Глава 1

— Черт подери, что вы имеете в виду, говоря «жениться немедленно», отец? — Александр Гордон с высоты своего роста взглянул на прикованного к постели отца, но графа Брок-Кэрна не испугал этот взгляд. Он и сам в молодые годы так смотрел на тех, кто был могущественнее его и пытался навязать свою волю.

«Господи, — подумал он, глядя снизу вверх на Алекса, — он точно такой же, каким был когда-то я. Тот же рост, та же худощавость, то же лицо, словно вырубленное из камня, и мои черные волосы. Да… пока я не попал в эту дурацкую историю, многие принимали нас за братьев». Ангус Гордон тяжело вздохнул. Ему противно было признавать собственную слабость, и все-таки, скрипнув зубами, он сказал:

— Ты должен понять, Алекс, что я не доживу до весны. С каждым днем я слабею все больше и не могу делать даже простейшие вещи. Черт бы его побрал! Я не могу даже встать помочиться! Я не хочу жить так, да и врач из Абердина говорит, что лучше не будет. Я знаю, что умираю.

— Проклятие! — Молодой человек переступил с ноги на ногу, явно смущенный отцовской прямотой.

— Я умру через несколько недель, Алекс, а ты — мой единственный наследник по мужской линии, — продолжал граф. — После того как прошлогодняя эпидемия унесла твою мать и брата, у меня не осталось никого, кроме тебя и твоей сестры. Мне не хочется, чтобы замок достался Анабелле и ее бесхарактерному мужу, которые к тому же носят не мое имя. У тебя есть нареченная жена. Женись на ней! Я хочу внука!

— Господи Боже, отец! На маленькой англичанке, которую я не видел уже столько лет? На полуребенке, вряд ли способном родить и вынянчить дитя! Болезнь повредила вам разум! — Голос Александра Гордона был преисполнен сострадания.

— Да, — откликнулся его отец резко, — ты не видел девочку со дня помолвки. Но чья это вина, сын мой? Известно ли тебе, когда это произошло? Это случилось почти десять лет назад, и с тех пор дочь де Мариско выросла и вполне созрела для замужества. Тебе нужно только предъявить на нее свои права! Но, может быть, есть другая, которая покорила твое сердце? — внезапно пришло в голову Ангусу Гордону. — Если это так, не буду тебя принуждать. Мне важно, чтобы ты был так же счастлив со своей женой, Алекс, как я был счастлив со своей. Твоя мать была единственной любовью в моей жизни и так же страдала, покидая тебя, как и я сейчас. Я буду рад вновь соединиться с ней. Как долог был год, прошедший после смерти моей Изабель. — Его голос печально замер.

Алекс почувствовал, как незваные слезы навернулись на глаза. Ему стоило немалых усилий удержаться, чтобы они не хлынули ручьем.

— У меня никого нет, отец, — сказал он тихо, — вы же знаете.

— Тогда отправляйся в Англию и женись на девушке, которую я выбрал для тебя. Она твоя по праву. Мы оба, Адам де Мариско и я, всегда мечтали соединить наши семьи посредством этого брака. Это моя предсмертная воля, Алекс. Я не стал бы отнимать тебя у другой, но, если таковой нет, ты просто обязан жениться на дочери моего друга. Ты никогда раньше не говорил ни слова против. Сделай это для меня напоследок, мой дорогой сын.

В конце зимы, обдувавшей ледяными воющими ветрами унылые серые камни башен Дан-Брока, Александр Гордон как бы вновь услышал голос своего покойного отца, заклинавшего его поскорее жениться. Сидя за высоким обеденным столом в зале замка, он поглядывал на своего зятя — Яна Гранта. Похоже, ему не остается ничего другого, как сочетаться узами брака, и побыстрее. Недавно он случайно услышал, как один из его племянников говорил другому:

— Папа сказал, что в один прекрасный день все здесь станет моим. Я буду графом.

Простодушные, но горделивые слова старшего сына его сестры неожиданно напомнили Алексу предсмертную отчаянную мольбу его отца. Чтобы Грант стал владельцем Брок-Кэрна? Да никогда! Теперь Алекс понимал, почему отец выбрал ему в жены англичанку. Английская королева, несмотря на преклонный возраст, все еще не замужем, она не произвела на свет наследника английского престола. В один прекрасный день править Англией станет ее кузен, который, в свою очередь, является и кузеном Алекса, молодой Джеймс Стюарт, король Шотландии.

Хотя Алекс и старался проводить при шотландском дворе как можно меньше времени, даже ему было очевидно нетерпение Джимми Стюарта поскорее вступить во владение наследством и перебраться на юг, в более цивилизованные земли. Дворянство в Англии менее разобщено, чем в Шотландии. А английские короли отличались завидным долголетием, чего нельзя было сказать о королевском доме Стюартов. Ни один из шотландских королей со времени первого Джеймса Стюарта не прожил больше сорока лет, и ни один из них не умер своей смертью. Сидевший сегодня на троне Джимми, как и любой другой на его месте, хотел бы прожить долгую жизнь, но Шотландия — неподходящее для этого место. Он наследует трон Англии и отправится на юг. Двор последует за ним. Те же, кто к тому времени будут женаты на англичанках и, следовательно, уже обрастут нужными связями, окажутся в лучшем положении. Вот почему Ангус Гордон нашел ему эту английскую девочку.

Алекс, откинувшись в кресле, наблюдал за Яном Грантом сквозь полуприкрытые веки. Он, в сущности, вполне приличный парень, но давно уже разучился ходить своими ногами. Он слишком мягкотелый, живет в Дан-Броке, пользуясь всеми его маленькими удобствами. Для него возврат вниз, в долину, в свое имение, пребывающее в запустении, и необходимость что-то предпринять для его восстановления невозможны. А ведь им придется отправиться туда, подумал Алекс с недоброй улыбкой. Анабелла вынуждена будет как следует пришпоривать свою половину, чтобы перебороть судьбу.

— Через несколько недель я отбываю в Англию, — начал Алекс.

— Ради всего святого, что ты там забыл? — спросила его сестра, запихивая в рот очередной кусок пирога с голубиной печенкой.

«Что-то в последнее время Белла растолстела, — отметил про себя Алекс. — Опять она на сносях или просто от сытой жизни?»

— Я собираюсь предъявить права на свою невесту, Белла.

Мне пора жениться и обзавестись семьей. Такова была воля нашего батюшки Анабелла Грант чуть не подавилась пирогом, в немом удивлении уставившись на брата, пораженная его неожиданным откровением. Но прежде чем она смогла проглотить кусок и вновь обрести дар речи, инициативу перехватил ее супруг и высказался за них двоих:

— Жениться?! Тебе почти тридцать, приятель! И уж если тебе так приспичило жениться, почему не взять девушку из приличной шотландской семьи? Зачем мешать свою кровь с кровью этих презренных англичан?

— Потому что я обручен с этой девушкой уже десять лет, Ян, а во всей Шотландии нет ни одной девицы, которую я любил бы настолько, чтобы жениться на ней. Честь требует, чтобы я, сдержал свое слово. Кроме того, она дочь одного из старинных друзей отца.

— Кого? — Анабелла наконец обрела дар речи.

— Человека по имени Адам де Мариско. Отец, судя по всему, в юности бывал во Франции. Хотя по отцу де Мариско англичанин, мать его была француженкой. Именно в доме ее второго мужа, в замке Аршамбо, отец познакомился с Адамом де Мариско Тогда они были совсем молоды, но с тех пор между ними завязалась переписка, не прерывавшаяся все эти годы. Десять лет назад — в то лето Ян как раз вовсю ухаживал за тобой, Белла, и ты не замечала ничего более вокруг — мы с отцом ненадолго ездили в Англию. Там я был официально помолвлен с дочерью де Мариско, крошечной пятилетней девчушкой. Я уже с трудом могу вспомнить саму церемонию, не говоря уже о девочке, кроме того, что она показалась мне сильной.

— Сильной? — Белла выглядела удивленной.

— Она была самой маленькой, но явно верховодила среди других детей.

— Итак, — фыркнула Белла, — предсмертная воля сентиментального старика гонит тебя в Англию за нареченной невестой, да? А что, если этот де Мариско давно уже забыл о тебе и этой глупой помолвке? Они спустят на тебя собак. О, братец, женись, коль тебе приспичило, но женись на приличной девушке с гор, — продолжала она. — Да, признаю, я подумывала о том, чтобы когда-нибудь увидеть своего старшего сына на твоем месте в Дан-Броке, Алекс, но чему не бывать, тому не бывать. Только не позволяй делать из себя дурачка.

— Да, — вставил Ян Грант, — не выставляйся дурачком перед этими англичанишками, братец.

Алекс почувствовал, что его начинает охватывать раздражение. Он любил сестру, но, хотя Анабелла и моложе его на пять лет, она родилась уже старушкой, а ее муж не многим лучше. Ни он, ни Белла ни разу не отъезжали далеко от тех мест, где прожили всю жизнь. Они выросли здесь и ничего не знали о мире.

— Отец состоял в переписке с лордом де Мариско все эти годы, Белла. — Алекс терпеливо объяснял. — В библиотеке хранятся две шкатулки. Одна из них полна писем, которые они писали друг другу. Недавно я их просмотрел. Их дружба до последнего дня оставалась нерушимой так же, как и моя с приемным сыном де Мариско, графом Линмутским, сводным братом моей суженой. Помнишь, мы учились вместе в Париже? Другая шкатулка хранит миниатюры молодой де Мариско, писанные каждый год в ее день рождения. Так что обручение остается в силе, Белла, и теперь, когда отца не стало, мне следует жениться не откладывая. Думаю, тебе пора забрать сыновей и ехать домой, сестрица. Дан-Брок надо отремонтировать, пока я буду в отъезде. Я уже распорядился, чтобы его вычистили и обновили от верхушек башен до подвалов. Покои графини будут заново меблированы для моей невесты, а твой дом, должно быть, давно нуждается в твоей твердой руке, Белла. Ты же не была там больше года.

— Ты отсылаешь меня из моего дома? — Сестра выглядела явно обиженной.

— Нет, сестра, я отсылаю тебя в твой дом. Дан-Брок перестал быть твоим домом в тот день, когда ты вышла замуж за Яна Гранта, а в моем замке может быть только одна хозяйка — моя жена. И я уверен, что твой муж тоже скучает по своему дому, да, Ян?

Ян Грант подумал об унылой куче черных камней в долине, называемой Грантхоллом, и его передернуло. У хозяев этого дома никогда не было ни достаточно денег, чтобы сделать необходимый ремонт, ни достаточно дров, чтобы хорошенько прогреть его. Кроме того, в доме обитало привидение, которое, будучи в дурном настроении, стенало по ночам и било посуду. Ян подумал, что жизнь на болоте и то была бы лучше, но тут он перехватил взгляд своего шурина и запнулся.

— О д-да, — проговорил он заикаясь, — будет здорово о-опять попасть домой, Алекс. К-конечно, эт-то будет здорово.

Белла бросила на своего благоверного взгляд, полный отвращения. Ян всегда превращался в трусливого слизняка, когда дело касалось Алекса. Иногда она спрашивала себя, зачем вообще вышла за него замуж, но тут же в душе начинала смеяться, зная ответ на вопрос. Никто, никто, она знала наверняка, не может любить женщину так, как любил ее Ян. Это — его единственное достоинство.

Она обернулась к брату.

— Итак, — воскликнула она в гневе, — я уже нежеланный гость в доме, где родилась! Никогда бы не подумала, что так будет, Алекс. Ты умело скрывал свои чувства от родителей. Матушка облилась бы горькими слезами, узнай об этом, а батюшка перевернулся бы в гробу.

— Если бы матушка не умерла, она не позволила бы тебе прожить здесь больше недели, Белла, а отец выгнал бы тебя вон через месяц, не будь он так болен. А я тогда еще не был здесь хозяином. — Алекс явно забавлялся. Ее тактика, может, и хороша в отношении Яна, но он-то сделан из другого теста. — Ты всегда желанный гость в Дан-Броке, но я не позволю, чтобы твой бесхребетный муж и твои сопливые сыновья смогли бы стать его владельцами по праву наследования. Отец прожил бы еще долго, если бы не этот дурацкий несчастный случай на охоте, да и я еще достаточно молод, сестрица. Через год после свадьбы, можешь быть уверена, у меня будет наследник. Моя жена родит мне много детей. Для Дан-Брока будет достаточно Гордонов. Мы владеем этим клочком Шотландии уже три столетия и будем владеть им еще триста лет. Грантам же придется довольствоваться Грантхоллом, если, конечно, Ян, тебе не взбредет в голову отправиться ко двору и послужить Джимми Стюарту.

Ян Грант явно чувствовал себя не в своей тарелке, чего Алекс, собственно, и добивался. Он часто спрашивал себя, что привлекло его честолюбивую сестрицу к столь ничтожному мужчине?

Анабелла взглянула на брата, и он улыбнулся ей в ответ. Она была хорошенькой женщиной с темно-каштановыми волосами и живыми серо-голубыми глазами. Лицом она напоминала ему мать, хотя и не обладала присущей матери мягкостью характера.

— Ну что же, — проговорила она лукаво, — значит, ты уезжаешь за невестой. Могу только надеяться, что девушка будет не против, дорогой брат.

— Не против? — Он посмотрел на нее как на сумасшедшую. — Она же обручена со мной, Белла. Ее отец хочет этого, а это немаловажная вещь. У нее просто нет выбора.

Сестра мягко улыбнулась.

— О, Алекс, — покачала она головой, — сколь многому тебе придется еще научиться. Самое важное — что чувствует девушка. На дворе шестнадцатый век, братец. Она может быть помолвлена с тобой, но если она не пожелает… — Белла опять улыбнулась. — Как ее зовут? — спросила она.

— Велвет, — ответил он, все еще озадаченный как ее смехом, так и насмешкой, явно слышавшейся в ее словах.

— Велвет, — повторила Белла. — Это мягкая ткань. Остается надеяться, что и девушка такая же, братец.

— На что это ты намекаешь, сестра? — спросил он с раздражением.

— Я ни на что не намекаю, Алекс, я говорю прямо. Ты совсем не разбираешься в женщинах. Совсем!

— Тело Господне, женщина! — взорвался он, при этом так напугав Яна Гранта, что тот, вздрогнув, чуть не упал навзничь вместе с креслом — Боже мой! Свою первую девицу я затащил в постель, когда мне едва стукнуло двенадцать! Не разбираюсь в женщинах, как же! Ты рехнулась, Белла. Воистину рехнулась!

— О да, ты знаешь, как переспать с девушкой, это так, Алекс, — закричала она в ответ, — но переспать с женщиной и любить ее — это две разные вещи! Я от души надеюсь, что твоя Велвет окажется настойчивой девушкой и сможет научить тебя любить!

Белла вскочила, ее темная юбка закружилась вокруг ног.

— Пошли, Ян! Нам предстоит много потрудиться в ближайшие дни. — Она стремительным шагом вышла из комнаты, муж торопливо последовал за ней.

С нетерпеливым фырканьем Алекс тоже поднялся и, топнув ногой, выбежал из залы За его спиной слуги, улыбаясь, переглянулись. Они едва могли дождаться того момента, когда смогут разнести по замку новость о том, что молодой граф наконец-то собрался жениться. О, они тоже хотели, чтобы невеста была добропорядочной шотландкой, а с другой стороны, приток новой крови всегда хорош в таких старинных родах, как род Гордонов из Дан-Брока. Конечно, в округе будет разбито множество сердец, ибо Александр Гордон всегда был щедр к своим возлюбленным, свидетельством чему было достаточное число ребятишек, похожих на него лицом. Слуги гадали, сохранит ли он эту свою привычку или будет верен жене. Только время могло рассудить их, но все были уверены, что граф не из тех мужчин, которые ограничивают себя одной женщиной.

Алекс поспешил в библиотеку. Ему не терпелось открыть шкатулку и увидеть, как выглядит девушка. Хотя он и держался уверенно в своем споре с Анабеллой по поводу женитьбы на маленькой англичанке, но в душе сомневался в счастливом исходе предприятия. Что он знает о невесте, ведь он не удосужился даже вспомнить о девушке за все эти десять лет! Ему было неприятно осознавать, что он волнуется. Он почему-то надеялся, что вид миниатюр принесет ему успокоение.

Непослушными пальцами он рывком откинул крышку, под которой на черном шелке в углублениях лежали миниатюры в позолоченной оправе. Он вытащил первый портрет и, перевернув его, увидел написанные на обороте слова: «Велвет де Мариско в возрасте 5 лет, 1578 год с Рождества Христова». Опять перевернув миниатюру лицом вверх, он внимательно вгляделся в изображенное на ней детское лицо. Оно было прелестно, по-детски круглое, с ямочками в уголках рта. Алекс неожиданно улыбнулся, вспомнив, как это дитя смущенно пряталось за материнскими юбками, пока он не выманил ее оттуда леденцом, чтобы покачать на коленях. Она благодарила его мягким голоском, почти шепотом, округлив любопытные глазенки, а затем соскользнула с его колен и поспешила назад к матери. Позднее он видел, как она играла со своими кузинами, командуя ими и показывая характер, в котором смешались обаяние и горячность. Он улыбнулся, вспомнив, как она топала маленькой ножкой и встряхивала кудряшками. «Занятная маленькая шалунья», — подумал он, внезапно придя в хорошее настроение.

Положив миниатюру на место, он достал следующую в ряду и прочитал надпись на обороте: «Велвет де Мариско в возрасте 6 лет, 1579 год с Рождества Христова». Видимо, портреты были расположены в порядке взросления девушки — год за годом. На последней миниатюре Велвет было девять лет, и здесь уже стали заметны произошедшие с ней изменения. Детская припухлость исчезла с ее лица, а волосы, бывшие такими темными, когда она была совсем маленькой, теперь заметно посветлели, как и глаза.

Алекс вытащил верхний поднос из шкатулки, охваченный внезапным желанием увидеть последнюю миниатюру, написанную совсем недавно, когда девушке исполнилось четырнадцать. Когда он добрался до нее, рот у него приоткрылся, а дыхание перехватило, причем не столько от удивления, ибо с самого начала было ясно, что Велвет де Мариско вырастет красавицей. Его восхитила ярко выраженная сила характера в чертах лица. Это лицо было пронизано гордостью, на нем ясно читалось: «Я знаю, кто я есть», а вкупе с природной красотой — чудесной кожей, цветом лица, подобным розе, золотисто-каштановыми волосами, честными, открытыми зелеными глазами — эффект был просто потрясающий.

«Что же она за девушка?»— думал Алекс. Ему не терпелось услышать ее голос: как она говорит, как смеется? Он даже вздрогнул, поняв, что хотел бы знать, страстная ли она натура. Получила ли она образование? Любит ли лошадей? А музыку? Он вдруг обнаружил, что ему не терпится узнать все это и еще многие другие вещи, которые пока даже не мог облечь в слова.

Переписка между отцом и Адамом де Мариско мало что сказала ему. Решив соединить своих детей узами брака, они, казалось, потеряли к этому делу всяческий интерес. То тут, то там попадались упоминания о Велвет, но такие краткие, что из них Алекс не мог составить себе представления о ней.

Он даже застонал про себя. Ну почему он ни разу не побывал в Англии со дня своей помолвки? У него была возможность постепенно узнавать Велвет, а она, может быть, даже полюбила бы его или хотя бы начала привыкать к нему.

Алекс потряс головой, чтобы прочистить мозги. Девушка обручена с ним и станет его женой независимо от того, любят они друг друга или нет. Приличествует отцу подчинять дочь своей воле, а дочери исполнять все пожелания отца без лишних вопросов. Став его женой, Велвет без жалоб будет рожать ему детей и подчиняться его желаниям, не задавая вопросов, как подчинялась желаниям отца. Такова доля женщин. Женщинам нужна крепкая узда, или они понесут вскачь. Господь свидетель — его сестра Анабелла прямое тому подтверждение. Пожалуй, не стоит сокрушаться, что он пренебрегал Велвет. Достаточно того, что они обручены.

О, он бывал в Италии и Франции, где мужчины превращались в слабоумных дураков из-за любви к женщине; но это не для шотландца. Женщина создана для удобства мужчин: рожать ему детей, чтобы его род не угас, доставлять ему всяческие удовольствия, согревать его холодными ночами. Его собственная мать всегда была ласковой и послушной женщиной, открыто обожавшей отца и охотно исполнявшей все, что требовал Ангус Гордон. Алекс никак не мог взять в толк, почему Анабелла, имея перед собой такой пример, выросла столь упрямой. Но в конце концов, пусть об этом болит голова у Яна. Если бы его зятек в самом начале своей супружеской жизни пару раз прошелся бы кнутом по ее спине, она не была бы сейчас такой своевольной.

Алекс не собирался повторять этой ошибки по отношению к своей жене. Он, конечно, не изверг, он цивилизованный человек, но намерен показать своей невесте с самого начала, что хозяином здесь, в Дан-Броке, будет он и только он. Да и вообще никогда женщина не будет править им.

Его янтарно-золотистые глаза вновь обратились к миниатюре. Черт побери, но она и правда хороша! Этот последний портрет показывал ему во всей красе ее темные каштановые волосы, волнами ниспадающие на плечи, и роскошную юную грудь. Он внутренне усмехнулся. Ее красота будет еще одним достоинством, которое он обретет в браке. Сегодня же вечером он напишет Адаму де Мариско и пошлет письмо с надежным человеком. А сам отправится вслед за своим посланцем через несколько недель, не откладывая дело в долгий ящик. Девушке стукнет пятнадцать первого мая, и хотя при помолвке свадьба была назначена на лето следующего года, теперь все придется переиграть. Безвременная кончина отца сделала настоятельной его немедленную женитьбу. Сын и наследник нужен ему сейчас! Пришло время потребовать ту, что была ему обещана солнечным летом 1578 года. При мысли о прелестной девушке, которая скоро украсит его дом, Алекс самодовольно улыбнулся. А вокруг башен Дан-Брока, подхваченные свистящим ветром, кружились последние зимние снежинки, молчаливо празднуя грядущее торжество.

Будущая невеста была совсем не радужно настроена по отношению к своему жениху. По правде сказать, она вообще не помнила, что у нее есть нареченный, так как была слишком мала в то время, когда состоялась официальная помолвка, был подписан брачный контракт и все это надлежащим образом отпраздновано. Вперив гневный взгляд в своего напуганного дядю Конна, младшего брата ее матери, она сердито высказывала ему свое разочарование в связи с неожиданным крушением ее размеренной жизни, произошедшим вследствие прибытия гонца из Дан-Брока.

— Нареченный муж! Что еще за нареченный муж? Я ничего не понимаю, дядя! Нет у меня никакого нареченного мужа! — Велвет де Мариско в ярости уставилась на лорда Блисса, как будто тот был виноват во всех ее бедах.

Эйден Сент Мишель успокаивающе погладила мужа по затянутому в бархат плечу.

— Позволь мне, Конн, — попросила она мягко. Он был явно рад избавиться от этой ноши. Велвет в гневе — это не очень приятно.

— Велвет, дорогая, — проговорила леди Блисс спокойно, — возможно, ты и не помнишь этого события, но я прошу тебя оглянуться в прошлое. Вспомни хорошенько. Когда тебе едва исполнилось пять лет, твои родители обручили тебя с наследником графа, Брок-Кэрна. Граф — старый друг твоего папы чуть ли не с детства, и они думали, что будет чудесно, если их семьи соединятся кровными узами. Тем летом твои дедушка и бабушка как раз приехали из Франции со всеми твоими французскими родственниками. У Виллоу начались преждевременные роды во время празднования, и она родила твоего племянника, Генри, прямо здесь, в Королевском Молверне. Несколькими днями позже, на крестинах, граф Брок-Кэрн был крестным малыша, а тебе позволили нести чашу со святой водой. Неужели ты не помнишь? Говорят, это был чудесный праздник!

— А вы с дядюшкой Конном уже были женаты тогда? — спросила Велвет. — Вы были на празднике?

Мгновенная тень пробежала по лицу Эйден, но затем, улыбнувшись, она сказала:

— Да, Велвет, Конн и я уже были тогда мужем и женой, но мы не смогли присутствовать на церемонии твоего обручения. Об этом, однако, часто рассказывала твоя мать. Постарайся вспомнить.

Велвет нахмурила брови, добросовестно пытаясь припомнить.

— Я помню, как родился Генри и как несла чашу со святой водой и что дедушка и бабушка были здесь. Но, тетя Эйден, я не помню никакого обручения. Это не правда! Мама всегда говорила, что я никогда не выйду замуж без любви!

— Я абсолютно уверен, молодой граф полюбит тебя, Велвет, — вклинился в разговор дядя, причем настолько не вовремя, что его жена прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Но я могу не полюбить его! — последовал взрыв. — О Господи, почему родителей нет дома? Они уехали уже более двух лет назад. Они должны скоро вернуться, дядя! Я ни за кого не выйду замуж, пока они не вернутся! И даже тогда я не пойду замуж без любви! — Резко взмахнув своими шелковыми юбками, Велвет выбежала из комнаты.

— О Господи! — вздохнула Эйден Сент Мишель. — И надо же было твоей сестре Скай именно сейчас оказаться в отъезде! Что нам делать, Конн? Мне нет необходимости говорить тебе, в кого превращается твоя племянница, когда ей что-то не по душе. И чего это Адам и Скай затеяли столь длительное путешествие, не устроив Велвет ее собственное гнездышко?

— Они не затевали этой поездки, любовь моя. Предпринять это путешествие их попросила королева, чтобы выяснить возможности открытой торговли Англии с династией Великих Моголов. Сейчас позиции Португалии в Индии очень сильны, а богатства этой страны неисчислимы. Почему от этого должны получить выгоду только португальцы и испанцы? Они и так достаточно богаты!

— По почему было не послать какую-нибудь из богатых торговых компаний? Зачем посылать флот О'Малли? — Эйден разбирало любопытство, так как она сама происходила из семьи лондонских купцов.

— Подозреваю, что тому было несколько причин, — отвечал Конн. — Ну, во-первых, судоходная компания О'Малли — Смолл хоть и небольшая, но богатая и к тому же никак официально не связана с ее величеством. Помимо того, тот факт, что Скай придерживается старинной веры, тоже может оказаться преимуществом, так как в португальских колониях в Индии сильно влияние иезуитов, и они даже пробрались ко двору Великого Могола.

— Я все-таки не понимаю, почему надо было ехать именно Скай и Адаму. Ведь сколько лет флотом руководил Робби Смолл.

Конн улыбнулся наивности своей дорогой жены.

— Робби стареет, а моя сестра не имела права выходить в море с тех пор, как вернулась в Англию, — сказал он. — Пока они не приехали домой из Франции, Скай всегда жила рядом с морем, но одним из условий ее возвращения было обязательство жить здесь, в сердце Англии. Королева, эта хитрюга, никогда не позволила бы моей сестре вновь стать угрозой для нее. И все-таки королева решила, что это поручение выполнит именно Скай. Должно быть, она очень нужна была Бесс, — рассмеялся Конн.

— Понятно… Королева посчитала, что такое плавание с красивой аристократкой на борту вряд ли будет рассматриваться португальцами как угроза или хотя бы принято всерьез, — мудро заметила Эйден.

— Клянусь Богом, ты права! — сказал Конн. — О, Уильям Сесил и королева — весьма достойная пара. Но тогда, надо полагать, Скай знала, что ими движет, однако это ее мало волновало, коль ей уже представилась возможность вновь почувствовать под ногами палубу и соленый ветер на губах. Кроме того, моя сестра всегда обожала приключения. Одно слово — О'Малли.

— Ее отсутствие, однако, — заметила леди Блисс, — оставило нас один на один с ее своенравной дочкой. Что будем делать, Конн?

— Сходи за Велвет, любовь моя, а я пока все обдумаю, — предложил Конн, наливая себе приличную дозу доброго бургундского из подвалов Аршамбо. Затем опустился в огромное удобное кресло у камина, с тем чтобы спокойно обдумать вставшую перед ними проблему. Он даже не слышал, как Эйден притворила за собой дверь, отправляясь на поиски Велвет.

Лорд Блисс провел крупной рукой по волосам и вздохнул. Когда пару лет назад его сестра Скай и ее муж Адам де Мариско попросили его присмотреть за их единственной любимой дочерью, это показалось ему достаточно простым делом. Он знал, что, хотя Велвет избалованна и упряма, здесь, в усадьбе своих родителей, она будет в полной безопасности. Большую часть своей жизни она прожила в Королевском Молверне, если не считать нескольких долгих летних сезонов, проведенных во Франции. Конну не пришлось даже перевозить Велвет в свой замок, чьи земли граничили с землями Королевского Молверна. Дитя осталось в своем собственном доме под наблюдением леди Сесили, сестры Робби Смолла, ее няни и прочих слуг, которые знали ее с младенчества. Все шло прекрасно, пока не пришло это проклятое письмо.

Конн допил остававшееся в бокале вино, с отсутствующим видом покрутил бокал в пальцах, ломая голову над тем, что делать дальше. Это был крупный, грубовато-добродушный мужчина с черными как смоль волосами и серо-зелеными глазами. Урожденный О'Малли из Иннисфаны, он приехал в Англию вместе с сестрой почти пятнадцать лет назад. Самый младший из О'Малли, он был достаточно умен и понял, что в Ирландии ему делать нечего. Не имея за душой ничего, кроме весьма приятной внешности, обаяния и сообразительности, он отправился ко двору Елизаветы Тюдор. Но этих качеств оказалось, однако, вполне достаточно, чтобы завоевать благосклонность королевы, ибо Бесс Тюдор ценила красивых мужчин с хорошо подвешенным языком. Конн получил назначение в личную королевскую гвардию — и оттуда начал восхождение по социальной лестнице. Ту небольшую часть золота, которую он получал от удачных каперских набегов своих старших братьев, он удачно вложил в торговую компанию своей умницы сестры Скай. Скоро он стал богатым человеком.

Деньги и его положение в королевской гвардии помогли ему преодолеть недоброжелательство двора, вызванное его ирландским происхождением. Конн пользовался столь прочным расположением королевы, что ему даже дозволялось звать ее Бесс. Он был обаятелен и весел и при этом никогда не преступал границы дозволенного. Считаясь очень выгодным женихом, он пользовался неизменным расположением как прелестных юных леди, так и их разборчивых мамаш. Но Кони, как большой добродушный шмель, предпочитал перелетать с цветка на цветок, не делая пока окончательного выбора.

Самоуверенность, однако, подводила многих мужчин, и в один прекрасный день Конн очутился в роли главного героя жуткого скандала, действующими лицами которого оказались некая знатная леди, ее две дочери и жена одного из иностранных послов. Оба обманутых мужа требовали королевской справедливости, и Елизавете Тюдор пришлось удалить из своего прекрасного окружения «самого красивого мужчину при дворе», каким Конн уже давно считался. Прежде чем отдать приказ, она, однако, подсластила пилюлю, еще раз напоследок выказав свою доброту. Она женила Конна на своей воспитаннице, Эйден Сент Мишель.

Фрейлина Эйден попала ко двору после смерти своего отца. Когда Елизавета Тюдор вознамерилась подыскать невесту для своего фаворита, она вспомнила, что поместье Эйден граничит с землями Королевского Молверна, куда она ранее сослала сестру Конна Скай и ее мужа Адама.

Сент Мишели не принадлежали к обладателям голубых кровей, да и на рынке невест их шансы расценивались невысоко. Прадедушка Эйден был богатым лондонским купцом, которому за особые заслуги перед королем Генрихом VII было пожаловано дворянство и богатое поместье. Тремя поколениями позже Эйден осталась единственной представительницей некогда большого семейства. Поэтому одним из условий, которые умирающий отец Эйден, лорд Блисс, выпросил у королевы, было, чтобы жених, которого она когда-нибудь выберет для его дочери, принял его имя. Королева согласилась, не увидев в этом ничего необычного, а когда дело коснулось Конна О'Малли, то это оказалось и к его выгоде. В конце концов, О'Малли — пруд пруди. Одним больше, одним меньше, а Конн еще получит и дворянский титул.

Эйден Сент Мишель не блистала красотой: выше среднего роста, несколько широковата в кости, но у нее тем не менее были чудесная кожа, медно-рыжие волосы и прекрасные серые глаза. Она получила хорошее образование, гораздо более основательное, чем большинство девушек ее времени да и сам новоявленный жених. Живая и веселая, она полюбила Конна О'Малли от всего сердца. Правда, первые годы их совместной жизни прошли достаточно напряженно, но зато сейчас они жили той жизнью, о которой Конн мечтал всегда. Они богаты, и дети у них прекрасные.

Иногда он с кислой миной подумывал, что жизнь у них стала уж слишком спокойной. Настолько спокойной, что, когда они согласились присматривать за своей племянницей, он был уверен, что и это не нарушит их мирного бытия. Конн улыбнулся про себя. Ему следовало бы знать лучше: Велвет, в конце концов, была дочерью Скай, а не его ли старшая сестра вечно создавала всяческие проблемы?

Он поудобнее уселся в кресле. Послание, адресованное лорду де Мариско, прибыло только вчера. Леди Сесили сама принесла его, так как, увидев на письме личную печать Брок-Кэрна, подумала, что это что-то важное. Старая женщина прекрасно помнила обручение Велвет десять лет назад и как им была обеспокоена Скай. Скай, вспоминая о своем собственном обручении в детстве и о том, сколь ужасным был ее первый брак, не хотела даже и думать о том, что ее дочь может оказаться в подобном положении. Адам же, напротив, очень желал этого союза и обещал жене, что, коль Велвет и Гордон не подойдут друг другу, договор может быть расторгнут. Велвет, напомнил он жене, как-никак его единственный и любимый ребенок. Скай в конце концов уступила. Она любила мужа и знала, что он никогда не причинит вреда Велвет.

Конн долго колебался, прежде чем вскрыть письмо, адресованное его шурину. С другой стороны, Адам пробудет в отъезде еще не один месяц, а послание может оказаться важным. Конн чувствовал, что Адам, конечно же, поймет его. Сломав печать, Кони развернул пергамент. Быстро пробежав его содержание, он очень расстроился, узнав, что и старый граф, и его жена, и их второй сын скончались.

Одинаково привело его в смущение и известие о том, что Александр Гордон, которому сейчас исполнилось двадцать восемь лет, желает как можно скорее жениться на Велвет, с тем чтобы обрести наследника по мужской линии, каких больше не оставалось в семье, и тем самым поддержать угасающий род Брок-Кэрнских Гордонов. Письмо по своему тону было довольно бесцеремонным.

Пораженный таким поворотом событий, Конн тем не менее понимал, что двигало молодым человеком. Однако он не считал себя вправе принуждать Велвет к свадьбе с фактически незнакомым человеком. Он ей все-таки не отец, и эта мысль принесла ему облегчение. Он знал отношение сестры к данному предмету, знал также, что и Адам не захочет, чтобы его единственное дитя выскакивало замуж так, с бухты-барахты, несмотря на официальное обручение. Решать тут было не Конну… и все-таки ему.

Граф прибудет из Дан-Брока через несколько недель, а Скай и Адам пока оставались вне пределов досягаемости. Граф имел полное право настаивать на немедленной свадьбе, так как обручение было совершено по всем правилам. Все было ясно и законно. Единственное, чего не учли или не приняли во внимание в данной ситуации, так это госпожу Велвет де Мариско, невесту, которая вовсе не собиралась замуж.

— Дядя Конн? — Велвет тихо проскользнула в комнату и уселась ему на колени, как часто делала, будучи маленькой девочкой. Правда, заметил он, теперь, при росте в пять футов и девять дюймов, ее уже никак нельзя было назвать маленькой.

— А, Велвет, девочка. Не пытайся пока что-нибудь выманить у меня, крошка. Я и сам в затруднительном положении.

— Но я не хочу выходить замуж, дядя Конн! Я хочу остаться в Королевском Молверне с мамой и папой. — Голос ее звучал, как у обиженного ребенка.

— Все девушки выходят замуж в конце концов, Велвет. Через неделю тебе исполнится пятнадцать, дорогая. Вспомни, что твоя мама в первый раз вышла замуж тоже в пятнадцать лет. Ничего в этом особенного нет.

— Мама ненавидела своего первого мужа! — взорвалась Велвет. — Она говорит, что он был ужасной скотиной, и поэтому я никогда не выйду замуж без любви! Мама обещала мне, дядя Конн. Я не выйду замуж без любви и в отсутствие родителей!

Конн чуть подвинул племянницу на коленях, чтобы лучше видеть ее. Господи, подумал он в удивлении, ее логика совсем детская, но сама она не выглядит ребенком. И когда только она так похорошела? Она всегда была прелестной маленькой крошкой, но лицо, на которое он смотрел сейчас, поразило его. В нем не было того оттенка слащавости, которое было присуще ее сестре. Лицо Велвет было изящным, овальным по форме, с высоким лбом и хорошо вылепленными скулами; нос ей достался отцовский, длинный, норманнского типа; ее широко расставленные миндалевидные глаза зеленого цвета, опушенные черными ресницами, угрожали забрать в плен любого мужчину, рискнувшего заглянуть в них поглубже. Подбородок у Велвет маленький и квадратный, отметил Конн. Рот широкий и чувственный, как у отца, а кожа ей досталась от матери — нежная и чистая. Он удивлялся ее волосам: совсем темные в детстве, с возрастом они приобрели глубокий золотисто-каштановый оттенок, которым она была обязана матери, а та, в свою очередь, — французской бабушке. Волосы Велвет являли собой роскошную копну длинных шелковистых прядей, бывших предметом восхищения и зависти ее кузин. Конн решил, что, хотя в ее облике присутствовали многие фамильные черты, больше всего она походила сама на себя, чем на кого-либо из родителей. И еще он вдруг с удивлением отметил, что, хотя он все еще до сих пор и считал ее ребенком, у нее уже развились достаточно пышные формы.

— Я уверен, что твоя мать никогда и не мыслила выдать тебя замуж без любви, Велвет. Насколько я помню брачный контракт, ты не обязана сочетаться брачными узами, пока тебе не исполнится шестнадцати. Но граф из-за смерти своего отца и брата должен жениться немедленно и породить наследников.

— Жениться? Породить наследников? Дядя, я еще даже не была представлена при дворе. Я знаю, мама хотела, чтобы перед замужеством я хотя бы недолго побыла при дворе. За всю свою жизнь я нигде не была и ничего не сделала! Вся моя жизнь прошла здесь, в Королевском Молверне, или в Бельфлере, или в дедовском замке Аршамбо. Вся моя светская жизнь состояла из семейных торжеств. Я никогда не была в Лондоне и никогда не видела Парижа! Я не побегу замуж, пока не сделаю всех этих вещей! Этот сумасшедший шотландец не увезет меня в свою холодную, промозглую страну, не запрет в проклятом старом замке, не заставит рожать детей! Я не хочу туда ехать! Не хочу! Вы не можете позволить ему забрать меня! Мы должны подождать возвращения мамы и папы. Осталось уже недолго, я уверена! — Ее юный голосок дрожал.

Конну была понятна озабоченность Велвет. Родители, обожавшие ее, всегда оберегали дочь от всяческих невзгод. Само появление Велвет на свет было чудом, и до этой поездки ни Скай, ни Адам никогда не выпускали ее из своего поля зрения.

— Мы все объясним графу, когда он приедет в Королевский Молверн, Велвет. Я уверен, он поймет и проявит благоразумие, — обещал лорд Блисс, надеясь про себя, что он окажется прав.

Велвет поцеловала дядю в гладкую щеку и соскользнула с его колен. Хотя она и обманула его своей показной покорностью, сидеть сложа руки и ждать, как повернется судьба, она не собиралась. Ей было абсолютно ясно, что, если позволить решать графу, он настоит на немедленном проведении свадебной церемонии. Она уже давно обратила внимание на то, как в последнее время смотрят на нее мужчины, и, конечно, ее нежданно обретенный жених не будет исключением. Нет, не такая она дура! Это мужчины думают, что женщины их собственность.

— Я не выйду замуж, — непримиримо шептала Велвет сама себе. — По крайней мере не сейчас. Я должна полюбить человека! — Она озорно улыбнулась. Дядя Конн, похоже, успокоился, искренне поверив, что все устроится само собой. Добрейшая леди Сесили считает Велвет ангелом и никогда не заподозрит ее в обмане. Никто не будет беспокоить ее или мешать ей в ближайшие несколько дней, в этом она была уверена. У нее достаточно времени, чтобы претворить в жизнь план, вынашиваемый ею с того момента, как она узнала о неумолимо приближающемся приезде графа Брок-Кэрнского.

Хотя сестра Велвет, Дейдра, была на шесть лет ее старше, они всегда очень дружили. Дейдра и ее муж, лорд Блэкторн, жили рядом, всего в нескольких милях, в Блэкторн-Прайэри. Первого мая им предстояло принимать у себя королеву, начинавшую свое ежегодное летнее турне по стране. Велвет не помнила, чтобы она когда-нибудь встречалась с королевой, хотя мать и рассказывала, что Елизавета Тюдор видела ее, когда она была совсем маленькой. Королева Англии была одной из ее крестных матерей, второй была королева Франции Марго.

Дейдра несколько месяцев назад обещала, что Велвет сможет приехать и украдкой взглянуть на королеву, когда Елизавета остановится на ночь в Блэкторн-Прайэри. В планы же Велвет входило встретиться с королевой и стать одной из ее фрейлин. Граф Брок-Кэрнский вряд ли пойдет против воли Елизаветы Тюдор и заберет королевскую фрейлину без высочайшего соизволения, а Велвет знала отношение королевы к мужчинам, похищающим ее фрейлин. Она рассмеялась про себя, весьма довольная собственной сообразительностью. На службе у королевы она будет в полной безопасности, пока ее родители не вернутся домой и дело с этим обручением не будет улажено.

— Я собираюсь прокатиться верхом в Блэкторн-Прайэри, чтобы взглянуть на ее величество, — заявила Велвет леди Сесили утром первого мая. Она только что вернулась из сада с охапкой цветов, еще влажных от утренней росы. — Возможно, я смогу в чем-нибудь помочь сестре, у которой сейчас забот полон рот.

— Какая ты прелесть, Велвет, родная, — расплылась в улыбке старая дама. — Но не забыла ли ты, дитя, что у тебя сегодня день рождения? Ты хочешь провести его, помогая Дейдре в домашних хлопотах?

— Дейдра опять беременна, леди Сесили, она очень вымоталась в последнее время и, уверена, будет рада моей помощи. Кроме того, я очень хочу посмотреть на королеву. Я ее никогда не видела, а мне уже пятнадцать.

Леди Сесили улыбнулась.

— Тогда езжай, дитя, и посмотри на Бесс Тюдор, — сказала она. — Коль твои родители в отъезде, боюсь, что и на сей раз у тебя все равно не будет достойного дня рождения.

Велвет чуть не пела от радости, пока проезжала те несколько миль, которые разделяли их дома. Было чудесное утро прекрасного майского дня, и ее крупный гнедой жеребец резво скакал вперед. Она добралась до усадьбы без происшествий и, соскочив с лошади, небрежно бросила поводья подбежавшему груму.

Внутри дома царил хаос, а в центре его пребывала Дейдра Бейкли, леди Блэкторн, с пылающими щеками и съехавшей набок прической.

Голубые глаза Дейдры вспыхнули при виде младшей сестры, и Велвет охватила мимолетная печаль — столь Дейдра была похожа на свою мать.

— Велвет, малышка, слава Богу, ты приехала. Я уже почти сошла с ума, а королева должна прибыть к двум часам! — воскликнула Дейдра.

Велвет обняла свою старшую сестру.

— Я приехала помочь, сестричка. Ты только скажи, что надо делать.

Худощавая, стройная Дейдра, но с уже заметным животом, присела на кресло.

— Даже не знаю, с чего начать, Велвет. Мне никогда раньше не приходилось принимать у себя королеву. Я даже не знаю, как она узнала о Блэкторн-Прайэри, но ее секретарь написал нам, что она слышала о наших прекрасных садах и пожелала осмотреть их. Откуда она могла слышать о наших садах? Мы не состоим при дворе, да и никто во всей семье туда не вхож, за исключением Робина, да и тот ушел со службы после смерти Алисона. Очень сомневаюсь, что Робин когда-нибудь упоминал при королеве о наших садах. Сады не принадлежат к сфере его интересов.

— Не волнуйся так, Дейдра. Королева оказывает тебе и Джону высокую честь. Она редко рискует выезжать из ближних графств, а тем более забираться в Ворчестершир.

— Лучше бы она не рисковала вообще! — раздраженно воскликнула Дейдра. — Ты хоть можешь себе представить, во что обойдется удовольствие принимать королеву со всей ее свитой? Хотя откуда тебе знать? Ты же еще ребенок.

— Хотела бы я, чтобы это понял и этот шотландский граф, мой нареченный супруг! — пробормотала Велвет, но ее старшая сестра не услышала ее, будучи слишком занятой собственными проблемами.

— Да, совсем небольшое удовольствие принимать у себя королеву и ее двор. Конечно, Джон написал казначею ее величества, сэру Джеймсу Крофту, что мы не сможем принять весь двор в полном составе. Наш дом просто не вместит всех этих людей. И знаешь, что он нам ответил? Что ее величество просит приютить в доме всего человек пятьдесят, а остальные расположатся в шатрах на газонах. Представляешь, как будут наши газоны выглядеть после того, как на них потопчется пятьсот человек с их лошадьми, колясками и поклажей! Понадобится минимум пять лет, чтобы опять привести их в божеский вид. — Она в раздражении покачала головой. — Я вовсе не хочу выглядеть негостеприимной, Велвет, но что мы получим от всего этого, кроме долгов и сомнительного удовольствия рассказывать знакомым, что королева останавливалась в Розовой спальне, которую, конечно, придется переименовать в королевскую комнату? Причем она даже не будет спать в нашей постели, поскольку, путешествуя, всюду возит свою собственную и никогда не спит ни в какой другой.

Велвет слушала сестру со все возрастающим удивлением. Она никогда не знала Дейдру с этой стороны. Дейдра всегда была очень спокойной и никогда не волновалась по пустякам в отличие от Виллоу или самой Велвет.

— С ума можно сойти! — продолжала причитать Дейдра. — Я уверена, у нас не хватит вина и еды на всю эту ораву. Мы наверняка опозоримся.

— И все-таки скажи мне, что надо делать, — повторила Велвет ровным голосом. Она видела, что с каждой минутой ее сестра приходит во все большее возбуждение.

— Весь дом перевернут вверх дном, — начала Дейдра. — Розовая спальня отделана заново. Только небесам известно, где я размещу всю остальную ее свиту! Слава Богу, что они пробудут здесь только одну ночь. Господи Боже! Только хватило бы еды!

— Что у вас есть из припасов? Дейдра нахмурила брови, припоминая.

— Шесть дюжин бочонков устриц, хранящихся на льду, двадцать четыре молочных поросенка, три диких кабана, речная форель, двенадцать бараньих ножек, дюжина говяжьих туш, шесть косуль и шесть оленей, две дюжины окороков, пять сотен порций паштетов из жаворонка на сегодняшний вечер, каплуны в имбирном соусе, гуси, что-то около трех дюжин, фаршированные утки, пирожки с голубями и зайчатиной, по сотне каждых. Для нас варят, парят и жарят в каждом доме в округе. — Она остановилась, чтобы перевести дыхание. — Приготовлены вазы с молодым салатом-латуком, кресс-салатом, редиской, артишоками в белом вине, морковью в меду и хлеб на целую армию. Есть желе в формах и марципаны всех мыслимых цветов, пироги с сушеными яблоками, персиками, абрикосами и сливами, сладкий крем и первая клубника со взбитыми сливками! — закончила она с триумфом в голосе. И вдруг нахмурилась. — Как думаешь, этого хватит? — спросила Дейдра с волнением.

— Может быть, все это не очень изысканно, но уверена, что вполне сойдет, — поддразнила ее Велвет. — А про вино ты не забыла?

— Нет. Почти по две сотни бочонков белого и красного вина из Аршамбо, дай Бог здоровья твоим дедушке и бабушке, а также сотня бочек девонского сидра, присланного Робином из Линмута. Ну и, конечно, свой октябрьский эль.

— Отлично! — заметила Велвет. — Если они не объедятся до смерти всей той едой, что вы наготовили, тогда уж они наверняка утонут в вине.

— О, как бы я хотела, чтобы мама была здесь, а не в Индии, — вздохнула Дейдра.

— Она не нужна тебе, сестра. Ты сделала все так же хорошо, как сделала бы матушка, если бы королева посетила ее.

— О Велвет! Что бы я делала без тебя, дорогая сестричка! Ты ведь останешься на вечер, не так ли? Сердце Велвет сделало скачок.

— Но куда ты меня пристроишь, Дейдра? Я хотела бы увидеть королеву, но давай я посмотрю на нее откуда-нибудь из-за спин слуг, а потом уеду домой.

— Нет! Ты должна остаться со мной, Велвет! Без твоей поддержки я всего этого не перенесу, особенно в моем теперешнем положении. Ты можешь лечь спать в моей туалетной комнате.

— Кто это собирается спать в твоей гардеробной? — спросил Джон Бейкли, входя в залитую солнцем комнату, где сидели две сестры.

— Велвет, — ответила его жена — — Я хочу, чтобы она осталась и присутствовала при визите королевы.

— Конечно, дорогая, — согласился лорд Блэкторн, нагибаясь, чтобы поцеловать Дейдру в лоб. — Насколько мне помнится, королева — крестная мать Велвет, и не будет ничего плохого в том, чтобы возобновить знакомство. — Он прошел к столу и налил себе бокал вина из хрустального графина. — Друг при дворе не помешает девочке, — улыбнулся он Велвет.

— Благодарю вас, милорд, и надеюсь, что вы правы в своих рассуждениях, — ответила Велвет с притворной застенчивостью, приседая в реверансе перед своим кузеном. Лорд Блэкторн улыбнулся ей поверх головы жены и заговорщически подмигнул.

«Господи святый, — подумала Велвет, — что он может подозревать? Откуда ему знать, что я задумала? Это абсолютно невозможно!» Но следующие слова кузена заставили ее забеспокоиться еще больше.

— Когда граф прибывает в Королевский Молверн, Велвет?

— В его письме говорится только, что он прибудет через несколько недель, милорд. Точной даты не было. Весьма безответственно.

— Хорошо. Будем надеяться, что завтра он еще не прибудет, так что ты вполне можешь остаться в Блэкторн-Прайэри на время визита королевы. Для Дейдры твое присутствие будет большим подспорьем. — Он опять обернулся к жене:

— Пойдем, дорогая. Я хочу, чтобы ты отдохнула до прибытия ее величества. Я сам проверил, как идут приготовления, и, как всегда, ты на высоте, Дейдра. Ты — прекрасная жена.

— Вот видишь! — закричала Велвет в восторге. — А что я тебе говорила, глупенькая?

Дейдра вспыхнула от удовольствия при словах мужа, затем сказала младшей сестре:

— Пошли одного из грумов в Королевский Молверн, пусть тебе пришлют приличествующее случаю платье, Велвет. — Она с трудом поднялась — все-таки седьмой месяц беременности давал себя знать. — Думаю, мне правда стоит отдохнуть, Джон.

Он проводил ее из комнаты, а Велвет, торопливо нацарапав записку леди Сесили, отправила ее с грумом из Блэкторна. Потом присела, чтобы спокойно насладиться торжеством. Она не чувствовала угрызений совести, использовав сестру для достижения своих целей. Кому-то надо держать ситуацию под контролем, а дядя Конн на это явно не способен. Она чувствовала, что запросто может очутиться замужем за надменным и самоуверенным графом Брок-Кэрнским до того, как ее родители вернутся из своего путешествия, а к тому времени будет слишком поздно. Ей нужен могущественный покровитель, а кто может быть более могущественным, чем сама королева Англии? Она улыбнулась, очень довольная собой.

— Ага, я сразу понял, что ты что-то затеваешь, — сказал лорд Блэкторн, вновь входя в комнату.

— Вы ошибаетесь, милорд.

— Э нет, Велвет, девочка, не ошибаюсь. Надеюсь только, что ты не полезешь к королеве с этой своей историей со свадьбой. Елизавета Тюдор твердо придерживается веры в родительскую власть и необходимость выполнять соглашения. — Он пристально посмотрел на нее, но лицо Велвет было бесстрастным.

— Джон, вы, должно быть, считаете, что я плохо воспитана, если думаете, что я попытаюсь втянуть ее величество в семейное дело, — резко заметила Велвет. — У меня нет ни малейшего намерения обсуждать свое замужество с королевой. Я приехала сегодня в Блэкторн-Прайэри, чтобы помочь Дейдре чем смогу. Если мне будет позволено напомнить вам, моя сестра еще несколько месяцев назад обещала, что я смогу приехать, чтобы посмотреть на королеву, когда та остановится здесь. Если вы считаете, что я могу стать причиной скандала, что же, тогда я скажу Дейдре, что у меня разболелась голова, и поеду домой.

Лорд Блэкторн не мог избавиться от чувства, что его молодая кузина вынашивает какой-то план, но Велвет никогда не была лгуньей, и уж если она сказала, что не будет обсуждать свое замужество с королевой, он ей верил.

— Нет, дорогая, я хочу, чтобы ты осталась. Мне совсем не улыбается стать объектом семейной ссоры. И совсем не хочется ссориться с твоими родителями. Ты же знаешь, что поначалу они не считали меня подходящей парой для Дейдры.

Велвет при этих словах почувствовала легкий укор совести. Ее семья приехала в Королевский Молверн, когда ей едва исполнилось два годика. Дейдре тогда было восемь, а Джону Бейкли двадцать восемь. Его первая жена превратила его жизнь в сплошной кошмар, ибо Мария Бейкли сошла с ума через десять месяцев после свадьбы, неудачно родив первого и единственного ребенка. Все последующие восемь лет она безвыходно провела в своей комнате, где что-то бессвязно бормотала и беспрестанно плакала, но не проявляла никаких признаков выздоровления и вовсе не собиралась отдавать Богу душу.

Поначалу лорда Блэкторна привлекло к Дейдре то, что ребенок, которого не доносила его жена, тоже оказался девочкой и одного возраста с ней. Жизнь самой Дейдры тоже не была сплошным сахаром. И хотя в конце концов все наладилось, она вдруг обнаружила, что, прожив почти всю свою жизнь без отца, вдруг стала обладательницей сразу двух. Но Адам де Мариско, хотя и был любящим отчимом, все-таки не всегда мог скрыть, что Велвет — его единственный ребенок, единственный для него свет в окошке. Не будь рядом с ней Джона Бейкли, жизнь ее была бы гораздо печальнее. Никто так и не заметил, когда его любовь из почти родительской превратилась в чувственную, а ее — из детской в любовь женщины.

Мария Бейкли сбежала из своего заточения и утопилась в пруду имения, когда Дейдре было тринадцать. Через год и один день лорд Блэкторн попросил ее стать его женой, и предложение было с радостью принято.

Мать и отчим Дейдры придерживались, однако, прямо Противоположного мнения и поначалу отказали дочери в своем благословении. Они считали, что Джон Бейкли слишком стар для Дейдры Бурк. Лорд Бейкли умолял их с отчаянием влюбленного человека. Дейдра потихоньку чахла, пока перед ней чередой проходили самые завидные соискатели ее руки. Все были со слезами отвергнуты. В конце концов настойчивость влюбленных победила, и они поженились через четыре месяца после шестнадцатилетия невесты. Еще какое-то время Скай и Адам де Мариско боялись, что Дейдра не найдет счастья в супружестве. И только перед самым отъездом они убедились, что Джон Бейкли — самый подходящий муж для кроткой Дейдры.

— Клянусь, Джон, я не причиню вам никаких неудобств, — пообещала ему Велвет.

— Тогда иди, девочка, и повидайся с сестрой. Она слишком возбуждена, чтобы спать.

Стараясь сохранить самообладание, Велвет спокойно вышла из комнаты и поднялась в покои Дейдры. К огромному облегчению, оказалось, что ее сестра в конце концов заснула, и Велвет смогла спокойно посидеть в туалетной. Мама и папа не рассердятся на нее за отказ от скоропалительной свадьбы с графом. Они поймут, почему она вынуждена была поступить так, как собиралась. В конце концов, она же не отказывается от обговоренного замужества. Она просто хочет лучше узнать графа, подождать возвращения родителей из путешествия и только потом принять решение. Это разумно, невзирая на то, что думали ее дядя и кузен. Велвет закрыла глаза и задремала.

Разбудила ее служанка, принесшая в комнату ее платье.

— Пора одеваться? — спросила она, еще не совсем проснувшись.

— Да, мисс Велвет. Лодема приготовила ванны для вас и миледи. — Лодема была доверенной камеристкой Дейдры.

— Служанка помогла ей раздеться. Дейдра уже весело плескалась в своей дубовой ванне у огня в другой комнате, когда Лодема сурово напустилась на нее:

— Все это купание, и в вашем положении… Это не прибавит вам здоровья, миледи, говорю я вам.

— Чепуха! — Короткий сон освежил Дейдру, и к ней вернулось хорошее настроение и уверенность в себе. — Поторопись, Велвет, а то вода остынет, — позвала она младшую сестру.

Велвет стыдливо вышла из туалетной, несколько стесняясь своей наготы. Она быстро влезла в ванну и сморщила нос от удовольствия.

— Левкой? О, Дейдра, ты запомнила!

— Гиацинты для меня и левкои для тебя. Конечно, помню. Мне было двенадцать, когда мама выбрала для меня собственный аромат, а ты плакала и плакала, пока она не позаботилась и о тебе, хотя ты была еще слишком мала, чтобы пользоваться благовониями.

Велвет хихикнула.

— Я помню, — сказала она, — но я просто хотела походить на свою старшую сестру, а у тебя был свой аромат, а у меня нет.

— Чепуха! — твердо ответила Дейдра. — Ты всегда была маленькой капризулей и осталась такой и сейчас. — Потом она рассмеялась. — Но черт меня побери, сестричка, если у тебя нет обаяния. Я никогда не встречала человека, способного так быстро очаровать окружающих и убедить в своей правоте.

— Вы собираетесь приветствовать королеву в сорочке, миледи, ибо, если прямо сейчас вы не вылезете из этой ванны, у вас уже не будет времени надеть что-нибудь другое, — заворчала на свою хозяйку Лодема, а когда Велвет опять хихикнула, камеристка обратила свой недобрый взгляд на нее. — А что до вас, мисс, вы бы лучше мылись побыстрее, или вы тоже пойдете вслед за вашей сестрой в одной сорочке?! Давайте-ка поворачивайтесь, вы обе!

Молодые женщины быстро закончили купание, вылезли из ванн, их вытерли и напудрили служанки. Велвет быстро надела шелковое нижнее белье, не желая стоять голой перед незнакомыми слугами. Она взглянула на выпирающий живот сестры и подумала, что даже в таком виде Дейдра оставалась самым прелестным существом на свете и почти точной копией своей матери.

Принесли платья; обе сестры предпочли одеться в бархат — день был прохладный. Платье Дейдры — темно-рубиновое с белой атласной нижней юбкой, расшитой серебряными нитями. Белые с серебром рукава с буфами и разрезами проглядывали из-под тяжелого бархата. Шею охватывала нитка прекрасного жемчуга, к которой было пристегнуто вырезанное из целого рубина сердечко, в ушах — грушевидные жемчужины, подвешенные на маленьких рубинах. Ее черные волосы убрали на затылке во французский шиньон и скрепили драгоценными заколками; на тонких пальцах красовалось несколько прекрасных колец.

Платье Велвет по своему покрою походило на сестрино с очаровательной юбкой колоколом. Оно было темно-зеленым с более светлой нижней юбкой, также расшитой золотом; в разрезы рукавов проглядывала золотая шемизетка. Платье подарили ей ко дню рождения тетя и дядя, и оно было единственной действительно роскошной вещью в ее гардеробе. Прекрасные золотисто-каштановые волосы ниспадали соблазнительными локонами на ее плечи, а вокруг шейки вилась золотая цепочка, с которой свисал кулон в форме сердечка, бывший на самом деле медальоном.

Дейдра одолжила своей младшей сестре миниатюрные сережки из жемчужин, ибо у Велвет, считавшейся еще маленькой, было мало драгоценностей. Лодема, критическим взглядом окинув младшую сестру своей госпожи, послала горничную принести две распустившиеся золотистые розы, стоявшие в вазе. Затем она связала цветки вместе зеленой ленточкой и прикрепила их к головке Велвет. Отступив на шаг назад, она едко заметила:

— Так-то лучше! Теперь вы нас не опозорите!

Дейдра и Велвет поспешили из апартаментов вниз, где их поджидал лорд Блэкторн. Велвет почувствовала себя нескромно подглядывающей, когда ее старшая сестра смахнула несуществующую пылинку с темно-голубого камзола своего смеющегося мужа. Джон — очень красивый мужчина, подумала Велвет, и, по-видимому, в самом соку. Он был на голову выше своей жены, с прекрасной фигурой. Скорее, его можно было назвать худощавым. Он сохранил прекрасные каштановые волосы с легким налетом седины, которые он коротко подстригал. Глаза сияли светлой голубизной, лицо узкое и аристократическое, с тонким носом, прекрасным разрезом глаз и тонкими губами. Несмотря на свою аскетическую внешность, он любил смеяться и высоко ценил хорошую шутку.

Род Джона Бейкли владел Блэкторн-Прайэри со времен Вильгельма Завоевателя. Прайэри и окружающие его земли были подарены его предку, пэру, в награду за то, что он отбил их для Вильгельма у его обитателей, восставших саксонских монахов. Звали его Сьюр Бейкли. Бейкли всегда были добропорядочными англичанами, любившими свою землю и самоотверженно защищавшими ее. Они сражались за Англию под началом Ричарда I и Эдуарда, Черного принца, но никогда не состояли ни при каком дворе и не вмешивались в политику. В этом было их спасение.

Никогда английские монархи не посещали Блэкторн-Прайэри, пока Елизавета Тюдор не узнала — только Богу известно как, подумал Джон Бейкли, — о прекрасных садах Блэкторн-Прайэри, широко известных, впрочем, среди окрестных жителей. За садами, заложенными около двухсот лет назад, тщательно ухаживали, и каждая новая леди Блэкторн вплоть до Дейдры, которая, подобно своей покойной бабке О'Малли, любила и коллекционировала розы, расширяла их. В садах росли не только розы, но и почти все известные в Англии цветы, включая несколько клумб с редкими персидскими и турецкими тюльпанами, вывезенными с Востока кораблями О'Малли. Был здесь и хитрый самшитовый лабиринт, а королева, как известно, обожала лабиринты. Сейчас сады горели в огне поздних тюльпанов, нарциссов, примул и водосборов. Елизавета не останется разочарованной.

Вдруг на тщательно разровненную гравийную дорожку, ведущую к Блэкторн-Прайэри, вылетел босоногий сынишка главного садовника, оглушительно крича: «Едут! Едут!»

— Прочь с дороги, парень! Прочь с дороги! — закричал мажордом Прайэри, и мальчишка с ужасным шумом скатился с дорожки на зеленую лужайку.

Молоденькие служанки, выстроенные по старшинству, весело пересмеивались, пока их не заставил замолчать гневный взгляд домоправителя. Все служащие Блэкторн-Прайэри, начиная со старших слуг и кончая последним мальчишкой-поваренком, стояли вымытые и причесанные в ожидании появления королевы и ее двора.

В течение, как казалось, очень долгого времени не было слышно ни звука, даже пения птиц, но вот ветерок принес звон колокольчиков и шум смеющихся голосов. Слуги напряглись и вытянули шеи, чтобы увидеть самый первый момент появления членов двора. Наконец, как по волшебству, на повороте дорожки появились Елизавета Тюдор и ее двор. Ожидающие испустили коллективный вздох восхищения.

Первый всадник гарцевал на прекрасном гнедом мерине и держал в вытянутой руке церемониальный меч государства. Следующей ехала королева на великолепном снежно-белом жеребце рядом с графом Эссекским, своим конюшим, скакавшим на; черном красавце мерине и державшим уздечки королевского коня, что являлось частью его обязанностей. Вокруг королевы плотной группой держалась ее личная охрана, за ними следовал лорд-казначей и другие государственные мужи: королевский казначей — сэр Фрэнсис Кноллиз — любимый кузен королевы; лорд Хандстон — главный камергер двора; сэр Джеймс Крофт — королевский инспектор, другие официальные придворные лица и слуги и, конечно, — сам двор.

Королевский наряд был верхом изящества. Ее платье из черного бархата обшито по краям и вдоль выреза мелким жемчугом. Вдоль рядов жемчуга разбросаны красные шелковые банты, скрепленные шариками из черного янтаря вперемежку с черными шелковыми розами. Валики на плечах украшены подобным же образом, как и корсаж с красной шелковой розой, из центра которой свисала крупная жемчужина в форме слезинки. Под платьем виднелась белая атласная нижняя юбка, отделанная по краям кружевами. Тот же белый атлас просвечивал через разрезы на ее черных бархатных рукавах. Шею королевы охватывал узкий белый накрахмаленный рюш, с которого свисали восемь рядов жемчужин, опускавшихся на черный бархат платья с его вишнево-красными розами. Королева носила ярко-рыжий парик, увенчанный мягкой круглой черной бархатной шапочкой, над которой развевались белые перья, перехваченные внизу ярко-красной рубиновой брошью. Руки были затянуты в надушенные белые кожаные перчатки, расшитые жемчугами, гранатами и агатами.

Вокруг Елизаветы Тюдор на таких же горячих, гарцующих лошадях ехала ее свита, одетая с роскошью, еще больше дополнявшей красоту наряда королевы. С двух сторон королевы скакали сэр Уолтер Рэлей и молодой Эссекс, ее самые приближенные дворяне. Рэлей был нынешним капитаном королевской гвардии и ее личным телохранителем. Эссекс, как ее конюший, занимал ныне тот пост, который ранее принадлежал его отчиму, графу Лестерскому, Роберту Дадли. Дадли, оставаясь ближайшим другом королевы; в последнее время потерял некоторую часть ее расположения из-за своей женитьбы на ее кузине, Леттис Кноллиз, хотя она и доверяла ему по-прежнему.

Когда лошади остановились перед Прайэри, лорд Блэкторн выступил вперед, чтобы помочь королеве сойти с лошади, и, сделав это, преклонил колено, выказывая свое почтение. Дейдра и Велвет склонились в глубоком реверансе.

— Две самые прекрасные пташки, каких я когда-нибудь видел, — прошептал граф Эссекс сэру Уолтеру. — Сестры, как ты думаешь?

Рэлей ничего не ответил, заметив, как напрягся затылок королевы, ненароком расслышавшей слова Эссекса, но молча улыбнулся графу, распушив усы в знак согласия с его замечанием.

— Добро пожаловать в Блэкторн-Прайэри, ваше величество, — проговорил Джон Бейкли. — Мы не знаем, чем мы заслужили такую честь, но надеемся, что ваше пребывание здесь будет приятным. — Он поманил пальцем главного конюха, немедленно подведшего к нему необычной красоты и редкую в этих краях арабскую кобылу светло-золотистой масти. Кобыла была уже под седлом, убранным жемчугами, топазами, голубыми цирконами, рубинами и мелкими бриллиантами. Уздечка на лошади была украшена серебром. Лорд Бейкли поднялся на ноги и сказал:

— Это вам, мадам, с чувством глубочайшего восхищения и преклонения. Смею заверить вас, что считаю себя счастливейшим из смертных, ибо мне довелось жить в ваше царствование.

Королева окинула быстрым взглядом кобылу и ее убранство, и на душе у нее потеплело от щедрости этого лорда. Его ловко подвешенный язык также доставил ей удовольствие, так как она искренне считала, что его слова идут от чистого сердца. Он же ничего не выигрывал от этого, да и ко двору не принадлежал. Она грациозно подала руку для поцелуя и проговорила:

— Примите нашу благодарность за ваш прекрасный подарок, милорд. .Джон Бейкли поцеловал поданную ему руку.

— Моя жена обладает необходимым подходом к животным, мадам, она умеет с ними обращаться и объездила это прелестное существо сама. Вы увидите, у нее прекрасный галоп и великолепный прыжок. Она создана Господом Богом для охоты. Поэтому я и выбрал ее.

Елизавета Тюдор улыбнулась, польщенная, ибо больше всего на свете любила охоту.

— Представьте меня вашей семье, лорд Блэкторн, — приказала она. — Я желаю познакомиться с леди, умеющей так хорошо объезжать лошадей.

Джон Бейкли взял Дейдру за руку и подвел ее к королеве.

— Моя жена Дейдра, ваше величество. Дейдра опять сделала реверанс.

— Господи Боже! — воскликнула Елизавета Тюдор, не спуская глаз с Дейдры. — Вы же дочь Скай О'Малли, леди Блэкторн, не так ли?

— Да, ее и лорда Бурка, — отвечала Дейдра, — но я не помню своего отца, мадам. Он умер, когда я была совсем маленькая. — Она улыбнулась. — Позвольте представить вам мою младшую сестру, мисс Велвет де Мариско.

Велвет ступила вперед и сделала изящный реверанс, внимательно следя за тем, чтобы ее глаза были благовоспитанно обращены вниз.

Королева протянула руку и мягко подняла голову Велвет, тронув ее за подбородок элегантной рукой в перчатке.

— Встань, дорогое дитя, и дай мне посмотреть на тебя. Какая же ты прелестная! Я не видела тебя с тех пор, когда ты еще была совсем ребенком, но ты вряд ли помнишь об этом, слишком мала была. Сколько же тебе сейчас лет, Велвет де Мариско?

— Сегодня мне исполнилось пятнадцать, ваше величество, — проворковала Велвет.

— Сегодня? — воскликнула королева. — Так сегодня твой день рождения?

— Да, ваше величество, и я должна была быть королевой майского праздника в нашей деревне, но предпочла приехать в Прайэри, чтобы увидеть вас.

Это было сказано с такой бесхитростностью, что королева улыбнулась:

— Тогда мы должны сделать тебе подарок, дитя. Я же твоя крестная, Велвет де Мариско. Когда ты родилась во Франции, я была очень сердита на твоих родителей за то, что они сочетались браком без моего согласия. Твоя умная матушка сделала меня твоей крестной, пытаясь умиротворить свою королеву, но я никогда не знала точной даты твоего рождения. Скажи мне, дорогая, что я могу подарить тебе? — Королева улыбнулась еще шире при виде удивленных глаз Велвет и ее приоткрытого рта.

Велвет была ошеломлена. Это — невероятное везение, в которое трудно даже поверить. Теперь не надо как-то обхаживать королеву, надо действовать быстро и умно. Ее руки поднялись к щекам в жесте искреннего удивления.

— Мадам, — еле выговорила она. — О, мадам, я просто не могу ничего придумать!

Елизавета Тюдор улыбнулась еще раз и ласково потрепала девушку по щеке.

— Все что угодно, в разумных пределах, конечно, — мягко проговорила она. — Помни, я всего лишь королева Англии.

Велвет собралась с духом и с обожанием посмотрела на королеву:

— Мадам, у меня есть все, чего можно пожелать в этой жизни, кроме одного. Мои родители всегда были более чем щедры ко мне, и я ни в чем не испытывала недостатка; но всю свою жизнь я мечтала служить вам, ваше величество, стать одной из ваших фрейлин. Можете ли вы подарить мне мою мечту, мадам? Если вы действительно хотите одарить меня, тогда одарите меня высокой честью служить вам!

Лорд Блэкторн стиснул руку жены, чтобы удержать ее от вступления в разговор. Он был искренне восхищен ловкостью своей кузины. Не нарушив данного ему обещания, она все-таки сумела добиться своего.

— О дорогое дитя! — Лицо королевы расплылось в улыбке.

По традиции, Елизавета Тюдор имела восемнадцать прислуживающих ей женщин. Четыре камеристки состояли при ее опочивальне; все это были женщины в возрасте, замужние, из хороших семей; восемь служили при ее личных апартаментах, также замужние и тоже высокого происхождения; и шесть фрейлин — молоденьких девушек из благородных семейств, чьи родители надеялись, что, состоя на службе у самой королевы, они будут более высоко котироваться на рынке невест. Эти восемнадцать женщин присматривали за гардеробом королевы и ее украшениями, ее пищей и за всяческими другими вещами в ее личных покоях. Все они были ее ближайшими наперсницами.

Места фрейлины добивались многие, и при других обстоятельствах королеве пришлось бы отказать своей крестнице, так как свободных вакансий не было. Но, по счастливому стечению обстоятельств, одна из королевских фрейлин только что родила ребенка прямо в своем будуаре. Разгневанная Елизавета Тюдор засадила мать и дитя вместе с незадачливым папашей в Тауэр. Тот факт, что молодые люди были тайно женаты уже более года, нисколько не смягчил ни гнева королевы, ни наказания. Родители обоих молодых также попали в немилость ее величества за несчастье родить и вырастить таких непослушных отпрысков.

Освободившийся пост, естественно, отобранный у девицы, следовало как можно быстрее заполнить, но королева была так раздражена этим событием, которое она рассматривала как следствие распространившегося в последнее время падения нравов среди ее приближенных дам, что никто не решался поднять этот вопрос. И вот теперь прелестный и невинный ребенок просит у королевы столь же невинный подарок к своему дню рождения.

Елизавета Тюдор, конечно же, не позволила своей сентиментальности взять верх над юмором, который она усмотрела в ситуации. Это дитя — дочь Скай О'Малли. Скай О'Малли, этой возмутительной, исполненной гордыни, непокорной, упрямой, надменной и не желающей подчиняться женщины, посмевшей пойти против воли королевы Англии. Этого невозможного создания, имевшего наглость спорить с Елизаветой Тюдор! Этой чертовой женщины, которая два года назад отвергла предложение Елизаветы взять ее дочь под королевское покровительство. Королева улыбнулась, теперь уже во весь рот. Какой подарок судьбы!

— Конечно, ты можешь стать моей фрейлиной, Велвет де Мариско! — сказала она. — Когда мы будем покидать сей гостеприимный дом, ты поедешь с нами. В отсутствие твоей мамы я чувствую моральную обязанность взять тебя под свое крыло. Но все-таки мне хочется в эту нашу встречу в день твоего пятнадцатилетия подарить тебе маленький, чисто символический, но осязаемый подарок.

Королева сняла с пальца перстень с изумрудом, ограненным в виде квадрата, с бриллиантами с каждой стороны. Камни были оправлены в червонное золото с искусной филигранью как снаружи, так и изнутри.

— Носи его не снимая в память о Елизавете Тюдор, моя дорогая девочка, — сказала она взволнованно. Затем оперлась на предложенную лордом Блэкторном руку и проследовала в Прайэри.

Велвет надела перстень на мизинец и не могла отвести от него глаз.

— Он так идет к вашим глазам, дорогая, — раздался глубокий, мужественный голос, и она подняла глаза, чтобы прямо взглянуть на произнесшего эти слова человека.

— Мы не знакомы, сэр! — отрезала Велвет чопорно, отметив в то же время про себя, что со своими рыжими кудрями и блестящими черными глазами он божественно красив. Высокий, хорошо сложенный, с удлиненным лицом и немного безвольным подбородком, что, однако, не портило общего превосходного впечатления, кавалер был облачен в темно-голубой бархат, отделанный серебристыми кружевами.

Мужчина рассмеялся и, обернувшись к своему столь же изысканно одетому приятелю, попросил:

— Представьте нас, Уолтер.

Элегантный кавалер, исполняя просьбу, сделал шаг к Велвет и произнес:

— Госпожа де Мариско, позвольте представить вам Роберта Деверекса, графа Эссекского, королевского конюшего. Милорд граф, госпожа Велвет де Мариско.

Граф Эссекс изящно поклонился Велвет, его черные глаза озорно блестели.

— Но, сэр, — запротестовала Велвет, — с вами я тоже не знакома!

— Это просто исправить, — сказал Роберт Деверекс. — Так как мы теперь должным образом представлены друг другу, могу ли я в свою очередь представить вам, госпожа де Мариско, сэра Уолтера Рэлея, капитана королевских гвардейцев? Уолтер, госпожа де Мариско. Итак! Мы все представлены друг другу и можем теперь стать друзьями.

— Милорд, — осадила Велвет Эссекса, — я не такая уж прозябающая в серости деревенщина и знаю, что королева без ума от вас. Если она приревнует вас ко мне, меня могут забыть взять с собой, и тогда мне придется… — Велвет прикусила язычок как раз вовремя. — Милорды, королева скоро соскучится без вас. Так что лучше поспешите в дом. — С этими словами она повернулась, слегка задев их, прошла мимо и последовала вслед за сестрой.

— Ах ты, моя прелесть! — пробормотал граф, заступая ей путь. — Бог даст, нынешняя поездка не будет такой скучной, как предыдущая.

— Робин, ты сошел с ума! Девушка права, и тебе известно это лучше кого-нибудь другого, — попытался Рэлей увещевать своего друга. — Королева и вправду сходит по тебе с ума, хотя мне и не понятно, почему она делает это, имея перед глазами гораздо более привлекательного кавалера в моем лице. Кроме того, я слышал кое-что из того, что рассказывают об отце и матери этой девушки. Любой из них сделает из тебя котлету, мой дорогой граф, съест ее и не подавится.

Велвет взглянула на Рэлея с интересом. Он был гораздо старше, чем прекрасный граф, но выглядел очень молодо. Гораздо более элегантный, чем Роберт Деверекс, он был одет в камзол из темно-коричневого бархата, богато расшитый бронзовой нитью, что гармонировало с его темно-янтарными глазами и рыжеватыми волосами и бородкой. Крепко сбитый, он был крепче Эссекса хотя не так высок.

Внезапно вспомнив, что ей надо быть рядом с Дейдрой, Велвет смело оттолкнула графа и пробежала мимо него. Сначала Эссекс опешил, что она посмела дотронуться до него, но потом воскликнул:

— Господь свидетель, Уолтер, эта де Мариско горяча! И правда, может быть, лучше, если мы останемся просто друзьями с этой девушкой. Кроме того, девственницы так эмоциональны! — Он рассмеялся, и два кавалера рука об руку проследовали через толпу внутрь замка, чтобы занять свои места подле королевы.

Елизавета Тюдор расположилась в главном зале, освежая себя предложенными ей хозяином напитками, в то время как хозяйка, наконец-то нашедшая свою сестру, сердито отчитывала ее:

— Как ты могла, Велвет!

— Как я могла что, Дейдра? Дейдра вздохнула:

— Что мы скажем графу Брок-Кэрнскому, когда он приедет, Велвет? Он же едет, чтобы жениться на тебе! Ты знаешь это?

— С чего бы это, — возмутилась Велвет, — все так носятся с графом и его чувствами и никто не думает обо мне и моих чувствах? Мама с папой подобрали мне пару, когда я была еще ребенком. Я даже не помню, как он выглядит! Мама сказала, что я не должна выходить замуж без любви, и, Дейдра, я не выйду! Ты же в свое время отказалась от всех предложений. И я тоже не пойду замуж, пока мои родители не будут рядом, а до их возвращения надо ждать несколько месяцев. Может быть, я и полюблю графа, а может быть, и нет. Так или иначе, но я не хочу оказаться замужем до того, как по крайней мере не побуду при дворе. Надеюсь, Дейдра, мне там будет хорошо, а этому дикарю из Шотландии придется подождать меня, благо хорошо известно, что королева не любит, когда мужчины волочатся за ее фрейлинами. За королевой, своей крестной, я буду как за каменной стеной! — И она лукаво взглянула на свою старшую сестру.

— Я намерена все рассказать королеве, Велвет! Ты не можешь ставить нас в такое неловкое положение!

— Если расскажешь, Дейдра, я убегу к дедушке с бабушкой во Францию и устрою грандиозный скандал! Помолвку придется расторгнуть, и во всем этом будешь виновата ты! Если мои родители правда хотят этого союза, они не поблагодарят тебя за то, что ты сунулась не в свое дело. В этом деле я намерена поступать по-своему, так же как ты в вопросе своего замужества с Джоном. Мы с тобой сестры — хотя отцы, правда, у нас разные, но кровь нашей матери одинаково сильно и горячо течет и в твоих, и в моих жилах. Почему я должна сдерживать свои желания? — Велвет вгляделась в лицо Дейдры. — Неужели ты не хочешь, чтобы я осталась в Англии, под защитой королевы? — решила она подольститься к Дейдре, чуть улыбаясь уголками рта.

— Черт бы тебя побрал, дерзкая девчонка! — пробормотала Дейдра. — А, ладно! Графу совсем не обязательно знать, что, когда ты узнала о его приезде, ты чуть ли не выклянчила у королевы место фрейлины. Но смотри, как бы дядю Конна не хватил удар, сестричка! — Она рассмеялась. — Не хотелось бы мне быть на месте нашего бедного дядюшки, когда ему придется объяснять графу, что ты находишься вовсе не в Королевском Молверне, а под крылышком королевы и, следовательно, в данный момент не можешь пойти под венец. Господи, вот будет дело!

Конн Сент Мишель остался, однако, совершенно невозмутимым, когда ему этим же вечером поведали об избранной Велвет тактике.

— Ей будет спокойнее с Бесс, — заметил он сухо. — Слава Богу, маленькая хитрунья сама нашла выход из положения.

— Но, дядя, уж не одобряете ли вы поведения Велвет? — воскликнула Дейдра, немало удивленная.

— Честно говоря, Дейдра, дорогая, мне с самого начала не нравилась идея выдать нашу Велвет за этого Брок-Кэрна без Скай и Адама. Для меня лично выходка Велвет решила все проблемы. Королева, конечно, скорее согласится отдать свою новую фрейлину родителям, а уж никак не какому-то шотландскому графу, тем более что сама девушка возражает против этого.

Уладив таким образом это дело и со своей совестью, лорд Блисс повел свою жену и племянницу вниз, в большой зал, чтобы присоединиться к пирующим.

Они успели как раз к тому моменту, когда Елизавета Тюдор вступила в огромную залу, которую украшал целый ряд высоких окон во всю стену. Весенний закат окрасил комнату в малиновый цвет Яркий огонь пылал в четырех огромных каминах, призванных унести промозглый холод из давно не использовавшегося помещения. Выступив вперед, Конн преклонил колено и поднес королевскую руку к губам для поцелуя. В глазах королевы зажегся теплый огонек.

— Конн, старый дьявол, — прошептала она, вспомнив вдруг последний, полный романтики вечер, который они провели вдвоем несколько лет назад накануне его женитьбы на Эйден.

— Бесс, вы прекрасны, как всегда, — сказал он мягко. — Все еще продолжаете разбивать сердца, душечка? — Он встал и, отпустив ее руку, взглянул в сторону Эссекса и Рэлея. Елизавета Тюдор удивленно покачала головой.

— Господи, лорд Блисс! — сказала она. — Ты остался все таким же ирландским мошенником с ловким языком.

— Но более остроумным, — парировал он, к удовольствию королевы. — Я слышал, моя племянница стала вашей фрейлиной?

— А, Велвет. Прелестное дитя! Я рада, что она будет при мне.

— Она никогда не бывала при дворе, мадам, — сказал он мягко. — Она даже никогда не бывала в Лондоне.

— А в Париже? — спросила королева.

— Ив Париже тоже, мадам. Она, несмотря на свою красоту, совсем невинная девочка. Большую часть жизни она провела в затворничестве.

— Она помолвлена?

— Да, обручена с сыном друга лорда де Мариско, но свадьба не планируется раньше ее шестнадцатилетия.

— Я постараюсь наилучшим образом позаботиться о Велвет, милорд, — сказала королева, которой были понятны его опасения. — Она будет мне как родная дочь, да так оно в определенном смысле и есть. Ведь я ее крестная мать. Разве я плохо заботилась о вашей жене Эйден, когда она была у меня на службе?

— О да, и я признателен вам, мадам, — спокойно ответил Конн.

Он добился всего, чего хотел, и теперь оставалось только дождаться возвращения сестры и Адама. Ответственность больше не лежала на нем, и он, чуть ли не при всех вздохнул с облегчением.

В другом конце залы Велвет вдруг обнаружила себя в центре внимания общества. У нее кружилась голова от обилия восторженных комплиментов, которыми осыпали ее кавалеры из королевской свиты, заинтригованные новой фрейлиной. Она разговаривала без жеманства, не как другие девушки, и была в своих высказываниях весьма откровенной. К этому добавьте ослепительную красоту и в придачу слухи о богатом наследстве. Все мужчины готовы были навлечь на себя гнев королевы — по крайней мере до тех пор, пока Елизавета находилась в другом углу залы. Как раз в тот момент, когда Велвет подумала, что больше не вынесет мужских глупостей, появились сэр Уолтер Рэлей и молодой граф Эссекский, вознамерившиеся увести ее от шумной толпы.

— Прошу прощения, джентльмены, — сказал Эссекс смеясь, — но Уолтер и я возложили на себя миссию по защите этой девушки и ее целомудрия от всех вас. Предупреждаем, что мы относимся к ней как к родной сестре и горе тому, кто осмелится вести себя с ней легкомысленно. Если, конечно, — добавил он под общий смех, — она сама того не пожелает! — С этими словами он крепко взял Велвет под руку и увел ее к огню, усадив рядом с Рэлеем.

— Вы с ума сошли! — запротестовала Велвет.

— О да, госпожа де Мариско, но признайтесь, что вам до смерти надоели все эти назойливые попки-дураки. Обещаю, что общество Уолта и мое будет гораздо интереснее. Вы помолвлены?

— А почему вас это интересует? — Потому, моя глупенькая кошечка, что мне интересно, каковы мои шансы быть вызванным на дуэль.

— Он в Шотландии, милорд, и, к вашему сведению, я не имею ни малейшего представления о том, как он выглядит. Так что мне можно особенно не стараться быть чересчур сдержанной с вами или сэром Рэлеем, — ответила Велвет с вызовом.

Мужчины в восторге засмеялись, а затем Рэлей, который был старше Эссекса почти на пятнадцать лет, спросил:

— Будет ли нам позволено звать вас просто Велвет? А вы могли бы звать нас Уолт и Робин.

— У меня есть брат по имени Робин, так что, милорды, я буду звать вас Уолт, а его Скэмп2, ибо я подозреваю, милорд граф, что вы весьма испорченный молодой человек. — Велвет бросила на Роберта Деверекса острый взгляд, и тот благовоспитанно покраснел.

Рэлей рассмеялся:

— Вы молоды, Велвет, и, подозреваю, слишком неопытны для жизни при этом бесшабашном и извращенном дворе Елизаветы Тюдор, но у вас острый глаз и быстрый ум. Думаю, что вы из тех, кто умеет постоять за себя.

В этот момент к ним подошли две молодые женщины: одна темно-русая, с длинными прямыми волосами, приятным лицом и спокойными серыми глазами; другая — золотистая блондинка с непокорной шапкой волос — была обладательницей роскошной фигуры и необыкновенных бирюзовых глаз. Темноволосая девушка смущенно улыбнулась Велвет и вежливо присела в реверансе:

— Мое имя — Элизабет Трокмортон, но все зовут меня Бесс. Я фрейлина королевы. Ее величество поручила мне позаботиться о вас на первых порах, госпожа де Мариско. А это моя подруга Эйнджел Кристман. Мы рады приветствовать вас при дворе.

Велвет в ответ тоже сделала реверанс и сказала:

— Пожалуйста, зовите меня Велвет. Надеюсь, мы станем друзьями.

— Господи помилуй, что за наивность! — воскликнула красивая блондинка.

— Эйнджел, не пугай так Велвет. Она же впервые в жизни уезжает из дома так далеко.

— А вы тоже фрейлина? — спросила Велвет блондинку. Эйнджел рассмеялась.

— Нет, — сказала она. — Я просто живу у королевы. Мой отец — младший сын в весьма уважаемой дворянской семье — женился на младшей дочери из другой, тоже весьма уважаемой дворянской семьи. К сожалению, у них совсем не было денег, и когда папа обнаружил, что мама более чем легкомысленно ведет себя с богатым соседом-фермером, он убил и ее, и ее любовника, а потом покончил с собой. Правда, он позаботился обо мне, попросив в своем завещании королеву взять меня под свою опеку. Естественно, она не могла отказать в такой просьбе, так что я выросла при дворе и, уж конечно, получу гораздо большее приданое, чем в том случае, если бы меня забрали в семью какого-нибудь нашего родственника. То место, которое заняли вы, Велвет де Мариско, предназначено для более благородных девиц, чем я.

— Ну-ну, Эйнджел, любовь моя, дух твой вполне благороден, — промурлыкал Эссекс, небрежным жестом обнимая ее за тонкую талию.

Эйнджел раздраженно сбросила его руку.

— Не прикасайтесь ко мне, вы, распутник! Своим поведением вы лишите меня шансов на достойное замужество. Может быть, вам это и покажется странным, но ни один приличный мужчина не станет подбирать крохи с вашего стола.

— Эйнджел! — воскликнула Бесс Трокмортон, явно шокированная.

— А что такого, Бесс, это же правда. У тебя влиятельная семья, которая в случае чего не даст тебя в обиду, мне же приходится самой оберегать свое достоинство и доброе имя.

— Ни один мужчина не захочет иметь в женах сварливую женщину, да еще и с острым язычком, — парировал Эссекс, — а это, моя дорогая Эйнджел, как раз то, во что вы рискуете скоро превратиться.

Он казался весьма смущенным ее словами, и Велвет с трудом подавила смешок.

Стремясь сменить тему, Бесс Трокмортон сказала:

— Королева просила нас отправиться завтра к вам домой и помочь упаковать вещи, необходимые вам при дворе. Это далеко?

— О нет, всего несколько миль. Вы ездите верхом?

— Да! — воскликнули девушки хором.

— Отлично! Тогда выедем пораньше, — предложила Велвет, преисполненная энтузиазма.

— Мы проводим вас, — вмешался сэр Уолтер, — негоже ехать трем девушкам одним.

С губ Велвет уже готово было сорваться возражение, но тут она подумала, как здорово будет вернуться в Королевский Молверн в сопровождении двух элегантных дворцовых кавалеров.

— А вы сможете встать так рано? — вместо этого слегка поддразнила она их.

— Встать? Мы и ложиться-то не собираемся, дорогая! Сон — это то, от чего приходится отказываться каждому, кто оказывается при дворе. Вы к этому скоро привыкнете.

Леди Сесили, предупрежденная запиской Дейдры, поджидала ее вместе с няней Велвет. У обеих дам на лицах появилось неодобрительное выражение, когда они увидели, что Велвет въезжает в Королевский Молверн в сопровождении графа, сэра Уолтера, Бесс и Эйнджел. Маленькая, толстенькая леди Сесили с острыми голубенькими глазками и седыми буклями была сама доброта. Однако она умела быть и грозной, вот и сейчас раздраженно притопывала ногой.

— Ваша мама будет очень недовольна вами, Велвет, и что мы скажем его светлости лорду, когда он вернется? — ворчала она, пока Велвет слезала с лошади.

— Ерунда, дорогая леди Сесили, — отвечала Велвет. — Вспомните, она обещала мне, что я никогда не пойду замуж без любви.

— Как вы узнаете, любите вы своего нареченного или нет, если вас даже не будет дома, чтобы познакомиться с ним! Вы прекрасно знали о его скором прибытии, когда уезжали к сестре. А теперь я узнаю о всей этой затее с фрейлинством при дворе!

Фактически вырастившая Велвет, как и всех ее братьев и сестер, леди Сесили давно уже считалась детьми Скай как бы бабушкой. А это давало ей право высказываться и вмешиваться во все дела.

— Не могла же я отказать королеве, — с невинным видом проговорила Велвет.

— Вы сами просили об этом королеву, и это мне отлично известно! — резко прозвучало в ответ. — Вы противная девчонка, и вашему отцу давно следовало вас выдрать. Но где там! Адам де Мариско просто не мог надышаться на вас, и вот к чему это привело.

Пока она бушевала, остальные, приехавшие с Велвет, с интересом прислушивались к разговору. Вдруг старая леди вспомнила, что они не одни, и оборвала себя на полуслове.

Велвет поспешила представить их самым сладким голосом:

— Граф Эссекский, сэр Уолтер Рэлей, госпожа Бесс Трокмортон и госпожа Эйнджел Кристман, а это леди Сесили Смолл, сестра сэра Роберта. Она мне за бабушку.

— Добро пожаловать в Королевский Молверн, — учтиво приветствовала их хозяйка с полуреверансом. — Прошу в дом, отведайте бисквитов и вина, милорды, леди.

Повернувшись, она пошла впереди.

— Но почему так вышло, Велвет? — поддразнил ее Рэлей. — Вы никогда не встречались с вашим нареченным супругом? Как это старомодно — заранее обговоренная свадьба!

— Это все не важно, — тихо ответила Велвет, вновь почувствовав себя маленькой девочкой при виде разбушевавшейся старой леди. — Меня обручили с сыном друга моего отца в пять лет. Теперь я даже не могу его вспомнить. И кроме того, мама обещала, что мне не будет нужды выходить за него замуж, если я не полюблю его.

— Однако, — настаивал Рэлей, — эта ваша леди Сесили сказала, что он вскорости приезжает, а вас не будет дома. — Он рассмеялся. — А вы ловкая девица, не так ли, Велвет де Мариско?

— А мне больше по душе ее самообладание, — ухмыльнулся Эссекс. — Мне бы девушку, у которой что-то есть в голове!

— Вам? Девушку с головой? — перебила его Эйнджел. — Вот уж никогда не знала, что вы так разборчивы, милорд граф.

— Милорды, Эйнджел! Прекратите немедленно! — воскликнула кроткая Бесс. — Эйнджел, мы с тобой приехали помогать Велвет, посоветовать, что взять с собой ко двору. А вам, джентльмены, придется в это время спокойно посидеть за бокалом вина, — закончила она твердо.

Мужчины согласно улыбнулись и последовали за быстро удалявшимися юбками леди Сесили. Элизабет Трокмортон была одной из любимиц королевы, которую та одновременно и любила и уважала. Ей было двадцать четыре года, она уже давно состояла при дворе и была самой старшей среди фрейлин. Сейчас она обернулась к новому предмету своих забот и сказала:

— Вы не проводите нас в свою комнату, Велвет? Велвет кивнула и повела их по лестнице в свои апартаменты. Эйнджел Кристман взяла ее под руку и прошептала:

— Если Бесс решила взять вас под свое крылышко, считайте, что вам повезло. Она просто чудо, чего нельзя сказать о других, — впрочем, скоро вы сами увидите.

Эйнджел была только двумя годами старше Велвет, но жизнь при дворе научила ее шире смотреть на многие вещи, а это, в свою очередь, придавало ей более зрелый вид.

Очень скоро Велвет поняла, как ей повезло, что она заручилась дружбой Бесс и Эйнджел. Осмотрев ее гардероб, они нашли большую его часть старомодной и провинциальной. Ее засмеют при дворе, уныло констатировали они, а первое впечатление так важно. Ей придется задержаться, когда двор покинет Блэкторн-Прайэри, и нагнать его через недельку, когда гардероб будет обновлен.

— Нет! Я не могу! — вскричала Велвет. — Он может приехать за это время, и тогда мне уже никогда не выбраться отсюда. Лучше пусть меня засмеют при дворе, чем… — Она остановилась, вдруг осознав, что чуть не выболтала свои тайные страхи.

— Ладно, — сказала Бесс, хотя и заинтригованная, но не привыкшая совать нос в чужие дела, — тогда, может быть, ваша портниха сможет перешить хоть несколько платьев за ночь? Тогда вы сможете отбыть завтра вместе со всеми, а она сошьет новые и пошлет их вам вдогонку. Ей придется сшить несколько белых платьев, так как королева предпочитает, чтобы все леди при дворе носили черное, а фрейлины — белое, когда они при исполнении обязанностей.

— А можно белое платье чем-нибудь отделать? — спросила Велвет.

— Вполне, — рассмеялась Бесс. — Это единственный способ всем нам не быть похожими на маленьких французских монахинь. Иногда к белым платьям мы надеваем нижнюю юбку другого цвета или с каким-нибудь рисунком на белом фоне. Но не волнуйтесь, Велвет. Свои самые красивые платья вы будете надевать на праздники и маскарады. Просто иногда у ее величества бывает плохое настроение.

— Бесс слишком добра, ей тяжело сказать, что королева просто стареет и пытается это скрыть, — хитро прищурилась Эйнджел. — Окружив себя дамами в белом или черном, она может выглядеть на их фоне гораздо более эффектно.

— Она добрая госпожа, — кинулась на защиту Бесс.

— К тем, кто не раздражает ее, но она очень ревнива, Бесс, и ты это отлично знаешь. Она ненавидит всех своих бывших фрейлин, удачно вышедших замуж, потому что сама никогда замуж не выйдет. Горе той девушке, которая ненароком обмолвится в ее присутствии, что мечтает о муже.

— Но есть же и такие, которые вышли замуж с ее благословения, — сказала Бесс.

— Да, такие девушки, кто пришел к ней, уже будучи помолвленными, как Велвет, но те, кто нашел свою любовь, состоя при дворе, жестоко наказываются королевой, и ты знаешь, что я говорю правду, Бесс. Иначе с чего бы это ты была такой осторожной?

— Эйнджел! — Лицо Бесс исказила мука.

— Ладно, ладно, хорошо, но все-таки я очень довольна, что состою под опекой и ничего больше. — Эйнджел повернулась к Велвет с усмешкой на губах:

— А вы, маленькая мышка, я смотрю, очень рады покинуть свое провинциальное гнездышко и уехать с нами?

— О да, да, — охотно согласилась Велвет, довольная, что разговор ушел в сторону от вопросов замужества.

Они вошли в спальню Велвет и здесь, к ее удивлению, обнаружили Дейзи, камеристку Скай.

— Судя по вашим лицам, вы уже побывали в туалетной комнате, — сказала Дейзи.

— О Дейзи! Большинство моих вещей…

— Старомодны и годятся только для маленьких девочек, — закончила за нее та. — Увы, это правда, но не стоит огорчаться, госпожа Велвет. Платья вашей матери всегда сшиты по последней моде, не важно, что она теперь не состоит при дворе. А коль ее сейчас нет и они просто пылятся в гардеробе, почему бы нам не переделать несколько из них по вашей фигуре?

— Весьма дельное предложение, — заметила Бесс. — Можем мы посмотреть те платья, которые, вы думаете, подойдут госпоже Велвет, Дейзи?

— Сейчас принесу, — ответила та. — Кроме меня, доступа к гардеробу миледи не имеет никто. — И она поспешила из комнаты.

— Вот старая ведьма, — сказала Эйнджел. — Насколько я понимаю, она прослужила у вашей матери всю жизнь?

— Почти тридцать лет, — подтвердила Велвет. — Она очень расстроилась, когда мама не взяла ее в собой в последнее путешествие, но вообще-то Дейзи никогда особенно не любила путешествовать с мамой. У нее огромная семья, так как ее муж, Брэн Келли, каждый раз, приходя с моря, награждал ее новым ребенком, прежде чем уйти в очередное плавание, — хихикнула Велвет.

— И сколько же у них детей? — заинтересовалась Бесс.

— Десять. Она воистину удивительная женщина, наша Дейзи. Все ее дети живы, и все выросли здоровыми и крепкими. У нее семь сыновей и три дочери, которых зовут Пэнси, Мариголд и Клевер.

Но прежде чем она смогла продолжать развивать эту тему, в спальню вернулась Дейзи с ворохом платьев, а за ней следовала девушка с еще несколькими.

— Пэнси и я принесли вам пять штук, госпожа Велвет, — заявила Дейзи. — Эти цвета пойдут вам больше всего. Позже мы еще посмотрим, какая материя есть в кладовой, и вы сможете выбрать себе что-нибудь, из чего можно будет сшить новые платья.

Платья очень понравились Бесс и Эйнджел. Все они были отлично сшиты, богато отделаны драгоценными камнями, с золотым и серебряным шитьем. Три из них цвета разных драгоценных камней — голубого сапфира, аквамарина и аметиста; два других пастельных тонов — бледно-зеленого и нежно-розового. До сих пор ее новым подругам не приходило в голову, что Велвет де Мариско — молодая наследница такого состояния, какое другим могло только присниться. Они не могли связать эту простую невинную девушку с огромным богатством, принадлежавшим ей.

Дейзи быстро сняла с девушки костюм для верховой езды и надела одно из платьев ее матери. Затем критически оглядела свою питомицу и медленно обошла вокруг нее, кивая и что-то бормоча себе под нос.

— Пэнси! — резко обернулась она к дочери. — Пэнси, сей же момент давай сюда портниху!

— Сейчас, ма! — Девушка выскочила из комнаты.

— Я хочу отправить ее с вами в качестве служанки, — сказала Дейзи Велвет. — Я научила ее всему, чему следует, и она, надеюсь, окажется вам весьма полезной.

— А как же Виолет?

— Вы, конечно же, не станете требовать от няни, чтобы она оказалась еще и хорошей портнихой, госпожа Велвет? О, она превосходна до тех пор, пока вы жили здесь или во Франции, но при дворе Тюдор? Нет! Кроме того, Виолет ждет ребенка и наконец-то выходит замуж.

— За помощника кучера! — воскликнула Велвет ликующе. Бесс Трокмортон и Эйнджел Кристман посмотрели друг на друга и рассмеялись. Каждая подумала в этот момент, что, оказывается, провинциальные сплетни ничем не отличаются от придворных.

Дейзи почувствовала себя неуютно. Ей вовсе не хотелось выглядеть дурочкой в глазах этих двух блестящих дам. В конце концов, она была при дворе еще до того, как любая из них появилась на свет.

— Ну-ка, ну-ка! — набросилась она на Велвет. — Такие вещи не должны вас интересовать. Милорда хватил бы удар, узнай он, что вы в этом что-то понимаете.

К счастью, Пэнси оказалась прыткой и быстро вернулась с Бойни, материной портнихой, которая тут же приступила к работе, подгоняя платье по фигуре. Велвет была на дюйм выше своей красавицы матери, но каждое платье, к счастью, имело широкий подбор, так что удлинить их не составляло труда. В талии и груди платья, конечно, надо было ушивать, так как Велвет была более худой, чем Скай, и бюст у нее был гораздо меньше. Портниха пометила на платьях, что надо сделать, и, забрав их, удалилась.

После этого Дейзи одела свою подопечную в шелковый домашний халат и отвела в кладовую, где разложила перед тремя девушками множество отрезов прекрасных тканей, хранившихся там.

— Господи Боже, — воскликнула Эйнджел, — этого хватит, чтобы целый год одевать весь двор!

— О да, — с гордостью согласилась Дейзи. Велвет не пришлось долго раздумывать, благо она точно знала чего хочет. На лето и раннюю осень ей не понадобится тяжелый бархат. Она выбрала чудесные шелка цвета золотистого топаза и морской волны. Для официальных платьев она отложила несколько отрезов разных материй белого цвета. Некоторые из них были гладкими, другие расшиты цветными нитями или драгоценными камнями. Потом, заметив, что великолепная Эйнджел теребит в руках кусок бирюзового шелка, а Бесс глаз не может оторвать от шелкового отреза цвета алого мака, Велвет приказала:

— Отложи эти два куска тоже, Дейзи. — Она указала на те, которые понравились ее подругам. — Пусть Бойни снимет мерки с леди Трокмортон и леди Кристман до того, как они уедут, и сошьет им платья. Пришлет и их вместе с моими.

— О нет, Велвет, — запротестовала Бесс, — это слишком, слишком богатый подарок.

— Не глупите, Бесс, — ответила Велвет. — Как правильно заметила Эйнджел, здесь достаточно материи, чтобы одеть весь двор. Прошу вас, Бесс! Вы и Эйнджел — первые друзья, которыми я обзавелась при дворе. И мне бы хотелось что-нибудь сделать для вас.

На глаза Бесс Трокмортон навернулись слезы. Что за прелестное дитя, подумала она. Сморгнув влагу с ресниц, она сказала:

— Мы благодарим вас за несказанную щедрость, Велвет де Мариско.

— Аминь! — выдохнула Эйнджел без особой почтительности, а когда Бесс с упреком взглянула на нее, как само собой разумеющееся объяснила:

— Да, я боялась, что ты не разрешишь нам взять их, Бесс. Тебе-то хорошо, тебе помогает семья, но, находясь под опекой королевы, особого богатства не заимеешь.

Бесс Трокмортон покачала головой:

— Нет, Эйнджел, будь я богатой, я давно была бы замужем, но мой братец спустил все мое приданое в каком-то сомнительном предприятии. Я не в лучшем положении, чем ты, несмотря на все свое высокое происхождение.

— Тогда возблагодарим Господа за то, что существует королевский двор, который худо-бедно, но все-таки дает приют, кормит и одевает нас, бедных церковных мышек из благородных семейств, — рассмеялась Эйнджел, вновь приходя в хорошее расположение духа.

Госпожа де Мариско очень скоро обнаружила, что, хотя она и могла считать себя принцессой, живя в Королевском Молверне, при дворе она оказалась на гораздо низшей ступени в табели о рангах. Среди всех этих благородных леди и дам еще более высокого происхождения наследница Ланди, как ее здесь звали, конечно, была мелкой рыбешкой. Однако те, кто познакомился с ней поближе, относились к ней очень хорошо, благо Велвет была молода, начитанна, умела быть интересной собеседницей и, хотя и была своенравной, никогда не опускалась до грубости.

Поскольку Велвет была новенькой, да еще и самой молодой среди фрейлин, обязанности ее пока были простейшие. Она следила, чтобы разноцветные шелковые нитки в рабочей корзинке королевы всегда содержались в образцовом порядке: не перепутывались, чтобы на них не было узелков и чтобы они лежали в соответствии с цветами радуги. Ей надлежало также присматривать за тем, чтобы у королевы всегда был полный набор игл, а ее ножницы наточены. Когда Елизавете Тюдор приходило в голову потрудиться над гобеленом или повышивать, ее рабочая корзинка должна была быть немедленно доставлена ей наследницей Ланди, отвечавшей теперь за это, как когда-то за это же, будучи при дворе, отвечала ее тетя Эйден.

Жизнь при дворе совсем не походила на размеренное существование в Королевском Молверне. Велвет была очень признательна Бесс и Эйнджел за их дружбу. Без них она бы чувствовала себя совсем одинокой, ибо другие фрейлины были настроены совсем не так дружелюбно. Некоторые из них были с громкими именами и без гроша в кармане, другие — из богатых и влиятельных семейств, но все они не шли ни в какое сравнение с Велвет по красоте, и все ей завидовали.

Одна высокородная девица как-то презрительно заметила:

— Крестниц у королевы что-то уж слишком много развелось.

— И большинство гроша ломаного не стоят, — вставила другая. — Их родители выбирают королеву в крестные матери в надежде на будущие блага для их никем не замеченных детей.

Велвет почувствовала, как от оскорбления у нее вспыхнули щеки. В первый момент она хотела налететь на девицу и выцарапать глаза с ее уродливого лица, но, почувствовав предостерегающий взгляд Бесс Трокмортон, сдержалась.

— Это правда, семья моей матери происходит от простых вождей ирландского клана, но мой отец, чье древнее имя ношу и я, настоящий дворянин. Моя сестра Виллоу — графиня Альсестерская, мой брат Робин — граф Линмутский, моя сестра Дейдра — леди Блэкторн, а мой брат Патрик, от которого вы все без ума, — лорд Бурк. — Она с притворной скромностью взглянула на них. — И Патрик, конечно, всегда хорошо отзывался обо всех вас, — закончила она и вернулась к своему рукоделию.

Бесс Трокмортон подавила смешок и послала своей протеже одобрительный взгляд. Велвет быстренько поставила их всех на место, даже не повысив голоса.

— Роберт Саутвуд и Патрик Бурк — ваши братья? — удивилась одна из девушек.

— Да.

— Лорд Бурк из Клерфилдс Майнора и Роберт Саутвуд, граф Линмутский?

— Да.

В комнате повисло долгое молчание, пока королевские фрейлины переваривали полученную информацию.

Наконец та девушка, которая задавала ей вопросы, сказала:

— Мы скоро отправляемся в Линмут-Хаус.

— Неужели? — ответила Велвет. — О, там так красиво летом. Я очень люблю Девон, а вы?

— Ваш брат все еще вдовец?

— Да, — сказала Велвет. — Он так переживал, когда Алисон умерла в последних родах. Он даже поклялся, что никогда больше не женится, но думаю, это до тех пор, пока он не встретит подходящую женщину.

Велвет улыбнулась всем сидевшим рядом с ней улыбкой столь невинной, что никто в жизни бы не заподозрил, какие злые мысли вертелись в ее прелестной головке, пока она приглядывалась к своим товаркам эти последние несколько недель. Какими же никчемными и мелкими были все эти существа, по крайней мере большая их часть! Она нимало не сомневалась, что теперь, узнав, что она сестра двух холостых джентльменов с огромными состояниями и землями, эти девицы начнут искать ее дружбы.

Поглядывая на других фрейлин из-под опущенных ресниц, Велвет решила, что ни Робин, ни Патрик не найдут среди королевских фрейлин никого, за кем можно было хотя бы просто поволочиться. Бесс — лучшая из них, но с недавних пор Велвет начала подозревать, что сердце ее подруги отдано сэру Уолтеру Рэлею, хотя ни Бесс, ни Уолт на публике не проявляли друг к другу ни малейшего интереса.

Двор покинул Блэкторн-Прайэри и отправился на юг, к Лондону. Поговаривали, что испанская угроза безопасности Англии в этом году весьма серьезна. Ходили слухи, что для нападения на Англию собран огромный флот. Советники королевы настаивали на ее возвращении в Лондон, где она была бы надежно защищена Так летнее турне внезапно кончилось.

Граф Линмутский, узнав, что ее королевское величество не сможет посетить Девон, выделил для ее охраны отряд своих людей, а сам отправился в Лондон, чтобы развлекать королеву в своем прелестном особняке Линмут-Хаусе на Стрэнде.

Велвет, узнав о прибытии брата в Лондон, испросила разрешения на время оставить свои обязанности, чтобы встретиться с Робином. Ей понадобятся союзники, и их круг надо расширить. А в том, что и леди Сесили и Дейдра уже написали Робину, сомневаться не приходилось.

Продуманно одетая во все белое и черное — цвета королевы, — она наняла лодку у пристани Уайтхолла и скоро была доставлена к Линмут-Хаусу. Здесь ее приветствовал привезенный из Саутвуда слуга, который помог ей выбраться из утлого суденышка и расплатился с лодочником. Велвет поспешила через тенистый сад к дому и, увидев на террасе брата, окликнула его:

— Робин!

Роберт Саутвуд, граф Линмутский, оглянулся, и уголки его губ приподнялись в улыбке. Он был одет не для выхода, шелковая рубашка распахнулась, обнажив широкую грудь. Его зеленые глаза быстро пробежались по ее длинной шелковой накидке из белых и черных полос с серебряными застежками, украшенными агатами.

Незастегнутая накидка разлеталась на легком ветерке, открывая взору роскошное белое шелковое платье с серебряными парчовыми рюшами. Младшая из дочерей его матери, она была наряду со старшей сестрой Виллоу его любимицей.

— Привет, шалунишка! — проговорил он, обнимая и целуя ее.

— О, Робин, и ты тоже? — захныкала Велвет. — Тоже собираешься читать мне нотации? Почему никто не хочет понять мою точку зрения по этому делу?

Граф обнял свою младшую сестру и подвел ее к стоявшей под цветущей яблоней скамье, где они и сели.

— Давай так. Ты расскажешь мне свою версию событий, а я уж тогда решу, ругать тебя или нет. Я получил два абсолютно безумных послания, одно от леди Сесили и другое — от нашей сестры, которая замужем за Бурком.

— Я даже не знала, что помолвлена, — с отчаянием начала Велвет, — а потом пришло это письмо из Шотландии, от графа.

— Графа Брок-Кэрнского, — вставил Робин.

— О да, Брок-Кэрнского. Такое забавное письмо, я даже не обратила на него особого внимания. А потом дядя Конн рассказал мне о моем обручении. Хотя свадьбу не предполагалось играть до моего шестнадцатилетия, граф неожиданно остался единственным мужчиной в роду по прямой линии и должен жениться как можно скорее, чтобы обзавестись наследником.

— Такие вещи случаются, Велвет. В этом нет ничего необычного, и я понимаю Брок-Кэрна.

— Робин, еще месяц назад я и не подозревала, что обещана этому незнакомцу. Я не выйду замуж без любви! Это мама обещала мне наверняка, Робин. И я не выйду замуж, пока не вернутся родители.

— А ты не могла все это объяснить графу, сестричка? Не будет же он бесчувственным к девичьим страхам. Я уверен, он согласился бы с твоей просьбой подождать, пока наша матушка и Адам не вернутся через несколько месяцев.

— Дядя Конн, похоже, так не думает, Робин. Ну, дождалась бы я графа, попросила его, а он взял да и отказал? По закону я обязана выйти за него. Став же фрейлиной нашей королевы, я оказалась под надежной защитой до возвращения нашей матушки. Не такой уж страшный поступок я совершила, дорогой брат. Этот граф Брок-Кэрнский вряд ли будет сильно расстроен тем, что я стала одной из фрейлин королевы. Робин покачал головой.

— Ты слишком умна для девушки, Велвет, — сказал он, улыбнувшись. — Да будет тебе известно, что ты сейчас проделала фокус, который следовало сделать нашей матери, когда она была в твоем возрасте. Но я тебе этого не говорил! А теперь скажи, как тебе понравился двор?

— Это самое восхитительное место, где я когда-нибудь бывала, Робин! Никогда не думала, что смогу так мало спать и участвовать во стольких делах сразу! У меня теперь две закадычные подруги. Бесс Трокмортон, она такая добрая ко мне, Робин. Не то что остальные, которые по большей части горды как павлины, а на самом деле — пустое место. Они не хотели со мной даже знаться, пока не выяснили, что у меня есть два богатых и холостых брата.

Он усмехнулся над ее восторженностью.

— А кто вторая подруга?

— Ее зовут Эйнджел Кристман, и она настоящая красавица, Робин! Она состоит под опекой королевы и бедна как церковная мышь, как она сама говорит, но она тоже так добра ко мне! Когда Бесс и я можем на время отвлечься от наших обязанностей, мы вместе с Эйнджел, Уолтом и Скэмпом выезжаем в город. Я даже была в театре, Робин!

Он опять улыбнулся:

— И какую же пьесу вы смотрели?

— Какую-то новую, под названием «Тамерлан Великий», написанную господином Кристофером Марло3. Уолт сказал, что он лучший драматург, которого когда-либо знала Англия.

— Правильно, — ответил Робин. — А кто такой этот Уолт, который так хорошо разбирается в драматургии?

— Ну как же, Робин, это сэр Уолтер Рэлей. Думаю, он влюблен в Бесс, хотя ни один из них не осмеливается даже взглянуть на другого в присутствии королевы. Скэмп говорит, что королева отправит их обоих в Тауэр, если заподозрит, что между ними что-то есть.

— Опять ты загадываешь мне загадки, сестричка, — сказал Робин. — Ты дважды упомянула какого-то Скэмпа, но я понятия не имею, о ком идет речь.

— Граф Эссекский, Робин. Все прочие зовут его так же, как и тебя, но я сказала, что так называть его не буду: в моей жизни есть только один Робин.

Роберт Саутвуд похолодел. Граф Эссекский, так же как и его отчим, граф Лестерский, пользовался репутацией женского обольстителя. Робину было известно, что сей джентльмен пытался весьма настойчиво волочиться за его матерью, когда она овдовела после смерти его отца Джеффри Саутвуда.

— Итак, Велвет, — сказал он как можно спокойнее, — ты подружилась с Эссексом, не так ли?

— Он так любезен, — ответила она. — Он говорит, что я ему напоминаю его сестру Дороти, и он с Уолтом предупредили всех джентльменов при дворе, чтобы они не пытались вести себя со мной легкомысленно. О, Робин! Мы так хорошо проводим время вместе, Скэмп и Уолт, Бесс и Эйнджел, и я!

— Значит, он не пытался ухаживать за тобой, Велвет?

— Кто?

— Эссекс.

— Нет, — рассмеялась она, — он слишком занят, выполняя прихоти королевы, чтобы обращать внимание на меня. Честно говоря, я этим обстоятельством даже несколько разочарована. Думаю, мне понравилось бы, если бы он поцеловал меня. Ведь каждого когда-нибудь в первый раз целует кто-нибудь, кто ему нравится, не правда ли? — Она вопросительно взглянула на брата.

— Конечно, — ответил Робин спокойно, очарованный ее искренней невинностью и в то же время обеспокоенный за нее. Как могли мать и Адам вырастить ее в таком неведении об окружающем мире? Он встал и, протянув ей руку, помог подняться. — Пройдем в дом, Велвет. Ты не видела Линмут-Хауса, так как в Лондоне никогда ранее не бывала. Я хочу, чтобы ты познакомилась с ним. Ты будешь моей хозяйкой дома, когда королева приедет через несколько дней погостить.

— Я буду твоей хозяйкой? О Робин! Я думала, что ты пригласишь Виллоу.

— Я бы так и сделал. Но моя обворожительная младшая сестричка прибыла в Лондон и, будучи еще неоперившимся птенчиком, должна набраться опыта в проведении больших королевских приемов. Может быть, тебе когда-нибудь придется принимать короля Джеймса, Велвет.

Легкое облачко раздражения набежало на красивое личико Велвет, но столь стремительно, что брат ничего не заметил.

— Еще не решено окончательно, что я выйду за этого шотландца, Робин. Вспомни обещание нашей матери.

— Я помню о нем, Велвет, но ты несправедлива. Ты судишь о графе Брок-Кэрнском, даже не познакомившись с ним и не узнав его получше. Ты фрейлина и в полной безопасности, по крайней мере пока не вернутся твои родители. Ты выиграла первую схватку. Так будь же великодушна в своей победе, сестра.

Глава 2

Роберт Джеффри Джеймс Генри Саутвуд, граф Линмутский, носил свой титул с трех лет. Он не помнил своего отца, на которого поразительно походил. В возрасте шести лет он стал личным пажом ее величества королевы и вошел в дворцовую жизнь с легкостью, обусловленной самим его происхождением. В восемнадцать уехал учиться в Сорбонну, исколесил всю Европу. Именно там, в Сорбонне, он познакомился с Александром Гордоном, наследником шотландского графского титула Брок-Кэрн.

Алекс был тремя годами старше белокурого английского графа, но сдружились они очень быстро, как если бы были разлученными в детстве братьями. Они решили объединить свои финансы и разделить одни апартаменты на двоих. Они вместе учились, вместе пили и даже вместе волочились за девушками; иногда, когда их финансы оказывались на нуле, они делили одну девицу весьма легкого поведения на двоих, и та бывала не только не рассержена тем, что получала плату за две услуги только один раз, но и, наоборот, очень довольна тем, что заполучила двух таких пылких и многоопытных любовников. Алекс и Робин были знакомы уже около года, когда встал вопрос о женитьбе.

Робин объяснил другу, что с детских лет обручен с дочерью друга семьи и по возвращении домой женится на ней. Алекс признался, что находится точно в таком же положении, но заметил, что его нареченная на тринадцать лет моложе его и что брачный контракт не разрешает ему жениться на ней до ее совершеннолетия. Но пока что, заявил он, он совсем не торопится стать женатым человеком. Госпожа Велвет де Мариско может спокойно расти дальше, во всяком случае, в том отношении, насколько это касается его.

— Как, ты сказал, ее имя? — Робин неожиданно вскочил Как зовут с кровати, на которой до этого лежал, твою нареченную?

— Велвет. Велвет де Мариско, — ответил тот.

— Господи Боже! Велвет де Мариско! — Робин начал смеяться.

— Ты знаешь ее? — Алекс с любопытством уставился на друга. — Она что, переболела оспой и стала рябой? Или у нее вырос длинный нос? Я помню, она была очень хорошенькой девочкой.

— Да, я знаю ее! Она моя сестра, Алекс! Моя единоутробная сестра, и она чертовски хороша. Так вот почему ты всегда казался мне знакомым. Мы уже один раз встречались несколько лет назад на празднике обручения в имении моей матери и отчима, в Королевском Молверне.

Теперь, спустя шесть лет, Робин успел уже жениться на своей нареченной, Алисой де Гренвилл, родившей ему троих детей и умершей почти два года назад. Он до сих пор не мог спокойно думать об Алисон, этой хорошенькой, не очень умной, но очень упрямой молодой женщине, которая родила ему первую дочь Элизабет день в день через девять месяцев после их свадьбы; десятью месяцами позже — Кэтрин, а через год после рождения Кэтрин его жена умерла при родах Сесили, зачатой вопреки всем советам докторов.

Алисон очень гордилась своими детьми, но с каким-то маниакальным, почти фанатичным упорством считала себя обязанной подарить мужу сына. Он знал, что его семя очень сильное, а его жена — очень плодовита. Он пытался избегать спать с ней после рождения маленькой Кэтрин, но она однажды ночью обманом напоила его, и под влиянием винных паров он решил, что от одного раза вреда не будет…

Робин использовал свою скорбь, чтобы удалиться от двора и вообще всей светской жизни в родной Девон. Через год его сестра Виллоу начала одолевать его настойчивыми требованиями жениться во второй раз, но не сломила его сопротивления. Умом он понимал, что не был прямым виновником смерти жены, но совесть говорила иное. Будь он более выдержанным человеком, контролируй он свою необузданную, низменную натуру, Алисон была бы жива. Он не любил ее по-настоящему, но они были добрыми друзьями.

Сейчас волей обстоятельств Робин возвращался к мирским заботам. Предполагавшаяся поездка королевы по Девону делала настоятельно необходимым приглашение ее в гости, ибо хлебосольство его отца было широко известно, и он, будучи истинным сыном Джеффри Саутвуда, не мог ударить лицом в грязь. Потом, когда было решено, что королеве следует вернуться в Лондон из-за испанской угрозы, он почувствовал себя обязанным отправиться в столицу во главе отряда своих людей, чтобы встать на защиту Англии, а заодно развлечь королеву. Робин получил несколько отчаянных писем от членов своей семьи, в которых те жаловались на поведение его младшей сестры. В отсутствие матери и отчима братья и сестры Робина, как младшие, так и старшие, смотрели на него как на главу семьи, отчасти и под влиянием его высокого положения при дворе.

Он не пробыл в Лондоне и нескольких дней, как получил довольно забавное послание от Александра Гордона, нынешнего графа Брок-Кэрнского. Граф прибыл в Королевский Молверн и нашел там вместо рдеющей от смущения невесты рассыпающегося в извинениях лорда Блисса. Он бы хотел быть представленным при дворе, чтобы получить доступ к своей не желающей идти под венец нареченной. Не поможет ли ему Робин?

Робин ответил немедленно, приглашая своего старого друга в Лондон, к себе, а уж потом они вместе подумают, как выбраться из той переделки, в которую их затащила Велвет. Она, конечно, не была точной копией своей матери, но в ней, подумал Робин, достаточно своеволия.

Алекс приехал в Лондон верхом, сопровождаемый только слугой, плутовато выглядевшим мошенником по имени Дагалд. Алекс ловко спрыгнул со своего коня и обернулся с улыбкой на красивом лице, чтобы поприветствовать хозяина, спешившего ему навстречу от дома. Вид Робина вновь напомнил Алексу, что в Париже знакомые дамы называли их между собой Архангел и Люцифер из-за резкого контраста между высоким белокурым англичанином и загорелым темноволосым шотландцем.

— Алекс! Черт побери, ты выглядишь все так же. Добро пожаловать в Лондон, мой друг, — приветствовал его Робин. Граф Брок-Кэрнский пожал протянутую руку.

— Я рад попасть сюда. Когда я смогу увидеть твою сестру? Робин усмехнулся, вспомнив привычку Алекса всегда идти напрямую к цели. Он ввел гостя в дом, приказав Дагалду следовать за дворецким. Усадив лорда Брок-Кэрна в библиотеке с большим серебряным бокалом крепкого бургундского в руке, он сказал:

— Это все не так просто, Алекс. Ты не можешь заявиться ко двору, представиться Велвет и увести ее под венец.

— А почему нет?

Робин расхохотался. Он просто не мог удержаться. Алекс всегда знал, как использовать свое оружие в обращении с женщинами, но у него абсолютно не было изящества и такта по отношению к прекрасному полу. Он не знал, как ухаживать за дамой, считая, что его удали в постели более чем достаточно. Проблема состоит в том, решил Робин, что у его друга никогда не было девственницы. Он заговорил, тщательно подбирая слова:

— Алекс, моя сестра по натуре девушка очень независимая. Ее избаловали родители, и, несмотря на ваше обручение, моя мать всегда обещала ей, что она выйдет замуж только по любви.

— Чертовски глупое обещание, сказал бы я, — последовал угрюмый ответ. Граф Брок-Кэрнский метнул на Робина мрачный взгляд.

Робин спрятал улыбку.

— Возможно, — сказал он, — но первое замужество моей матери было обговорено, когда она еще лежала в колыбели. Они никак не подходили друг другу, и до его смерти ее жизнь была сущим адом. Моя мать всегда помнила об этом. Велвет была рождена по большой любви и очень дорога отцу и матери. Они предполагали, что ты приедешь к шестнадцатилетию Велвет в будущем году, у вас будет несколько месяцев и вы узнаете друг друга. Всю свою жизнь она прожила очень уединенно и, по всей вероятности, легко влюбилась бы в тебя. Эта неожиданная перемена в твоей жизни, твое настоятельное желание жениться напугали ее. Она совсем не знает тебя, Алекс. Да и ты ни разу не видел ее со дня обручения. Теперь же, когда родители в отъезде, она почувствовала себя чуть ли не затравленным зверьком, получив твое письмо. Да еще и наш дядя Конн оказался неспособным что-либо предпринять.

— Я должен жениться, Робин! Я последний в роду по мужской линии, и сама мысль о том, что Дан-Брок унаследует мой кузен, этот идиот с трясущимися поджилками, просто бесит меня. Я не могу ждать!

Напряженность в лице его друга была столь очевидной, что Робин смягчил тон:

— Послушай, Алекс. Я унаследовал Линмут, едва покинув колыбель. Мой отец и младший брат умерли в одну зиму от эпидемии, я остался последним мужчиной в семье. Но прошло почти двадцать лет, прежде чем я женился и обзавелся детьми. Надо быть терпеливым, Алекс, только терпением и деликатностью ты сможешь завоевать сердце моей сестры, а ты должен сделать это, если хочешь счастливой семейной жизни. Тебе, мой старый друг, придется ухаживать за ней по всем правилам. Родители вернутся через несколько месяцев, и, я уверен, они поймут и поддержат тебя. Если, конечно, Велвет полюбит тебя.

— Под «ухаживанием» ты, конечно, понимаешь следование всем этим вашим английским правилам обращения с девушкой?

Робин рассмеялся:

— Не ворчи на меня, Алекс. Это не я отправлял в Королевский Молверн коротенькую записку с требованием выдать невесту. Тебе чертовски повезло, что Велвет не попросилась на службу к своей второй крестной матери, королеве Франции Марго! Пожалуйста, не будь таким упрямым шотландцем, когда речь идет об этом деле. Ваш король Джемми в один прекрасный день станет королем Англии, и тогда мы все будем едины.

— Черт побери, Роберт, я никогда по-настоящему не ухаживал за женщиной. Когда мы учились в университете в Париже и путешествовали по Франции и Италии, не было нужды ни в каком ухаживании. Нужда была в деньгах, чтобы расплатиться с потаскушкой за ее услуги. В Дан-Броке мне не надо беспокоиться и об этом. Пока я был просто сыном своего отца, они и тогда так и висли на мне, а теперь, когда я стал хозяином, и подавно.

— Тогда сейчас как раз твой шанс, я бы даже сказал — последний шанс научиться хорошим манерам, Алекс. Не так уж это и трудно, знаешь ли. Поэзия и цветы, маленькие подарки, остроумие, ласковые слова, предназначенные ей одной.

— Она так красива, — сказал лорд Брок-Кэрнский почти про себя, вынимая из кармана камзола миниатюрный портрет Велвет и рассматривая его.

— Да, она хороша, — согласился Робин, всячески сдерживаясь, чтобы не улыбнуться. — К тому же весьма умна, независима и вконец избалованна.

— Господи Боже, ты напугал меня до смерти! — взорвался Алекс. — И как же я, простой горец, справлюсь со всем этим?

— Всемогущий Боже, тебе ни в коем случае нельзя показывать ей, что ты ее боишься, — забеспокоился Робин. — Она девушка, девственница, непорочное создание. Ухаживай за ней нежно, но твердо. Раньше у нее не было поклонников, мать с отцом очень строги в этом отношении.

— Мне бы хотелось, чтобы она не знала, кто я такой, Робин. Во всяком случае, не с самого начала.

Если бы я мог встретиться с ней так, чтобы она не знала, что я граф Брок-Кэрнский!

Зеленоватые глаза Робина на мгновение сузились, затем он произнес:

— Если верить моему дяде, она не пожелала ничего знать о тебе, так была напугана неожиданным замужеством. Она может вспомнить Брок-Кэрна, но, держу пари, не знает, что Брок-Кэрн и есть Александр Гордон. Давай я представлю тебя как лорда Гордона, и, если она не припомнит этого имени, у тебя будет какое-то время, чтобы спокойно поухаживать за ней. Если Велвет не будет знать, кто ты такой, тогда, возможно, она почувствует себя с тобой в безопасности и сможет получше тебя узнать.

— Но если она не будет знать, что я Брок-Кэрн, позволит ли она мужчине, который с ней не обручен, ухаживать за ней?

— Но это же будет не более чем легкий флирт, Алекс, а все девушки любят летом пофлиртовать, — легко рассмеялся Робин. — Для них полезно думать, что они успели перебеситься, прежде чем вышли замуж. Тогда они испытывают большее удовлетворение в браке.

Теперь пришла очередь Алекса Гордона рассмеяться.

— Черт побери, ты набрался знаний за последние годы! — поддразнил он приятеля. — Я считал, что я старше тебя.

— Да, ты старше меня на три года, Алекс, но я уже был женат, стал отцом, потом овдовел за то время, пока мы не виделись, — тяжело вздохнул Робин. — Опыт дает знания.

— Мне очень жаль Алисон, — сказал Алекс тихо. — Жаль, что мы с ней не были знакомы, но, судя по твоей глубокой печали, она была прекрасной женщиной, Робин.

— Она была хорошей девочкой, — ответил его друг. — Если бы ты не был во Франции во время нашей свадьбы, вы бы встретились.

— Да, но моя поездка во Францию была вызвана интересами короны, а я не так-то много делаю для Стюартов. — Он улыбнулся ободряюще. — Ты еще встретишь девушку, Робин.

— Нет, я никогда не женюсь во второй раз, — твердо, но спокойно раздалось в ответ.

Алекс не стал больше давить на друга и спросил:

— Ты не хочешь показать мне Лондон, Робин?

— Конечно, я покажу тебе Лондон, Алекс, и, уж коль я взялся развлекать королеву, ты побываешь и при дворе. Через несколько дней я запланировал дать большой прием. Отец всегда устраивал грандиозный праздник на крещение, маскарад, которого одновременно боялись и которым восхищались все портные Лондона, потому что на костюмы было боязно даже смотреть. После его смерти мать редко пользовалась этим домом — у нее свой по соседству, который, как я подозреваю, в один прекрасный день отойдет Велвет.

— Когда я встречусь с Велвет?

— Она приедет и останется здесь в доме накануне королевского приема. Смелее, Алекс! Я знаю, «то Велвет способна швыряться вещами и визжать, но никогда не слышал, чтобы она кого-нибудь укусила. — И пока его друг сердито смотрел на него, Робин озорно рассмеялся.

Несколькими днями позже, проводив Велвет в Линмут-Хаус, Робин думал, сможет ли Алекс научиться искусству ухаживания и даст ли ему Велвет вообще такую возможность. Ее переполняли впечатления от двора и Лондона, чего, впрочем, следовало ожидать, принимая во внимание спокойную жизнь, которую она вела до того.

Велвет была просто очарована элегантностью родового поместья и дома брата. Она громко высказывала восхищение, что вызывало улыбки на лицах слуг, которые служили здесь еще во времена ее матери.

— В доме живет еще один гость, Велвет, — сказал Робин как бы между делом.

— Кто он?

— Александр Гордон, мой шотландский друг еще по Сорбонне. Может быть, ты помнишь, я упоминал о нем. Мы повстречались в университете, вместе жили и вместе путешествовали по Европе.

— М-м-м, — промычала Велвет, гораздо больше заинтересованная в этот момент полупрозрачными фарфоровыми вазами с красными и алыми розами, наполнявшими своим ароматом весь огромный зал дворца.

— Ты, возможно, встретишь его вечером за обедом, Велвет.

— Кого? — Велвет неожиданно поняла, что недостаточно внимательно прислушивалась к словам брата.

— Алекса Гордона, моего приятеля.

— Извини, Робин. Твой дом так чудесен, что я не могу наглядеться. Обещаю, вечером буду более внимательной. И конечно, буду вежлива с твоими друзьями. Пэнси уже приехала из Уайтхолла?

— Я спрошу у домоправительницы, а потом покажу тебе твои апартаменты. — Он проводил ее в библиотеку, налил ей бокал легкого ароматного золотистого вина и, позвонив лакею, послал его за домоправительницей. Та появилась через мгновение, неуклюже присела в приветствии и заверила госпожу Велвет де Мариско, что ее камеристка, конечно же, благополучно прибыла со всем гардеробом своей хозяйки и в данный момент как раз готовит ванну для леди.

Велвет встала, поцеловала брата и позволила увести себя кланяющейся домоправительнице, на ходу развлекавшей ее рассказами о тех временах, когда ее мама бывала в этом доме еще невестой.

Апартаменты Велвет были обширны и состояли из передней, красивой светлой спальни с окнами, выходящими на реку и в сад, гардеробной и даже маленькой отдельной комнаты с окном для Пэнси. Пэнси, которой исполнилось всего четырнадцать, была тем не менее хорошо обучена своей матерью. У Пэнси так ловко получались прически, что, когда это умение было раскрыто, ее стали нарасхват приглашать фрейлины. Но, к их величайшему раздражению, занималась она этим только с разрешения своей госпожи. А это значило, что те, кто находился в немилости у Велвет, не могли ожидать помощи от преданной Пэнси.

Велвет чуть не вскрикнула в восторге при виде ванны, полной горячей воды. Во дворце ванных было мало, они располагались далеко друг от друга. Даже когда у нее оставалось немного свободного времени, что бывало совсем не часто, нужно было еще подкупить королевских лакеев, чтобы те принесли воды, хорошо если чуть теплой.

Воздух в ее спальне в Линмут-Хаусе благоухал ароматом левкоев, и Пэнси развешивала перед камином два больших мягких полотенца, чтобы согреть их, — О, я хотела бы жить здесь, в доме Робина! Принимать каждый день ванну — это райское наслаждение!

— Да, — согласилась Пэнси. — Я не слишком-то высокого мнения об этих дамах во дворце, которые обливаются духами, чтобы отбить запах немытого тела, вместо хорошей порции воды и мыла. Пойдемте, госпожа Велвет, я помогу вам раздеться.

Велвет стояла, пока ее камеристка быстро и умело снимала одежду с ее стройного тела.

— Ты захватила мое новое голубое платье, Пэнси? Я хочу надеть его сегодня вечером. Пусть Робин посмотрит, какой взрослой я стала. — С этими словами Велвет вошла в ванну и села. — Ум-м, — промурлыкала она, закрывая глаза, и по ее лицу разлилось блаженное выражение.

Пэнси весело рассмеялась и продолжала оживленно болтать:

— Да, я привезла голубое платье и золотистое шелковое с топазами для завтрашнего приема у графа, где вы будете хозяйкой дома. Знаете, госпожа, готова поспорить, что его высочество лорд захочет, чтобы этот прекрасный дом стал вашим на время пребывания двора в Лондоне. Почему бы вам не спросить у него? Никогда не слышала, чтобы он был жадным, а вы всегда наравне с его сестрой, леди Виллоу, были его любимицей.

Велвет кивнула. Встав на колени, Пэнси взяла кусок мыла кремового цвета и начала мыть свою госпожу. Затем вымыла волосы Велвет, вылив несколько кувшинов теплой воды, чтобы хорошенько промыть. После этого Велвет выбралась из ванны, завернулась в огромное теплое полотенце и села на маленький деревянный стульчик перед камином, пока Пэнси вытирала волосы и душила их любимыми духами. Накинув розовый шелковый халат, Велвет прилегла на роскошную широкую кровать с мягчайшими пуховыми подушками, решив поспать до обеда.

Когда Пэнси разбудила ее, она чувствовала себя отдохнувшей и освеженной. Она надела шелковое нижнее белье; вызывающе экстравагантные розовые шелковые чулки, расшитые листьями в форме сердечек, с серебряными кружевными подвязками; несколько нижних юбок, маленькую юбку с фижмами и, наконец, свое новое голубое платье. Тесный корсаж охватил ее тело как вторая кожа, а вырез пришелся как раз по верхней части ее маленьких полных грудей. Велвет уставилась на себя в зеркало, покраснела и спросила неуверенным голосом:

— Пэнси, ты не считаешь этот вырез слишком низким? Пэнси отступила назад и критически оглядела свою госпожу.

— Нет, как раз так, как диктует мода. Вы просто еще не привыкли к ней.

Велвет еще с минуту смотрелась в зеркало. Платье было чудесным. Рукава расшиты крохотными бледно-зелеными стеклянными бусинками в форме листочков и виноградных лоз, так же как и светло-зеленая нижняя юбка. Кайма нижней юбки отделана маленькими золотыми бантами. Она не надела никаких драгоценностей за исключением крупных жемчужин в ушах, присланных родителями из Индии к ее последнему дню рождения. Прибыли они совсем недавно и были пересланы ей леди Сесили.

Усевшись перед туалетным столиком, Велвет молча смотрела, как Пэнси укладывает ей волосы: разделяет их посредине, укладывает в мягкий пучок на затылке и выпускает по бокам ее прелестного личика несколько локонов. Велвет принюхалась к своим духам и осталась довольна их пьянящим ароматом.

— Его высочество лорд будет в восхищении от вас, — сказала Пэнси с благоговением, когда Велвет встала и обула зеленые шелковые туфельки.

— Мне бы не хотелось, чтобы Робину было стыдно за его приглашение меня в качестве хозяйки дома на завтра. Он действительно очень элегантный джентльмен. Сегодня я испытаю свои чары на нем и его приятеле лорде Гордоне. Возможно, я рискну даже немного пофлиртовать с ним.

— Я считала, что вам этого хватает при дворе, — ответила Пэнси.

— Ха, — перебила ее Велвет, — с Уолтом и Скэмпом, столь неутомимо охраняющими мою добродетельность? Большинство джентльменов боятся даже просто подойти ко мне, опасаясь оказаться вызванными на дуэль.

Пэнси улыбнулась:

— Вот и хорошо, госпожа. Вы как-никак обрученная молодая леди, насколько я помню.

Выходя из своей комнаты, Велвет обернулась и скорчила камеристке сердитую гримасу. Обручена! Господи Боже! Как она ненавидела саму мысль об этом! Интересно, приехал ли этот дикий шотландец в Королевский Молверн и как он воспринял ее отсутствие? Ну что же, хватило ведь у него нахальства подумать, что высокорожденная молодая англичанка будет сидеть и ждать, пока он приедет и увезет ее! Ни разу за все эти долгие годы, прошедшие с обручения, не приехать повидаться с ней или хотя бы написать! Не сделать ни одного подарка или к ее дню рождения, или Новому году, или Крещению. А теперь! Холодное, короткое письмо, объявляющее о его приезде аж за год до предварительно обговоренного времени свадьбы и о том, что ему надо жениться немедленно. Это непереносимо. Грубый олух, неотесанный мужлан!

Какое нахальство! Пусть убирается к дьяволу!

Велвет не представляла, что ее молчаливая ярость добавила румянца к ее щекам, пока она спускалась по лестнице, придав ей в этот вечер еще больше прелести. Следя за тем, как она сходит вниз, Робин страшно удивился. Куда делась та прелестная маленькая девочка, которую он так любил! В Велвет появилось нечто такое — возможно, посадка головы, — что напомнило ее мать в давние годы, когда она сердилась на что-то.

Александр Гордон почувствовал, как его сердце бьется от волнения все быстрее. Она в тысячу раз красивее, чем это мог передать любой портрет. И при виде ее он понял, что должен обладать ею. Он не может позволить никому другому заполучить ее. Внезапно он задался вопросом, сможет ли он вообще заговорить с ней, ибо чувствовал, что голос у него пропал. Господи! Что же он — зеленый мальчишка, чтобы так взволноваться при виде маленькой девчонки?

Спустившись до второй ступеньки лестницы, Велвет остановила взор на двух мужчинах и улыбнулась.

— Ну что, Робин, — спросила она, — что во мне такого удивительного — я плохо выгляжу? Граф Линмутский рассмеялся.

— Дражайшая Велвет, — сказал он, — ты не просто хороша. Ты чертовски хороша, сестричка, и стала совсем взрослой.

— У меня было достаточно времени, чтобы вырасти, не так ли? — мягко сказала Велвет.

— Интересно, согласятся ли с этим наша мать и Адам, сестра? Ты их бесценное дитя, а эта перемена произошла за время их отсутствия.

Мгновение брат и сестра смотрели друг на друга в полном молчании, а потом Велвет спокойно спросила:

— Ты не представишь меня своему другу, Робин? Вспомнив о своих обязанностях хозяина, тот сказал:

— Велвет де Мариско, позвольте представить вам Александра, лорда Гордона. Лорд Гордон, Алекс, моя сестра Велвет.

Велвет царственным жестом протянула свою тонкую руку точно так же, как, когда-то она видела это, делает королева. Когда Алекс поцеловал ее и выпрямился, Велвет с удивлением обнаружила, что их глаза оказались на одном уровне. Затем, легко пожав ей пальцы, он помог ей сойти с лестницы, и опять она удивилась, что ей приходится смотреть на него снизу вверх, хотя сама она была достаточно высокая.

Его янтарные глаза, смотревшие в ее зеленые, озорно подмигнули, когда он до конца ощутил свое преимущество и почувствовал, как к нему возвращается уверенность.

— Господи, фу, милорд, уж не намерены ли вы пофлиртовать со мной? — спросила Велвет с тем же озорством, взмахнув своими густыми ресницами.

— Невозможно не пытаться флиртовать с вами, — быстро ответил он, и Велвет рассмеялась.

— Вас ждет большой успех при дворе, милорд, вы быстры, — сказала она и, почувствовав, что пожатие руки Алекса ослабело, изящным жестом освободила свою.

Робин Саутвуд вздохнул с облегчением. Велвет не заподозрила в лорде Гордоне графа Брок-Кэрнского и, кажется, отнеслась к нему вполне благосклонно. Более того, совершенно очевидно, что Алекс потерял голову при виде девушки, помоги ему Господь.

Когда вечер столь же благополучно подошел к концу, Робин не мог поверить в такую удачу. Они ели, беседовали, смеялись, шутили.

Велвет беззастенчиво кокетничала с Алексом. Они сыграли в карты, и затем она ушла спать, чувствуя огромное удовлетворение от силы своих женских чар, находившихся в полной боевой готовности.

— Как ты думаешь, может, стоит сказать ей, кто я есть? — спросил Алекс, когда они с Робином сидели перед камином в библиотеке, потягивая прекрасное виски, принесенное хозяином. — Она прекрасная девушка, а совсем не то страшное чудовище, каким я ее себе вообразил.

— Нет, — ответил Робин. — Если ты расскажешь, она опять почувствует себя загнанной в ловушку и опять убежит от тебя. Вы только сегодня вечером познакомились.

— Но, кажется, я понравился ей, Робин, и она так очаровательно кокетничала со мной.

— Она молоденькая девушка, впервые пробующая подчинять мужчин, Алекс. Я знаю, ты очарован ею, вижу это в твоих глазах, но будь терпелив, мой старый друг. Она настолько невинна, что почувствует себя преданной, если ты скажешь ей обо всем сейчас. Познакомьтесь поближе.

Александр Гордон вздохнул, но согласно кивнул. Нелегко быть терпеливым теперь, когда он познакомился с Велвет. Боже, несколько раз за сегодняшний вечер он был опасно близок к тому, чтобы заключить ее в объятия и поцеловать соблазнительные губки. Интересно, что бы она сделала, уступи он своему желанию? Растаяла бы в его объятиях или рассердилась на его явную вольность? В конце концов, она была его по праву обручения. Она — его, и ни один другой мужчина не получит ее! Раздраженный внезапным приступом ревности, он плохо спал в эту ночь.

На следующее утро Линмут-Хаус выглядел так, как будто вот-вот взлетит на воздух. Взад и вперед метались лакеи, следя за тем, чтобы все серебро, золото и хрусталь были протерты и сверкали. Все свечи, начиная с самых простеньких и кончая теми, которые предназначались для главной люстры, были заменены на новые восковые. Столы выносились в сад, где накрывался ужин для двора. Вокруг суетились служанки, занимаясь мытьем, чисткой, наведением лоска. Гости начнут прибывать во второй половине дня, и к этому времени все должно быть готово.

Робину очень хотелось, чтобы Елизавета Тюдор получила как можно больше удовольствия от грядущего празднества. Она была большим другом его отца и самого Робина, и, несмотря на постоянные стычки с его матерью, королева Англии так и осталась не только его другом, но и покровительницей.

Последние месяцы были отмечены для королевы непрерывной чередой бед и несчастий. В конце концов ей пришлось признать, что ее кузина Мария Стюарт представляет для нее серьезную опасность. Ей пришлось устранить эту угрозу, оборвав жизнь Марии. Это было нелегким решением, и до сих пор совесть мучила ее.

Теперь же ее зять, Филипп Испанский, собрал огромную армаду кораблей и готовился направить ее против Англии. Из всех сообщений и докладов следовало, что положение Испании неуязвимо, у них есть возможность покорить Англию. Но пока королева была твердо убеждена, что ни одной иностранной державе никогда не одолеть ее королевства. За последнее время она счастливо избежала нескольких заговоров с целью ее убийства благодаря прекрасно организованной секретной службе сэра Фрэнсиса Волсингама, но напряжение начало прорисовываться достаточно явно. Ну уж по крайней мере сегодня, думал молодой граф Линмутский, королева наконец сможет почувствовать себя в безопасности среди друзей и хорошенько развлечься.

Робин улыбнулся, глядя на роскошный сад, раскинувшийся по берегу реки, украшенный фонариками, которые вечером будут мерцать, как светлячки. Деревья увешаны серебряными клетками с певчими птицами. Столы покрыли снежно-белыми скатертями камчатного полотна с ярко-зелеными шелковыми полосами — цвета Тюдоров Там и сям на них стояли серебряные вазы с розовыми и алыми розами Выкрашенное в серебряный цвет возвышение для музыкантов было воздвигнуто в центре сада, с тем чтобы каждый мог слышать музыку. Робин нанял еще и труппу актеров, которые должны были разыграть сцены из истории правления королевы. Маэстро Марло, известнейший лондонский драматург, написал для этого представления роли и сам собирался участвовать в нем. Робин договорился с итальянскими мастерами об устройстве грандиозного фейерверка, который порадует в полночь королеву и ее двор. В общем, вечер обещал быть прекрасным.

— Робин, как ты красив!

Граф обернулся и ласково улыбнулся своей младшей сестре.

— Значит, тебе нравится мой наряд, малышка? — Он был облачен в кремовый бархат и шелка, расшитые золотыми нитями и украшенные небольшими бриллиантами, жемчугом и бледно-голубыми цирконами. Золотистые волосы очень походили на волосы его покойного отца своим шелковистым блеском и естественной волнистостью. Они были аккуратно подстрижены, но одна непокорная прядь падала на лоб.

— Могу я вернуть комплимент, госпожа Велвет де Мариско? Ваше платье великолепно! — Зеленоватые глаза Робина блеснули с одобрением.

Велвет склонилась перед ним в изящном поклоне.

— Платье сшили в Королевском Молверне уже после моего отъезда и прислали мне в Лондон. Я нашла эту материю в кладовой.

Робин улыбнулся.

— Ты нашла то, что надо, моя дорогая, — сказал он, и Велвет почувствовала себя окрыленной под его одобряющим взглядом.

Платье было, если можно так выразиться, самым» взрослым» из всех, которые она носила до сих пор. Она уже перестала стесняться чрезвычайно низкого выреза на груди, который диктовала мода ее времени. Платье мерцало золотистым шелком, нижняя юбка вышита медной нитью, отделана мелким жемчугом чистейшей воды и крохотными топазами, ограненными в форме цветков и бабочек. Пышные рукава у запястий обшиты золотистыми кружевами, и по всей их поверхности нашиты крошечные золотые шарики. Такими же шариками украшена и юбка в форме колокола. Ее роскошные золотисто-каштановые волосы собраны в пучок и тоже украшены золотыми шариками.

— Ты не надела драгоценностей, — заметил Робин.

— Только жемчужные серьги, которые мама и папа прислали мне к дню рождения.

Робин подозвал одного из лакеев.

— Найди мистера Брауна, — сказал он, — и скажи ему, чтобы принес для госпожи де Мариско нить черного жемчуга.

— О Робин!.. Как мне отблагодарить тебя за это! Этот жемчуг сделает меня неотразимой, а такой я и должна быть, стоя рядом с вами, милорд.

— Я их тебе не одалживаю, Велвет, это подарок. Ведь я ничего не дарил тебе ни в этом году, ни в предыдущем, а ведь раньше я никогда не забывал о твоем дне рождения.

Велвет поцеловала брата в щеку.

— Ты оплакивал Алисон, Робин, и в твоем сердце больше ни для кого не было места. Я знаю. Мы все знаем. — Затем она крепко обняла брата. — Благодарю тебя, дорогой брат! Жемчуг — самый прекрасный подарок.

— Ну, Уилл, что я тебе говорил? Предложи девушке красивую побрякушку, и она наградит тебя поцелуем или даже чем-нибудь большим, — проговорил кто-то сзади насмешливо, растягивая слова.

Граф и Велвет отступили друг от друга и обернулись на голос. Лицо Робина осветилось радостью при виде одного из двух мужчин, стоявших там.

— Черт меня побери, Кей Марло, ты ничуть не изменился, а? По-прежнему никакого уважения к своим друзьям, не так ли?

— Конечно, Робин Саутвуд, ибо я не отношу все это мелкопоместное дворянство к своим друзьям. А кто эта девушка?

— Моя младшая сестра Велвет де Мариско. Велвет, этот негодяй — мистер Кристофер Марло. Не верь ни слову из того, что он говорит, ибо он драматург и, что гораздо хуже, он еще и актер.

Джентльмен, стоявший перед ними, одарил их ослепительной белозубой улыбкой, особенно яркой на довольно смуглом лице. Его глаза напоминали черные вишни и так и светились дерзостью.

— Это уже вторая ваша сестра, с которой я встречаюсь, и обе красавицы. — Он отвесил Велвет элегантный поклон, сдернув с головы маленькую мягкую черную шапочку с довольно изящным пером. — Ваш раб на всю жизнь, госпожа де Мариско. Просите все что угодно, и я исполню.

Велвет хихикнула.

— Я думаю, вы немного сумасшедший, мистер Марло, — ответила она и опять улыбнулась.

— Абсолютно с вами согласен, но в этом лежат истоки моей гениальности.

— Представь нас твоему другу, Кей, — попросил граф мягко, заметив, что товарищ Марло потихоньку отступает в сторону, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Даже не обернувшись, Марло протянул руку и подтащил к себе застенчивого приятеля, высокого, стройного мужчину с серьезным и задумчивым лицом.

— Ох уж эти неотесанные провинциальные мужланы! — горестно вздохнул он. — Когда они впервые приезжают в Лондон, они такие застенчивые и скромные, но уже через год он будет таким же дерзким нахалом, как и я, гарантирую. Это Уильям Шекспир, только что прибывший из Стратфорда-на-Эйвоне. Как и я, он претендует быть писателем, но пока что простой актер.

— Надеюсь, мистер Шекспир, вы найдете в Лондоне все, что хотели, — сказал Робин мягко.

Уильям Шекспир, вежливо поклонившись, ответил:

— Благодарю вас, милорд.

— Я тоже впервые в Лондоне, мистер Шекспир. — Велвет решила вслед за братом поддержать актера. — Я одна из фрейлин королевы.

— Но только до тех пор, пока твои родители не вернутся из путешествия и не будет сыграна свадьба, — напомнил Робин сестре.

— О, Робин Саутвуд, опять ты вспоминаешь этого неизвестного мне нареченного супруга! — с раздражением воскликнула Велвет. — Я не пойду замуж без любви.

—  — Милорд, вы посылали за жемчугом? — Рядом с ними стоял мистер Браун с маленьким красным сафьяновым футляром в руках.

— Встретимся позже, Роб, — сказал Марло. — Надеюсь, вам понравятся сценки, написанные мной для королевы. Госпожа де Мариско, желаю вам оставаться при своих непорочных и чистых идеалах. Пошли, Уилл! — С этими словами он и его приятель направились к другим гостям.

Робин протянул руку и взял футляр с драгоценностями.

— Благодарю вас, мистер Браун. — Он открыл футляр, вынул из него нитку жемчуга и вернул пустой футляр стоявшему в ожидании мистеру Брауну. — Передайте футляр камеристке моей сестры. Я дарю этот жемчуг госпоже де Мариско.

— Очень хорошо, милорд. — Мистер Браун поклонился и вышел.

Робин протянул жемчуг Велвет.

— Тебе, дорогая, со множеством наилучших пожеланий. Вспышка гнева, охватившая Велвет, быстро прошла, и она приняла подаренные братом драгоценности с сияющими от счастья глазами.

Она обмотала жемчуг вокруг шеи. Но нитка была очень длинная и опустилась на грудь.

— Как они смотрятся? — спросила она, стараясь говорить спокойным голосом.

— Прекрасно, — сказал ее брат.

— Но им очень далеко до вашей красоты, госпожа де Мариско, — сказал, подходя к ним, Александр Гордон. Черный бархат, в который он был облачен, придавал ему какую-то суровую элегантность.

Глаза Велвет перебегали с брата на его друга.

— Вы выглядите как Архангел и Люцифер, стоя рядом, — промолвила она несмело.

— Сравнение, которое делалось уже не однажды в прошлом, госпожа де Мариско, — проговорил Алекс, приподняв ее руку и запечатлев на ней теплый поцелуй. Его глаза пылали жаром, одновременно пугающим и ласкающим.

Велвет отдернула руку, как она надеялась, с приличествующей случаю поспешностью.

— Я думаю, вы можете называть меня по имени, если брат не усмотрит в этом нарушения приличий.

— Думаю, это вполне прилично, — сказал Робин спокойно.

— Милорд, гости начинают прибывать, — провозгласил мажордом.

— Мы будем встречать их здесь, на террасе, ведущей в сад, — ответил Робин.

Кивнув, служитель вернулся к своим обязанностям.

— Некоторые гости приплывут по реке, а другие приедут берегом, — объяснил Робин сестре. — А терраса как раз посредине. Кроме того, ее величество приплывет из Уайтхолла на своей яхте, и я смогу незамедлительно приветствовать ее.

И, как будто по тайному сигналу, понятному только посвященным, начали прибывать приглашенные, следуя как со стороны реки, так и дороги, в казавшейся бесконечной процессии усыпанных бриллиантами платьев, камзолов, драгоценных украшений и ароматов благовоний — от самых легких до одуряющих. Велвет казалось, что ее лицо сведет от бесконечных улыбок, и правда, в конце концов щеки у нее занемели. Рука уже поднималась с трудом и была влажной от поцелуев, которые достались на ее долю. Стоя рядом с братом, она впервые в жизни увидела, какие обязанности приходилось исполнять ее красавице матери в то время, когда она еще была при дворе. Знала она теперь, что те же самые обязанности придется когда-нибудь исполнять и ей, после того как она станет женой какого-нибудь знатного лорда. Ребенку здесь не место; осознание этого факта привело Велвет в замешательство.

Наконец донеслись крики, предупреждающие о том, что королевская яхта появилась из-за поворота реки и направляется к Линмут-Хаусу. Робин взял Велвет под руку и прошествовал через сад мимо гостей вниз к причалу. Увидев брата и сестру, стоящих рядом, Елизавету Тюдор пронзило невероятное чувство, что все это когда-то уже происходило. Молодой граф, вне всякого сомнения, был точной копией своего покойного отца, и, хотя она знала Робина всю его жизнь, это сходство поразило ее только сейчас. А дорогая маленькая Велвет напомнила королеве Скай, хотя она вообще-то была и не так уж похожа на нее. Возможно, эта надменная посадка гордой юной головки . На мгновение Елизавете показалось, что время остановилось. Вид пары, стоящей в ожидании, навеял на королеву воспоминания более чем двадцатилетней давности, когда ее дорогой ангелочек, граф Джеффри Саутвуд, и его прелестная графиня, ее бывшая подруга Скай, жили тут, в Линмут-Хаусе.

— Ты видишь. Роб? — обратилась она к старому графу Лестерскому, сопровождавшему ее.

Он мгновенно понял, что она имеет в виду.

— Да, — ответил он, — сходство есть.

— Мы становимся старыми, Роб, — вздохнула королева.

Он взял ее руку и поднес к губам:

— Нет, Бесс. Это я становлюсь старым, а ты не состаришься никогда.

Она смерила его едва ли не циничным взглядом, но потом ее серые глаза потеплели. Они так давно вместе, с самого детства. Они даже родились в один день. Она похлопала его по руке.

— Знаешь, что молодой Саутвуд написал мне сегодня утром? Что нынешним вечером я буду в безопасности, окруженная только теми, кто любит меня. И что я не должна бояться Испании. — Она мягко рассмеялась. — Он в точности такой же придворный льстец, как его отец, но не настолько закоренелый еще, как покойный граф. А потом я вскрыла депеши, принесенные секретарем, и узнала, что испанский флот готовится к отплытию. Ну не смешно ли, милорд? Это празднество может стать последним, на котором я присутствую в качестве королевы Англии, если король Филипп не изменит своих намерений.

— Нет! — с чувством воскликнул Роберт Дадли. — Испанцам никогда не одержать победу над Англией, Бесс. Их единственным шансом была Мария Стюарт, и они упорно разжигали в ней огонь измены и злобы. Сейчас, когда она мертва, католическая Англия сплотится только вокруг тебя и никого другого. Случись выбирать между Бесс Тюдор, столь мудро правившей все эти годы, и Филиппом Испанским, народ встанет на твою сторону. — Он опять поцеловал ей руку. — Испания настаивает на том, что это религиозная кампания, но в наши дни и в нашем веке такого понятия просто не существует.

Королевская яхта мягко ткнулась в берег, где была быстро причалена линмутским лакеем. Елизавета Тюдор поднялась, расправляя складки ярко-малинового платья. На причале пред ней присела в реверансе Велвет и склонился в поклоне граф.

Выпрямившись, Робин подал руку королеве и помог ей сойти на берег.

Потом поцеловал ее все еще красивую руку, проговорив при этом:

— Добро пожаловать в Линмут-Хаус, ваше величество! Королева улыбнулась, обвела окрест нежным взором.

— Много же лет прошло с тех пор, когда меня в последний раз принимали здесь Саутвуды. Не думаю, что бывала здесь со времен твоего отца. Но все так же красиво, как мне запомнилось.

Предложив королеве руку, граф провел ее с причала в сад, где дожидались все придворные. Граф Лестерский предложил свою руку Велвет. Она холодно посмотрела на него, но руку приняла. Ее покоробил его нагловатый взгляд.

— О, — прошелестел он едва слышно, — ваша мама наверняка рассказывала вам обо мне, моя любовь. Очень жаль, что меня не было при дворе, когда вы приехали. Я Дадли.

— Я знаю, кто вы, милорд. Должна сказать, что ваш взгляд чересчур интимен для такого короткого знакомства. А моя мать никогда не говорила мне о вас.

Ее тон был довольно суров, но граф не обиделся. Скорее, это его позабавило, ибо она так молода. Его немного смутило, что Скай никогда не упоминала его имени, но, если принять во внимание его отношения с леди де Мариско, этого следовало ожидать.

— Ваши родители все еще в отъезде? — спросил он, переводя разговор на другой, более безопасный предмет.

— Да, милорд. Их ждут не раньше осени.

— Жаль, — проговорил лорд Лестерский задумчиво. — Мы могли бы использовать корабли вашей матушки в войне с Испанией.

Велвет резко вскинула глаза.

— О'Малли, — сказала она, — не вмешиваются в политику.

— Разве О'Малли не верноподданные королевы? — спросил он мягко.

— Я, милорд, не О'Малли, так как же я могу знать ответ на ваш вопрос? Что же касается меня, то я предана моей крестной, а мои родители преданы короне, но кроме этого, я ничего не могу сказать. В конце концов, милорд, я всего лишь молодая девушка, недавно принятая ко двору. Я не знаю света, ибо меня всю жизнь старательно оберегали от него.

Роберт Дадли хрипло рассмеялся, затем, остановившись, взял Велвет за подбородок и заглянул в глаза.

— Я бы сказал, моя крошка, что, хотя вы и недавно прибыли ко двору, учитесь вы очень быстро. Как я посмотрю, вы многое взяли от вашей матушки.

Она вырвалась, ее глаза сверкали:

— Сэр, вы позволяете себе вольности! Дадли рассмеялся еще раз:

— Моя крошка, вы, как я посмотрю, не имеете ни малейшего представления о том, что входит в понятие «вольности». Увы, я слишком стар и болен, чтобы просветить вас, но были времена, Велвет де Мариско, о да, когда-то были времена… — Его голос затих.

— А, любезный отчим! Мне следовало бы знать, что вы захватите себе прекраснейшую девушку этого вечера. Однако мы вам не отдадим Велвет. Боюсь, что Уолт и я назначили этой леди свидание несколько раньше вас.

Перед ними стоял граф Эссекский, и хмурый вид Велвет сменился радостной улыбкой.

— Скэмп! Где вы были? Королева уже здесь! Просто неприлично приезжать так поздно! — отчитывала она его.

— Королева уже простила меня, Велвет, дорогая, и я бы не опоздал, но этому Уолту не понравилось, как сшит его камзол. Нам пришлось ждать, пока его не переделали. Чертов щеголь!

— С каких это пор ты и Рэлей стали закадычными друзьями? — спросил граф Лестерский.

— Угроза войны и красивая женщина — вот залог дружбы, дорогой отчим. Между прочим, а где моя мать?

— Леттис? Ха! Ищи своего друга Кристофера Блаунта, и рядом с ним, могу побиться об заклад, ты найдешь и свою матушку, глупо улыбающуюся, как семнадцатилетняя девчонка, хотя ей уже за пятьдесят, — отвечал Дадли с кислой улыбкой.

— Спасибо, дорогой отчим, — ясным голосом сказал Эссекс и, схватив Велвет за руку, потащил ее прочь. — Пошли, Велвет! Начинаются танцы, и мне надо засвидетельствовать свое почтение вашему брату.

— Милорд, здесь все к вашим услугам, — сказала Велвет Дадли уходя.

Граф Лестерский смотрел ей вслед с улыбкой уставшего от жизни человека, а затем присоединился к королеве. Елизавету окружили фавориты, как новые, так и старые. Сэр Кристофер Хаттон рассказывал что-то веселое. Даже на суровом лице старого лорда Берли промелькнуло подобие улыбки. Был здесь и второй сын Берли, Роберт Сесил, которого прочили в преемники отцу. Валсинхэм тоже был здесь. Лестера интересовало, какие новости об испанском флоте принесла его разветвленная сеть шпионов. В этой же группе стояли братья Бэконы — Энтони и Фрэнсис, а также фатоватый и невыносимый граф Оксфордский. Бросилось в глаза отсутствие пасынка Дадли Эссекса и сэра Уолтера Рэлея. Да вот они, в саду, разговаривают с Велвет и молодым Саутвудом! Дадли протолкался через толпу, окружавшую королеву, и встал рядом с ней. Не говоря ни слова, королева погладила его по руке.

Сумерки перешли в вечер, ясный и теплый. На ветвях распевали птицы в клетках, забывшие о наступивших сумерках из-за яркого света фонарей, раскачивавшихся на легком ветерке. Повара наготовили огромное количество еды, и гости отдавали должное хлебосольству графа Линмутского. На столах громоздились горы мяса: запеченная на вертеле говядина, окорока молодых барашков, приготовленных с чесноком и розмарином, шестьдесят жареных молочных поросят с подливкой из меда, апельсинов и черешни, каждый из которых держал во рту зеленое яблоко. Здесь были утки и каплуны в лимонно-имбирном соусе; свежая розовая ветчина, сдобренная гвоздикой и вымоченная в мальвазии; лососи и форели на листьях кресс-салата, обложенные дольками лимона, креветки, сваренные в белом вине с травами, на серебряных подносах. Три оленьи туши, приготовленные, на открытом огне, украшали стол. Пироги с зайчатиной и дичью, множество деревянных тарелок с маленькими сочными крабами, к которым подавался соус с толченой горчицей, чесноком и уксусом; блюда с перепелами, куропатками и жаворонками, зажаренными до золотистого цвета и уложенными в гнезда из зеленого салата.

Тушеные артишоки из Франции подавались с оливковым маслом и настоянным на полыни уксусом; на столах стояли большие чашки с горохом, морковью на меду, салатом-латуком, редиской и молодым луком-пореем, наряду с бочонками со сливочным маслом и кругами острого английского чеддера и мягкого бри, привезенного из Нормандии. В вазах лежали свежие вишни, персики, ранние груши и яблоки, поздняя клубника. На десерт подавали сладкий сливочный крем, посыпанный тертым мускатным орехом, и крошечные пирожные, вымоченные в кларете или шерри, огромные пироги с персиками, яблоками, ревенем и клубникой, а также взбитые сливки. Вина — белое и красное — наряду с кларетом и пивом подносились непрестанно, чтобы утолить жажду гостей.

Когда собравшиеся уже насытились, на сцене появились мистер Марло со своей труппой. Началось представление. Королеву представили как доброго, великодушного и мудрого монарха. Она была явно довольна щедрой лестью, которая успокаивающе подействовала на ее растревоженный ум. Кея Марло и его артистов благодарили по окончании представления щедрыми аплодисментами.

Начались танцы. Небо над садом стало уже совсем черным с россыпью ярких звезд. Елизавета Тюдор любила танцы.

Робин нанял искусных и неутомимых музыкантов. Королева меняла одного за другим партнеров. Хозяин празднества стал ее первым партнером и не ударил лицом в грязь. Сэр Кристофер Хаттон, ее лорд-канцлер, был вторым на очереди. Злые языки поговаривали, что своему высокому посту сэр Кристофер был в немалой степени обязан искусству танцора. Это было не совсем так. Возможно, он привлек к себе внимание королевы своим умением выделывать антраша лучше многих других, но на своем посту лорда-канцлера Англии он зарекомендовал себя как способный и умный человек.

У Велвет недостатка в партнерах тоже не было. Она любила танцы так же, как ее крестная, королева. Она была быстра и легка на ногу. Но в конце концов и она устала и, тихонечко ускользнув, чтобы перевести дыхание, никем, по-видимому, не замеченная, не торопясь спустилась вниз, на берег реки, заросший величественными старыми ивами, ласкавшими воду своими нежными ветвями. Она первый раз присутствовала на таком восхитительном празднестве, и не только присутствовала, но и выступала в качестве хозяйки дома. Это было тяжелым испытанием для молодой девушки, просто входящей в свет. Прислонившись к дереву, она прислушивалась к едва долетавшим сюда из сада слабым звукам музыки и следила за пятнами лунного света, игравшими на поверхности Темзы.

— Приди, живи со мной и будь моей любовью. Мы испытаем все радости жизни, — донесся вдруг до нее глубокий, низкий шепот.

Велвет подпрыгнула от неожиданности и, обернувшись, увидела Кея Марло.

— Господи, мистер драматург, как вы меня напугали! Марло сделал шаг вперед, чтобы поддержать девушку, чья нога, как он заметил, чуть не соскользнула с мшистого берега. Мягко заключив ее в свои объятия, он победно улыбнулся ей.

— Осторожнее, любовь моя, вы чуть не упали. — Его объятия стали крепче.

«В его облике есть что-то цыганское», — подумала она.

Велвет почувствовала, как ее сердце забилось сильнее. Необычайно приятно находиться в крепких объятиях, да и сам мистер Марло такой необыкновенный. Однако его поведение слишком развязное. Респектабельная девушка не должна этому потакать. А посему она решила дать отпор.

— Я признательна вам за своевременное спасение, сэр, — сказала она сурово, — но, не напугай вы меня, оно было бы ненужным. Теперь вы можете меня отпустить.

Актер и драматург мягко рассмеялся:

— Какую же чопорную маленькую кошечку вы разыгрываете, мисс. Но я знаю все о королевских фрейлинах. Вы — компания веселых шлюшек, всегда готовых к любви, но посаженных в клетку вашей суровой хозяйкой. Думаешь, ты первая фрейлина, с которой я когда-нибудь имел дело? — Его губы приблизились к ее лицу, но Велвет увернулась, и его губы только скользнули по ее шее.

Она давно хотела, чтобы ее кто-нибудь поцеловал, но не таким образом и, уж конечно, не этот человек. Ее трясло от отвращения, но он принял ее волнение за пробуждающуюся страсть и усилил натиск под аккомпанемент ее криков.

— Сэр, немедленно отпустите меня. Я расскажу брату о вашем возмутительном поведении! — Она уперлась руками ему в грудь и попыталась оттолкнуть.

Марло рассмеялся, в восхищении от того, что он считал притворным сопротивлением.

— Черт меня подери, прелестная крошка, если все твои протесты не разогревают мне кровь еще сильнее и не делают мое желание обладать тобой более сильным! — Его опытные пальцы принялись расшнуровывать ее корсет.

Велвет охнула от удивления, не в силах представить, что мужчина может быть таким бесстыдным по отношению к девушке. Она почувствовала прикосновение прохладного ночного воздуха к обнаженной груди, и в этот момент Марло, видя ее растерянность, воспользовался своим преимуществом и погрузил лицо в вырез платья, вдыхая опьяняющий аромат ее духов. Велвет взвизгнула, необычайно испуганная и столь же разозленная, продолжая бесполезное сопротивление. Она почувствовала, как по ее щекам побежали слезы отчаяния. Доведенный почти до сумасшествия желанием, он попытался опрокинуть ее на мох. Велвет сопротивлялась, пытаясь освободиться, молотила по нему кулачками, царапала, а затем, набрав побольше воздуха, попыталась кричать, но Марло зажал ей рот рукой. Разъяренная, Велвет укусила его и была вознаграждена его криком боли. Он отдернул окровавленную руку от ее лица.

— Ты укусила меня, ты, маленькая сучка! — воскликнул он в ярости. — Я же пишу этой рукой! — Он держал руку с укушенным пальцем на отлете, глядя на него столь драматически, как будто был смертельно ранен, однако другая его рука продолжала крепко держать свою жертву.

— Отпустите меня сейчас же! — рыдала Велвет. — Королева узнает о вашем поведении, мистер Марло! Отпустите меня!

— И не подумаю, мисс, ибо теперь ты моя должница за нанесенное мне серьезное ранение. — Его хватка стала крепче. — Я получу с тебя прекрасную компенсацию.

— Черт побери, Марло! — по привычке растягивая слова, с удивлением произнес Александр Гордон, выходя из тени на залитый лунным светом берег. — Я слышал, что вы большой охотник до женщин, но не думал, что вы опуститесь до изнасилования сестры человека, в чьем доме вы находитесь. Отпустите девушку, или я буду вынужден действительно изувечить вашу драгоценную пишущую руку, если не отрубить ее совсем.

Внешне лорд Гордон выглядел совершенно спокойным, но внутри весь кипел от ненависти к этому подлому мошеннику, осмелившемуся посягнуть на его, Брок-Кэрна, собственность. Необходимо остановить Марло, защищая честь Зелвет, но затевать драку неразумно — это вряд ли будет способствовать благоприятному разрешению того дела, с которым он прибыл к английской королеве.

— Эта шлюха хотела меня соблазнить, а потом прикинулась скромницей, — заявил драматург, но руку с талии Велвет убрал.

Она немедленно отбежала от него.

— Это не так! — крикнула она. — Я вышла в сад, чтобы немного прийти в себя, а он последовал за мной.

Янтарные глаза Александра Гордона опасно сощурились, когда он взглянул на Кристофера Марло.

— Ваша репутация дебошира и дуэлянта известна, сэр, но я сомневаюсь, что вашей карьере пойдет на пользу еще один скандал, особенно в присутствии королевы. Предлагаю вам уйти тихо и сейчас же!

Марло несколько секунд взвешивал слова лорда Гордона, а потом рассмеялся:

— Вы мудрее, чем я, милорд. Да, ни одна девка не стоит всей этой суматохи. — Его глаза нагло вспыхнули, когда он бросил прощальный взгляд на полуобнаженную грудь Велвет. Затем с шутовским поклоном повернулся и исчез.

Повисла долгая тишина, и только когда Алекс сделал шаг, Велвет испуганно вскрикнула:

— Что вы делаете? — Его руки были на ее корсаже.

— Зашнуровываю вас, дорогая. Думаю, это первое, что надо сделать, пока кто-нибудь не наткнулся на нас и не погубил вашу репутацию. — Его пальцы уверенно приводили ее платье в порядок, пока она наблюдала за ним. Закончив, он спокойно обнял ее и сказал:

— Теперь можете поплакать, Велвет. — Она так и сделала, уткнувшись в мягкую ткань его камзола.

— Я н-не соблазняла е-его, — проговорила она, шмыгая носом, — не соблазняла!

— Я знаю, девочка, — прошептал он. — Марло прекрасный писатель, но подлый человек. У него ужасный характер, который в один прекрасный день сослужит ему дурную службу. А его репутация в отношении женщин еще хуже. Не сомневаюсь, что, увидев вас удаляющейся из зала, он последовал за вами, чтобы воспользоваться вашей невинностью.

— Меня даже никто не целовал, — прошептала Велвет.

— Он хотел больше, чем поцелуй, девочка, и вы знаете это, не так ли?

— Да… — Она на мгновение подняла на него глаза и тут же опустила их, вспыхнув от осознания того, что он имел в виду.

— Наверняка у вас уже возникали подобные проблемы раньше, Велвет. Возможно, при дворе? И что вы делали в таких случаях?

— Со мной никогда не обращались так по-хамски, тем более при дворе. Королева не жалует джентльменов, которые волочатся за ее придворными дамами, хотя я знаю там и таких — и мужчин, и женщин, — которые, рискуя навлечь на себя ее гнев, все-таки отваживаются и на свидания, и на поцелуи, и на объятия. Я, однако, не принадлежу к их числу, и, кроме того, никто не отваживается подступаться ко мне с такими предложениями, зная необузданный нрав моих родителей. — Она начала приходить в себя, уютно устроившись в его больших сильных руках. — Я нахожусь под лучшей защитой, чем сама испанская инфанта, имея двух таких суровых дуэний, как сэр Уолтер Рэлей и граф Эссекс. — Она рассмеялась, и он был очарован этим тихим, мелодичным смехом. — Они отваживают каждого, кто осмеливается подойти ко мне хотя бы с намеком на неуважение.

Алекс покачал головой в восхищении: в Велвет было нечто, что превращало мужчин в галантных рыцарей. Они стремились защитить ее, как только что сделал он сам. Она была еще слишком невинна, чтобы состоять при дворе. Сегодня ей повезло. Он вышел прогуляться и отдохнуть от толкотни, когда услышал крики о помощи, а потом визг Mapло, Он понял, что произойдет дальше. Он не знал, что женщиной, попавшей в беду, была Велвет. А что, если в следующий раз его не окажется рядом?

Однако, прежде чем он смог как следует обдумать эту мысль, она оправилась от испуга и проговорила несчастным голосом:

— Мне уже пятнадцать лет, и никто никогда не целовал меня. Никто!

— Вы же обручены, во всяком случае, я это слышал от вашего брата, — сказал Алекс осторожно.

— Да, обручена! — в раздражении бросила Велвет. — Обручена в возрасте пяти лет с человеком, который не удосуживался даже признать мое существование вплоть до последних недель. Десять лет он игнорировал меня, но теперь вдруг обнаружилось, что он остался единственным мужчиной в роду. Он прислал письмо, в котором сообщил, что приезжает жениться на мне. Ему, видите ли, необходимо немедленно обзавестись сыновьями!

— Очевидно, он оказался в трудном положении, Велвет, — начал Алекс.

— Он оказался в трудном положении? — В ее голосе прозвучало презрение. — А я? Родители обещали мне, что я никогда не выйду замуж без любви. Но они в отъезде! Неужели человек, у которого никогда не хватало деликатности хотя бы вспомнить о моем дне рождения, рассчитывает, что я захочу выйти за него замуж, особенно сейчас, когда отца с матерью нет рядом? Я в этом очень сомневаюсь!

— И поэтому вы решили пойти ко двору? — спросил он, заранее зная ответ.

— Да. Рядом с королевой я могу не опасаться своего незнакомого и нежеланного нареченного. Когда мои родители вернутся, все это дело можно будет разрешить ко всеобщему удовлетворению раз и навсегда.

— Но этот джентльмен имеет полное право жениться на вас, Велвет.

— Я не выйду замуж ни за кого, пока не вернутся родители, и я не выйду замуж ни за одного мужчину, пока не полюблю его, — повторила она твердо. Потом она подняла голову и взглянула на него. — Давайте не будем больше говорить об этом неприятном деле. Лучше поговорим о том, как бы мне сорвать свой первый поцелуй. Вы — мужчина, Алекс, и, конечно, гораздо более опытны, чем я. Скажите, как девушка может поощрить мужчину, чтобы он поцеловал ее?

— Велвет, дорогая, — запротестовал он. — Это не тот предмет, который вы должны обсуждать с мужчиной.

— Почему же нет? — настаивала она. — Всех фрейлин королевы уже целовали, кроме меня. Почему никто не хочет поцеловать меня?

Она впилась в него взглядом, а он не знал, что ответить.

Ему доставляла тайное удовольствие мысль о том, что она принадлежит ему. Он был рад узнать, что до сих пор ни один мужчина еще не вкусил ее сладости. Но вдруг ему пришло в голову, что она вполне созрела для любви, и, если он не сорвет этот плод, кто-нибудь другой рискнет пренебречь всеми запретами Елизаветы Тюдор, обойти охрану в лице Уолтера Рэлея и Роберта Деверекса и завладеет Велвет де Мариско!

— Первый поцелуй — это очень важно, — произнес он в раздумье. — В первый раз вас должен поцеловать кто-нибудь, кто имеет в этом деле богатый опыт.

— Уверена, у вас опыт достаточно большой, — сказала она мягко.

— Вы просите, чтобы я поцеловал вас, Велвет?

— А мне надо просить? — спросила она в ответ и опять покраснела.

Он хрипло рассмеялся, неожиданно осознав, что все время, пока длился этот разговор, она стояла, заключенная в его объятия. Теснее прижав ее к себе одной рукой, другой он нежно поднял ее за подбородок. Она посмотрела ему прямо в лицо.

— Нет, Велвет, дорогая. Вам не надо просить меня поцеловать вас. Это то, чего я хочу с того самого момента, когда впервые увидел вас.

Он наклонил голову, и Велвет показалось, что ее сердце выпрыгнет из груди, когда ее изумрудные глаза утонули в его золотистых. Медленно его губы встретились с ее. Все ее существо пришло в испуганно-радостное состояние возбуждения. Глаза сами закрылись, и она задрожала от наслаждения, когда губы мужчины коснулись ее в первом нежном прикосновении. Какое-то мгновение Велвет не знала даже, дышит ли она еще, почти уверенная, что умирает, когда силы покинули ее. Ее руки обвили шею Алекса, и он прижал ее к себе еще крепче.

Алекс не подозревал, что губы женщины могут быть такими податливыми и ласковыми. Вначале он старался быть только нежным, но она не проявила испуга и не оказала сопротивления. Он принялся целовать ее более страстно, ее губы набухли и раскрылись ему навстречу. Он дрожал от поднимающегося желания, хотя и понимал, что прекратить их объятия, пока они не переросли во что-нибудь большее, должен именно он. С большой неохотой он оторвался от Велвет и посмотрел на ее бледное лицо. Медленно-медленно глаза девушки открылись, и она взглянула на него.

По его губам пробежала улыбка, он нежно погладил ее по щеке.

— Надеюсь, первый поцелуй был удачный, Велвет? — спросил он спокойно.

Стараясь удержаться на ногах, она молча кивнула. В словах нужды не было, ибо он прекрасно видел, как потемнели ее глаза от просыпающегося желания. Она несколько раз глубоко вздохнула, что вроде бы помогло ей прийти в себя.

Заметив, что она пытается восстановить равновесие, Алекс сказал успокаивающе:

— Когда вы будете готовы, я провожу вас на празднество.

Наконец она обрела голос.

— Это всегда бывает так? — спросила она.

— Как так?

— Так… — Она запнулась в поисках нужного слова. — Так волнующе?

Он был очарован ее честностью.

— Я не могу сказать, что чувствует женщина, Велвет, но для меня наш поцелуй тоже был волнующим. Вы очень милая девушка. — Потом взял ее за руку и повел наверх, в сад, где еще продолжались танцы.

— Вы бы хотели поцеловать меня еще? — вдруг удивила она его неожиданным вопросом.

Он остановился и, взяв ее за плечи, посмотрел на нее сверху вниз, чем-то озабоченный.

— Да, я поцелую вас еще, Велвет, но за это вы должны мне кое-что обещать!

— Что?

— Мне бы хотелось, чтобы вы не просили других джентльменов целовать вас.

— Вы опасаетесь за мою репутацию, милорд, или считаете, что я еще не умею хорошо целоваться? — дерзко спросила она.

— И то и другое, — ухмыльнулся он, забавляясь ее нахальством.

Велвет обрадовалась.

— Вы мне нравитесь, Александр Гордон, — заявила она. — Вы будете мне другом, таким же, как и Робин?

— Да, дорогая, я буду вашим другом. — Он почувствовал, как внутри у него поднимается тепло от ее слов. Робин был прав, уговаривая его подождать. Он понравился Велвет! Скоро он научит ее любви.

— Я не поцелую больше никого, кроме вас, Алекс, — сказала она мягко. — По крайней мере до тех пор, пока не научусь целоваться хорошо, — добавила она со смехом.

Алекс заметил, что Роберт Деверекс после их с Велвет возвращения поглядывает на него ревниво. Граф Эссекский с раздражением заметил, что щечки Велвет горят, а губы припухли. Подойдя к лорду Гордону, он прошептал низким голосом:

— Вы знаете, что королева неодобрительно относится к тем, кто заигрывает с ее придворными дамами, милорд. Кроме того, девушка помолвлена.

— Все это мне известно, милорд, — спокойно ответил Алекс. — Осмелюсь вам напомнить, что я друг брата Велвет и не стану подвергать эту дружбу испытанию, чем-либо навредив его сестре. Со мной девушка в полной безопасности.

— Боже мой! — взорвалась Велвет. — Вы хуже, чем какой-нибудь родитель, Скэмп. Принимая во внимание вашу репутацию в отношении женщин, эта постоянная забота о моем целомудрии становится невыносимой! Я решила состоять при дворе для того, чтобы хоть немного повеселиться, прежде чем мне придется остепениться и превратиться в старую замужнюю женщину! Я не потерплю больше этой постоянной слежки!

— Я стремлюсь только охранить вас от тех, кто может испортить вашу репутацию, — проговорил Эссекс угрюмо.

Велвет вдруг почувствовала раскаяние. Она знала, что человек, которого она звала Скэмп, — один из наиболее могущественных английских придворных — настоящий ее друг.

— Я знаю это, — сказала она, — но иногда вы чересчур усердны, дорогой Скэмп. Лорд Гордон для меня друг, и я рада этому. — Она положила свою ручку на руку Эссекса. — Теперь пойдем и поищем чего-нибудь освежающего. Я плохая хозяйка дома, и Робин будет мной недоволен.

Эссекс повеселел от ее мягкой лести и позволил увести себя. Уолтер Рэлей улыбнулся Александру Гордону:

— Девочка умеет побеждать, не так ли, милорд? Алекс замер.

— Сэр, — начал он, — я думаю, вы меня с кем-то путаете.

— Не думаю, — ответил Рэлей. — У меня хорошая память на имена и титулы. Вы — граф Брок-Кэрнский, нареченный супруг Велвет, и она об этом не знает, не правда ли?

Так как отрицать что-либо было бесполезно, Алекс просто ответил:

— Нет, она не знает. Ее брат и я считаем, что сначала мы должны подружиться, а уж потом говорить о свадьбе. Рэлей кивнул:

— Она вас никогда не видела, получается?

— Ей было пять лет, когда я видел ее в последний раз. Рэлей удивленно посмотрел на него:

— За десять лет вы ни разу не видели девочку? Я знаю, что вы живете на севере, лорд Гордон, но неужели за все эти годы нельзя было выкроить время и взглянуть на Велвет? Теперь я понимаю, почему она так упирается.

Алекс вспыхнул:

— Большую часть этого времени я провел во Франции и Италии, а потом мне пришлось выполнять кое-какие поручения моего короля. Кроме того, мой отец нуждался во мне. Время промелькнуло так быстро. Отец распорядился, чтобы я женился на Велвет и сохранил наш род.

— Итак, — сухо заметил Уолтер Рэлей, — хороший сын, каким вы, по-видимому, являетесь, поспешил выполнить волю своего отца, даже не дав себе труда подумать о чувствах девушки в этом вопросе. У вас не очень много такта, не так ли, милорд?

— Пожалуй, — усмехнулся Алекс с несколько унылым видом. — Робин уже устроил мне хорошую выволочку. Боюсь, я ошибся, послав то злополучное письмо. Теперь мне придется потрудиться, чтобы завоевать расположение Велвет, прежде чем я осмелюсь открыть ей, кто я есть.

— Я намерен раскрыть ваше подлинное имя королеве, — заявил сэр Уолтер. — Чтобы добиться Велвет, вам понадобится ее помощь. Королева ревниво охраняет своих фрейлин, но, если она будет знать, что ваше ухаживание носит честный характер и вы имеете на это право, она окажет вам неоценимую помощь. Елизавета Тюдор может быть и настоящим другом, и заклятым врагом.

— А как быть с Эссексом?

— Роберт Деверекс — молодой человек с горячей головой, — спокойно сказал Рэлей. — Обычно мы с ним мало общаемся. Ему совсем не нужно знать, кто вы есть на самом деле. В запале он может легко выдать вас и все разрушить, сам того не желая. Роберт — человек беспечный. Позвольте мне поговорить с королевой прямо сейчас, а потом, с ее разрешения, я представлю вас ее величеству. — Уолтер Рэлей отошел, а Алекс отправился на поиски хозяина.

Рэлей легко проник внутрь кружка, собравшегося вокруг королевы, осторожно прокладывая себе путь сквозь толпу, пока не оказался рядом с ней. Королева слушала одного из своих молодых фаворитов — Энтони Бэкона, но, как всегда, замечала все происходящее вокруг. Она, не торопясь, взяла Рэлея под руку и улыбнулась ему, ни на секунду не оставляя своим вниманием молодого Бэкона.

— Мне нужно несколько секунд для конфиденциального разговора, — тихо прошептал он ей на ухо, и она кивнула в знак согласия.

Когда рассказчик закончил свою историю, встреченную довольным смехом, королева отправилась на прогулку по дорожкам сада, по-прежнему держа Рэлея под руку. Остальные джентльмены следовали за ними, пока она не обернулась и не сказала кокетливо:

— Господа, держитесь в отдалении, я хочу побыть вдвоем с моим Уолтером.

Разочарованные кавалеры вынуждены были плестись позади на приличном расстоянии.

— Благодарю вас, мадам, — сказал сэр Уолтер.

— Что вы хотите попросить у меня на этот раз, сэр? Я часто спрашиваю себя, перестанете ли вы когда-нибудь попрошайничать? — поддразнила его королева.

— Я перестану попрошайничать, когда вы перестанете быть столь щедрой, — быстро нашелся он с ответом, и королева от всего сердца рассмеялась.

— Бог свидетель, Уолтер, вы проворны! — Королева стала серьезной. — Это не испанская угроза, надеюсь? Господи, еще один заговор?!

— О нет, дражайшая леди! — поспешил он успокоить ее. — То, что я хочу рассказать вам, — это любовная история, в которой ваше величество может сыграть важную роль и помочь обрести счастье двум людям.

Затем Рэлей объяснил, что произошло между Велвет и графом Брок-Кэрнским. Он умолчал кое о чем, и королева не заподозрила, что Велвет напросилась во фрейлины только из-за того, чтобы спастись от Алекса.

По мере того как он говорил, лицо Елизаветы Тюдор смягчалось. За те несколько недель, что она знала Велвет, она положительно влюбилась в нее. Девочка умна, забавна и очень мила, но без той слащавой красивости, которая так раздражала ее в женщинах. Королеве был понятен испуг, с которым Велвет встретила известие о том, что некий незнакомец приезжает, чтобы жениться на ней и увезти неизвестно куда, особенно сейчас, когда любимые родители находятся на другом конце света. Она была молода и жаждала получить от жизни все удовольствия, прежде чем остепениться и перейти на попечение мужа до конца жизни.

Королева знала, что ее собственная судьба, как и судьбы некоторых других, очень немногих независимых женщин в ее королевстве, редкость. Большинство женщин до замужества целиком зависели от семьи, а вступая в брак, становились собственностью мужей. Елизавета Тюдор знала лучше других, какой может быть мужская власть над женщиной. Она видела, как ее отец уничтожил многих женщин. Только две из ее многочисленных мачех спаслись от гнева Генриха Тюдора.

Герцогиня Клевская добровольно согласилась на развод и таким образом избежала участи матери Елизаветы, Анны Болейн. Королева Кэтрин Парр избежала ужасного конца только благодаря тому, что Генрих Тюдор умер раньше ее. Да, Елизавета понимала, как тяжело женщинам в этом мире, где правят мужчины.

Однако Рэлей представил графа Брок-Кэрнского совсем не таким плохим человеком, а Велвет в конце концов неизбежно должна была выйти за него замуж. Помолвку твердо обговорили много лет назад и одобрили лорд и леди де Мариско. То, что шотландский граф приехал в Лондон с намерением познакомиться и расположить к себе Велвет, говорило в его пользу. Однако она не видела причин, почему он не мог подождать со свадьбой до возвращения родителей невесты. Это дало бы возможность Велвет побыть при дворе, сохраняя при этом всю законность ситуации, что казалось королеве удачным решением.

— Давай-ка я встречусь с этим джентльменом, Уолтер. — Королева любила произносить имя Уолтера Рэлея с протяжным девонширским акцентом. Многих своих приближенных она звала ласкательными именами. Так, Лестер был ее «глазами», Хаттон «ресницами», Сесил «душой».

— Я тотчас же приведу его к вам, ваше величество!

— Нет, пошли за ним кого-нибудь другого. Ты останешься со мной, — повелела она.

Рэлей обернулся к остальным кавалерам, следовавшим за ними в отдалении.

— Бэкон, — позвал он, — королева приказала, чтобы вы привели к ней лорда Гордона. Он гость графа Линмутского. Довольно высокий, с каменным лицом.

— Интересное описание, — заметила королева. — Он и правда такой каменный, этот шотландец?

— У него довольно приятное лицо, которое кажется вырубленным из гранита его родных утесов, — ответил Рэлей.

— У меня нет ни малейшего сомнения, что все придворные дамы будут добиваться его расположения.

Елизавета Тюдор хмыкнула на это замечание.

— Жаль, что он совсем отстал от моды, — продолжал Рэлей. — Его гардероб очень прост.

Королева рассмеялась и отступила на шаг, чтобы рассмотреть пышный, чуть ли не павлиний наряд самого сэра Уолтера Рэлея. Его камзол был расшит таким количеством золотых бусинок, жемчужин и топазов, что королева едва могла рассмотреть под ними материю. Рэлей, конечно, законодатель мод при дворе. Поговаривали, что он давно уже сделал бы своего портного богатым человеком, если бы только платил по счетам.

— Уо-олтер, — протянула она, — при моем дворе еще никогда не появлялось человека, который мог бы дать вам фору по части моды. Однако не сомневаюсь, что ваш граф понравится мне так же, как и всем этим распутным девкам при дворе. Но как же они будут разочарованы, когда обнаружат, что все его внимание целиком отдано только моей крестнице Велвет.

Они продолжали весело болтать еще несколько минут с фамильярностью, присущей старым и добрым друзьям. Затем внимание королевы переключилось на Энтони Бэкона, возвращающегося в компании необычайно привлекательного джентльмена. «Вот он какой, этот шотландский граф», — подумала Елизавета Тюдор и ощутила мимолетное сожаление, что она — не простая фрейлина, как Велвет.

Ей понравилась весьма приятная внешность молодого человека, прямой взгляд серьезных янтарных глаз. Она увидела в них твердость, преданность и надежность. Его сильные руки с длинными изящными пальцами были как будто созданы для того, чтобы держать меч. Это были руки мужчины, а не какого-нибудь мягкотелого хлыща. Он встретил ее изучающий взгляд спокойно, не трясясь, как заячий хвост. Елизавета Тюдор инстинктивно доверяла людям, которые смотрели ей прямо в глаза.

— Мадам, — сказал Рэлей, — позвольте представить вам графа Брок-Кэрнского, Александра Гордона, джентльмена, о котором я говорил.

— Добро пожаловать к моему двору, милорд, — спокойно проговорила королева. — Как поживает мой юный кузен Джеймс Шотландский?

— Я едва ли могу дать вам отчет из первых рук, — ответил Алекс, — ибо взял себе за правило не появляться при дворе Стюартов слишком часто. Дела моей семьи большую часть времени удерживают меня в Дан-Броке или Абердине, но я слышал, что король чувствует себя хорошо.

«Так вот она какая, эта Елизавета, которая приказала умертвить Марию Стюарт», — подумал Алекс. Как отличались друг от друга эти две женщины! Он, правда, никогда не видел покойной королевы шотландцев и знал о ней только из рассказов отца.

Ангус Гордон был ревностным приверженцем своей единоутробной сестры Марии Стюарт, но считал ее слишком опрометчивой женщиной, руководствовавшейся в своих решениях скорее чувствами, чем умом. Узнав о ее смерти незадолго до своей собственной кончины, отец устало покачал головой и сказал:

— С самого начала было ясно, что этим все и кончится. Но не держи зла на королеву Англии, Алекс, сын мой. В конце концов Шотландия победит, ведь в один прекрасный день на английский престол взойдет сын Марии.

Сейчас, когда Алекс произносил перед Елизаветой Тюдор какие-то приличествующие случаю слова, он понял, что и правда не затаил против нее зла. Скорее, он чувствовал, что в этой хрупкой женщине скрыт огромный интеллект и острый ум. Он знал, что полюбит ее.

Королева взяла его под руку, и они отправились гулять по освещенному факелами саду.

— Скажите, когда вы были помолвлены с моей крестницей, милорд? — спросила она.

— Это было летом, когда ей исполнилось пять лет, мадам. Я приехал вместе с отцом из Дан-Брока в Королевский Молверн. Мой отец и Адам де Мариско дружили с детства, еще с Франции. Они надеялись, что этот брак объединит наши семьи. Когда мой отец умер, я вдруг обнаружил, что остался единственным прямым наследником по мужской линии в семье, и понял, что должен немедленно жениться. Я отправил письмо лорду де Мариско, но он оказался в отъезде. Мое послание вскрыл лорд Блисс и уведомил Велвет о приближающейся свадьбе. Боюсь, это ее напугало.

Королева хихикнула.

— И она убежала от вас ко мне, — закончила она кисло.

— Да, она убежала от меня, — согласился он. — Должен признаться, что меня необычайно раздосадовало ее поведение. Смею заверить, она нанесла моей гордости чувствительный удар'. Тем не менее надеюсь, что, если Велвет получит возможность узнать меня получше, возможно, она не будет так бояться нашей свадьбы. Я очень хочу видеть ее счастливой, мадам.

— Думаю, моя крестница обретет свое счастье в муже, милорд, — спокойно сказала Елизавета. — Очень хорошо, сударь! Вы можете ухаживать за девушкой с моего на то разрешения. Обещаю никому не раскрывать ваш секрет. Я нахожу мудрым план, разработанный вами и Робином Саутвудом. За то короткое время, что я знаю Велвет, я поняла, что она весьма упряма. Это к лучшему, что она узнала Александра Гордона как Александра Гордона, а не отвернулась от него просто потому, что он Брок-Кэрн. Я дам Велвет, однако, одно маленькое преимущество. Я не отпущу ее со службы до возвращения лорда и леди де Мариско. По последним сведениям, их приезд ожидается где-то осенью. Думаю, вы можете подождать до осени, а тогда и предъявите права на вашу невесту и… затащите ее в постель.

Алекс остановился и, взглянув на королеву, схватил ее руку и поднес к губам.

— Весьма признателен, мадам, — пробормотал он. Она улыбнулась, и на какое-то мгновение он увидел в этой стареющей женщине молоденькую девушку.

Затем он предложил ей свою руку, и они продолжили прогулку по чудесному летнему саду Линмут-Хауса. Он заставил Елизавету Тюдор на несколько коротких минут забыть об испанской угрозе, которая нависла не только над ее любимой Англией, но и над ее собственной жизнью.

Глава 3

Мысли Робина Саутвуда были в полном беспорядке. Еще никогда в жизни он не испытывал такого волнения. Праздник в честь королевы прошел с огромным успехом, но хозяин пребывал в грусти. Когда наконец уехал последний гость, он устало сел в кресло у потрескивающего в камине огня.

Присоединившиеся к нему Велвет и Алекс пребывали в прекрасном настроении и поначалу не заметили подавленного состояния Робина.

— Мне никогда еще не доводилось бывать на таком празднике! — восторгался Алекс. — Ты прекрасно умеешь принимать гостей. Роб.

— Господи, братец, какой успех! Дом и сад выглядели чудесно, а об угощении и развлечениях будут говорить еще несколько недель. Ее величество сказала, что не бывала на таком приеме со времен твоего отца. Теперь все при дворе завидуют мне, что я твоя сестра.

— Сегодня вечером я познакомился с сэром Уолтером Рэлеем, Роб, — вставил Алекс. — Он собирается в Новый Свет и спросил, не хочу ли я отправить с ним один из своих кораблей. Ты представляешь, какие это открывает перед нами возможности?

— Скэмп очень завидует тебе, Робин, знаешь? Боюсь, он постарается украсть у тебя шеф-повара, когда сам захочет принимать у себя королеву, — хихикнула Велвет. — О, Робин, как я могу отблагодарить тебя за то, что ты позволил мне быть хозяйкой дома, и за чудесный жемчуг? Ты лучший брат, о котором только может мечтать девушка! Неожиданно граф Линмутский выпрямился в кресле.

— Кто она? — спросил он. — Кто эта прелестная девушка, которой ты меня сегодня представила, Велвет?

— Что? — И Велвет, и Алекс были поражены.

— Эта изысканная блондинка в чудесном бирюзовом шелковом платье! Никогда прежде не встречал такого совершенства! Кто она? Ты должна знать, Велвет, скажи, кто она!

На мгновение Велвет задумалась. На вечере было много красивых блондинок.

— Робин, — медленно начала она, — кого ты имеешь в виду? Здесь было много блондинок и как минимум три из них были в голубом.

— Не в голубом, бирюзовом! Ты должна знать! Ты сказала, когда представляла ее, что она — одна из твоих лучших подруг при дворе, но я торопился — показалась уже яхта королевы.

— Эйнджел! Наверняка это Эйнджел!

— Эйнджел?! Так ее зовут? Бог мой, как ей подходит это имя!4 — глубоко вздохнул он.

Велвет чувствовала, что сейчас не выдержит и расхохочется.

Алекс заговорщически подмигивал ей из-за плеча брата. Сделав над собой усилие, она сказала чуть напряженным голосом:

— Ее зовут Эйнджел Кристман, Робин. Она находится у королевы под опекой и выросла при дворе. Родители ее умерли.

— Я хочу познакомиться с ней, — твердо заявил Робин.

— Но ты уже познакомился с ней, — запротестовала Велвет.

— Я хочу познакомиться с ней как следует, Велвет. Я понимаю, что завтра ты должна вернуться ко двору, но, когда в следующий раз приедешь в Линмут-Хаус, я хочу, чтобы ты взяла с собой госпожу Эйнджел Кристман.

И опять Велвет с трудом сдержала смех. Робин ведет себя так глупо. Но затем, взглянув на брата, она вдруг поняла — он влюбился! Любовь с первого взгляда — такое случается ведь только в сказках. Неужели Робин действительно влюбился в Эйнджел? И что об этом подумает сама Эйнджел, когда Велвет скажет ей? Нет, она не должна ничего говорить ей! Что, если Эйнджел не полюбит Робина по-настоящему, а только позарится на его несметные богатства? Мама всегда говорила, что замуж надо выходить исключительно по любви. Надо молчать, выжидать и внимательно наблюдать за тем, как Эйнджел отнесется к ухаживаниям Робина.

Внезапно Велвет почувствовала себя очень усталой и поняла, что уже почти рассвело. Она должна прибыть ко двору сегодня к вечеру. Надо отдохнуть хотя бы немного. Нехорошо, если она будет засыпать на ходу в присутствии королевы.

— Иди спать, Велвет, — сказал Робин, как бы прочитав ее мысли. — Я помню, что это значит — быть при дворе на службе у королевы.

Велвет сделала реверанс брату и Алексу и медленно вышла из библиотеки.

Как только за ней закрылась дверь, Алекс взглянул на своего друга.

— Когда Велвет в следующий раз приедет в Линмут-Хаус, Робин?

— Я собираюсь завтра, перед тем как она вернется к своим обязанностям, сказать ей, что она может пользоваться моим домом, как своим собственным, все то время, пока живет в Лондоне. Мать тоже хотела бы, чтобы так было, я уверен, — ответил Робин.

— Как ты думаешь, когда у нее будет следующий свободный день?

— Нам следует стать придворными, мой друг, если ты собираешься ухаживать за моей сестрой и если я намерен оказывать знаки внимания госпоже Кристман.

Фрейлинам приходится туго, ибо королева очень пунктуальна в распорядке дня. Я хорошо знаю двор, ведь я сам был у нее пажом.

— Господи Боже, не могу даже помыслить оказаться при дворе Елизаветы Тюдор. Из меня получится никудышный придворный, — покачал головой Алекс.

— Пока ты честен с королевой; Алекс, и занят Велвет, тебе незачем играть в придворные игры. Хотя я заметил, что несколько дам весьма благосклонны к тебе.

Алекс тихонько рассмеялся.

— Должен сказать, не имел таких многообещающих предложений со времен нашего пребывания в Париже, Робин. Я даже, у дивился, как столь добродетельная королева терпит вопиющую безнравственность вокруг себя.

— Она терпит ее до тех пор, пока все шито-крыто. Но стоит связи выплыть наружу — и начнется такое, что всем чертям станет жарко, можешь быть уверен. Шотландец кивнул, сказав:

— Ладно, я тоже пошел спать.

Он встал и потянулся.

— Тебе должны присниться приятные сны, — поддел его Робин, — или ты ничего не добился за сегодняшний вечер с моей сестрой?

Алекс улыбнулся в ответ:

— Джентльмен, даже такой грубый и неотесанный шотландец, как я, никогда не рассказывает о своих победах на каждом углу, Робин.

И прежде чем лорд Саутвуд смог развить эту тему, лорд Гордон вышел.

Робин улыбнулся, подумав, что бывали времена, когда Алекс Гордон похвалялся на каждом углу. Его улыбка стала шире, когда он вспомнил давно ушедшие дни, которые они провели в Париже, проституток, которых они делили на двоих, и небылицы о своих победах, которые рассказывали друг другу. Он опять рассмеялся и вдруг помрачнел. Это было перед его, женитьбой на Алисой де Гренвилл.

Алисон. Глупенькая, глупенькая Алисон. Он никогда не любил ее, но был очень нежен с ней. И вообще он никогда не влюблялся по-настоящему до сегодняшнего вечера, когда встретил изысканную госпожу Эйнджел Кристман. Он перемолвился с ней всего несколькими словами. Он даже не потанцевал с ней и, однако, чувствовал, или, вернее, его сердце знало, что это именно та женщина, которая ему нужна. Он поклялся себе, что никогда не женится во второй раз, но этот случай был совсем особенным.

Мать однажды попыталась объяснить ему, что такое любовь, настоящая любовь. Она даже спросила, не хочет ли он расторгнуть помолвку, которую она организовала с Гренвиллами, когда он был еще маленьким мальчиком. Он не позволил ей сделать этого, ибо все равно ему надо было на ком-то жениться, а Алисон была довольно хорошенькая. Он знал ее всю свою жизнь. «Но ты же не любишь ее!»— накинулась на него мать, а он улыбнулся с превосходством юности. Можно подумать, что сама мать всю свою жизнь прожила в любви. И хотя она и говорила, что нашла свое счастье с последним из его отчимов, Адамом де Мариско, она много выстрадала из-за своей любви. Робин часто задавался вопросом, стоит ли любовь боли и несчастий, которые она несет с собой, и давно решил, что не стоит. Он хотел спокойной жизни.

Госпожа Эйнджел Кристман, подозревал он, призвана изменить это решение. Он никогда не собирался возвращаться ко двору, предпочитая размеренную жизнь в девонском имении с детьми. Его женитьба на Алисон дала ему возможность постепенно выйти из окружения королевы, а смерть жены стала предлогом для того, чтобы не возвращаться ко двору. И вдруг оказалось, что его вновь тянут туда прекрасные нежные глаза, головка в белокурых локонах и улыбка, которая так тронула его сердце, что он чуть не заплакал, вспомнив ее. Его обязанности, связанные с приемом королевы, не дали ему возможности поухаживать за госпожой Кристман этим вечером. Но он вернется ко двору и наверстает упущенное. Однако сначала необходимо узнать о ней поподробнее от лорда Хандстона, который знает все обо всех.

Королевский канцлер был очень удивлен, получив на следующее утро после празднества послание от лорда Линмутского с просьбой рассказать о некой госпоже Эйнджел Кристман, королевской воспитаннице. Англия стояла перед лицом страшной угрозы. Все, за что боролась Елизавета Тюдор, все, за что сражалась Англия, оказалось в смертельной опасности, а лорд Саутвуд желает получить сведения о какой-то девице. Ох уж эти кавалеры, ставящие удовольствия превыше всего, подумал Хандстон, но тут вдруг вспомнил, от кого пришел запрос, и взглянул на ситуацию по-другому. Роберт Саутвуд — серьезный молодой человек, глубоко и искренне скорбевший в связи с кончиной своей жены. То, что королевская воспитанница привлекла внимание этого дворянина, само по себе очень интересно.

Лорд Хандстон заглянул в свои записи и был немало разочарован тем, что там обнаружил. Госпожа Эйнджел Кристман, семнадцати лет, была воспитанницей королевы с пятилетнего возраста. Внучка двух незначительных баронов из северо-западных графств и дочь их младших детей. Под опеку королевы отдана отцом, убившим ее мать, застав ее в постели другого мужчины. Без состояния, без влиятельных связей и, вследствие этого, без всяких перспектив. Она необыкновенно хороша собой. Это ей пригодится в будущем, если она к тому же окажется и умна. Он не располагал сведениями о ее душевных качествах и умственных способностях. Да и сплетен, связывавших ее с кем-либо из придворных джентльменов, при дворе не ходило. Ближайшими ее подругами, как явствовало из записей, были Бесс Трокмортон и Велвет де Мариско.

— Ну конечно, — громко сказал Хандстон самому себе. — Вот где она, связь! Госпожа Кристман связана с госпожой де Мариско, младшей сестрой графа Линмутского. Сейчас, когда ее родители в отъезде, граф присматривает за своей сестрой, и правильно делает. Естественно, он желает знать подробности о подругах своей подопечной. С Бесс Трокмортон все ясно, так как она происходит из всеми уважаемой и высокопоставленной семьи, хотя сама и бедна, но о госпоже Кристман, никому не известной королевской воспитаннице из ничем не примечательного семейства, Роберт Саутвуд, конечно, ничего не знал.

Лорд Хандстон продиктовал своему секретарю письмо, где поведал о происхождении девицы, проинформировал графа Линмутского о том, что, судя по имеющимся сведениям, госпожа Кристман вполне подходящая подруга для его сестры. После чего он вернулся к более важным государственным делам.

Предыдущей ночью на всех холмах Девона и Корнуолла вспыхнули сигнальные огни, оповещавшие о том, что Великая испанская армада была на рассвете замечена с «Лизолы»и сейчас приближается к Плимуту. Сигнальные огни передали это сообщение от Девона к Дорсету, потом к Уилтширу и через Суррей в Лондон. Новость, по приказу лорда Берли, не доводилась до сведения королевы до окончания празднества у графа Линмутского.

Однако как только праздник завершился, он тут же сообщил ей об этом, и новость, подобно лесному пожару, распространилась при дворе. Придворные мужчины не ложились спать. Они вернулись в Гринвич, чтобы переодеться, и сразу же отбыли на побережье. Чарльз Говард, лорд-адмирал, находился в Плимуте уже довольно давно. Там же квартировали сэр Фрэнсис Дрейк, Джон Хокинз, Мартин Фобишер и другие адмиралы флота.

Испанцы появлялись у берегов Англии и раньше. В конце июня корнуоллский барк, направлявшийся к побережью Франции, заметил девять больших кораблей с кроваво-красными крестами крестоносцев на парусах.

Другой прибрежный торговец, выйдя в море из одного из девонских портов, был до смерти напуган встречей с флотилией из пятнадцати кораблей. Преследуемый по пятам, он высадился на берег в Корнуолле и, загоняя лошадей, прискакал в Плимут с этим известием.

Фрэнсис Дрейк, конечно, понимал, что означали эти демонстрации. В прошлом году он неожиданно напал на испанцев в Коруне и сжег их флот, таким образом отсрочив нападение короля Филиппа на Англию. Теперь Армада была оснащена заново, пополнена запасами провизии. Дрейк убедил лорд-адмирала перехватить инициативу, отплыть на юг и ударить по испанцам до того, как они достигнут берегов Англии. Однако в день отплытия из Коруны ветер круто переменился на южный. Англичане вышли в море без достаточного запаса провизии, и теперь, когда они и вовсе оказались на голодном пайке, им не оставалось ничего другого, как повернуть домой. При этом сохранялась опасность, что испанцы воспользуются южным ветром и доберутся до Англии быстрее их. О такой ужасной возможности было страшно даже подумать.

Однако все обошлось, и испанцы отплыли из Коруны только в тот день, когда английский флот вернулся в Плимут. Подгоняемые попутным ветром, они спустились на северо-запад к залитому солнцем Бискайскому заливу, вообще-то не славящемуся хорошей погодой. Вот и в этот раз небо потемнело и налетел шторм, длившийся несколько дней и задержавший продвижение испанцев. Только когда просветлело, Великая армада смогла продолжить свой путь на северо-запад, к берегам Англии. В субботу, 20 июля 1588 года, лорду Берли доложили, что испанцы прибыли.

Англия с чрезвычайным энтузиазмом откликнулась на призыв королевы о помощи. Городские власти Лондона запросили, сколько людей и кораблей было бы желательно выставить, и получили ответ, что от них ждут пять тысяч человек и пятнадцать судов. Через два дня лондонские ольдермены5 представили десять тысяч человек и тридцать кораблей.

Римско-католический кардинал Аллеи направил «Послание к дворянству и народу Англии», в котором призывал поддержать вторжение, ибо его целью является восстановление святой матери-церкви и избавление от безбожного и порочного исчадия ада Елизаветы Тюдор. Этот невероятный призыв раздался из кардинальских покоев во дворце св. Петра в Риме.

Английских католиков это послание не взволновало. Они были довольны своей жизнью и начинали даже процветать под властью дочери Генриха Тюдора. Будучи англичанами до кончиков ногтей, они не имели ни малейшего желания менять законнорожденную английскую королеву на какую-то испанскую инфанту, ибо Филипп Испанский заявил, что отдаст Англию одной из своих дочерей. Вся Англия смеялась над этим до упаду. С побережья приходили срочные и злые депеши. Когда праздник у Робина был в самом разгаре, английские моряки работали не покладая рук, чтобы вновь вывести свои корабли в море. Захваченные врасплох, расположенные на подветренной стороне берега и понимающие, что вражеский флот стоит у дверей, они работали всю ночь, чтобы на буксире вывести свои корабли в безопасное место.

Утром двадцатого июля при противном ветре англичане продолжали трудиться, прокладывая себе путь из южного Плимута в открытое море. К полудню пятьдесят четыре корабля в результате беспримерного подвига, основанного на большом мастерстве и безупречной дисциплине, оказались вблизи Эддистоун Роке. Испанцы, находившиеся в двадцати милях от них с наветренной стороны, не подозревали, что английский флот стоит прямо на их пути.

План операции для испанцев разработал сам король, и, что бы ни случилось, они должны были придерживаться его. Разве Бог не на их стороне? Англичанам же был дан приказ — победить! Как вести сражение, решали сами адмиралы. Елизавету Тюдор интересовали только успешные результаты их решений. Она знала: Бог помогает тем, кто сам помогает себе. Как она неоднократно говорила: «Есть один владыка — Иисус Христос. Все остальное — ерунда».

К вечеру на небе появилась подернутая дымкой луна, дьявольски просвечивавшая сквозь высокие, предвещавшие хорошую погоду облака. Армада стояла на якорях в тесном боевом порядке, в котором должна была оставаться до подхода герцога Пармского из Кале. В течение ночи вахтенные на палубах испанских кораблей иногда замечали во мгле проносившиеся мимо них туманные тени, двигавшиеся на запад в сторону корнуоллского берега. На рассвете удивленные испанцы обнаружили, что их обошли с флангов и противник в неизвестном количестве дрейфует в миле, или около того, с наветренной стороны. Теперь англичане оказались в лучшем положении для сражения.

Великая испанская армада — ее огромные корабли со множеством орудий, некоторые водоизмещением до тысячи тонн, с высоко вознесшимися мачтами и палубными надстройками, с яркими парусами, украшенными изображениями святых и великомучеников, с огромными корпусами, выкрашенными в устрашающе черный цвет, набитые солдатами и увешанные крюками, свисающими с нок-рей, — двинулась на защитников Англии. Английские корабли, изящные и маневренные, с белоснежными парусами, на которых был нанесен простой рисунок — крест св. Георгия, — спокойно дрейфовали. Их корпуса были , выкрашены в цвета королевы — зеленый и белый, левые борта ощетинились пушками.

Битва была жестокой и горячей, но к часу пополудни, когда она завершилась, ни одна из сторон не могла бы объявить себя победительницей. Испанцы готовились к близкому бою. Их новые пятидесятифунтовые железные ядра предназначались для разрушения такелажа противника. Англичане, однако, со своими более узкими кораблями имели большую маневренность, а отлично стрелявшие английские артиллеристы оказались более меткими на дальней дистанции. Английские корабли молниями носились взад и вперед перед Армадой, нападая, как маленькие собачонки, хватающие за пятки толстых неповоротливых овец. После нескольких часов сражения, поняв, что одержать решительную победу не удастся, обе стороны сочли за лучшее разойтись. Однако англичане не потеряли ни одного судна.

Армада продолжила свой тяжеловесный путь, величественно пересекая залитый летним солнцем залив Лим-Бей. С прибрежных холмов сквозь легкую дымку за продвижением могучего испанского флота наблюдали сотни зрителей. Между тем из маленьких прибрежных городков Дорсета отплыла целая флотилия маленьких суденышек, доставлявших на английские корабли свежее продовольствие и боеприпасы. К субботе двадцать седьмого июля Армада встала на якоря неподалеку от французского порта Кале. Отсюда испанский адмирал, герцог Медина-Седона, мог сноситься с герцогом Пармским, испанским генералом, командовавшим силами высадки. Тень Армады — английский флот — к этому времени соединилась со вновь подошедшими судами под командованием лорда Сеймура и ветерана многих кампаний сэра Уильяма Винтера.

А Лондон жил ожиданием. Слухи ходили во множестве, и самые дикие. Дрейк захвачен в плен, говорили одни. Другие рассказывали, что у Ньюкасла состоялось генеральное сражение, в котором был потоплен английский флагманский корабль. Английский народ ждал предстоящее сражение. Среда седьмого августа была днем самого высокого прилива в Дюнкерке. Все предполагали, что войска Пармы в этот день пересекут пролив и высадятся на землю Англии, возможно, в Эссексе.

Граф Лестерский, Роберт Дадли, был поставлен во главе армии, ему был присвоен чин генерал-лейтенанта. Королева хотела отправиться на побережье, чтобы проследить за ходом битвы, но граф запретил ей. Он писал:

«Теперь, что касается Вашей персоны, являющей собой наиболее утонченный и священный предмет, которым мы обладаем в целом мире и о котором бесконечно заботимся… Человек должен содрогнуться, только подумав об этом, а в особенности обнаружив, что Ваше Величество нашло в себе достойную истинной королевы храбрость отъехать к самым пределам Вашего царства, чтобы встретиться с Вашими врагами и защитить своих подданных. Я не могу, дражайшая королева, дать на это свое согласие, ибо от Вашего здравствования зависит все и вся во всем Вашем королевстве, и, таким образом, да будем охранять его превыше всего!»

Королева нервничала, кидалась на придворных, то раздраженная, то угрюмая. Ей претило сидеть взаперти в Лондоне. Самой сообразительной оказалась добрая Бесс Трокмортон, которая в конце концов предложила:

— Возможно, ваше величество могли бы съездить хотя бы в Тилбури и проинспектировать войска. Один ваш вид значительно ободрит их.

— Господи, Бесс! Ты абсолютно права! Мы поедем в Тилбури, благо граф Лестерский, превратившийся в старую бабу, против этого-то вряд ли будет возражать.

Лестер изящно уступил, лучше всех понимая ее беспокойство. Он писал: «Милая, дорогая королева, да не изменится Ваше предназначение, если Бог даст Вам здоровья!»

Королева отплыла вниз по Темзе к Тилбури шестого августа. Ее большая барка, украшенная бело-зелеными флагами, была до отказа забита придворными дамами, тщательно отобранными кавалерами и менестрелями, весело игравшими и певшими в попытке отвлечь мысли королевы от неотложных дел. Позади королевского судна следовали еще несколько, со слугами, конюхами и лошадьми.

В то время как Рэлей ушел на флот, Эссекс оставался при королеве. Она не перенесла бы разлуки с ним, но Роберт Деверекс, не будучи трусом, воспринял ее решение с болью и стыдом. Велвет, самая младшая в придворном синклите, предложила плыть на барке своего брата, чтобы на королевском судне было бы хоть чуть-чуть просторнее. Она пригласила с собой Бесс и Эйнджел. Бесс надела розовое платье, но все последнее время ходила бледная и выглядела измученной. Теперь Велвет еще больше уверилась в том, что ее подруга влюблена в Уолтера Рэлея, находившегося сейчас в большой опасности. Велвет не осмеливалась, однако, высказать ей свои предположения. Если Бесс молчит, значит, не хочет посвящать ее в свои тайны. Любопытство же было непростительным, особенно если принять во внимание, что именно дружеское участие Бесс облегчило Велвет вхождение во дворцовый круг.

Плавание к Тилбури носило почти праздничный характер, несмотря на серьезность положения. Все были празднично одеты, трюмы судов забиты корзинами для пикника, наполненными холодными цыплятами, пирогами с зайчатиной, свежеиспеченным хлебом, сырами, персиками, вишнями и пирожками с фруктами. К корме барки Саутвуда была привязана покачивающаяся в волнах большая плетеная корзина. Через ее прутья можно было видеть несколько глиняных бутылок с вином, охлаждавшихся в реке.

— Вы правда думаете, что испанцы завтра нападут на нас, милорд? — спросила прелестная Эйнджел у Робина. На ней было платье из небесно-голубого шелка, которое несколько полиняло и стало чуть узковато в груди, ибо воспитанницы королевы, особенно из бедных семей, не часто обновляли свой гардероб. Потерявший голову граф Линмутский ничего этого не замечал. Он видел перед собой самую чудесную девушку из всех, кого он когда-либо встречал.

— Господь не допустит этого, — ответил он. — Но вам не следует бояться, госпожа Кристман. Я защищу вас.

Эйнджел вспыхнула как роза, и Велвет с удивлением обнаружила, что ее всегда такая острая на язычок подруга вдруг стала по-девичьи скромной и не знала, что ответить.

Интересно, что это с ней случилось?

Велвет встретилась взглядом с Бесс, и та улыбнулась, поняв ее мысли.

— Вы тоже боитесь, Велвет? — спросил у нее Алекс.

— Ничуть, — быстро ответила она. — Я сама возьму в руки меч, чтобы защищать Англию, но не дам проклятым испанцам захватить ее — Браво, сестричка! — одобрил Робин. — Ты — верноподданная англичанка. Твой отец был бы горд тобой.

Сразу после полудня королевская яхта прибыла в Тилбури, где пристала к берегу рядом с блокгаузом, у которого ее уже ждали Лестер и его офицеры. Как только ножка Елизаветы ступила на землю, ударили пушки, заиграли дудки и барабаны. Ее ожидал сэр Роберт Уильяме с двумя тысячами конных рыцарей.

Одна тысяча была выслана вперед к Ардерн-Холлу, вотчине мистера Рича, где Елизавета собиралась остановиться. Другая тысяча всадников должна была сопровождать карету королевы. У королевы, оказавшейся среди любимых ею людей, заметно поднялось настроение. Хотя она и опасалась вторжения, но искренне верила, что высокий дух и храбрость ее народа одержат верх над численно превосходившими испанцами.

Ни на один момент, даже в мыслях, она не допускала возможности поражения, хотя с флота пока еще не поступило никаких донесений.

Рядом с ней в экипаже уселся граф Лестерский. Как и королева, он не очень хорошо чувствовал себя весь последний год, но собрался с силами и принял на себя командование армией. Время наложило отпечаток на Роберта Дадли, но в его искренней привязанности к королеве сомневаться не мог никто.

После смерти жены он много лет ждал, что королева выйдет за него замуж, но когда стало очевидно, что она не имеет такого намерения, он в припадке раздражения женился на ее двоюродной сестре, вдовствующей Леттис Кноллиз. Это был тайный брак, так как ни невеста, ни жених не хотели отказываться от своего положения при дворе. Королева, однако, раскрыла их тайну и страшно рассердилась. Граф и графиня были на время отлучены от двора, но Елизавете не хватало Дадли, и он вскоре был призван назад. Леттис же не повезло, и она была вынуждена дожидаться прощения несколько лет.

В начале супружество было удачным, но потом, как это часто бывает с поспешными браками, наступило охлаждение. Дадли искренне любил королеву, настолько, насколько он вообще был способен любить кого-либо. Кроме того, он любил власть и почести, которые могла даровать ему только она. В этом отношении Леттис ничуть не уступала своему супругу, но Елизавета не могла простить своей кузине, что та вышла замуж за человека, которого она сама любила больше, чем кого-либо, хотя и не вышла за него замуж. У всех Дадли был препаршивый характер, но оба, без всякого сомнения, были преданными людьми.

Бесс уехала с королевой в Ардерн-Холл, но королева, всегда потворствовавшая своей крестнице, сказала Велвет, что этим вечером та будет ей не нужна. Велвет и Эйнджел предстояло остановиться вместе с графом Линмутским и лордом Гордоном в одной из лучших гостиниц Тилбури, в «Мермейде». Робин оказался достаточно предусмотрительным и за несколько дней до их предполагаемого отъезда из Лондона послал вперед одного из своих людей, чтобы заказать две лучшие спальни и отдельную гостиную, где они могли бы питаться.

Гостиница «Мермейд» располагалась посередине зеленой лужайки на берегу реки и выглядела очень мило, сияя окнами с промытыми до блеска стеклами, окруженная кустами алых и белых роз. С одной стороны дома располагалась конюшня, с другой — прекрасный сад с клумбами ароматных ноготков и левкоев, благоухающей голубой лаванды и душистого розмарина. Разбросанные там и сям по саду небольшие зеленые деревца были подстрижены в форме ваз и птиц.

Позади гостиницы тянулись грядки небольшого огорода, на котором произрастали бобы, морковь, горох, пастернак, лук-порей и салат. Было здесь и несколько фруктовых деревьев: яблони, сливы и груши. Местный сад совсем не походил на сад в Королевском Молверне с его двумя лабиринтами, сотнями розовых кустов и редкостными лилиями, вывезенными из Америки. И тем не менее это было приятное место, где постояльцы прогуливались после прекрасного обеда.

На улицу опустились сумерки, и всегда деятельная река наконец-то успокоилась. Опустился легкий туман, замершие воды отражали розовато-лиловое небо. Ласточки стрелой проносились над рекой, освещенной розоватым светом. Несмотря на свое привилегированное положение на яхте брата, у Велвет не было никакой возможности привезти много перемен нарядов. На ней было все то же шелковое зеленое платье, которое она надевала утром. Но для Алекса она в любом виде была очаровательна.

Велвет удивилась, обнаружив, что осталась одна в обществе красивого шотландца. Ее брат, видимо, перешел в другую часть сада с Эйнджел. Не собираясь показывать, что она нервничает, она повернулась к лорду Гордону со словами:

— Вы никогда ничего не рассказываете мне о себе, милорд. Расскажите о своем доме.

— Мы ведь договорились, Велвет, что вы будете звать меня Алекс, — сказал он своим глубоким, теплым голосом.

Она покраснела и рассердилась на себя за такое проявление эмоций.

— Расскажите мне о Шотландии, Алекс. Пока я не попала ко двору, я нигде не бывала, кроме как дома, в Англии и во Франции. Расскажите мне о вашей родине. Мой нареченный супруг тоже шотландец, и, если я выйду за него замуж, мне придется жить там.

— Моя семья владеет небольшим замком на севере Шотландии, недалеко от Абердина. Есть у нас и городской дом в самом Абердине.

— А в Эдинбурге у вас нет дома? Вы же, конечно, состоите при дворе?

— Нет, дорогая. У меня нет ни времени, ни желания проводить время при дворе Стюартов. Королевский дом Стюартов постоянно одалживает деньги у своего дворянства, никогда не возвращая долгов, и к тому же очень неблагодарен Правда, король доводится мне двоюродным братом. У нас был общий дед, Джеймс V.

Зеленые глаза Велвет расширились от удивления при этом признании.

— Ваш дедушка был королем Шотландии?

— Да, а моя бабушка Александра владела… — Он на мгновение смешался, поняв, что едва не сказал «Брок-Кэрном», затем продолжил:

— Нашим фамильным поместьем. Она собиралась выйти за короля замуж, но умерла при родах моего отца Ангуса Так что с браком, естественно, ничего не получилось. Король признал свое отцовство, но отец все-таки носил фамилию Гордон. Говорят, моя бабка очень любила своего Джемми Стюарта.

Велвет восторженно вздохнула:

— Как романтично! Если бы только я смогла кого-нибудь полюбить!

Только чистое безумие могло его подтолкнуть выговорить эти слова, но Алекс не смог сдержаться.

— Зато мне кажется, что я влюбляюсь в вас, Велвет, — сказал он негромко.

Она споткнулась и, обернувшись, взглянула на него.

— Вы не должны, Алекс, — сказала она очень серьезно. — Я же обручена, вы знаете.

— Но вы говорили, что сбежали от своего нареченного супруга, что не хотите его знать.

— Я не говорила, что не хочу его знать. Я просто не пойду за него замуж, пока не узнаю его как следует и пока мои мать и отец не вернутся из Индии. Но я не стану компрометировать доброе имя своей семьи, Алекс. Надеюсь, вы не думаете, что я пойду на это?

— Нет, дорогая, я понимаю, что ваше достоинство не позволит сделать вам ничего такого, за что пришлось бы краснеть вашим родным. Но, Велвет, неужели вы разобьете мое сердце? Сердце, которое я столь охотно подарил бы вам?

Она выглядела очень смущенной, и его сердце чуть не выскочило от радости из груди. Потом она с неподражаемой прямотой сказала:

— За мной никогда не ухаживал ни один мужчина. Вы ухаживаете за мной, Алекс?

— А вам бы это понравилось, Велвет? Ее прелестное лицо посерьезнело, и несколько долгих мгновений она размышляла. Наконец она ответила:

— Я уже говорила, что выйду замуж только по любви, но как я могу знать, что такое любовь, если слепо подчиняюсь решениям, принятым моими родителями? Единственная свобода, которую они мне предоставляли, была свобода выбора, и, хотя сейчас они далеко, я знаю, что они предоставили бы мне эту свободу и в этом деле. Да, Алекс, возможно, это мне и понравилось бы при условии, что с самого начала мы договорились бы, что между нами, кроме невинного флирта, не может быть других отношений. Я не могу обманывать вас. Честь и достоинство моей семьи обязывают меня быть верной этому незнакомому мне графу, хотя мое сердце может потянуться к любому другому.

Заключив ее в объятия, он поцеловал ее, заставив покраснеть от смущения и почти задохнуться. Она обвила его шею, а он, лаская рукой золотисто-каштановые волосы, поднял ее лицо кверху, покрывая его поцелуями.

— О, дорогая, — с трудом прошептал он, — вы делаете меня счастливым!

Велвет, внезапно переполненная неизъяснимой радостью, рассмеялась и сказала с сияющими глазами:

— Вы тоже делаете меня счастливой, дорогой друг! Затем они продолжили прогулку по берегу реки. В это время более драматическая сцена разыгралась в затененной части гостиничного сада. С того момента, как Роберт Саутвуд впервые увидел Эйнджел Кристман, он мечтал остаться с ней наедине. И вот такая возможность представилась. Он, как и его отец когда-то, всегда напролом шел к желанной цели и всегда добивался того, чего хотел.

— Я люблю вас, — заявил он напряженным голосом. — Люблю с того момента, когда впервые увидел.

Эйнджел остановилась как вкопанная, пораженная его словами. Она не могла поверить, что брат Велвет станет издеваться над бедной девушкой. Она смутилась и в первый момент не знала, что ответить. Потом, поняв, что, разыгрывая из себя простушку, только поощрит его на дальнейшие грубости, быстро сказала:

— Вы смеетесь надо мной, милорд, это нечестно. Ваша сестра сердечно любит вас, а она моя лучшая подруга из всех, каких я когда-нибудь имела. Неужели вы хотите поставить под угрозу единственную вещь, которую я ценю, — дружбу Велвет? Вам должно быть стыдно, милорд граф!

— Но я не смеюсь над вами! — вскричал он. — Я люблю вас, Эйнджел!

— Тогда вы глупец, милорд, ведь вы даже не знаете меня толком, — резко ответила она, потеряв терпение. «Да, я бедная, не имеющая никакого веса при дворе, связей, — подумала она, — но как он смеет обращаться со мной подобным образом!»

— Вашим отцом был Витт Кристман, сын сэра Рэндора, — стал горячиться Робин. — Вашей матерью, которую вы очень любили, была Джоанн Уэллис. Ваше фамильное поместье находится около Лонгриджа в Ланкастере. Ваши дедушки и бабушки с обеих сторон хотели взять вас к себе, но ваш отец поручил опекунство над вами короне. Пятого декабря вам исполнится восемнадцать лет.

— Откуда вы все это знаете? — требовательно спросила Эйнджел, разъяренная тем, что кто-то суется в ее личные дела.

— Я спросил лорда Хандстона, — честно признался он.

— Зачем?

— Я сказал вам зачем! Я люблю вас, Эйнджел! — «Святые небеса, как же она хороша!»— подумал Робин.

— Мой отец убил мою мать, которая была неверна ему, а затем убил и себя, — заявила она звонким от волнения голосом.

— К сожалению, — ответил он, — такие вещи случаются даже в лучших семьях. Моя мать однажды оказалась в марокканском гареме.

— Такого не случается в хороших семьях, — ответила Эйнджел. Быстрая, едва заметная улыбка тронула уголки ее губ. — Вы пытаетесь поддразнить меня, так ведь? Чтобы я не чувствовала неловкости?

— Нет, — сказал он. — Это правда.

— Чего же вы хотите от меня, милорд? — спросила она у него, все еще не понимая, что им движет. Сердце девушки говорило, что он собирается предложить нечто такое, с чем она не сможет согласиться, и что своим отказом она оскорбит его. Сколь сильно он рассердится? Запретит ли он ей дружить с его сестрой? О Господи! Он так красив. Она никогда не встречала такого красавца.

— Я хочу, чтобы вы стали моей женой, — спокойно сказал Робин.

— Милорд, это жестоко! — вскричала она, и ее глаза наполнились слезами. «Черт его побери, — подумала она. — Черт его побери!»И в смущении отвернулась от него.

Саутвуд, однако, никаких подобных чувств не испытывал. Он нежно повернул ее к себе, так, чтобы они оказались лицом друг к другу.

— Взгляните на меня, моя дорогая Эйнджел, — мягко проговорил он. — Я люблю вас, сердце мое!

Она смотрела на него, как на ненормального.

— Это невозможно, — убеждала она. — Собрать сведения обо мне — еще не значит знать меня. Кроме того, вы — лорд Линмутский, один из богатейших и могущественнейших людей Англии Я — ничто по сравнению с вами. Что такое дочь разорившегося второго сына мелкопоместного барона для семьи Саутвудов?

— Я и есть Саутвуд, Эйнджел. Нет никого, кто мог бы мне приказывать, когда говорить «да», а когда «нет». Я сам себе хозяин.

— Вы должны жениться на женщине из семьи, равной вашей по богатству и влиянию, милорд, — с горечью проговорила она. — Даже я знаю это.

— Я должен жениться на девушке, которую полюблю, — ответил он ей. — И, моя прелестная Эйнджел, я люблю вас больше жизни! Выходите за меня замуж, моя дорогая! Сделайте меня счастливейшим из мужчин!

Теперь Эйнджел пребывала в полнейшем замешательстве. Она всегда думала, что королева в конце концов подберет ей какого-нибудь мужа, ведь не может же она всю жизнь оставаться под ее опекой. Эйнджел всегда считала, что единственным дополнением к ее имени была только ее красота. Ее личико, надеялась она, поможет ей завоевать сердце какого-нибудь богатого купца или не очень знатного, но приятного дворянина. Ей никогда и в голову не приходило, что в нее может влюбиться такой человек, как Роберт Саутвуд. Эйнджел, будучи девушкой практичной, даже не мечтала, что может взлететь к таким высотам.

Сердце в груди стучало молотом, а ее обычно бледное лицо раскраснелось от возбуждения. Она взглянула на Робина и проговорила:

— Я не знаю, люблю ли я вас, а между тем, как и Велвет, считаю, что девушка должна испытывать какие-то чувства к человеку, за которого она собирается замуж. — Она прикусила нижнюю губку в некоторой досаде. — Это просто немыслимо, милорд! Что скажет ваша мать о таком выборе? Да и королева наверняка не одобрит его. Не говорите больше об этом, умоляю вас! Обещаю забыть наш разговор. Но прошу разрешить мне и дальше дружить с вашей сестрой. Я никогда не обеспокою вас, клянусь вам!

Робин сделал шаг вперед, чтобы прямо тут же заключить Эйнджел в свои объятия.

— Моя мать вышла замуж за моего отца, не зная, кто она есть вообще, — сказал он спокойно. — Она страдала потерей памяти. Мой отец тем не менее любил ее и женился на ней. Она могла оказаться убийцей или кем угодно еще, но это его не волновало. Его волновало только то, что он любил ее так же, как сейчас я люблю вас, Эйнджел. Что до ее величества, любовь моя, она даст свое согласие. Пойдемте и спросим у нее.

Эйнджел выглядела ошеломленной.

— Сейчас? — вскричала она. — Так поздно? Робин улыбнулся ей:

— Да, Эйнджел Кристман. Сейчас! Этим поздним вечером. Вы можете сесть на мою лошадь сзади меня, и мы поскачем в Ардерн-Холл.

Он крепко взял ее за руку, но Эйнджел отпрянула.

— Велвет, — сказала она. — Пожалуйста, попросите Велвет поехать с нами.

— Очень хорошо, — улыбнулся он ей с высоты своего роста. — Куда, как вы думаете, могла деться эта дерзкая девчонка? — Он приложил руку козырьком к глазам, всматриваясь в глубину сада. — А, вон они, на берегу. Велвет! Алекс! — позвал он.

Они поднялись к ним, держась за руки, и Роберт отметил про себя, что его младшая сестра приятно раскраснелась, а его друг Алекс выглядел умиротворенным и довольным.

— Все в порядке, Робин? — спросила у него Велвет, когда они наконец добрались до них.

— Я попросил Эйнджел стать моей женой, но она, это прелестное дитя, боится, что этот брак не совсем удачный для меня. Она думает также, что королева не позволит мне жениться на ней, но я объяснил, что наша мать выходила замуж за моего отца при гораздо более сложных обстоятельствах и получила благословение королевы. Мы собираемся отправиться в Ардерн-Холл прямо сейчас, и Эйнджел нуждается в вашей поддержке.

— Ты любишь моего брата? — Велвет вдруг стала очень серьезной. Мужчины становятся такими глупцами, когда дело касается женщин. Леди Сесили часто это повторяла.

— Я… я не знаю, Велвет, — честно ответила Эйнджел. — Как могу я это знать? Я едва знакома с лордом Саутвудом.

— Это не важно! — Робин махнул рукой. — Я люблю ее, и в большинстве браков не принимается во внимание, любят ли муж и жена друг друга. Мы с Алисой друг друга не любили.

— Ты знал Алисой всю свою жизнь, Робин, — парировала Велвет. — Ас Эйнджел встретился совсем недавно. Пойми, я боюсь не только за тебя, но и за свою лучшую подругу. Если с твоей стороны это всего лишь прихоть, каприз, Робин, я очень рассержусь.

— Ты когда-нибудь слышала, чтобы я был намеренно злым по отношению к кому-либо, Велвет? — мягко упрекнул он ее. — Я понимаю, что любовь с первого взгляда — вещь редкая, но именно так случилось у меня с Эйнджел. Я посвящу всю свою жизнь тому, чтобы сделать ее счастливой, если только она даст мне такую возможность.

Его зеленые глаза были наполнены таким чувством, что на мгновение Велвет отвела в смущении взгляд. Она никогда не знала брата с этой стороны.

Она проглотила комок, подступивший к горлу, и, поглядев на него, сказала:

— Тогда, Робин, какого черта мы торчим здесь, когда нам давно надо быть на пути к Ардерн-Холлу!

Алекс, явно забавляясь, переводил взгляд с брата на сестру. До чего же восхитительно своенравны эти дети Скай О'Малли! Оба решили, что раз это их устраивает, то больше и говорить не о чем. Никому даже не пришло в голову спросить о согласии другую сторону, хотя ее это касалось в такой же мере. Он взглянул на красивую белокурую девушку и спокойно осведомился:

— А что вы скажете обо всем этом, госпожа Эйнджел — Кристман? Вы согласны сломя голову броситься ночью испрашивать у королевы разрешения на свадьбу с графом Линмутским?

— Я считаю это сумасбродством, милорд, — ответила она с улыбкой, — но, если намерения графа в отношении меня серьезны, мне не стоит раздумывать. Конечно же, это великолепное предложение для такой девушки, как я. Полагаю, мне следует быть практичной при любых обстоятельствах.

Велвет, казалось, слегка шокировали слова подруги.

— Ты можешь быть практичной в таком вопросе, как замужество, Эйнджел? А как же любовь? Речь идет о твоей жизни!

Эйнджел вздохнула и провела ладонями по своему довольно простенькому платью.

— Велвет, не успев родиться, ты уже была богатой наследницей. У меня нет такого выбора, как у тебя. Да, я хотела бы любить человека, за которого выйду замуж, но если королева предложит мне кого-нибудь, пусть даже совсем незнакомого, я не смогу отказаться. Я знаю твоего брата короткое время, но мне показалось, он добрый, мягкий, прекрасно воспитанный человек. Он говорит, что любит меня, а я не думаю, что он легко поддается чувствам. Со временем, убеждена, я смогу научиться любить его, а это хорошая основа для брака.

Робин обнял Эйнджел, как бы пытаясь защитить ее от всего на свете, и поцеловал в золотистую головку.

— Благодарю вас, возлюбленная, за то, что вы доверяете мне. Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас. А теперь, сестричка, если тебе по душе наши намерения, может быть, мы тронемся в путь?

— О нет, милорд, — взмолилась будущая невеста, покраснев. — Не раньше, чем я переоденусь. Я не могу предстать перед королевой в этом измятом дорожном платье. Ты поможешь мне, Велвет?

— Конечно, — ответила ее подруга. Потом Велвет повернулась к брату:

— Полагаю, ты сможешь добыть нам карету?

— Карету? — Робин рассмеялся — — Я думал, что вы, дамы, сядете на лошадей позади нас с Алексом.

— Позади? Ну уж нет! Чтобы прибыть в Ардерн-Холл в пыли с головы до ног, как какие-нибудь цыганки? У нас с Эйнджел осталось всего по одному платью, а они нам понадобятся еще и завтра. Ты должен найти нам карету! Позаботься об этом, Робин. Пошли, Эйнджел!

Сверкнув глазами и встряхнув локонами, Велвет взяла подругу под руку и повела ее к гостинице. Велвет помогла Эйнджел переодеться в роскошное бирюзовое платье, так подходившее к ее глазам. А за это время Робин раздобыл карету. Он также выяснил, что королева ужинает с графом Лестерским в его шатре, разбитом посреди армейского лагеря.

От гостиницы до расположения войск было всего несколько минут езды. Прибыв на место, молодой граф через полчаса испросил короткой аудиенции у королевы, и через несколько минут все четверо были допущены в апартаменты Дадли.

Королева была одета в великолепное черное с золотым платье, лиф которого был расшит жемчугом. Она улыбнулась и грациозно протянула руки Робину и Алексу. Когда мужчины засвидетельствовали свое почтение королеве, наступила очередь девушек, которые присели в реверансе одновременно и весьма изящно.

— Итак, милорд Линмут, — сказала Елизавета, — что произошло такого важного, что не может подождать до окончания испанской кампании? — Она впилась в них взглядом, полным искреннего любопытства.

Робин тепло улыбнулся своей королеве.

— Помните ли, мадам, как я впервые попал ко двору и плакал по своей матери? Вы сказали мне тогда в утешение, что я могу попросить у вас все что пожелаю. Я был так взволнован перспективой того, что моя королева может дать мне все, что я ни попрошу, что так и не смог решить, чего же я хочу.

Королева рассмеялась при этом воспоминании.

— Насколько я помню, мой дорогой лорд Саутвуд, я тогда сказала, что мое предложение, несмотря на это, остается в силе; ты можешь попросить у меня что угодно и когда захочешь. Так ведь?

— Точно так, мадам. Память не изменяет вам.

— Надеюсь, что так, — усмехнулась королева. — Я еще не настолько стара, чтобы стать забывчивой. — Она опять внимательно посмотрела на него. — Значит, наконец ты решил, почти через двадцать лет, чего же ты хочешь получить от меня, Роберт Саутвуд. И что же это такое?

— Да, мадам, наконец я решил. И я припадаю к ногам вашего величества с просьбой о руке вашей воспитанницы Эйнджел Кристман.

Удивленный взгляд королевы перебежал на Эйнджел, пока она пыталась еще раз проверить свою память. У королевы при дворе было несколько воспитанниц. Кто же эта? Ах да! Ее глаза загорелись.

— Надеюсь, милорд, вы в курсе, что у девушки нет ни пенни за душой. Она не принесет тебе ничего, кроме своей непорочности, если только ты уже не успел и ее украсть.

Эйнджел вспыхнула как маков цвет, а Робин быстро сказал:

— Нет, мадам! Я слишком уважаю Эйнджел, чтобы рисковать ее репутацией.

Королева улыбнулась — пожалуй, слегка жестковато, подумалось Велвет — и сказала:

— Внешне ты — вылитый Саутвуд, но в душе — сын своей матери, милорд. Я верю тебе, когда ты говоришь мне, что заботишься о чести девушки. Предложение, которое ты сделал госпоже Кристман, просто невероятно. Но что, однако, скажет о таком браке твоя мать, когда вернется из поездки? Одобрит ли? Сомневаюсь…

— А я нет!

Королева опять рассмеялась:

— Да, ты прав. Она будет рада, я уверена, увидеть, что у тебя все устроилось, ибо Скай О'Малли всегда была женщиной, любившей счастливые завершения всяческих приключений. Что ж, хорошо, Роберт Саутвуд, граф Линмутский, ты можешь взять в жены мою воспитанницу Эйнджел Кристман.

Когда можно ожидать приглашения на свадьбу?

— Я женюсь на Эйнджел как можно скорее, мадам. Не вижу причин ждать. Ни у одного из нас нет здесь родителей, которых надо было бы уговаривать, и нет приданого, которое надо было бы обговаривать. Елизавета Тюдор кивнула.

— Сегодня вечером! — сказала она. — Вы будете обвенчаны сегодня вечером моим капелланом, и милорд Дадли будет посаженым отцом! Да! Сегодня вечером! Это будет для Англии хорошим предзнаменованием начала, а не конца!

— Мадам! — Роберт был поражен. — Вы невероятно добры!

— Дадли! — резко позвала она. — Поднимите свой зад и быстро приведите сюда моего капеллана! И найдите несколько букетов для этого дитя!

Эйнджел стояла, замерев от удивления. Все происходило так быстро. Всего лишь час назад она получила предложение от богатого и могущественного мужчины. А еще через час она уже будет замужем. Что с ней происходит? Она начала дрожать от страха, пока Велвет не толкнула ее больно в бок.

— Смелее, маленькая дурочка! — прошипела подруга. — Королева оказывает тебе величайшую милость. Где тот храбрый воробышек, которого я встретила, когда впервые оказалась при дворе? Если ты грохнешься в обморок, я тебе этого никогда не прощу, Эйнджел!

— Поглядите-ка, кто дает мне советы о замужестве! — огрызнулась Эйнджел, чувствуя, что кровь быстрее заструилась в ее жилах. — Невеста, сбежавшая из-под венца!

Велвет озорно улыбнулась подруге.

— Отлично, — сказала она. — Теперь ты опять стала сама собой. Надеюсь, будешь не такой врединой, как все эти глупые жены, которые цепляются к каждому слову мужа. Господи, Эйнджел, оставайся сама собой! Алисон была как раз из породы этих жеманных дурочек.

— Возможно, поэтому он и влюбился в меня, — ответила Эйнджел слегка неуверенным голосом.

— Ну нет! У тебя нет ничего общего с Алисон де Грен-вилл. Лучшее, что она сделала в жизни, — это умерла, — жестко сказала Велвет. — Она уже начинала всерьез раздражать Робина, хотя он и знал, что это не ко времени.

— Подойди ко мне, дитя, — прервала их королева, поманив к себе Эйнджел. Когда обе девушки подошли к ней, она спросила:

— Сколь долго ты находилась под королевской опекой, Эйнджел Кристман?

— Я была взята ко двору, когда мне исполнилось чуть больше пяти лет, мадам. Скоро мне будет восемнадцать.

— Такая маленькая, — прошептала королева. — Какой же маленькой ты была, когда потеряла родителей, но я еще раньше потеряла свою мать. Надеюсь, ты не чувствовала себя здесь очень одинокой все эти годы, мое дитя?

— О нет, мадам. Ваш двор — это чудесное место, в котором было приятно расти и взрослеть. Мне повезло, что я выросла при дворе: меня научили читать, писать и считать, я могу говорить и писать по-латыни, на французском и греческом, умею играть на лютне, хотя у меня никогда и не было своей. Струны так дороги…

— Ты любишь музыку? — Королева неожиданно заинтересовалась этой прелестной девушкой, которая стояла на пороге того, чтобы превратиться из простой королевской воспитанницы в важную и богатую даму.

— О да, мадам, очень! Мне бы хотелось научиться играть еще и на спинете, хотя я и не надеюсь подняться в этом умении до ваших высот, ваше величество.

Королева улыбнулась. Девочка быстро соображала, несмотря на свою вызывающую красоту. Это хорошо, она может оказаться хорошим приобретением для лорда Саутвуда.

— Значит, говоришь, у меня хорошо получается на спинете… В этот момент вернулся лорд Дадли, принесший маленький букетик из бледно-розовых цветов шиповника, маргариток и нескольких веточек лаванды.

— Это лучшее, что я смог найти, Бесс, и то мне пришлось облазить в темноте все окрестности лагеря в их поисках!

Королева сняла с рукава золотую ленту и обвязала ею букет. Затем, забрав его из рук графа Лестерского, вручила его Эйнджел.

— Держи, дитя, хотя твоя собственная красота затмевает эти цветы. Ну и где этот чертов капеллан?

— Здесь, мадам! — Церковник выступил вперед.

— Я желаю, чтобы лорд Саутвуд и его невеста были обвенчаны здесь и сейчас, — заявила королева. — Отменяю все запреты.

— Слушаюсь, мадам, — пришел смиренный ответ. — Могу я узнать имена жениха и невесты?

— Роберт Джеффри Джеймс Генри Саутвуд, — сказала королева с улыбкой. — Один из множества моих крестников, да и лорда Дадли тоже. Мне уже трудно вспомнить, сколько лет назад его крестили, но крестила его я.

Робин улыбнулся.

— Вы неподражаемы, мадам, — сказал он. Королева фыркнула и повернулась к невесте:

— Каково твое полное имя, дитя?

— Эйнджел Аврора Элизабет, мадам. Как мне рассказывали, бабушка настояла, чтобы меня назвали Эйнджел. Ей казалось, что я похожа на ангелочка. Аврора — это желание моей матушки, ведь я родилась на рассвете6, а Элизабет — в честь вашего величества7.

— Тебя назвали в мою честь?

— Так, помнится, мне рассказывали, мадам. Королева кивнула, довольная, и затем сказала:

— Хорошо, отец, давайте начнем.

Что за забавное место для венчания, подумала Велвет, наблюдая за церемонией. Они стоят в середине шатра генерал-лейтенанта, на том месте, где завтра, может быть, разразится сражение. Испуганные слуги оттащили в сторону стол, за которым до этого ужинали королева и Дадли. Теперь он стоял у одной из стенок шатра. Раскачивающаяся под потолком лампа заставляет метаться по шатру причудливые золотистые тени. Поспешно вызванный церковник облачен просто, без парадных одежд. Невеста стоит в единственном приличном платье, которое у нее есть, стиснув поспешно собранный неизвестно где букет. Слава Богу, что Эйнджел хотя бы переоделась, прежде чем предстать перед королевой, подумала Велвет.

Платье и вправду было красивым, и Велвет сейчас радовалась тому порыву, который подтолкнул ее проявить щедрость и поделиться своим гардеробом с Бесс и Эйнджел. Бонни подогнала платье, и оно прекрасно сидело на Эйнджел. Нижняя юбка обшита узкими полосами бирюзового и золотого цвета, лиф расшит жемчугом и крошечными гранеными бусинками, рукава затканы шелковыми бантами. Никто, кроме Велвет, не знал, что под платьем чулки в нескольких местах на скорую руку заштопаны, а туфельки проносились. Перед самым началом службы она додумалась распустить длинные белокурые волосы Эйнджел, и они свободно вились почти до талии, как мерцающая вуаль. Эйнджел, бесспорно, была очаровательной невестой.

— Я провозглашаю вас мужем и женой, — произнес наконец королевский капеллан.

Какое-то время при всеобщем молчании Риберт Саутвуд смотрел сверху вниз в сияющее лицо Эйнджел, потом, улыбнувшись, поцеловал ее в губы нежно и коротко. После этого Эйнджел целовали лорд Дадли, королева, лорд Гордон. Она раскраснелась, как роза. Велвет крепко обняла ее и прошептала:

— Я так рада, что мы теперь сестры, дорогая Эйнджел! Королевские слуги засуетились, обнося всех кубками сладкой мальвазии и тонкими сахарными вафлями.

— Бедная та свадьба, которая не может предложить своим гостям хорошего кубка вина, — сказала королева.

— Это я бедная невеста, — проговорила Эйнджел, но тут же улыбнулась, посмотрев на кольцо своего мужа с фамильным крестом Саутвудов, который теперь был у нее на пальце. Когда священник спросил о кольцах, они вдруг вспомнили, что колец-то у них нет. Робин снял с пальца свое собственное кольцо, чтобы использовать его в качестве обручального. Потом, пообещал он, она получит настоящее.

— Нет, дитя, ты должна получить приличествующее случаю приданое. И так как все эти годы ты находилась под королевской опекой, то на мне и лежит обязанность сделать все как надо. За каждый год из тех тринадцати лет, что ты провела под моей заботой и опекой, ты получишь по сотне золотых и в дополнение еще две сотни золотых как мой свадебный подарок тебе. И наконец, моя дорогая леди Саутвуд, — тут королева невольно улыбнулась при виде моментального отсвета радости, пробежавшего по лицу Эйнджел, — я дарю вам это ожерелье. — Королева подняла руки и сняла со своей шеи небольшое, необычайно изящное ожерелье из бледно-розовых алмазов, оправленных в золото.

— Это тебе, дитя, — сказала она и, повернувшись к Эйнджел, застегнула его на шее онемевшей от удивления девушки.

Эйнджел схватилась за пылающие щеки, затем одна ее рука опустилась вниз, чтобы ощупать ожерелье.

— Мадам… Мадам… — заикалась она, чувствуя себя полной дурочкой от невозможности выговорить слова благодарности. Никто никогда в ее жизни не был так добр к ней. Никогда! Королева, протянув руку, потрепала ее по щеке и, подняв кубок, сказала:

— Когда-то очень давно я так же поднимала свой кубок в честь Джеффри Саутвуда по случаю его женитьбы на Скай О'Малли. Насколько помню, я и ту свадьбу устраивала тоже! Похоже, это становится одной из моих королевских привычек — присутствовать на свадьбах Саутвудов. Ну, дай Бог вам многих лет жизни и много детей. Благослови вас Господь, мои дорогие! — С этими словами она опорожнила кубок, ее примеру последовали и другие.

Вскоре после этого королева отбыла в Ардерн-Холл, а молодые люди вернулись в «Мермейд». В этот раз Робин настоял, чтобы Эйнджел ехала с ним верхом, сидя впереди него, так что Велвет осталась в карете одна.

Луна была на ущербе, но небо, усеянное мириадами звезд, было светлым. Алекс предусмотрительно уехал вперед, оставив молодоженов наедине.

Робин Саутвуд не мог даже припомнить, когда он был так счастлив. Всю жизнь он прожил в довольстве и роскоши, но женитьба на этом прелестном существе, уютно устроившемся у него в руках, значила для него больше, чем все, что он имел когда-либо. Он чувствовал, как она слегка дрожит, прижавшись к нему, и его очень огорчало, что она напугана. Он знал, чего она боится, но не хотел говорить об этом, чтобы не смущать ее. Он решил отвлечь ее:

— По возвращении в Лондон мы поедем на склады моей матери на берегу реки и наберем самых разных материй, из которых сошьем новые платья, моя дорогая. Вы, несомненно, самая красивая девушка на свете, а прекрасный алмаз должен иметь столь же прекрасную оправу. Вы позволите помочь вам выбрать материи, не правда ли? Я представляю вас в цветах драгоценных камней, что так пойдет к вашему прекрасному бело-розовому цвету лица.

— Вы очень добры, милорд, — мягко ответила она, но сидела по-прежнему отвернувшись.

— Взгляните на меня, Эйнджел. Вы ни разу не посмотрели мне прямо в глаза. Взгляните же сейчас, моя дорогая леди Саутвуд!

Она повернулась, и его обожгло огнем ее чудесных бирюзовых глаз. На ее губах блуждала слабая улыбка.

— Леди Саутвуд, — мягко проговорила она. — Это я, не так ли? Да, я!

Он улыбнулся ей в ответ:

— Да, это вы, Эйнджел! Без всякого сомнения, миледи Саутвуд, графиня Линмутская, венчанная перед лицом Божьим, в присутствии ее величества королевы королевским капелланом.

— О милорд, что мы сделали?

— Пока что ничего, — подмигнул он ей и рассмеялся, увидев, как она покраснела. — А теперь, мадам, вот вам первое распоряжение от вашего мужа: будьте так добры отныне звать меня Робином, дорогая.

— Вы уверены, что мы не совершили ужасной ошибки… Робин?

— Нет, прекрасная Эйнджел, мы не совершили никакой ошибки. Даже королева знала, что эта поспешная свадьба — необходимость. Я люблю вас и надеюсь, что в ближайшее время научу вас любить меня, Эйнджел. Вам не надо бояться высказывать свое мнение или просить у меня чего вам захочется. Я всегда выслушаю вас. А теперь, прежде чем мы приедем в гостиницу, я хотел бы обсудить с вами предстоящую ночь.

— Предстоящую ночь?

— Нашу первую брачную ночь, но, дорогая Эйнджел, если хотите, она может быть отодвинута на более позднее время, чтобы вы могли лучше узнать меня. Решать вам, любовь моя.

Она молчала, как ему показалось, очень долго, а потом заговорила так тихо, что ему пришлось нагнуться, чтобы расслышать ее слова.

— Я знаю вас гораздо лучше, чем вы можете предполагать, Робин, ибо Велвет любит вас от всего сердца и часто рассказывала о вас. Я знаю, что вы хотите сделать как лучше, ведь вы всегда были так добры. Однако я не могу придумать лучшего способа, — закончила она с улыбкой, — узнать друг друга как следует, чем провести нашу первую ночь так, как она и должна быть проведена. Однако есть одна вещь, о которой я хочу, предупредить вас заранее. Несмотря на все мои годы при дворе, я осталась девственницей. И практически ничего не знаю о том, как это делается. Единственное, о чем я прошу, будьте ко мне снисходительны.

— Мне никогда и не приходило в голову, что вы можете быть не девственницей, Эйнджел, — спокойно ответил он.

В этот момент они подъехали к гостинице. Быстро соскочив на землю, Робин снял свою невесту с седла. Рука об руку они вошли в дом и поднялись наверх, в комнаты, которые граф заказал заранее. Планировалось, что Велвет и Эйнджел займут одну из спален, а джентльмены будут спать в другой. Теперь же Робин прямо провел свою жену во вторую комнату. Он забрал седельную сумку Алекса и оставил ее в маленькой гостиной, где они перед этим обедали. Оказавшись в спальне вдвоем с Эйнджел, он захлопнул дверь и накинул крючок.