Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Приключения Томека Вильмовского - Таинственное путешествие Томека

ModernLib.Net / Детские / Шклярский Альфред / Таинственное путешествие Томека - Чтение (стр. 10)
Автор: Шклярский Альфред
Жанр: Детские
Серия: Приключения Томека Вильмовского

 

 


      Эльяшевич вскоре объединился с группой вождя восстания Целинского, но тот, не имея возможности слишком долго ждать прихода Шрамовича с пехотой, приказал Эльяшевичу немедленно занять Посольск. По дороге Эльяшевич встретился с русским отрядом под командованием поручика Керна. Поляки потеряли нескольких человек убитыми, часть попала в плен. В Посольск прибыли русские подкрепления под командованием майора Рика, поэтому Эльяшевич отступил в Мишиху, куда вскоре подошел и Шрамович во главе двухсот, плохо вооруженных, пехотинцев. В этих условиях рискованно было пойти на решительное сражение. Целинский советовал вернуться в Култук, где не было русских войск, и оттуда направиться к китайской границе. Повстанцы не приняли его план, так как считали, что русские уже заняли все местности на южном берегу озера. Целинский сложил с себя полномочия, и командование повстанцами взял на себя Шрамович.
      Известие о восстании быстро дошло до русских властей в Иркутске, которые со всей энергией стали собирать силы для его подавления. Желая возмутить население против восставших, они распространили ложные слухи о том, будто бы взбунтовавшиеся арестанты намерены уничтожить русских и туземцев. Таким образом, кроме русских войск, против горсточки поляков обратилось местное население. Повстанцы попали в окружение. Во главе небольшого отряда Целинский попытался перейти китайскую границу. Шрамович у которого осталось всего лишь сто пятьдесят человек принял решительное сражение под Мишихой. Истратив патроны, повстанцы бросились в рукопашную, но все же, в конце концов, были вынуждены отступить в тайгу. Рассредоточившись, они пытались небольшими группками пробиться в Китай. Донельзя измученные, истощенные голодом, они попали в руки русских войск.
      - Бедняги, разве они не знали, что должны проиграть эту неравную борьбу? - перебил его Томек, тяжело вздохнув.
      - А что случилось с теми, которые попали в плен? - спросил боцман.
      Красуцкий насупил брови, словно пытаясь что-то вспомнить, и ответил:
      - Вы, господа, найдете лучший ответ в стихотворении, написанном одним из поэтов в честь польских повстанцев с берегов Байкала . Послушайте, пожалуйста:
 
"Лучше уж пуля, чем жизнь такая!"
Решили, восстали, страх разогнали!
В руках берданки. Страна родная
Их не дождется - в слезах, в печали!
В глуши таежной - голода муки.
Лишь тот был счастлив, что пал в сраженьи!
А им? - Им выпало пораженье,
Опять сковали оковы руки.
И суд неправый... И строй пехоты...
И залпы - первый... третий... четвертый!
 
      Боцман достал из кармана клетчатый платок. Стал шумно сморкаться. Томек повернулся лицом к окну, пытаясь скрыть слезы, появившиеся у него на глазах. Смуга вбил в Красуцкого испытующий взгляд, словно хотел до конца прочесть его скрытые мысли. После длительного молчания закурил трубку и сказал:
      - Царизм уже не раз применял метод разжигания вражды между завоеванными народами. Впрочем, то же самое делают с успехом и другие государства, ведущие политику завоеваний. Однако, в данном случае, ложь царских чиновников была, видимо, быстро разоблачена. Ведь несчастные узники желали только своей свободы!
      - Вы, конечно, правы! Даже жители Иркутска искренне сочувствовали повстанцам. Во время суда обнажилась подлая роль царского правительства, которое обвиняло польских узников в намерении уничтожить русских в Сибири, - признал Красуцкий.
      - Как вытекает из стихотворения, к расстрелу приговорили четверых повстанцев, - вмешался боцман. - Что сделали с остальными?
      - Из семи человек, приговоренных к смерти, расстреляли четверых: Шрамовича, Целинского, Рейнера и Котковского. Около четырехсот человек приговорили к многолетней или даже вечной каторге, некоторых отдали под надзор полиции.
      - Как был приведен в исполнение приговор? - спросил Томек.
      - Казнь состоялась близ берегов Ангары у подножия диких гор, на предместье Ушаковка. Несмотря на то, что стояли морозы и туманы, жители Иркутска собрались в пригороде. Не было только поляков, проживавших в городе. Власти запретили им показываться на улице в течение нескольких дней. Ответственность за поведение поляков была возложена на домохозяев.
      - Вот подлецы! - возмутился боцман.
      - И все же нашелся человек, который нарушил суровое распоряжение властей. Переодевшись в одежду чалдона, то есть сибирского крестьянина, один из поляков, Болеслав Ольшевский, пробрался на место казни. Он мне рассказал, как все это происходило, - продолжал инженер. - Четверо поляков смело шли на смерть, как и положено героям. Их сопровождал иркутский ксендз, поляк, тоже из ссыльных, Кшиштоф Швермицкий.
      Увидев, что у ксендза дрожат руки, Шрамович сказал ему: "Ты, святой отец, вместо того, чтобы поддержать наш дух, и тем помочь нам смело принять смерть от руки этих рабов царизма, дабы показать им, что поляки умеют умирать за свободу, ты сам ослабел и требуешь утешения, потому что у тебя дрожит рука, которой ты должен нас благословить! Выше голову, польский пастырь, молись не за нас, а за будущее Польши! Нам все равно, погибнем ли мы на своей земле за ее свободу, или в изгнании! Идея, которой мы посвятили свою жизнь, не погибнет!"
      Шрамович попрощался с товарищами. Остановился у столба, вкопанного в землю. Когда на него надели саван, он подбросил вверх шапку и умер с возгласом: "Еще Польша не погибла..."
      Его шапка упала около царского полковника. Он отбросил ее ногой. Тогда в толпе, собравшейся на месте казни, раздались крики: "подлец!" Под грохот барабанов раздался ружейный залп...
      Взволнованный Красуцкий умолк.
      Первым вышел из состояния задумчивости Смуга. Он вытряхнул пепел из погасшей трубки и взглянул в окно вагона. На востоке поднималась заря. Таким образом, ночь в поезде прошла среди страшных воспоминаний.
      - Уже светает, мы подъезжаем к Нерчинску - громко сказал Смуга.
      Услышав слова Смуги, Томек очнулся и выглянул в окно. В розоватом свете раннего утра простирался холмистый пейзаж, напоминающий пустыню. Монотонность дикого края кое-где прерывали узкие и глубокие овраги с высокими, крутыми каменистыми склонами, иногда поросшие карликовой растительностью. Время от времени среди сухих оврагов и долин появлялись окруженные горами острова зеленых лугов, поросших всеми видами степных и луговых трав. В таком разнотравьи в изобилии встречаются мятлик, келерия, осока, ковыль, скабиоза и типчак.
      Вид обширных степей взволновал Томека, так как это значило, что они приближаются к цели экспедиции - Нерчинску! Неуверенность, надежда и тайный страх попеременно овладевали сердцем юноши. Они перенесли столько трудов, преодолели столько опасностей, чтобы добраться наконец до места ссылки Збышека! Удастся ли им его освободить? В поисках ответа на этот вопрос Томек невольно посмотрел на своих друзей. Смуга пыхтел короткой трубкой-носогрейкой и ленивым взглядом следил за клубами дыма, поднимавшимися в воздух, боцман опустил голову на грудь и, как ни в чем ни бывало, дремал. Их случайный попутчик Красуцкий просматривал какие-то бумаги. Томек повеселел и облегченно вздохнул. Их рискованная экспедиция должна была окончиться успешно, раз в ней участвуют такие умные и бесстрашные люди, как Смуга, отец и боцман!

XIV
Грозное предупреждение

      - Сто бочек прогорклого китового жира! Да перестань ты, пожалуйста, охотиться на тараканов! - обратился боцман к Томеку. - Заснуть не могу, если ежеминутно слышу, как ты ногами давишь их, проклятых!
      Томек, шагавший из угла в угол, остановился у лежавшего на полу соломенного тюфяка, на котором отдыхал боцман, и возмущенно ответил:
      - Одному мешает гнус, другому - тараканы. Я вижу, что вы как-то очень быстро привыкли к этим проклятым насекомым. Смотрите, таракан лезет по вашей подушке!
      - Ну что ж из того? Видимо, он чувствует мое доброе сердце. Ведь таракан тоже хочет жить! - философски ответил боцман. - Моряки, браток, не могут обращать внимания на такую мелочь. На кораблях всякое бывает. Знаешь, браток, однажды я плыл в Китай на старой калоше. Мы везли трубы, но если бы я этого не знал, мог бы подумать, что везем груз крыс и тараканов. Они нам попадались даже в супе.
      - Я бы ни одного часа не остался на таком судне, - воскликнул Томек.
      - Ты так думаешь? Впрочем, возможно, такой храбрец как ты и прыгнул бы в море! Я же предпочел дойти до Коломбо на Цейлоне и только там, вместе с приятелем, постарался опоздать на корабль. В дальнейший путь он отправился без нас.
      - Мне теперь не до шуток, - буркнул Томек. - Если бы не то, что господин Клеменсович получил эту нору в наследство от своего отца, польского ссыльного, я бы эту гостиницу поджег, не колеблясь ни минуты!
      - Отличная идея, но тогда нам пришлось бы жить под открытым небом, так как в Нерчинске это единственная гостиница. Видно, этот Клеменсович был ловкий делец, если начал дело там, где у него не было конкурентов!
      Возмущенный насмешливым тоном боцмана, Томек пожал плечами и отвернулся. Он подошел к окну, выходившему на темный, грязный двор. Смуга что-то долго не возвращался из города. Около помойной ямы во дворе вертелась кудлатая собака. Не дождавшись возвращения Смуги, юноша отвернулся от окна и осмотрел убогий номер гостиницы. На первый взгляд он был скорее похож на притон, чем на гостиничный номер. Краска на дверях и окнах лущилась и отпадала кусками, обнажая темное дерево, между досок грязного пола зияли щели, в которых кишели насекомые. Вся меблировка номера состояла из колченогого стола, покрытого не первой свежести скатертью, соломенных тюфяков и медного таза, который появился в комнате только по требованию путешественников. Тюфяки и таз принес из квартиры Клеменсовича неряшливый, как и все в этой гостинице, парнишка, слуга и одновременно повар.
      - С ума сойти можно, сидя без дела в этой норе, - буркнул Томек.
      - А что нам еще делать, раз Смуга запретил показываться на улице! - сказал боцман. - Скучно здесь, еда никуда не годится. Даже и подремать нельзя, потому что я выспался на год вперед.
      - Дядя Смуга прав, - сказал Томек. - В маленьком городишке, таком, как Нерчинск, любой приезжий сразу же обращает на себя внимание. Чем меньше нас здесь видят, тем лучше! А впрочем, ничего интересного в городе нет. Я уже наизусть знаю все важнейшие дома: библиотеку, музей, три школы, казначейство и один, в самом деле великолепный, особняк Нашкина.
      - Ты забыл о больнице, в которой лечат Смугу, - добавил боцман.
      - К счастью, дядя Смуга быстро выздоровел благодаря лекарству, полученному в монастыре. В этой больнице ему вряд ли смогли бы помочь.
      - Смуга все это прекрасно организовал!
      - Верно! Он все еще притворяется больным, чтобы подольше посидеть в Нерчинске, а одновременно пытается разузнать побольше о Збышеке.
      - Что-то долго его нет, - заметил боцман. - Интересно, что ему сегодня скажет этот дружок Пандита Давасармана. Ведь он обещал нам помочь!
      - Будем надеяться, что поможет! Как он низко кланялся, узнав по чьему поручению мы к нему пришли, - заметил Томек
      - Да, - согласился моряк. - Я и не ожидал, что у Пандита Давасармана такие "длинные руки"!
      - Пандит Давасарман - необыкновенный человек!
      - Видимо, он важная рыба между пандитами . Даже англичане с ним считаются. У нас немало доказательств тому, полученных во время экспедиции в Тибет.
      Друзья повели беседу о Пандите Давасармане, потом перешли к разработке плана похищения ссыльного из Нерчинска.
      Их тихая беседа была прервана скрипом двери. В комнату вошел Смуга. Томек и боцман подбежали к нему, но Смуга сначала тщательно запер дверь, снял куртку, уселся на тюфяк и закурил свою любимую короткую трубку. Только проделав все это, он взглянул на спутников. Жестом пригласил их сесть рядом с собой. Они уселись.
      - Вы узнали что-нибудь новое? - с нетерпением обратился Томек.
      Боцман откашлялся и тоже стал набивать трубку табаком.
      - Известия у меня неважные, - после длительного молчания сказал Смуга. - Восемь месяцев назад Збигнев Карский отправлен из Нерчинска.
      Томек побледнел и остановился, вопросительно глядя на Смугу. Боцман сбросил рукой таракана, ползавшего по подушке, и сказал:
      - Я сразу же подумал, как только взглянул на вас, что вы приносите плохие вести... Выходит, бедняга исчез, словно его кит проглотил.
      - Значит, все пропало... - дрожащим голосом прошептал Томек.
      - Я этого не сказал! - возразил Смуга. Правда, тот факт, что Збышека нет в Нерчинске, весьма осложняет дело, но одновременно доказывает крайнюю необходимость нашей помощи Збышеку.
      - Есть ли хоть какой-нибудь шанс на его освобождение? - лихорадочно спросил Томек, хватая друга за руку.
      - Успокойся пожалуйста, Томек. Ты же знаешь, я сделаю все, что от меня зависит для, его спасения, - ответил Смуга.
      - Правильные слова! - похвалил боцман. - Честное слово, я готов броситься в огонь и в воду, если это будет нужно!
      Смуга с улыбкой посмотрел на рослого моряка и сказал:
      - Меня очень радует, боцман, ваша готовность, потому что вскоре нам может стать очень и очень жарко.
      - Говорите прямо, как обстоят дела. На меня вы всегда можете рассчитывать, - твердо сказал моряк. - Что же ты нос повесил, Томек? Збышека мы в беде не оставим!
      - Достаньте из моего чемодана карту, - приказал Смуга.
      Через минуту карта была на столе, и Смуга пояснил:
      - Восемь месяцев назад Збышека отправили из Нерчинска в Алдан. Вот сюда, в Якутию.
      - Ах, чтоб их кит проглотил! Но ведь от нашего лагеря до Алдана ближе, чем до Нерчинска! - удивился боцман.
      - Будет что-то около шестисот километров, - добавил Томек, измерив расстояние по карте.
      - Ну что ж, мы должны быть готовы ко всяким неожиданностям, - продолжал Смуга. - Давайте подумаем, как нам добраться до Алдана.
      - Ба, добраться нетрудно, но что на это скажет полиция? Ведь у нас на шее сидит Павлов, - опечалился боцман.
      - Сумели же мы приехать в Забайкалье из Приамурья! Но как и чем объясним мы необходимость поездки в Якутию? - поддержал боцмана Томек. - Ведь нам придется идти по девственной тайге! А это верно, что Збышек в Алдане?
      - Тот, кто нам сообщил это известие, сделал все от него зависящее, чтобы узнать правду. Его родственник работает у Нашкина. Это он сообщил мне о местопребывании Збышека!
      - Может быть, он лично знаком со Збышеком?! - порывисто спросил Томек.
      Смуга утвердительно кивнул головой.
      - Что он еще сказал? Только ничего не скрывайте, - попросил боцман.
      - Оказалось, что Збышек обладает большими способностями к торговле мехами. Благодаря этому хозяин на него обратил внимание. Протекция сибирского богача могла облегчить участь ссыльного. Ведь Нашкин пользуется благосклонностью губернатора и доверием полиции.
      - Почему же Збышека вывезли отсюда? - вмешался боцман. - Никак не пойму...
      - Слушайте терпеливо, и все поймете, - ответил Смуга. - Находясь в ссылке, парень не порвал с деятельностью против царского правительства.
      - Что вы говорите? Вот строптивец! Молодец, парень! - похвалил Збышека моряк.
      - Полиция установила, что он завел дружбу с молодыми русскими студентами, сосланными в Сибирь за революционную деятельность, и полиция поступила просто - разослала всех в разные места. Нашкин хлопотал за Збышека, но у него ничего не получилось. Хуже всего то, что говорят, будто полиция перехватила письмо, написанное Збышеком кому-то в Англии. В письме он просил как можно скорее помочь ему.
      - Господи, это он, наверное, писал мне, - прошептал Томек.
      - Я тоже так думаю, - сказал Смуга. - Во всяком случае, Нашкин поступил очень прилично. Не имея возможности задержать Збышека в Нерчинске, он выхлопотал ему ссылку в Алдан в свою торговую факторию в Якутии. К сожалению, суровый климат повлиял на состояние здоровья парня. Говорят, он заболел... Последнее известие от него привез три месяца тому назад один из торговых агентов.
      - Ах, унеси меня тайфун! Значит, у нас нет ни минуты времени, - твердо сказал боцман.
      - Мы должны его спасти! - воскликнул Томек.
      - Слушайте дальше, - остановил их Смуга. - Я еще ничего не сказал о самом важном. Полицейский агент, который раскрыл связи Збышека с русскими ссыльными, носит фамилию Павлов.
      Боцман и Томек на момент остолбенели. Они изумленно глядели на Смугу. Первым опомнился моряк.
      - Фью-фью, - присвистнул он сквозь зубы. - Это что, только однофамилец, или наш добрый знакомый Павлов? Ого, в самом деле становится жарко.
      - Вы не смогли узнать какие-либо подробности об этом агенте? - лихорадочно спрашивал Томек, с трудом подавляя волнение.
      - А как же, кое что узнал, - ответил Смуга. - Спустя некоторое время его перевели в Хабаровск.
      - Значит, это наш Павлов! - воскликнул боцман. - Вот гад! Ничего удивительного, что как только я его вижу, у меня руки чешутся!
      - Надо как можно скорее возвращаться к отцу, - сказал Томек. - Мне кажется, мы несколько недооценили хитрость этого шпиона!
      - Верно, земля у нас горит под ногами, - согласился боцман. - Собираем-ка манатки и... ходу отсюда!
      - Я пойду на станцию узнать, когда уходит поезд, - сказал Томек.
      - Сиди, - твердо приказал Смуга и добавил: - Я знал, что это известие выведет вас из себя, поэтому и сообщил вам его в самом конце. Мы должны сохранить хладнокровие и рассудительность. Сегодня выехать мы не можем, потому что Нашкин пригласил нас на бал, который дает в нашу честь. Приглашение вручил мне сотник Тухольский, которого я встретил по дороге в гостиницу. Нашкин хочет отблагодарить нас за поимку хунхузов.
      - Чтоб его кит проглотил вместе с его балом! - выругался боцман. - Только у нас и дела, что терять время на забаву!
      - Мы должны немедленно предупредить отца о том, что знает Павлов!
      - Поспешишь - людей насмешишь, - охладил его пыл Смуга. - Мы не имеем права поступать необдуманно, не можем совершать ошибок. Ведь опасность угрожает не только Збышеку.
      - Ваша правда! Особенно тяжелое положение у отца и боцмана, но, если полиция узнает о цели экспедиции, нам всем придется худо. Что теперь делать?
      - Сегодня вечером мы пойдем на бал, - ответил Смуга. - Я уже заказал извозчика, который заедет за нами. Когда мы будем проезжать мимо вокзала, ты, Томек, скажешь, что забыл купить папирос. Остановишь извозчика и пойдешь в буфет. При случае узнаешь, когда уходит ближайший поезд на восток.
      - Вы это ловко придумали! - расхохотался боцман, который уже снова повеселел. - Извозчик может быть агентом полиции, но он не догадается, что мы хотим улизнуть отсюда как можно скорее.
      - Осторожность не помешает, - сказал Смуга. - В царской России полиция следит за всеми подозрительными иностранцами. Хотя я старался, чтобы никто ничего не заметил, но полиция могла разнюхать мое знакомство с приятелем Пандита Давасармана.
      - Будем дуть на холодное - не обожжемся на горячем, - слегка переиначив поговорку, сказал боцман. - А вы не боитесь, что шпики могут обыскать наши вьюки в гостинице?
      Смуга утвердительно кивнул головой.
      - Поэтому я и держал вас все время в комнате, - ответил он.
      - Почему же вы сразу не сказали нам об этом?! - удивился моряк.
      - Я и без того был уверен, что вы точно выполните мой приказ.
      - Когда мы вечером пойдем к Нашкину, полиция может воспользоваться случаем, - опечалился Томек. - Соседние номера пустуют, и мы можем в одном из них спрятать тюк с экипировкой Збышека.
      - Великолепная идея, Томек, - похвалил Смуга. - Грим и всякие парики возбудили бы только излишний интерес у полиции. Боцман, пойдите и заговорите зубы господину Клеменсовичу и его слуге, а мы с Томеком...
      - Хорошо, будет сделано!
      Боцман исчез в коридоре. Вскоре его громкий голос послышался откуда то из глубины гостиницы.

* * *

      Повернув голову, Томек проследил за извозчиком, пока тот не скрылся за поворотом. От вокзала до дома Нашкина было не больше сотни шагов, поэтому подвыпивший извозчик совсем не удивился, что один из пассажиров проделает остальной путь пешком. Томек медленно вошел в здание вокзала. У кассы толпились пассажиры.
      "Видимо, скоро подойдет поезд", - подумал юноша и направился в буфет, находившийся в соседнем зале. Подошел к стойке. Спросил две пачки папирос и бутылку хлебного квасу. Глотая освежающий напиток, Томек завел беседу с буфетчицей. Через минуту он уже знал, что вскоре прибудет поезд из Рухлова. В те времена пассажирские поезда на этом участке ходили довольно редко. Убедившись, что в обратном направлении они смогут выехать лишь в полдень следующего дня, Томек потребовал еще бутылку квасу. Время от времени он поглядывал через окно на перрон. Шипя и изрыгая клубы пара, к перрону подошел паровоз с вагонами. С поезда стали сходить пассажиры.
      Томек как раз кончал вторую бутылку квасу. Он уже собирался отойти от буфета, как вдруг в зал вошел казак с саблей на боку. Новый гость показался Томеку знакомым. Казак заказал в буфете рюмку водки. Только теперь он взглянул на Томека, стоявшего у стойки. На лице казака отразились удивление и радость. Он спешно приложил правую руку к папахе, отдавая Томеку честь, и воскликнул:
      - Здравия желаю, ваше благородие! Как хорошо, что я вас встретил. Ведь я привез хорошие новости! Мы арестовали капитана Ванга!
      Только теперь Томек вспомнил откуда он знает этого казака. Это он командовал отрядом, который по приказанию сотника Тухольского отправился на поиски паромщика-шпиона. Интересуясь известиями из лагеря, Томек радушно поздоровался с солдатом.
      - Очень рад, что капитан Ванг не улизнул от вас, - ответил Томек, пожимая казаку руку. - Как вам удалось поймать этого преступника?
      - Мы поймали его, собаку, на пристани, там, где грузят дрова на суда. Ваш товарищ, который с нами ехал, сразу его узнал.
      "Это значит, что Удаджалак благополучно прибыл в лагерь!" - мимоходом отметил Томек про себя, внимательно наблюдая за выражением лица казака.
      - Вы, ваше благородие, можете о нем не беспокоиться, - уверял казак. - Все очень обрадовались, когда услышали о счастливом окончании приключения с хунхузами. Очень интересовались здоровьем раненого господина.
      - А вы быстро вернулись, - продолжал беседу Томек.
      - Пришлось мчаться сломя голову, ваше благородие, потому что господин Павлов так приказал. Он дал мне письмо к штабс-капитану Голосову, потребовав срочно его вручить.
      У Томека заколотилось сердце в груди. Он прикрыл веками глаза, чтобы не выдать своих чувств и, стараясь не показать волнения, спросил:
      - Кто такой этот Голосов?
      - Это жандармский штабс-капитан в городе Нерчинске. Он ведает делами всех политических ссыльных в этом районе. Раньше Павлов работал вместе с Голосовым. Они друзья по службе.
      Томек медленно выпил стакан квасу, с трудом сдерживая дрожь руки, державшей стакан. Спустя минуту, он спросил:
      - Павлов вас послал с этим письмом как нарочного? Видимо, в письме важные сведения?
      - Павлов весьма опечалился случаем с хунхузами. Он вручил мне письмо и приказал сразу же отдать лично Голосову. Сказал, что штабс-капитан сможет лучше других помочь раненому. За поимку Ванга мне дали месяц отпуска. Я еду домой в Иркутск. Ведь у меня родился там сын. Можно было бы поехать дальше этим же поездом, не знаю только, как мне сейчас найти штабс-капитана Голосова, чтобы вручить ему письмо.
      Томек задумался. Вот бы заполучить это письмо! Силой у казака его не отнимешь. Ну, а если бы он отдал его по доброй воле...
      - Долго ли стоит поезд в Нерчинске? - спросил он.
      - Всего полчаса... - тяжело вздохнув, ответил казак. - Не успеть. Сейчас вечер, служба кончилась... Штабс-капитан Голосов, вероятно, где-то гуляет! Сразу его не найдешь...
      Томек постучал о стойку буфета и потребовал подать рюмку водки.
      - За здоровье новорожденного, - обратился Томек к казаку, чокаясь с ним квасом.
      Они выпили. Казак слегка покраснел и поблагодарил Томека, а тот, достав из кармана две золотые десятирублевки, сказал:
      - Это мы благодарны вам. Предатель Ванг будет примерно наказан. Вот, пожалуйста, примите наш скромный подарок сыну.
      Томек опять подозвал буфетчицу.
      - Вы, конечно, стосковались по семье. Понятно, что вы хотите скорее увидеть сына, - говорил он, держа в руках стакан с квасом. - За ваше здоровье!
      Тоскливым взглядом казак смотрел на поезд, уже готовый к отправлению.
      - Просто не знаю, как тут помочь? - задумчиво произнес Томек, краешком глаз посматривая на собеседника. - Ну да видно, ничего не поделаешь, ведь вы обязаны лично вручить письмо. Через час или два я с друзьями буду на балу у господина Нашкина. Думаю, что и штабс-капитан Голосов приглашен туда тоже.
      - Ну, если там намечается выпивка, Голосов будет обязательно, как обычно. Но это только через час... - озабоченно сказал казак. - Что поделаешь, не успею... Следующий поезд отправляется только завтра...
      - Отсюда до особняка Нашкина недалеко. Вы же можете оставить там письмо у кого-нибудь, - искушал казака Томек.
      - А если не отдадут? - задумался казак.
      Но вдруг ему пришла в голову славная идея. Он наклонился к Томеку и попросил:
      - Вы, ваше благородие, будете на балу у Нашкина... Эх, не смею просить...
      - Вы хотите, чтобы я передал письмо штабс-капитану Голосову? - спросил Томек. - Не стесняйтесь, это же мелочь. Я могу для вас это сделать,
      Казак обрадовался, но, вероятно, у него вдруг возникли сомнения, потому что он продолжал, словно стараясь оправдать себя:
      - Ведь его благородие Павлов говорил, что письмо касается вашего раненого друга, значит кому же и отдать, как не вам? Думаю, что Павлов будет доволен, ну а если нет, то черт с ним!
      Говоря так он еще ближе наклонился к Томеку и прошептал:
      - Не люблю... шпионов!
      - Вы лучше всего сделаете, если вовсе не скажете Павлову, что письмо передали через меня. Не бойтесь, сам я ему тоже ничего не скажу, - успокоил казака Томек. - Скорее, а то ваш поезд отходит!
      Послышался третий звонок. Кондукторы стали закрывать двери вагонов. Казак махнул рукой, сорвал с головы папаху, достал оттуда конверт и, вручая его Томеку, сказал:
      - Вот письмо, ваше благородие. Премного благодарен за вашу милость. Прежде чем кончится мой отпуск, штабс-капитан Голосов забудет, кто ему отдал письмо!
      - Я еще сегодня постараюсь ему письмо вручить, - ответил юноша, небрежным движением пряча конверт в карман.
      Они попрощались друг с другом. Казак побежал на перрон. Томек смотрел на него в окно. Солдат вскочил в первый попавшийся вагон. Кондуктор запер за ним дверь. Поезд медленно тронулся. А Томек стоял у окна вокзала до тех пор, пока не опустел перрон, потом внимательно оглянулся. Он был единственным посетителем, поэтому уселся за столик в отдаленном углу и заказал себе чай.
      "По какому это делу полицейский агент Павлов пишет штабс-капитану жандармерии?" - задумался Томек, с нетерпением ожидая самовара. - "Правду ли он сказал казаку?"
      Вскоре буфетчица поставила на стол самовар и исчезла за стойкой. Томек налил в стакан кипятку. Осторожно огляделся вокруг. Достал из кармана конверт. Прочел адрес: "Его высокоблагородию штабс-капитану Николаю Алексеевичу Голосову - нарочным - СЕКРЕТНО."
      Томек подержал конверт над стаканом с кипятком. Потом лезвием перочинного ножа вскрыл письмо. Стал читать...
      "Многоуважаемый Николай Алексеевич!
 
      Покорнейше вас прошу заняться следующим вопросом. Необходимо немедленно проверить в делах польского политического ссыльного Збигнева Карского, кому он пытался переправить письмо из Нерчинска в Англию. Думаю, вы хорошо помните это дело, потому что перехваченное мною тогда письмо весьма обрадовало вас. Если я не ошибаюсь, в моих руках очутились необыкновенно хищные "рыбы". Известие об адресате того письма, как можно скорее пришлите мне нарочным. Я буду находиться в..."
      В дальнейшем Павлов точно указал место нахождения лагеря звероловов.
      У Томека на лбу выступили капельки пота. Он еще раз прочел письмо. Значит этот полицейский, над которым подшучивал боцман, проник в их тайну! Таким образом, все участники экспедиции очутились в смертельной опасности... Что за сюрприз приготовил бы им Павлов, если бы не случайная встреча на вокзале с его нарочным.
      Томек спрятал письмо в нагрудный карман. Пораженный открытием, он с большим трудом пытался подвить закравшийся в душу страх. Только после некоторого размышления ему удалось успокоиться настолько, чтобы быть в состоянии снова логически думать. Если не отдавать письма штабс-капитану, можно выиграть много времени. Конечно, они должны немедленно возвращаться к отцу, свернуть лагерь и бежать из Сибири, прежде чем Павлов, не дождавшись ответа, не вышлет второе письмо. Однако необходимо сейчас же рассказать обо всем Смуге и боцману.
      Томек подозвал буфетчицу и расплатился. Он вышел на привокзальную площадь. Уж стемнело... Томек вдохнул в грудь глоток свежего воздуха и быстрым шагом направился к особняку купца Нашкина.

XV
Поединок

      Удрученный тяжелыми предчувствиями, Томек почти бежал к особняку Нашкина, выделявшемуся в темноте ночи своими ярко освещенными окнами. Будет ли у него возможность сразу же сообщить друзьям о содержании письма? Ведь неожиданная встреча с казаком продлила его отсутствие! У подъезда уже стояли кареты и пролетки, кучера которых дремали на облучках, что свидетельствовало о давно начавшемся приеме. Если в разгар бала отозвать Смугу и боцмана в сторону, можно возбудить подозрение. Опасения Томека оправдались. Не успел он войти в прихожую, как лакей сообщил ему, что гости уже сели к столу.
      Томек шел вслед за лакеем, искренне изумляясь роскоши особняка, а вернее, дворца, которому даже в тогдашней столице России, Петербурге, почти не было равных.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16