Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эпитафия Красной Шапочке

ModernLib.Net / Детективы / Стангеруп Хелле / Эпитафия Красной Шапочке - Чтение (стр. 1)
Автор: Стангеруп Хелле
Жанр: Детективы

 

 


Хелле Стангеруп

Эпитафия Красной Шапочке

Глава 1

Войдя в служебное помещение, она первым делом пошарила в морозильной камере. Кусочки льда обжигали пальцы холодом; рука не нащупывала ничего, кроме покрытых инеем стенок.

В туалете она тщательно осмотрела каждую упаковку мыла и даже высыпала из коробочки порошок пятновыводителя. Но и тут не было того, что она искала.

Она перешла в пассажирский салон. В стенке каждого кресла был карман с разного рода рекламными брошюрами и прейскурантом услуг. Вытащив содержимое, она внимательно рассмотрела каждую бумажку и пустые карманы. Так она понемногу добралась до последнего кресла, остановилась у выхода, обернулась и еще раз окинула взглядом весь салон.

Внезапно девушка насторожилась — ей почудился за спиной какой-то шорох; она резко оглянулась, но сзади никого не было. Самолет был пуст — не было никаких причин для беспокойства.

Все же еще несколько секунд испуг не покидал ее. Затаив дыхание, расширившимися от ужаса глазами она вглядывалась в салон; в конце концов убедившись, что она одна, девушка успокоилась. Бояться было решительно некого. Все эти шорохи — просто игра нервов.

Она опустилась на колени и поползла по проходу между рядами, заглядывая под каждое сиденье. Но и здесь ничего не было. Она уже было совсем отчаялась, но тут вдруг взгляд ее упал на ковровую дорожку, которой был застелен проход.

Дорожка лежала неровно — кое-где она сбилась, образуя бугры и изгибы. Девушка внимательно исследовала ее, снова опустилась на пол и стала шарить под дорожкой.

Широко растопыренными пальцами она ощупывала каждый сантиметр, медленно продвигаясь вдоль рядов по направлению к выходу из салона. Натертые грубой тканью колени саднили. Но оно непременно должно было быть здесь.

И вот, когда уже, казалось, все снова было впустую, она нашла. Рука нащупала засунутый под дорожку сверток.

Без сомнений, это было то, что она искала. Еще не достав пакет и не осмотрев содержимое, она уже знала это. Запрокинув голову, она громко и торжествующе рассмеялась.

Однако, раскрыв пакет и увидев, что в нем, она резко оборвала смех и на мгновение, казалось, оцепенела.

Это было просто невероятно! Ее рука перебирала купюры, толстую пачку стокроновых купюр. Деньги! Никогда в жизни она еще не видела столько денег сразу.

Она встряхнула пакет. Деньги, скользнув меж пальцев, упали на пол. Целая куча!

Банкноты были темно-бордовые, удивительно красивые; ей казалось, никогда еще она не видела более прекрасного, более замечательного цвета. Осторожно, самыми кончиками пальцев она погладила их, как гладят драгоценный шелк. Деньги были того же оттенка, что и ее платье и лак на ее ногтях. Все это, вместе взятое, как будто составляло некое единое целое, сверкающее и переливающееся в падающих из иллюминаторов косых лучах солнца подобно какому-то гигантскому рубину.

Наконец она взяла себя в руки, сгребла рассыпавшиеся купюры и принялась считать их, совершенно не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Даже на то, что теперь она была в самолете не одна.

В каком — то полуобморочном состоянии она бормотала числа. Это было просто фантастично! Бумажки переходили из одной руки в другую, наполняя ее своим чудесным теплом.

Она так и не почувствовала шороха и крадущихся шагов позади себя. Не увидела она и занесенной над ее головой руки. Последнее, что она слышала, был ее собственный голос, бормочущий числа.

Последнее, что стояло в глазах, — замечательно красивый красный цвет лежащих перед ней банкнот.

Старшая стюардесса Гунилла Янсон умерла красивой смертью.

Глава 2

Анна Мортенсен и не пыталась скрыть, что не выспалась. Щуря покрасневшие глаза и поминутно зевая, она недовольно ворчала:

— Ну, где же эти пассажиры? Им уже давно пора быть на месте.

Ответа не последовало. Она нехотя, с трудом поднялась с кресла и заглянула в служебное помещение:

— Кари, ты что там, спишь?

— Ем булочку, — раздался в ответ высокий голос с норвежским акцентом. — Эти идиоты выдали нам полный комплект, сорок семь штук — на каких-то несчастных восемь пассажиров. В таких случаях мой папаша всегда говорит, что денежки летят коту под хвост. Стоит мне только забыть погасить где-нибудь в доме свет, как тут же начинается: "Коту под хвост, коту под хвост ". Интересно, что бы он сказал сейчас?

Высокая темноволосая девушка вышла из маленькой кухоньки. Стряхнув с форменной юбки крошки, она несколько нервным движением вскинула руку к волосам и поправила прическу. Подруга с интересом взглянула на нее и вдруг без всякой видимой связи спросила:

— Ты и правда не знаешь, куда подевалась Гунилла?

Кари выпрямилась и пристально поглядела в темно-синие глаза Анны. Какое-то мгновение она помолчала, потом отчетливо, с напускным спокойствием ответила:

— Ну разумеется, нет. Понятия не имею, где она. Да и откуда мне, собственно, знать?

Недоуменно пожав плечами, она продолжала:

— Что это ты на меня так смотришь?

— Ты как-то странно выглядишь сегодня. С той самой минуты, как мы вышли из отеля, ты все время как будто не в своей тарелке, нервная какая-то. А когда выяснилось, что Гунилла как сквозь землю провалилась, то я подумала, что ты, быть может…

— А я так просто счастлива, что ее нет. По крайней мере хоть домой полетим спокойно. И вовсе я никакая не нервная, просто жутко устала.

Анна кивнула и улыбнулась:

— Признаться, я тоже. Да, этим летом нам всем здорово досталось.

Анна вдруг резко оборвала разговор и пошла к выходу из самолета. Кари проводила ее встревоженным взглядом. Хотя они и были близкими подругами, девушка всегда чувствовала себя слегка неуверенно в присутствии датчанки — это было нечто среднее между каким-то комплексом неполноценности и необъяснимым преклонением перед Анной.

Странно, по сравнению с ней Анна не отличалась особой красотой — слишком полная, блеклые светлые волосы постоянно в беспорядке. И тем не менее, стоило ей только улыбнуться и показать свои великолепные зубы, как сразу же все обращали на нее внимание. Кари всегда восхищалась ее независимой и уверенной манерой держаться. Но сегодня подруга вызывала у нее лишь глухое раздражение и досаду. Позволить Анне так легко раскусить себя! Кари не удалось скрыть от проницательного взгляда Анны, что она нервничает, и теперь она ненавидела за это и себя и ее. Она выхватила косметичку и начала пудриться, хотя в этом и не было никакой необходимости. В зеркальце она увидела, что сегодня ее глаза кажутся еще меньше, чем обычно, а зрачки превратились в какие-то узенькие щелочки на ярком серо-зеленом фоне.

Она со злостью захлопнула пудреницу и убрала свои вещи с последнего ряда кресел, так как по доносившемуся снаружи голосу Анны поняла, что пассажиры уже собрались возле трапа.

Неся ручной багаж, они по очереди входили в салон. Первыми были две пожилые шведки; они сразу же начали устраиваться в заднем ряду. Разместив свои сумки и постигнув премудрости обращения с пристяжными ремнями, они как по команде в один голос торжествующе воскликнули:

— Ведь в случае чего именно эти места самые безопасные, не так ли?

Кари хотела было ответить, однако ее опередили старички-супруги, занявшие точно такие же места по другую сторону от прохода. Они дружно закивали:

— Да-да, вы правы, так и есть. Когда приходится лететь, всегда надо пытаться брать билет на одно из задних мест. Часто бывает, что, даже когда погибают все, на этих местах ты остаешься цел и невредим.

Они так рьяно перебивали друг друга, как будто каждый из них хотел доказать, что как раз он-то и есть тот единственный оставшийся в живых счастливчик. Шведки и старички обменялись взглядами, полными взаимопонимания, и с нескрываемым сочувствием посмотрели на женщину с двумя детьми-подростками, которые как раз опускались в кресла перед ними.

— Видите ли…

Одна из шведок перегнулась через проход:

— Я слышала, что в случае катастрофы самолет обычно переламывается вот в этом месте…

Она провела пальцем по стенке салона вертикальную линию перед своим креслом:

— Вот здесь, где мой палец. И в то время, как все остальное здесь будет гореть, взрываться и рушиться, мы сможем преспокойно встать со своих мест и выйти наружу.

Старички — супруги снова дружно закивали. Все обладатели безопасных мест выглядели в высшей степени удовлетворенными.

Анна же, казалось, напротив, была настроена вовсе не так благодушно. Она поманила Кари из кухоньки и, когда та вошла, сказала:

— До сих пор нет одного пассажира. Это черт знает что! Мы и так уже опаздываем. В зале отлета сейчас еще раз попробуют объявить рейс.

Она раздраженно хлопнула рукой по столику:

— Сначала Гунилла, теперь еще этот пассажир…

— При чем тут Гунилла?

В голосе Кари звучало явное недоумение:

— Не понимаю, о чем ты?

Анна на секунду задумалась и ответила:

— Ну хорошо, ты одна из немногих людей, кому я полностью доверяю. Ты ведь не будешь смеяться если я скажу, что отсутствие Гуниллы мне вовсе не нравится. Я почему-то нервничаю. Это так на нее не похоже. Ведь она само воплощение точности и аккуратности, и вдруг — не явиться к вылету! Сознайся, это же действительно странно, а? Все это мне не по душе.

— Может, она просто была у родителей и проспала?

— Родители и все ее друзья живут в Мальме. В Стокгольме она никого не знает. Все это весьма странно. Я, конечно, не хочу сказать, что мне ее недостает — вряд ли кто — то из нас мог бы пожаловаться на это, но, быть может, именно потому мне все и не нравится. Ведь любой из нас был бы прямо-таки счастлив отделаться от нее.

Кари, внезапно побледнев, быстро отвернулась и принялась заваривать кофе. Анна, казалось, не обратила на ее реакцию никакого внимания. Взглянув в иллюминатор, она сказала:

— А вот и наш последний пассажир.

Через летное поле к самолету спешил маленький толстый человечек. В каждой руке он держал по огромному, битком набитому бумажному пакету и смешно раскачивался из стороны в сторону, стараясь сохранить равновесие и не выронить из них чего-нибудь. Время от времени он останавливался, чтобы перевести дух, потом снова начинал торопливо шагать к машине.

— Покорнейше прошу извинить меня, фрекен…

Он тяжело рухнул на первое попавшееся кресло в середине салона:

— Мне, право, очень неудобно. Я просто никак не мог понять, что там объявляли. Поверьте, я вовсе не опоздал — в аэропорту я уже давно, просто…

— Ничего страшного, не волнуйтесь.

Анна помогла отдувающемуся пассажиру разместить его пакеты.

— Да, но, честное слово, я приехал вовремя, просто… Анна еще раз успокоила его и показала, как пристегнуть ремни.

Заработали двигатели. Самолет плавно, почти незаметно начал выруливать на взлетную полосу. Потом вдруг как-то разом, неожиданно даже для тех, кто привык к частым полетам, включилась скорость, и машина рванулась вперед.

Шасси оторвались от бетонного покрытия, и самолет взял курс на юго-запад, к Гётеборгу.

— Наш экипаж рад приветствовать вас на борту! — Голос с норвежским акцентом звонко раздавался в динамике: — Желаем вам приятного путешествия в Гётеборг и Копенгаген на борту нашего «Конвэйр Метрополитен». Полет проводят капитан корабля Нильсен, второй пилот и штурман Кок, стюардессы Анна Мортенсен и Кари Грот.

Щелчок в динамике возвестил об окончании церемонии приветствия. Под монотонный шум работающих двигателей девушки начали разносить подносы с завтраком, чаем и кофе.

— Слушай, Кари, а ты обратила внимание, как вел себя Нильсен, когда выяснилось, что Гуниллы нет в отеле?

Анна, очищая использованные подносы от остатков завтрака, продолжала:

— Видела, как он это воспринял? Кари на минуту перестала мыть посуду.

— Теперь, когда ты сказала, я, кажется… Да, действительно, он выглядел как-то странно, как будто был чем-то испуган. Ты что, думаешь, что он?…

— Не знаю. Во всяком случае, видно было, что это ему здорово не понравилось. Да и Кок реагировал не совсем так, как обычно, когда случается что-то непредвиденное. Тоже довольно странно — ведь он всегда такой спокойный.

— А ты сама что об этом думаешь? Ведь где-то она должна все-таки быть? Не могла же она просто так взять и исчезнуть?

— Разумеется, все скоро выяснится. И объяснение, наверное, будет самое что ни на есть банальное. Всегда со мной так — я вечно все усложняю.

Взяв новый поднос, Анна сказала, явно желая положить конец неприятной теме:

— Все это — буря в стакане воды. Наверное, у меня просто разыгралась фантазия после этого вчерашнего скандала Гуниллы с Коком.

Кари встрепенулась:

— Скандала? Да они вовсе и не скандалили — просто разговаривали. Кок здесь ни при чем.

— Нет, скандалили, и тебе это известно не хуже, чем мне. Да и Нильсен тоже все слышал. Но что это с тобой, почему ты так говоришь об этом? Смотри-ка, вся побледнела.

Кари не ответила, и Анна со смешном продолжала:

— А-а, кажется, знаю. Просто тебе нравится Кок — вот в чем дело. Что ж ты раньше молчала? А я уж было подумала, что ты имеешь какое-то отношение к этому таинственному исчезновению Гуниллы.

Тут ее прервал звонок кого-то из пассажиров, и Анна вышла в салон. Кари проводила ее взглядом, лишний раз удивляясь той легкости и грациозности, с которой двигалась между рядами кресел ее несколько полноватая фигура.

Вызов последовал от того самого опоздавшего пассажира.

Теперь он был уже в передней части салона, и Кари с изумлением отметила, что на голове его по-прежнему красуется шляпа — по-видимому, он не снимал ее даже во время еды.

Положительно, первый раз она видела такого нелепого пассажира.

Он стоял, облокотившись на спинки переднего ряда кресел, и рассматривал приближающуюся к нему Анну сквозь толстые стекла своих круглых очков.

Повинуясь какому-то безотчетному чувству, Кари последовала за подругой. Но на полпути ей пришлось остановиться — настолько поразило ее выражение лица внезапно обернувшейся к ней Анны. В этот момент оно все было искажено: каждая его черта выражала неподдельный ужас.

— В чем дело, что произошло? Кари торопливо подошла к подруге.

— Да говори же наконец, что случилось?

Но ответила ей не Анна, а странный человек в шляпе, причем ответ его прозвучал так спокойно, как будто речь шла о самой обыкновенной вещи:

— Там в гардеробе лежит труп — труп молодой женщины. Будьте добры, сообщите об этом командиру корабля; пусть он немедленно свяжется по радио с полицией.

Кари, чтобы не упасть, вцепилась в спинку ближайшего кресла. Спокойный голос пассажира долетал до нее как будто откуда-то издалека Он продолжал:

— Мы скоро приземляемся. Нужно, чтобы к этому моменту полиция уже была на месте. Так что будьте добры, пусть кто-нибудь из вас…

Анна, которая, казалось, лишь сейчас пришла в себя, сделала движение по направлению к кабине пилотов, однако пассажир остановил ее:

— Я бы попросил вас сделать это по телефону. До тех пор, пока мы не сядем, никто не должен приближаться к гардеробу. Ведь у вас есть телефон в служебном помещении? Прекрасно. А я посижу здесь и прослежу, чтобы никто не подходил к гардеробу.

Девушки как по команде кивнули и поспешили на кухню. По дороге Кари успела заметить, что одна из пожилых дам по-прежнему внимательно осматривает стенку салона перед своим креслом.

Анна, которая все еще была как бы в трансе, подняла трубку и вкратце объяснила, что произошло.

— Что он тебе ответил? — Кари чуть ли не шептала. Анна недоуменно покачала головой:

— Сначала он как-то странно молчал, а потом сказал, что сейчас же свяжется с полицией.

— И все?

— Да.

Какое — то мгновение девушки молча смотрели друг на друга; потом Кари снова шепотом сказала:

— Интересно, а кто он, этот пассажир?

— Знаешь, я сейчас тоже подумала как раз о том же. Кто он? Сначала он был таким неловким, смущенным, а теперь…

— Наверное, он из полиции. Это выглядело так профессионально, когда он сказал, что никто не должен приближаться к гардеробу. Да и вообще, то, как он себя держит… Ты видела, он даже задернул занавеску, чтобы гардероб не было видно из салона.

— Когда мы сядем?

— Через двенадцать минут.

— Пассажиры как будто ничего не заметили. Ну что ж, нам не остается ничего другого, как ждать.

Еще пару минут они постояли молча, поглядывая в салон, потом Кари нарушила молчание:

— А кто сказал, что это Гунилла — там, в гардеробе? Это может быть кто угодно. Вообще неизвестно, убийство ли это. Мы ведь ничего не знаем.

— Конечно, может, кому-то из пассажиров прошлого рейса стало плохо или…

Анна умолкла. Нет, все это было ни к чему. Это могла быть только Гунилла — их ненавистная начальница Гунилла Янсон, и это не было несчастным случаем.

Внизу уже показались знакомые очертания гётеборгского аэропорта, и самолет, описав широкую дугу, начал заходить на посадку.

В тот самый момент, когда самолет, приземлившись, замер, девушки в сопровождении пассажира, нашедшего труп, вышли в небольшой коридорчик, где, кроме наружной дверцы самолета, были расположены вход в салон, в кабину пилотов, а также отгороженный занавеской гардероб.

Как только последняя ступенька выдвижного трапа коснулась земли, в самолет быстро поднялись четверо мужчин в форме шведской полиции.

Странный пассажир в двух словах объяснил им ситуацию, и они, подойдя к гардеробу, отдернули занавеску.

Гардероб был пуст.

Глава 3

На столе комиссара криминальной полиции Йеппсена как всегда царил жуткий беспорядок: груды бумаг, заваленные окурками пепельницы, куча самых разных предметов, совершенно не вписывающихся в обстановку и попавших сюда, казалось, случайно. Сейчас Йеппсен сидел, откинувшись на спинку стула, склонив на грудь голову с тяжелой каштановой шевелюрой и упершись каблуками в край стола. Комиссар спал.

— Господин комиссар, господин… О, простите! Пожилой инспектор в форменной рубашке с коротким рукавом застыл в дверях и хотел было выйти, но Йеппсен уже проснулся:

— Да?

— Это по делу все той же пропавшей шведки-стюардессы…

— Нашлась?

— Нет, но тут поступило одно любопытное сообщение. Йеппсен снял ноги с края стола, протянул руку и, не поднимаясь, отдернул занавеску. Сквозь распахнутое окно в кабинет хлынули жаркие лучи августовского солнца: Он зевнул и спросил:

— Да, так что за сообщение?

— Поступило из полиции Гётеборга. У них есть для нас кое-что. Сначала они как-то не подумали, вернее, не придали этому никакого значения. Но теперь, когда тоже подключились к поискам фрекен Янсон, они считают, что это может представлять для нас определенный интерес. Дело состоит вот в чем: вчера во второй половине дня они получили сведения, что в том самолете, которым должна была лететь Гунилла Янсон, найден труп женщины. В момент посадки их сотрудники уже были в аэропорту; они поднялись в самолет прежде, чем кто-либо успел покинуть машину, заглянули в гардероб, где, если верить сообщению, находилось тело, но он оказался пуст. Единственный пассажир, утверждавший, что видел ее, настаивал также, что не спускал глаз со входа в салон. Таким образом, убрать тело мог только кто-то из пилотов, но тогда оно должно было бы быть спрятано где-нибудь в кабине. Они обыскали весь самолет, но ничего не нашли. Наши шведские коллеги пришли к убеждению, что пассажир — просто большой шутник, и прекратили поиски.

— А кто этот пассажир?

— Никто не знает. Он датчанин, летел в Копенгаген. Но в Гётеборге он сошел, и больше его никто не видел. Шведы не записали его имени.

— Очень мило! А как с приметами — ведь его же надо найти!

— Здесь тоже негусто. Он все время был в шляпе, надвинутой на лоб по самые брови, так что никто не берется как следует описать его.

Йеппсен снова зевнул, потянулся и закурил сигарету:

— Хотя, судя по тому, что я уже успел выяснить, есть много людей, кто с удовольствием избавился бы от этой девицы, я все же склонен думать, что она сейчас преспокойно разгуливает где-нибудь в Стокгольме, Копенгагене или где-то еще. Странно только, что заявление об исчезновении поступило менее чем через сутки после того, как обнаружилось ее отсутствие; да и, кроме того, экипаж, подавший заявление, ни слова не упоминает об этом психе пассажире. В самом деле, чего они так всполошились, когда она не явилась к отлету? Ведь сплошь и рядом случается, что стюардессы опаздывают на свой рейс.

Йеппсен немного помолчал, сидя с полузакрытыми глазами; потом хотел было опять что-то сказать, но собеседник перебил его:

— Но в самолете и не могло быть никакого трупа. Это просто невозможно. Если верить пассажиру, тело можно было перенести только в кабину пилотов, а там ничего не нашли. В воздухе ведь самолет не откроешь.

— А почему вы думаете, что труп нельзя было спрятать еще где-нибудь?

Вопрос Йеппсена прозвучал довольно сухо, но инспектор, не обращая на это никакого внимания, самодовольно улыбнулся, выпрямился и не без гордости отвечал:

— Надо уметь подмечать все детали и мелочи. Мне и самому приходилось несколько раз летать на такой машине — это "Конаэйр Метрополитен ".

Выпалив все это единым духом, он выдержал многозначительную паузу и вновь повторил, делая ударение на каждом слоге:

— Да, «Конаэйр Метрополитен».

Йеппсен не обратил, казалось, никакого внимания на его глубокие технические познания, взял со стола лист чистой бумаги и карандаш, протянул ему и сказал: Рисуйте. Я имею в виду — самолет.

Инспектор склонился над листом и начал рисовать, время от времени объясняя:

— Впереди расположена кабина пилотов. За ней — небольшой коридорчик; по правой стороне — наружная дверца со складным трапом, потом несколько шкафчиков с напитками и, наконец, гардероб, прикрытый занавеской. В другом, противоположном от кабины конце коридорчика — вход в салон, также отгороженный занавеской. Вот так все это и выглядит.

Инспектор отдал рисунок Йеппсену; тот, едва взглянув, быстро спросил:

— А что расположено по левой стене, той, что напротив гардероба?

Инспектор смутился:

— Там? Да ничего, просто желтая стенка.

— Желтая стенка?

— Да.

— Вы уверены?

— Да, разумеется.

— Ну что ж, поехали.

— Куда? Я что-то вас не понимаю.

— Я хочу взглянуть на эту желтую стенку.

Глава 4

— Вы думаете, что-то здесь не так?

Инспектор вопросительно посмотрел на Йеппсена; полицейский автомобиль мчался по направлению к аэропорту. Вечерний час пик еще не наступил, и дорога была относительно свободной.

— Честно говоря, я и сам не знаю, однако почему бы и нет? Судя по тому, что рассказал шеф Гуниллы, она, видимо, из тех людей, кто не пользуется особой любовью окружающих. Весьма ловкая особа.

— Ловкая?

— Да, именно такие ловкачи и бывают особенно неприятны, неприятны или даже опасны. А Гунилла, как я уже сказал, довольно ловкая девица. За что бы она ни бралась, все делает чрезвычайно обстоятельно. Например, усердно вынюхивает, кто из ее коллег провозит контрабандные напитки и сигареты. Это ее специальное поручение от директора авиакомпании. Насколько я понимаю, в такой контрабанде нет ничего особенно страшного. Но директору хотелось бы выявить нарушителей, и Гунилла взялась за дело с обычной для нее тщательностью и блеском. Как-то раз она засекла одного пилота, который прятал пакеты с коньяком в помойное ведро, откуда они, минуя таможню, попадали в мусоровоз; потом за небольшую плату он покупал у его водителей эти пакеты. Короче, из-за нее уволены уже пятеро, и, понятно, Гунилла не пользуется популярностью у остальных сотрудников. Но это, естественно, еще ровным счетом ничего не значит. Вовсе не факт, что с ней произошло что-то серьезное. По крайней мере, когда ее видели в последний раз, она была одна.

— Когда это было?

— Уборщица в аэропорту Бромма слышала сообщение по радио о розыске и обратилась в шведскую полицию. Она утверждает, что видела Гуниллу в аэропорту около пяти часов утра. На ней было красное летнее платье; не похоже было, что она чем-то взволнована или нервничает. Все это, конечно, довольно странно. Что она могла делать там в такое время? Свидетельница видела, что она прошла через кухню служебной столовой и вышла на летное поле. Дальше ей помешал рассмотреть стоявший тогда туман. Никого больше она не заметила. Это значит, что если кто-то и шел за Гуниллой, то он должен был хорошо ориентироваться в аэропорту и, минуя зал отлета, также пройти на поле через кухню. Если бы он шел через зал, уборщица не могла бы его не заметить.

Другое странное обстоятельство — то, что Гунилла в ту ночь, по-видимому, не ложилась. Кровать ее в номере гостиницы осталась нетронутой, однако шторы были задернуты, а к окну придвинут стул. С другой стороны, она никак не могла выйти из гостиницы раньше четырех. Ночной портье признался шведским полицейским, что около четырех он слегка вздремнул. Но до этого времени, если верить его показаниям, из отеля никто не выходил.

И, наконец, этот загадочный пассажир — он как сквозь землю провалился.

Короче говоря, Гуниллу могли убить, ее труп могли спрятать в гардеробе, а потом могли перепрятать в то или иное место. Но в то же время все это может быть простым стечением обстоятельств и глупой шуткой пассажира. Пока что мне бы очень хотелось взглянуть на самолет.

Машина остановилась у аэропорта, и двое сидевших в ней направились ко входу. В зале отлета их уже поджидал представитель авиакомпании — среднего роста, чрезвычайно серьезный господин. Приветствуя их, он несколько раз поклонился и повел их по длинному коридору, минуя двери разных служебных помещений, на летное поле.

Представитель компании подвел их к самолету и принялся пространно рассказывать о различных его великолепных качествах, однако Йеппсен сделал вид, что не слышит его, обошел вокруг машины и внимательно ее осмотрел.

По сравнению с реактивными лайнерами самолетик, с его двумя пропеллерами на крыльях, выглядел просто-таки крошкой. По-видимому, скоро он должен был взлетать: какой-то человек в рабочем комбинезоне только что закончил грузить в него багаж и теперь заправлял бак бензином.

— А это что за люк?

Йеппсен указал на крышку, видневшуюся с правой стороны фюзеляжа перед самым крылом.

Представитель компании еле заметно кивнул, как будто ожидал этого вопроса:

— Запасное багажное отделение.

— А разгружают его снаружи?

— Разумеется, люк для того и предназначен.

— Значит, изнутри в него никак нельзя попасть?

И, не дожидаясь ответа, Йеппсен начал подниматься по трапу. На верхней ступеньке он остановился и принялся разглядывать хромированный лист, выделявшийся подобно заплате на желтой внутренней обшивке стенки. Взгляд его скользнул по ней сверху вниз и остановился на маленькой, почти незаметной ручке. Йеппсен потянул за нее; замаскированная под обшивку дверца распахнулась, и он заглянул внутрь.

— Получается, каждый, кто знал о дверце, мог иметь доступ к багажу?

Поднявшийся вслед за ним в самолет служащий смущенно кивнул.

Йеппсен захлопнул дверцу.

— Где обычно стоит стюардесса, когда пассажиры проходят в самолет?

Служащий немного отступил к желтой стенке, и Йеппсен отметил про себя, что хромированный лист и ручка оказались почти прикрыты. Мгновение он поразмыслил и продолжал:

— Вы не знаете случайно, не осталось ли незатребованного багажа со стокгольмского рейса?

— Не знаю, но сейчас выясню.

Представитель компании с готовностью спустился по трапу и пошел по направлению к конторе аэропорта. Минут пять спустя он уже вернулся.

— Да, вы правы, остался большой плетеный короб. Недавно позвонила одна из пассажирок и сказала, что забыла его. Однако здесь кое-что странно: она утверждает, что короб открыт и в нем ничего не было, а сейчас он заперт и весит на тридцать восемь килограммов больше нормы.

— Норма — двадцать килограммов. Следовательно, короб весит пятьдесят восемь?

— Да, выходит так. Но при отправлении из Стокгольма такого перевеса не было.

Йеппсен удовлетворенно кивнул:

— Давайте взглянем.

Через некоторое время они стояли в багажном зале перед большим дорожным коробом. Светлая плетенка из натуральной соломы выглядела как-то несолидно в ряду внушительного размера чемоданов.

Йеппсен, достав из кармана отмычку, быстро справился с замком и откинул крышку.

В коробе лежал скрюченный труп — труп молодой светловолосой девушки. Ноги были подогнуты, платье задралось и прикрывало голову наподобие шапочки. В груди торчала рукоятка ножа, однако крови почти не было. На красной материи платья зловещие пятна были почти не видны.

Представитель компании едва слышно вздохнул:

— Гунилла, это… это Гунилла. Йеппсен вопросительно взглянул на него:

— Гунилла Янсон?

Не в силах вымолвить ни слова от ужаса, тот кивнул.

Вокруг них уже начала собираться толпа — работники багажного отделения в коричневых комбинезонах и служащие таможни в синих мундирах.

Йеппсен еще раз взглянул на мертвую девушку:

— Итак, значит, это правда. В гардеробе действительно был труп. Видимо, ее убили в то утро в аэропорту, причем убийца прекрасно знал путь на летное поле через кухню служебной столовой. А незадолго до посадки в Гётеборге кто-то убрал тело из гардероба, перенес его в багажное отделение и спрятал в короб, который, к счастью для убийцы, как нарочно, был пуст и не заперт. Владелица короба, несомненно, не имеет к этому никакого отношения. Она не могла перенести тело. Только два человека имели возможность сделать это. По крайней мере, если верить тому исчезнувшему пассажиру.

Инспектор перебил его:

— Если у него совесть чиста, он должен откликнуться на наши розыски.

— Да, вот именно, если совесть чиста. А до тех пор нам следует заняться остальными пассажирами и экипажем.

Йеппсен вздохнул и добавил:

— Боюсь, попотеть с этим делом нам придется изрядно.

Глава 5


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9