в картину по той простой причине, что она не нравилась ей.

Дол считала ее претенциозной или даже нелепой, а может, и то и другое сразу, — и уж явно казавшейся здесь не у места. Это была идея Сильвии, и она настояла, чтобы картина висела здесь, как бы символизируя направление их работы. Дол придерживалась другого мнения, она просто не желала тратить время как на идеалы, так и на украшения в кабинете.

Она внезапно повернулась, направилась к двери, вышла в приемную и подошла к столу, который стоял в углу.

Дол сказала девушке:

— Марта, должна сообщить вам. Даю вам неделю на поиски новой работы. Или вам понадобится две?

— Но… — Девушка поперхнулась. — Вы хотите сказать… мисс Боннер… — Лицо ее покрылось румянцем. — Я думала…

— Мы закрываем офис. Увольняемся. Распускаем фирму. Если вам потребуется две недели, мы их оплатим. Вы хорошо работали и заслуживали большей оплаты, чем получали здесь. Да и будете зарабатывать гораздо больше в любом другом месте. У меня много знакомых, хотите, могу замолвить за вас словечко.

— О, работу я найду в любое время, — был ответ.

Значит, слезы появились на глазах у Марты по другой причине. — Мне так хорошо здесь было, с вами и мисс Рэфрей… может, вам… не понадобится ликвидировать фирму…

— Только не изойдите слезами… А впрочем, если вам от этого легче… Мне, например, такого не дано.

Как удобно, наверное, держать слезы наготове, чтобы выплеснуть вместе с ними все эмоции… Да что вы в самом деле…

Дол повернулась и заторопилась в свою комнату.

Ей стало не по себе. Она была раздражена, но до депрессии было далеко — так ей казалось. В конце концов, нет худа без добра! Ей было больно расставаться с Сильвией, она очень любила ее, но зато теперь она сама по себе, а это тоже неплохо. Дешевый и обшарпанный офис, конечно, будет не подарок. Всю свою жизнь она привыкла иметь дело с красивыми вещами, даже элегантными, но детективное агентство и не должно смотреться как салон красоты. Возможно, ей придется, прежде чем встать на ноги, занять деньги уже не у Сильвии, а у кого-нибудь еще, но если это окажется лицо заинтересованное, то не возникнет ощущения, что ты на положении бедной родственницы, кроме того, все ее обязательства прекратятся после выплаты долга и процентов. Дик должен поехать в Грешэм и находиться там на ее иждивении — этого требуют ее гордость и интересы единственного брата, который есть У Дол. Она сидела, поглощенная этими мыслями и Другими, вытекающими из них, вместо того чтобы переключиться на проблемы некоторых клиентов фирмы «Боннер и Рэфрей», как-то: о платье стоимостью в четыреста фунтов, исчезнувшем самым непонятным образом на полпути от салона Элизабет Хоус до апартаментов Аниты Гиффорд на Пятой авеню; о местонахождении призера Силихема, чье продолжительное отсутствие довело до белого каления полковника Фэтерзи; об отношениях певицы Лили Ломбард с неким юношей по имени Гарольд Ивес Битон. Но она настолько была далека от вышеупомянутых проблем и так увлеклась своими мыслями, что не услышала, как в приемную кто-то вошел.

В дверь, постучав, вошла Марта. Глаза у нее были красными.

— К вам мужчина, мисс Боннер, тот самый, что звонил.

— А он вспомнил свое имя?

— Я… я его не спросила. Может, узнать?

Дол покачала головой:

— Пригласите его сюда.

Марта вышла, оставив дверь открытой, и через минуту вошел мужчина, а Марта следом, держась за ручку двери. При виде посетителя Дол широко открыла глаза от удивления. Но голос ее оставался бесстрастным.

— Как поживаете, мистер Сторс?.. Марта, можете идти. Вы мне не понадобитесь.

— Если хотите, я могу остаться, мисс Боннер.

— Нет, не хочу. Не забывайтесь. Увидимся в понедельник.

Марта вышла, прикрыв дверь. Пи Эл Сторс подошел к столу. Он снял свое красивое пальто, положил на стул, бросил сверху шляпу, придвинул кресло и пророкотал своим басом:

— Полагаю, вы удивлены моим появлением здесь.

Я не назвался по телефону, потому что знаю ваш темперамент. Вы вполне могли сбежать.

— Сбежать? — Брови у Дол удивленно поползли вверх. — От вас?

Сторс кивнул:

— Горечь. Раздражение. Полагаю, Сильвия пришла к вам, после того как побывала у меня в офисе утром. Естественно, вы в гневе.

Дол слабо улыбнулась:

— Так уж и в гневе! Я думаю, вы вмешались не в свое дело, но это значит…

— Эта заметка в «Газетт» — не мое дело? — Сторс слегка порозовел. — Это возмутительно! — Он внезапно умолк. — Впрочем, мы только теряем время.

Я пришел по другому поводу.

Дол лукаво заметила:

— Вы сами начали. Темперамент, гнев, раздражение…

— Оставим это. Я пришел не ссориться и не извиняться. Мое отношение к Сильвии, к этому позорному пасквилю не имеет ничего общего с моим восхищением вашими способностями. Я достаточно видел вас в деле, чтобы понять, насколько вы компетентны. Я хочу нанять вас. Есть работа.

— Работа? — Тут Дол в самом деле удивилась. — Я сыщик.

— Это работа для сыщика, трудная и конфиденциальная.

Дол с подозрением посмотрела на него.

— Ничего не выйдет. — Она покачала головой. — Я вас вижу насквозь, мистер Сторс. Поверьте, я восхищаюсь, что у вас доброе сердце. Вы подумали, что слишком сурово поступили с бедной девушкой, пробивающей себе дорогу в этом мире. Решили это как-то компенсировать. Нет уж, спасибо! Я не против благотворительности, но только для тех, кто в ней нуждается. Но если я приму ее, то стану презирать себя. — Она улыбнулась ему и закончила: — Большое спасибо.

Не нужно меня благодарить, — поморщился Сторс. — И не забегайте вперед. Думаю, ваши мозги не привыкли к дисциплине. У меня и в мыслях ничего подобного не было. Даже если бы и были какие-то поползновения на этот счет, то в настоящее время мне настолько самому не до себя, что где уж там думать о других. Я никогда и ни с кем не говорил о своих личных делах, возможно зря. Не исключено, что этим я избавил бы себя от некоторых потрясений. И других тоже. Думаю, настало время для меня кое-чем поделиться… Правда, сомневаюсь, что в том, что сейчас поведаю, есть особый секрет. Например, известно ли вам, что моя жена круглая дура?

Дол холодно кивнула:

— Конечно, это все знают.

— Вот черт! — Сторс стиснул зубы, затем взял себя в руки и продолжил: — Полагаю, что это действительно общеизвестно. Мне нравится ваша прямота. Я знаю, вы умеете хранить тайны. Без всякой там благотворительности прошу вас выполнить для меня одну работу. Можно задать несколько вопросов?

Дол кивнула. Сторс спросил:

— Что вам известно о «Лиге поклонников Шакти»?

— Не много. — Дол покопалась в памяти. — Поклонение Шакти связано с почитанием одной из многочисленных богинь, жен бога Шивы. У них прекрасные имена: Дурга, Кали, Парвати. Шива — бог наивысшей триады, он олицетворяет разрушение, одновременно с воспроизведением и возрождением.

Потому что разрушение несет в себе возрождение.

Он покровитель искусств, особенно танцев. Безусловно, все это старинная восточная чепуха; деятельность «Лиги поклонников Шакти» вдохновляется человеком по имени Джордж Лео Рэнт. Вы знакомы с мистером Рэнтом?

— Да, — помрачнел Сторс. — Его я знаю. Кажется, вы мне не подойдете, мисс Боннер. Судя по вашим словам, у вас тоже рыльце в пуху?

— Пока еще нет. Мистера Рэнта я видела только у вас дома, где он объяснял свое видение жизни, вселенной и все такое.

— Вы свободны от его влияния?

— Боже мой, да. — Она слегка вздрогнула.

— Когда я говорю, что хочу нанять вас для работы, я не имею в виду пешек, которые вам служат.

Только вас лично. Вы будете работать над этим сами?

— Если я соглашусь и мне подойдет цена.

— Подойдет. Вы согласны, что сохранение в тайне информации, сообщенной клиентами, непременное условие вашей деятельности?

Она вскинула брови.

— Мистер Сторс… неужели? — И пожала плечами. — Да.

— Хорошо. Тогда я могу вам сказать о том, с чем столкнулся сегодня в полной мере. Что-то невероятное! Это заставило меня пошевелить мозгами. Меня осенило: если я хочу вычистить эту клоаку, то мне понадобится хотя бы чистая метла. Мне задали-таки встряску. Пришла моя очередь тоже кое-кого тряхануть. Вот то, что касается вас. В прошлом году этот Джордж Лео Рэнт вытянул у моей супруги порядка тридцати тысяч долларов для своей проклятой Лиги.

Жена настолько глубоко заглотила крючок с его наживкой, что теперь, иначе как вырезав крючок, ее не освободить. Я заявил ей неделю назад, что ее банковский счет закрыт и наличных ей больше не видать и что я сам буду оплачивать ее счета, но мужчина не может поступать подобным образом с женщиной, на которой женат, — черт меня побери, есть целая куча баб намного хуже моей жены, если бы только она научилась не совать нос в эту хиромантию! Я не могу приказать Рэнту, чтобы он держался подальше от моего дома, потому что в этом случае моя жена будет слушать его проповеди где-нибудь на стороне — таких дур, как она, у него хватает! Так вот, жена заявила мне вчера, что раз она не сможет давать деньги на Лигу, то облачится в сари и станет совершать паломничества в места, находящиеся отсюда за много миль, и я ни на йоту не удивлюсь, если она закажет эти тряпки у Бергдорфа Гудмена, а мне предъявят счет. Вы знаете ее достаточно хорошо, чтобы не согласиться со мной.

Дол кивнула:

— Да, на нее это похоже.

— Ладушки. Но это еще не все, только половина. — Сторс замолк на полуслове. Он пристально глянул на Дол, вздернул подбородок и, решившись, продолжил: — Я полагаюсь на вас, мисс Боннер.

Рэнт собирается жениться на моей дочери Джэнет.

Моя жена угрожала мне этим вчера вечером. Угрожала мне!

— Да?

— Да. Полагаю, я был дураком, но этого… Как будто мало мне и того, о чем вы услышали, и на тебе, чуть ли не в самый последний момент такая новость… Я бессилен что либо предпринять…

— Вы уже говорили с Джэнет?

— Она присутствовала при моем разговоре с женой… большей его части. Можно считать, что слышала. Моя жена угрожала, что свадьба может быть в следующем месяце, на следующей неделе, завтра.

Джэнет уже двадцать шесть. Она сидела и смотрела на мать с тем преданным выражением… словом, это надо было видеть! С дочерью мне толковать бесполезно — я обречен на неудачу. Мы говорим с ней на разных языках — и я только из тщеславия продолжаю убеждать себя, что она в здравом уме. А ведь ее стихи печатают в журналах и она закончила колледж… Хотя, как я замечал, и считать-то толком не умеет. Но она моя дочь, и не для этого я растил ее и воспитывал, чтобы она выскочила замуж за такого проходимца, как Рэнт. А ведь такое возможно, чуть ли не завтра! Боже правый, вполне возможно! Вы знаете мою жену. Не могу же я запереть их на пару в подвале и кормить через отдушину в двери. Ничего другого мне на ум не приходит! — Он развел руками: — Я полный пас, мисс Боннер. У меня голова разламывается — вот поэтому и пришел к вам. Хочу, чтобы вы удалили этого Рэнта. — Он сел.

Дол спросила без видимой улыбки:

— Вы хотите сказать — предложить ему прокатиться? И где-нибудь выбросить? И причем это сделать предстоит мне самой?

Сторсу было не до юмора. Он немного расслабился.

— Ну, если ему суждено быть убитым, тогда без меня никак не обойтись. — В голосе его прозвучали искренние нотки. — Готов довольствоваться меньшим — избавьте меня от него! Есть же и другие способы помимо убийства! Пусть моя жена и витает в облаках, но в вопросах морали она настоящая пуританка. В прошлом Рэнта должно быть немало грешков, откопайте что-нибудь и опозорьте его. Может, он сидел — это узнать нетрудно. Внешне он похож на грека, дай Бог, чтобы он им и оказался: моя жена считает греков негодяями — они расколошматили персов и разрушили их храмы. Все это звучит смешно, но это не так, мне это втемяшилось в голову давно, и уверяю: как один из вариантов вполне может подойти. Вот мое предложение: пусть кто-нибудь еще займется его досье, а вы выходите непосредственно на Рэнта — берите его в лоб. Вы можете это сделать.

Повесьте ему лапшу на уши, что вы заинтересовались этой, будь она неладна, Шакти, пусть он и думать забудет о Джэнет, причем в самое короткое время; скажите, что унаследовали миллион долларов, — словом, отвлеките его на себя… ну да не мне вас учить, и так знаю, что вы толковая женщина. Может, вам удастся подорвать его репутацию, независимо от того, откопаем мы на него компромат или нет. Приезжайте ко мне домой этим вечером и начинайте, он всегда у нас околачивается по субботам.

Сторс замолчал и насупился.

Дол сидела, глядя на него во все глаза. Затем он же прервал затянувшееся молчание:

— Ну… может, вам нужны наличные, задаток?

— Нет. Спасибо. — Дол еще больше выпрямилась. — Итак, Рэнт переиграл. В качестве зацепки для начала сгодится и это. Конечно, мистер Сторс, работа грязная. Но если я собираюсь остаться детективом, то на святых и праведников рассчитывать не приходится. Я сделаю для вас эту работу, но выставлю за нее крупный счет.

— Я заплачу.

— Да, знаю, за вами не пропадет. Мне вот кажется… Раз уж вы меня нанимаете, то вправе извлечь пользу не только из того, что я сделаю, но и из того, что знаю. Ваша жена блефует.

— Блефует? — поразился Сторс. Хмыкнул. — Начало не из лучших, мисс Боннер. Клео Одри Сторс?

Да если она закусила удила, то на холке у нее не усидишь! Блефует, как же!

— А вот и да, — покачала головой Дол. — Я могла бы разбогатеть, если бы получала хотя бы по десять центов всякий раз, когда вы ей уступаете, причем совершенно напрасно. Вы всю жизнь идете у нее на поводу и совершенно не понимаете свою жену, как, впрочем, и дочь. У миссис Сторс есть и хорошие качества, конечно, тут вы правы, хотя она витает в облаках и пускает ваши денежки на ветер, и все же она блефует, и притом по-крупному. Я усекла это давным-давно, еще во время своего второго визита к Сильвии.

Сторс смотрел на нее во все глаза.

— Я не верю.

— А придется. И это будет только на пользу.

Возьмем, к примеру, ее угрозу, что Рэнт женится на Джэнет. Она не может эту угрозу воплотить в жизнь, даже если захочет, и понимает, что это так. По крайней мере, пока не выйдет замуж Сильвия. Потому что Джэнет глубоко и страстно влюблена в Мартина Фольца. А она как раз из тех, для кого надежда умирает последней.

Строе на этот раз потерял дар речи от удивления.

Он вытаращился на Дол и, заикаясь, еле выдавил из себя:

— М-м-мартин? Джэнет?

Дол кивнула:

— Этому вы тоже не верите.

— Боже мой! Нет! — Он весь подался вперед, чуть не падая с кресла. — Но это… и Сильвия… да это похлеще, чем с Рэнтом!..

— Ну что вы, мистер Сторс, — профессионально утешала его Дол, придав голосу искренние и задушевные нотки. — Что ни делает Бог — все к лучшему! Ваша дочь из тех, кому пойдет на пользу даже безответная любовь! Когда умрет надежда, она найдет утешение в стихах. Конечно, вы думаете о счастье Сильвии. Вы одобряете ее выбор, Мартина, я тоже, даже если он человек… Впрочем, это уже из другой оперы… Мартин и Сильвия поженятся и будут счастливы, а Джэнет отнюдь не лишится аппетита и будет стремиться к тому, чтобы попасть в антологии. Нет, ее чувство страстное и искреннее, но люди все разные, и чувства тоже.

Сторс пробормотал:

— Джэнет. Страсть. — Затем, нахмурившись, с неожиданной яростью обрушился на Дол: — А вы-то откуда знаете? Уж не имеете ли в виду, что Мартин был с ней?..

— О боже! Нет, конечно. Мартин тут ни при чем.

Да если всех женщин, кроме Сильвии, прикует к постели лихоманка, он никому цветочка не пришлет.

А откуда я знаю — это не столь уж важно. Знаю, и все. Так что отставка Рэнта — вовсе не вопрос жизни и смерти, как вам кажется. Вы все еще настаиваете, чтобы я приступила к работе сразу же нынешним вечером?

— Полагаю, что да. Именно настаиваю. — Сторс резко поднялся. — Я слишком много… слишком многие… — Он смотрел на Дол и не видел ее. Повернулся, взял шляпу и пальто. И Дол в свою очередь удивленно уставилась на него, так как внезапно в голосе Сторса зазвучали патетические нотки. — Собирался на гольф сегодня днем. Не смогу. О чем думал Бог, создавая этот мир, когда в нем черт-те что творится? — Он замолк, затем продолжил: — Извините, мисс Боннер. Сам удивляюсь, что на меня нашло. Увидимся позже вечером у меня дома. Я хотел бы встретиться с вами, когда вы прибудете.

Она кивнула:

— Около шести.

Сторс ушел. Когда за ним захлопнулась входная дверь, Дол подошла к картине-гравюре с изображением нового Скотленд-Ярда и сказала, обращаясь к ней:

— Видал-миндал. То ли еще будет!

Глава 3

Когда-то в Берчхевене было сто девяносто акров, теперь осталось восемьдесят пять. Когда спад химической индустрии достиг критической отметки в 1932 году, Пи Эл Сторсу пришлось пойти на крайние меры — одной из них было то, что он позволил Сильвии на ее страх и риск выкупить часть акций корпорации, другой — то, что продал больше половины своей земли строительному синдикату. К счастью, те так и не удосужились что-либо на ней построить, и он теперь вел переговоры, пытаясь выкупить землю обратно. Та часть усадьбы, что осталась в его владении, была самой удобной и привлекательной и включала в себя покрытый лесом холм, на котором располагались постройки, рассыпанные по склону по обе стороны широкого ручья, живописный въезд, парк и цветники с вьющимися и вечнозелеными растениями, разведением которых занимался еще его отец, а теперь и он сам, пруды, один для купания, другой декоративный, с золотыми рыбками и лилиями, конюшни, псарни, лужайки и теннисный корт.

С конька крыши его дома, если вам удастся туда залезть, можно увидеть в отдалении холмистую гряду, с востока расслышать гул Нью-Йорка, а на юге увидеть, как равнина плавно сливается с виднеющимися на горизонте городом и океаном. Сама усадьба представляет собой бесконечный лабиринт полян и опушек, за исключением восточной части, где сразу за холмом тропинка, петляя между деревьями, минут за десять ходьбы приведет вас к границе более скромных владений Мартина Фольца.

Когда Дол Боннер в шесть часов вечера в субботу вела свое купе (между прочим, собственность «Боннер и Рэфрей, инк.», подлежащую ликвидации вместе с фирмой) по извилистому подъездному пути и затем покрытой гравием дорожке, идущей вдоль террасы и отделенной от нее густым кустарником, она очень удивилась, услышав голоса, доносившиеся со стороны теннисного корта. Она решила пойти туда, чтобы не теряться в догадках. Кивнула дворецкому Белдену, хлопнула дверцей автомобиля и двинулась по дорожке, петлявшей по склону холма. На ней было все то же шерстяное платье светло-коричневого цвета, свободный красный жакет и маленькая коричневая шляпка, чем-то напоминавшая тирольскую.

Она остановилась у стульев и столов, никем не замеченная. На корте сражались Сильвия Рэфрей и Лен Чишолм. У них уходило больше энергии на крики и перебранку, чем на саму игру. Джэнет Сторс стояла у сетки и крутила в руках стебелек одуванчика. Мартин Фольц развалился в кресле, погруженный в раздумье, в руках у него был полупустой бокал с крепким напитком. В другом кресле Стив Циммерман рассматривал заходящее на западе солнце сквозь остатки шерри в стакане. То ли любовался игрой красок, то ли смотрел, сколько вина еще осталось.

Дол подошла и встала рядом с Фольцем.

— Хэлло, Мартин! Что у тебя, ирландское виски?

Фольц взглянул на нее без тени удивления и намека на приветствие, словно погруженный в прострацию, отгородившую его от окружающих, и уныло покачал головой:

— Бурбон. Был ирландский, да вышел. Стив подсуетился.

— Лихо, — одобрительно сказала Дол.

Раздался крик:

— Эй! Теодолинда!

Конфликт на корте, выдаваемый за игру, внезапно прекратился, мячик полетел в дальний угол. Сильвия помчалась к ней, Лен Чишолм побрел следом.

Сильвия закричала еще издали:

— Дол, дорогая! Ты соскучилась по нас? А я вот тут разделала Лена под орех.

Лен был легок на помине. Он приблизился, пошатываясь, и сразу объявил:

— Теодолинда, любовь моя, ты опоздала. Если бы ты приехала часа два назад, я бы так не набрался.

Я так стражду.

— Слушай ты его, — презрительно сказала Сильвия. — Это он придуривается!

Дол кивнула:

— С ним всегда так. У меня жажда, мне бы ирландского да чуток воды? — Засим все пошли к столу, уставленному бутылками и стаканами. Дол заговорила с Циммерманом: — Хэлло, Стив! Как головка — бо-бо? — Сильвия наливала ей бокал, а она продолжала: — Я думала, что вы, ребята, будете у Мартина.

Разве не так было задумано? Что до меня — так я здесь из вежливости. Около часа дня Пи Эл сменил гнев на милость и пригласил меня сюда, позвонив в офис по телефону…

— Дол! Это правда? — Сильвия протянула ей бокал. — Он взял назад свои слова, те, что сказал мне утром?

— Ну, ты плохо о нем думаешь! Сторс не пошел на попятную, просто проявил терпимость, но раз он пригласил меня в Берчхевен, то я сочла необходимым заехать сюда, прежде чем присоединиться к вам у Мартина. Я досмотрела спектакль с Диком, отправила его на такси к Ферпосонам, а сама прикатила сюда, как валькирия, только на колесах. — Она сделал пару приличных глотков, одобрительно кивнула и отпила еще. — А теперь мне надо почтить своим присутствием миссис Сторс хотя бы из все той же вежливости, раз уж я пью из ее посуды. А что, к Мартину вы вовсе не ездили?

— Да мы… — Сильвия прикусила губу и махнула рукой. — Мы были здесь. Мужчины, конечно, дураки, тут я с тобой согласна, но и мне до умной, как верблюду до балерины… Лен вел себя не лучшим образом, а Мартин тоже завелся. Мы ушли, потом пришел Мартин. Полагаю, мы с ним не разговариваем, но это ненадолго.

Лен завопил во всю глотку:

— Он просто тупица! Сильвия пыталась утешить меня. Еще бы, я вылетел с работы, ты меня бросила.

Я отбивался от Сильвии как мог, Мартин стал шипеть и корчиться. А поскольку я только приехал…

— Лен, ты горилла, — возмутилась Сильвия. — Мартин не шипел и не корчился, просто разозлился…

Лен завопил еще громче:

— …только приехал, чтобы пасть ниц перед Пи Эл Сторсом, я направил свои стопы прямо сюда. В доме его не было, да и в округе я его не нашел. Пока тут слонялся, явилась Сильвия. Соблазнила обещанием, что проиграет мне в теннис, распорядилась насчет выпивки. — Он натянуто ухмыльнулся Дол. — Я тебе все это рассказываю, чтобы не разбить твое сердце.

Если только ты разочаруешься во мне, наш роман лопнет как мыльный пузырь. У меня даже в мыслях не было… подтвердите, мисс Сторс! Вы ведь здесь уже с полчаса, каждый раз, когда я наливал себе выпить…

— Заткнись, Лен. — Дол отступила на шаг. — Как вы, Джэнет? Не обращайте на него внимания. Какое великолепное платье… и шарф так идет к нему. Это работа Коры Лейн?

Джэнет ответила «да». Она была выше Сильвии и Дол. Довольно симпатична, вот только нос немного великоват, то ли из-за аденоидов, то ли из-за примеси патрицианской крови. Ее серые глаза казались не то сонными, не то отрешенными, подбородок не слишком очерченным, шея и плечи излишне напряжены, но весьма впечатляющие, движения медлительны, но исполнены достоинства. Ей удавалось казаться загадочной: при кратком знакомстве трудно было определить, кто она — валькирия, випера[1] или просто неработающая молодая женщина, привыкшая подолгу по утрам валяться в постели. Голос ее, высокое сопрано, был не слишком приятен для слуха, но его переливы привлекали к ней внимание.

Три девушки болтали. Лен Чишолм втихую подкрался к столу и сделал себе ерш. Он стоял, крепко держа бокал, разглядывая с высоты своего роста лицо Стива Циммермана. Тот подарил ему ответный взгляд, лишенный на этот раз присущего Стиву интереса к разглядыванию чужих физиономий. Лен старательно и нарочито подмигнул ему, пожал широченными плечами, залпом проглотил половину коктейля и снова подмигнул Циммерману. Тот, не изменившись в лице, явственно произнес:

— Параноик.

Лен прорычал в ответ:

— Меланхолия. Деменция прекокс. Шизо и так далее. Раздвоение личности. Растроение, расчетверение и прочее. Я тоже знаю много слов. Пойди-ка запрыгни на ветку, в тебе еще слишком много от обезьяны. — Он повернулся к Стиву спиной и стал взбалтывать лед в бокале.

Мартин Фольц, в своем кресле вдали от всех погруженный в прострацию, не двигался и не говорил.

Но настало время и его вызывать из небытия. Послышались звуки шагов на дорожке из гравия и голоса. Появились мужчина и женщина. А поскольку женщина была хозяйкой имения Берчхевен, Фольц поневоле заставил себя принять вертикальное положение. Он сделал несколько шагов, заговорил, взял миссис Сторс за руку и поклонился. С мужчиной был краток:

— Привет, Рэнт.

Тут парочка подошла к остальным, и Мартин с облегчением снова уселся.

Миссис Сторс поприветствовала всех. Даже умудрилась представить Чишолма Рэнту. Она была вежлива, вела себя по-светски, но ее голос вызывал у всех беспокойство — в нем чувствовалась постоянная напряженность. И не из-за того, что ей не хватало дыхания. Казалось, наоборот, ее грудная клетка работает настолько интенсивно, что горло просто не в состоянии обеспечить такой ритм дыхания. Во взгляде также ощущалась напряженность: ее глаза ни на что не взирали в обычном ракурсе, все, что оказывалось в поле зрения, они рассматривали так, словно видели впервые. Однако и глаза и голос в этот раз, по мнению Дол Боннер, даже для миссис Сторс были чересчур напряжены, и ей только оставалось надеяться, что по прибытии домой ее муж не проговорится.

Дол заставила себя не думать об этом. Ее больше интересовал Джордж Лео Рэнт, раз уж ее подрядили вывести его на чистую воду. С виду он вовсе не походил на мошенника. Доведись с ним встретиться в театре или на улице, его вполне можно было принять за торговца оливками или миндалем, от силы — за продавца обуви с Пятой авеню. Роста он был чуть выше среднего, лет сорока — пятидесяти, смуглый, хорошо одетый, с женщинами предупредителен, с мужчинами держится с достоинством. Однажды Дол была свидетелем, как за обедом Пи Эл Сторс обращался с ним далеко не лучшим образом, но Рэнт сумел сохранить свое достоинство, причем наблюдать за тем, как ему это удалось, было весьма приятно.

Теперь она, незаметно приглядываясь к нему, отметила, как деликатно он отвязался от Чишолма (одно это уже говорило о многом), подал коктейль миссис Сторс и стал беседовать сразу с Сильвией, Джэнет и Циммерманом. Дол поняла, что, воздав себе хвалу перед картиной Скотленд-Ярда на стене у себя в офисе, поторопилась. Операция предстояла не из легких.

Тут ей пришло в голову, что провал обеспечен, если у Джорджа Лео Рэнта возникнет повод подозревать о существовании заговора против него, и что она играет в этом первую скрипку, и хотя ее присутствие в Берчхевене в любом случае нельзя было считать необычным, но обстоятельства, которые привели ее сюда сегодня, были таковы, что любая случайная реплика могла дать Рэнту пищу для размышлений. Она, да и Сторс тоже, были слишком беспечны. Возможно, уже ее объяснение для Сильвии о том, что якобы Сторс пригласил ее сюда по телефону, дало трещину после того, что он сказал своей жене или дочери. Еще Сторс сказал, что хотел бы увидеть ее сразу, как только Дол прибудет.

Он мог в любой момент появиться и присоединиться к остальным. Ей следует увидеть его первой и перекинуться парой слов наедине. Приняв решение, она залпом допила бокал.

Сильвия кивнула, и Дол потихоньку смылась. Мимо Мартина, по петляющей вниз дорожке, мимо своей машины на стоянке, покрытой гравием, через террасу, прямо в дом. В прихожей молоденькая горничная, тащившая огромную вазу с гладиолусами, уступила ей дорогу. В столовой дворецкий накрывал стол с печальной миной на лице. Сие означало, что он толком не знает, сколько приборов поставить и когда его просветят на этот счет.

Дол спросила:

— Не знаете, где найти Сторса, Белден?

— Нет, мисс Боннер, — повернулся к ней лицом дворецкий. — В доме его нет. Ушел два часа назад.

— Уехал? Взял машину?

— О нет. Пошел пешком. Разве его нет на корте?

— Нет.

Дворецкий покачал головой:

— Тогда не знаю. Может, у собачьих будок… или в саду.

Дол поблагодарила его, открыла дверь и прошла через холл на террасу с противоположной стороны дома. Окинула взглядом заросли кустов и деревья, зеленую аллею, ведущую к пруду. Это досадно, но она непременно должна его найти. Если он ушел на прогулку, да еще так давно, то скоро должен вернуться. Скоро семь часов. С этой стороны она может пройти к псарне и конюшне, ее не заметят с корта. Она стала спускаться.

Около будок не было никого, за исключением самих собак. В конюшне кормили лошадей, конюх собирался закрывать их на ночь, но Сторса не было и там. Дол торопливо вышла. Не станет же она прочесывать все имение! Лучше подождет, пока не появится сам. Впрочем, по дороге к дому можно было заглянуть в пару укромных мест. Она знала, как Сторс гордится своим огородом, свернула в сторону и пролезла через дырку в живой изгороди из тиса, пробежалась взглядом по помидорам и бобам, сельдерею и кукурузе, тыквам, терпеливо дожидавшимся заморозков. Сторса не было. Снова пролезла в дырку и вспомнила про самое любимое местечко Сторса — укромный уголок возле пруда с золотыми рыбками, в тени кизилового дерева, рядом с мастерской и навесом для мульчи. Она снова свернула с дорожки и пошла вниз по склону. Дол обогнула пруд, посадки рододендронов и на любимом местечке Пи Эл Сторса нашла того, кого искала. Когда она увидела его, то встала как вкопанная и окаменела. Хотела вскрикнуть и, чтобы сдержаться, прокусила губу до крови.

Сначала ей показалось, что он отплясывает какой-то нелепый танец в воздухе, дюймах в трех над поверхностью, пытаясь пальцами ног дотянуться до земли.

Тонкая проволока, петлей обвивавшая его шею и перекинутая через корявый сук кизила, была туго натянута и почти незаметна.

Дол пошевелилась, сделала шаг и замерла. Она в ярости и отчаянии повторяла про себя: «Просто ты должна владеть собой, просто обязана». Она стояла, закрыв глаза и решив про себя, что откроет их, как только пройдет оцепенение, охватившее все ее тело.

Ею овладело навязчивое желание сесть на землю, но она боялась потерять сознание, если попробует расслабиться. Да и сесть было не на что, кругом ничего подходящего… а вдруг есть, если хорошенько посмотреть… Дол открыла глаза. Шевельнулась и убедилась, что ноги слушаются и даже не дрожат, затем сделала пять широких шагов к Пи Эл Сторсу, к месту, где он исполнял свой страшный танец, и заставила себя взглянуть на него.

Сомнений не было: он мертв. Если бы в нем теплилась жизнь, можно было попытаться снять его, сделать искусственное дыхание, но, конечно, он был мертв.

Его рот был слегка приоткрыт, между зубами торчал распухший и багровый кончик языка. Глаза наполовину вылезли из орбит, лицо казалось распухшим и было цвета баклажана. Конечно, он мертв. Она сделала еще три шага, остановилась и протянула руку. Жест бессмысленный, потому что до него еще оставалось футов пять. Она пробормотала вслух:

— Я слишком брезглива — в этом все дело, вот медсестры, например, они каждый день возятся с мертвецами.

Дол удивилась: ее голос не дрожал, и это придало ей сил. Она подошла поближе, взяла безжизненную руку, свисавшую вдоль тела Сторса, сжала и пощупала пульс. Да, мертв, вне всякого сомнения. Дол отступила на шаг и снова громко сказала:

— Вот, значит, как. И кроме меня — никого. Не вздумай сбежать, выкинь это из головы!

Пульс у нее стал более ровным, но по всему телу побежали мурашки. Дол оглянулась. Осмотрела проволоку, тянувшуюся от петли на шее Сторса к суку кизилового дерева, футов на восемь над землей, далее она была перекинута через сук, шла по диагонали к развилке другого сука, растущего ниже, перехлестывалась через нее и была намотана спиралью несколько раз на ствол дерева. Конец проволоки был заправлен под один из витков спирали. Дол нахмурилась при виде спирали: так проволоку не закрепляют. Она осмотрела землю под деревом. От края бетонной дорожки, которая вела к мастерской, все вокруг, включая уголок под кизилом, поросло травой. На ее внимательный, но недостаточно искушенный взгляд, трава была как трава. Впрочем, кое-что она нашла. Чуть позади за болтавшимися в воздухе ногами Сторса лежала скамья, длинная, широкая и массивная. Она была перевернута, а у ее конца на траве виднелся какой-то белый предмет. Дол сделала круг, чтобы подойти к нему вплотную… да, это был скомканный клочок бумаги. Она склонилась и протянула руку, но в последний момент отдернула пальцы, вспомнив, что ни к чему прикасаться нельзя.

К сожалению, бумага была скомкана так, что невозможно было разобрать, что на ней, не взяв в руки.

Дол выпрямилась и вздохнула. Скоро все здесь будет кишеть опытными сыщиками, среди них будут знаменитости. Но она ведь тоже детектив, ей стало не по себе при одной этой мысли. Дол снова взглянула на бумажку, которую так и оставила нетронутой. Еще раз все осмотрела кругом на всякий случай, заведомо зная, что больше ничего не найдет. Повернулась и пошла прочь от этого печального места, снова обогнув пруд, стала подниматься вверх по тропинке.

Не успела она дойти до дома, как у нее родилась одна мысль. Не входя в дом, она обошла его, остановилась в тени деревьев, открыла сумочку и посмотрелась в зеркало. Хотя шла она довольно быстро, но лицо у нее не раскраснелось, впрочем, и бледным не казалось. Дол спустилась по тропинке к корту, на ходу пытаясь успокоиться. Если бы только она могла увидеть, как будет выглядеть, когда начнет действовать.

С лицом, очевидно, было все в порядке. Казалось, никто не заинтересовался ее отсутствием, даже Лен Чишолм. Он стоял с Джэнет Сторс у края корта и что-то показывал ей. Сильвия сидела на ручке кресла Мартина Фольца. Они, казалось, снова разговаривали друг с другом, по крайней мере она. Циммерман оставался в прежней позиции. Миссис Сторс прервала свой разговор с Рэнтом при приближении Дол.

— Дорогая моя, мы с мистером Рэнтом говорили о вас. Мистер Рэнт учит, что сущность непреходяща.

Она присутствует в равной степени и в скрюченной ветке, и в стройном молодом побеге. Ах, если бы вы оказались избранной, как я в свое время. Но мистер Рэнт полагает, что это вряд ли. Они там пытаются решить, где обедать, и, конечно, Сильвия задает тон.

Как же, у нее есть кем командовать — Мартином.

Шива губит мужей, выбрав жен орудием своим, и наоборот. Мистер Рэнт говорит, что у вас нет внутреннего видения. Вы слишком горды, поэтому одиноки.

Дол запротестовала:

— Ну, раз уж сущность непреходяща, то мне остается только ждать. Может быть, мистер Рэнт, вы не знаете, как некоторые люди умеют ждать и надеяться.

Только не всуе, мисс Боннер. — Мистер Рэнт был вежливым, но непреклонным. — Ожидание не напрасно — для избранных. Капли дождя всегда сливаются, когда касаются друг друга, но единению всегда предшествует отторжение. — Он поднял указующий перст. — Рвение миссис Сторс иногда таково, что мне за ним не угнаться. Я бы поколебался, прежде чем разрушить ваше блаженное неведение.

— Блаженство всегда сопутствует неведению. — Дол спохватилась, что сморозила какую-то глупость.

Да еще во всеуслышание! Она поежилась. — Думаю, выпить мне не помешает… нет, спасибо, я позабочусь о себе сама…

Она плеснула себе ирландского виски, заметив, что Стив Циммерман наблюдает за ней искоса, не поворачивая головы. Дол посмотрела на него в упор, потом повернулась к нему спиной и бросила взгляд на миссис Сторс и Рэнта, на всю остальную компанию. Она осознала тщетность своей маленькой задумки, которая родилась у нее в голове, пока шла сюда от любимой лужайки Пи Эл на пруду. Если Сторса и убил кто-то из присутствующих, вряд ли он выдаст себя случайным словом и жестом, хотя и не подозревает, что она уже обнаружила труп, и мучится в ожидании, когда все откроется.