Последовал шквал восклицаний. Все разом посмотрели на Нийю Тормик и затем снова на Ладлоу. Я почувствовал, как пальцы Карлы Лофхен впились в мой локоть, но мне было не до того, я старался ничего не упускать и быть готовым к любым действиям.

Ладлоу в том же легком тоне продолжал:

— Вчера, когда Дрисколл неожиданно предъявил мисс Тормик свое немыслимое обвинение, она, естественно, была ошарашена, и под влиянием порыва, возможно очень глупого, принялась отрицать, что заходила в раздевалку. Когда я услышал об этом, я сам немного опешил. Начни я ее опровергать, впечатление получилось бы самое неблагоприятное, поэтому, поколебавшись, я поддержал ее утверждение, что она не отлучалась из того зала в конце коридора, где проходили наши занятия. Но дальнейшее показало, что такой ход действий безнадежен. Дрисколл стоял на своем — что он видел возле своего пиджака именно мисс Тормик. Мисс Рид и мистер Гилл заявили, что почти в половину пятого видели ее в коридоре возле двери в раздевалку. Стало ясно, что единственный выход — это сказать правду, а правда заключается в том, что во время нашего вчерашнего занятия у моих щитков оторвался ремешок, его пришлось заменить, нам захотелось выкурить по сигарете, но, как оказалось, мы их с собой не захватили, и вот, пока я возился с ремешком, мисс Тормик взяла у меня ключ от моего шкафчика и пошла в раздевалку, чтобы принести мне сигареты.

Я отвел глаза от Ладлоу и впился взглядом в лицо Нийи, но оно было непроницаемо. Ни тревоги, ни досады, ни удовлетворения; я бы сказал, что лицо ее, казалось, было даже более озадаченное, чем у остальных; но такое вряд ли могло иметь место, так что я решил, что ошибся. Собравшиеся возбужденно гудели, но гул прекратился, как только Милтан, ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил:

— И все же! Значит, она была в раздевалке!

Ладлоу небрежно кивнул.

— Конечно, была, только рылась она в моем пиджаке, а вовсе не Дрисколла. В этот нет никакого сомнения — она возвратилась в фехтовальный зал с моими сигаретами и зажигалкой. Мы несколько раз затянулись и продолжили наши занятия, и фехтовали до той самой минуты, когда к нам пришли и сказали, что Милтан хочет видеть мисс Тормик…

Ладлоу умолк, но его уже не слушали. Дверь открылась, и в кабинет вошли двое. Первый был седоволосый, исполненный достоинства мужчина с приятным лицом, а из-за его спины выглядывал толстяк лет пятидесяти, безбровый и с пухлыми губами. Милтан шагнул им навстречу:

— Мы вас ждем, мистер Дрисколл…

— Прошу прощения, — запинаясь, промямлил толстяк, воровато озираясь. — Извините… э-э… позвольте представить мистера Томпсона, моего адвоката… мистер Милтан…

Протянув для приветствия руку, седовласый без оговорок и вступлений сразу взял быка за рога.

— Я представитель мистера Дрисколла. Я счел, что лучше прийти мне самому, — дело очень печальное… весьма печальное… Не будете ли вы так любезны представить меня мисс Тормик? Если позволите…

Милтан исполнил его просьбу. Он казался совершенно сбитым с толку. Адвокат учтиво и почтительно поклонился и также вежливо поблагодарил; Нийя стояла молча и неподвижно. Адвокат повернулся к Милтану:

— Эти люди… наверное, те самые, кого мистер Дрисколл… перед кем он обвинил мисс Тормик…

Милтан утвердительно кивнул:

— Мы ждали его, чтобы…

— Я знаю. Мы немного опоздали. Дома мой клиент решительно не хотел идти сюда сам, и мне с трудом удалось его убедить, что его присутствие необходимо. Мисс Тормик, то, что я хочу сказать, прежде всего относится к вам, но и остальным следует меня выслушать, обязательно, ради справедливости по отношению к вам. Прежде всего факты. Когда вчера утром Мистер Дрисколл вышел из дома, у него в кармане в коробочке из-под пилюль находились бриллианты, которые он намеревался отнести к ювелиру и вправить в браслет. Из конторы он позвонил ювелиру и обо всем с ним договорился. Коробочку с бриллиантами у мистера Дрисколла взяла его секретарша, чтобы условиться о доставке их ювелиру. Они и сейчас находятся у нее. Прискорбно и непростительно со стороны мистера Дрисколла, но позже, находясь здесь, он совершенно забыл, хотя и непреднамеренно, что его секретарша…

Залп восклицаний, посыпавшихся со всех сторон, прервал речь адвоката. Он улыбнулся Нийе, но та ему не ответила. Дрисколл вынул из кармана носовой платок, промокнул то место, где должны быть брови, старательно избегая встречаться со взглядами, направленными на него отовсюду. Милтан прошипел:

— Вы хотите сказать, что это неслыханное… это вопиющее…

— Пожалуйста! — Адвокат поднял руку. — Позвольте мне закончить. Провал памяти, случившийся у мистера Дрисколла, ничем нельзя оправдать. Но он был искренне убежден, что видел в руках у Нийи Тормик свой пиджак…

— Это был мой пиджак, — бросил Ладлоу. — Он в точности такой же, как и у мистера Дрисколла. Посмотрите и убедитесь, он и сейчас на мне.

— Понятно. Ну что ж, отлично. Это все объясняет. Ваш пиджак находился в том же шкафчике?

— Нет, в соседнем, — строгим тоном поправил Ладлоу. — Но мистеру Дрисколлу следовало бы знать, что прежде чем бросаться столь убийственными обвинениями…

— Конечно, следовало, — снова согласился адвокат. — Его нельзя оправдать даже тем, что оба пиджака похожи как две капли воды. Вот почему я настаивал, чтобы мистер Дрисколл все-таки пришел сюда и извинился перед мисс Тормик о присутствии всех вас. Понятно, что ему не очень хотелось это делать. Он чувствует себя в высшей степени смущенным и униженным. — Адвокат взглянул на своего клиента. — Так как же?

Дрисколл, сжав в руках носовой платок, посмотрел в лицо Нийе Тормик.

— Я прошу у вас прощения, — пробормотал он. — Мне очень жаль… — Неожиданно он сорвался на крик: — Конечно, мне очень жаль, черт побери!

Кто-то хихикнул.

— Еще бы не жаль, — свирепо сказал Никола Милтан. — Да вы могли погубить нас обеих — и мисс Тормик, и меня вместе с ней.

— Я знаю. Я же сказал, что мне очень жаль, и я прошу прощения у вас и у мисс Тормик.

Адвокат вставил мягко и добродушно:

— Я надеюсь, мисс Тормик… смеем ли мы надеяться на какие-то ваши изъявления… того, что вы простили мистера Дрисколла? Э-э… может, в виде какой-то расписки? — Он вытащил из кармана конверт. — Видите ли, я подумал, что и вам в равной степени пригодилось бы письменное извинение мистера Дрисколла в поддержку сделанного им сейчас устно, и я его тоже захватил с собой, — он достал из конверта лист бумаги, — а также и вашу расписку, там буквально одна-две фразы, просто описание случившегося — я уверен, вы не откажетесь, в свою очередь, подписать такую бумагу…

— Минутку. — Это я вылез с репликой. — Мисс Тормик здесь представляю я.

Право, стоило посмотреть, как он разом насторожился и нахохлился.

— Кто вы, сэр? — резко спросил он. — Адвокат?

— Нет-нет, я не адвокат, но говорю по-английски и представляю интересы мисс Тормик, и мы с вами находимся не в суде. Она ничего подписывать не станет.

— Но, дорогой сэр, отчего же? Это всего лишь формаль…

— В том-то и дело. А что если Милтан злоупотребит случившимся скандалом, хотя ее вины тут нет, и она лишится работы? Или вдруг ваша бумажонка пойдет гулять повсюду, что ей тогда делать? Никаких расписок!

— Что до меня, — вставил Милтан, — то у меня нет ни малейшего намерения увольнять мисс Тормик. Но я полностью согласен с тем, что ничего подписывать ей не нужно, Я и так вполне убежден, что у нее нет желания чинить неприятности мистеру Дрисколлу. — Говоря это, он посмотрел на Нийю.

Та наконец-то открыла рот:

— Ни малейшего. — Говорила она на редкость безжизненно, если учесть, что она только что избавилась от опасности оказаться за решеткой за воровство. Девушка казалась такой безучастной, словно ее мысли витали где-то далеко. — Я не собираюсь чинить никаких неприятностей.

Адвокат сверлил ее взглядом.

— Но, мисс Тормик, если так, вы не станете возражать против того, чтобы подписать…

— Черт возьми, оставьте ее в покое! — перебил адвоката его собственный клиент. Дрисколл уставился на него и выпалил: — Пропади пропадом все адвокаты! Если бы у меня поначалу не сдали нервы, я бы лучше пришел сюда один! — Он перевел взгляд на Милтана. — Но ведь я извинился! Я же сказал, мне очень жаль! Чертовски жаль! Мне здесь так нравится, Я все толстел и толстел, уже много лет. Я уже просто жирный, черт побери! Я смеялся над всякими упражнениями, школами здоровья и дурацкими играми, в которых разные каланчи, под стать небоскребам, бросаются мячом и скачут верхом на лошадях, а тут я сам в первый раз стал заниматься до седьмого пота всякими потехами — когда пришел сюда! Фехтовальщик я, наверное, негодный, но фехтование мне нравится! Мне наплевать, подпишет мисс Тормик бумагу или нет. Я хочу, чтобы мы с Милтаном остались добрыми друзьями! — Он повернулся к Карле. — Мисс Лофхен! Я и вас хочу считать своим другом! Я знаю, мисс Тормик — ваша подруга, и я веду себя как последний болван. Да я и есть последний болван. Скажите, вы будете фехтовать со мной? Я хочу сказать — прямо сейчас!

Кто-то тихо заржал. Люди зашевелились. Адвокат величественно молчал. Карла ответила:

— Я работаю на мистера Милтана и делаю то, что он скажет.

Милтан повел себя дипломатом и сказал что-то примирительное — ясно, мистера Дрисколла не выгонят из школы, где он наконец обрел любимую потеху. Я отошел на задний план. К Нийе с тонкой улыбкой приблизился давешний неандерталец без подбородка — имени его я не расслышал, — светловолосый малый с тонкими губами и выступающим носом. Все время, что длилось разбирательство, он или стоял, или, чеканя шаг, ходил по комнате туда-сюда. Видимо, он сказал Нийе что-то приятное, а да ним то же самое проделал Дональд Барретт. Затем к Нийе, пройдя через весь кабинет, приблизилась миссис Милтан и дружески похлопала ее по плечу, а потом подошел Перси Ладлоу. С минуту они о чем-то поговорили, после чего она, оставив его, направилась в мою сторону.

Я ухмыльнулся ей:

— Что ж, представление просто превосходное. Надеюсь, вы ничего не имели против моего вмешательства? Ниро Вулф никогда не разрешает своим клиентам ничего подписывать, разве что чек об оплате его услуг.

— Ничего. Я подошла попрощаться. У меня сейчас урок фехтования с мистером Ладлоу. Спасибо, что пришли.

— Ваши глаза так и сверкают.

— Мои глаза? По-моему, они всегда блестят.

— Вашему отцу передать от вас что-нибудь?

— Сейчас, думаю, не стоит.

— Вообще-то вам не мешало бы забежать к нему, чтобы сказать «привет».

— Забегу как-нибудь. Ну, оревуар.

— Счастливо.

Развернувшись, она угодила прямо в лапы адвоката, который велеречиво извинился перед ней, а затем обратился ко мне:

— Можно узнать ваше имя, сэр?

Я назвался. Он повторил вслед за мной:

— Арчи Гудвин. Спасибо. Если позволите спросить, в качестве кого вы представляете мисс Тормик?

Я разозлился.

— Слушайте, — ответил я ему, — хочу сразу оговорить, что у адвоката есть право на жизнь, но, уверен, даже когда он преставится, в его гроб ни один червь не полезет — ведь сделай он это, как его тут же заставят что-нибудь подписать. Вам не удалось заполучить подпись на ту бумажонку, так что я опасаюсь, как бы у вас не случилось нервного срыва. Дайте-ка ее мне.

Он по-прежнему сжимал в руке конверт, и в ответ на мои слова извлек из него документ и протянул мне. С первого взгляда мне стало ясно, что его «одна-две фразы, просто рассказывающие о случившемся», на деле обернулись целыми пятью абзацами, под завязку напичканными юридическими терминами. Я вынул ручку и над пунктирной линией внизу страницы вывел быстрым росчерком: «Королева Виктория».

— Вот, — сказал я, сунул ему бумажку и отошел прочь, пока он не успел опомниться. Все-таки величавость очень замедляет реакцию.

Кабинет почти опустел. Жена Милтана стояла возле письменного стола и разговаривала с Белиндой Рид. Карла Лофхен и остальные исчезли — наверное, девушка отправилась предоставлять богатому толстяку возможность насладиться любимой забавой. Пока я доставал с вешалки свое пальто и шляпу и пятился к коридору и дальше — к выходу из здания, я размышлял о том, что, видно, Дрисколл должен быть звездой в фехтовании.

Мои часы показывали без четверти шесть. Вулф еще наверняка торчит в оранжерее, и хотя он не очень-то любил, когда его беспокоили во время возни с орхидеями, я счел, что мой звонок к работе не относится — дело-то семейное, как-никак. Я заглянул в ближайшую аптеку, уединился в телефонной будке и набрал наш домашний номер.

— Алло, мистер Вулф? Это мистер Гудвин.

— Ну?

— Ну, я сейчас в одной аптеке на углу Сорок восьмой улицы и Лексингтон-авеню. Все в порядке. Фарс растянулся на целых три акта. Сначала она, то бишь ваша дочь, скорее скучала, чем волновалась. Потом один парень по имени Перси сказал, что она рылась в его пиджаке в поисках сигарет, а вовсе не в пиджаке Дрисколла в поисках бриллиантов. Судя по выражению ее лица, для нее такой оборот оказался новостью. В третьем акте появился сам Дрисколл с вытянутой физиономией и письменными извинениями. В его пиджаке бриллиантов не было и в помине. Ничего у него не украли. Он просто ошибся. Очень и чертовски сожалеет. Так что я еду домой. Могу еще добавить, что на вас она ни капельки не похожа и очень хорошенькая…

— Ты уверен, что все до конца прояснилось?

— Точно. Все на этом порешили. Я бы, впрочем, не сказал, что для меня все ясно как день.

— Ты отправился туда с двумя заданиями. Как насчет второго?

— Никакого просвета. Даже проблеска не видно. Полная безнадега. Там было целое сборище, а когда разборка закончилось, обе балканки уже отправились давать уроки фехтования.

— А кто такой Перси?

— Перси Ладлоу. Примерно мой ровесник и вообще во многом похож на меня: учтивый, одаренный, с броской внешностью…

— Ты сказал, что моя… что она как будто скучала. Ты хочешь сказать — она круглая дура?

— Вовсе нет. Я сказал только то, что сказал. Она совсем не проста, это верно, но дурой ее не назовешь.

Тишина. Ни слова в ответ. Молчание тянулось так долго, что я в конце концов не выдержал:

— Алло, вы слушаете?

— Да. Привези ее сюда. Я хочу ее видеть.

— Я так и знал. Чего еще ожидать. Это совершенно естественное желание, которое делает вам честь, именно поэтому я и звоню — объяснить, что я просил ее что-нибудь передать для вас, но она ответила отказом; я сказал, что ей не мешает забежать хотя бы поздороваться с вами; она согласилась, что когда-нибудь это сделает, но сейчас должна скрестить шпаги с Перси…

— Подожди, пока она освободится, и привези сюда.

— Прямо так и привезти?

— Да.

— Может, на руках ее принести, или…

Вулф в ответ повесил трубку. Терпеть не могу такие его выходки.

Я зашел в бар с фонтаном, взял стакан грейпфрутового сока и, потягивая его, проникся убеждением, что надо постараться воздействовать на нее с минимальным применением силы. Ничего более удовлетворительного я так и не придумал и снова поплелся к полю боя на Сорок восьмой улице.

В кабинете были только Никола Милтан и его жена. Мне показалось, что, когда я вошел, она направлялась в сторону двери, но вроде бы передумала, увидев, как я снимаю пальто и шляпу и вешаю их на вешалку. Я объяснил, что, когда мисс Тормик освободится, я хотел бы ее повидать. Милтан предложил мне сесть в кресло неподалеку от его письменного стола, а его жена открыла дверцу большого стеклянного шкафа и принялась переставлять там с места на место разные вещицы, хотя особой нужды в том не было.

— Я знаком с Ниро Вулфом, — вежливо сказал мне Милтан.

— Понятно, — кивнул я.

— Это блистательный человек. Блистательный.

— Пожалуй, я знаю одного малого, который с вами полностью бы согласился.

— Только одного?

— По крайней мере одного. Это Ниро Вулф.

— Ах вот оно что. Шутка. — Он вежливо посмеялся. — Но я думаю, найдется еще немало людей, которые разделят мое мнение. Правда, Жанна?

Его жена издала иностранное восклицание, выражающее то ли удивление, то ли испуг.

— Col de mort[1], — сказала она, обращаясь к мужу. — Его нет на месте. Ты его куда-нибудь переложил?

— Нет. Я его и не трогал. Он лежал здесь… я уверен…

Милтан вскочил и подбежал к шкафу. Я встал и нехотя последовал за ним. Они вместе уставились на пустое место на полке. Милтан вытянул шею, потом нагнулся, разглядывая все полки по очереди.

— Нет, — сказала его жена, — там тоже нет. Он куда-то исчез. Больше не пропало ничего. Я давным-давно хотела навесить на дверцу замок…

— Но, дорогая. — Милтан, казалось, оправдывался. — Совершенно непонятно, с какой стати кому-то брать сol de mort. Это просто диковинная и редкая вещица, но никакой особенной ценности она не представляет.

— А что это за сol de mort? — спросил я.

— Да ничего особенного, маленькая такая вещица.

— Какого рода?

— Ну как вам сказать, просто маленькая штучка… вот, посмотрите. — Милтан через открытую дверцу сунул руку внутрь шкафа и ткнул пальцем в лежавшую на полке эспаду, указывая на ее лезвие. — Видите? У нее тупой конец.

— Вижу.

— Ну вот, как-то раз, много лет назад, в Париже один человек решил убить другого. Для этого он сделал маленькую штучку, которую можно было насаживать на конец эспады и у которой был очень острый наконечник. — Он достал из шкафа оружие и качнул в руке. — И вот, надев на эспаду такую насадку, он делает выпад…

Милтан изобразил, как делается выпад, направив клинок в воображаемую жертву возле меня, и проделал это так неожиданно и невероятно быстро, что я невольно отпрянул в сторону, чуть не споткнувшись о собственную ногу и испытывая страстное желание отправить Милтана на чемпионат фехтовальщиков. Затем он так же быстро вернулся в исходное положение.

— Ну вот. — Он улыбнулся и положил шпагу на место. — Теоретически такой удар способен поразить сердце, но в тот раз теорию применили на практике. Эту штучку мне в виде сувенира подарил один полицейский, мой друг. В газетах же вещицу окрестили сol de mort. Шея… нет, не шея. Ворот. Воротник смерти. Потому что он надевается на кончик шпаги, словно воротник. Забавно было поиметь такую вещицу, — закончил Милтан.

— А теперь вот она исчезла, — коротко повторила его жена.

— Я все же надеюсь, что не исчезла, — нахмурился Милтан. — С чего бы ей исчезать? И так здесь довольно было разговоров о краже. Найдется. Поспрашиваем всех.

— Надеюсь, вы ее найдете, — сказал я. — Все это довольно странно. Кстати, вы собираетесь расспрашивать об этом, а я как раз собирался спросить у вас, не будете ли вы против, если я поболтаю с кем-нибудь, кто прибирает в фехтовальных залах.

— Но зачем… для чего?

— Да просто чтобы немного поболтать. А кто, кстати, там убирает?

— Консьерж. Но я не могу понять, зачем вам…

Его жена, указав на меня взглядом, прервала его:

— Я думаю, — невозмутимо заявила она, — он хочет выяснить, не было ли сигаретных окурков и пепла в том зале, где фехтовали мисс Тормик и мистер Ладлоу.

Я хмыкнул, глядя на нее:

— Если позволите, миссис Милтан, то я бы сказал, что мог сразу догадаться, что вы большая умница.

Она промолчала, не сводя с меня глаз.

— Что до меня, — объявил Милтан, — я не понимаю, зачем вам разузнавать насчет сигаретных окурков. Ума не приложу, как об этом догадалась моя жена. Сам-то я соображаю туговато.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.