Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Орден - Дальняя дорога

ModernLib.Net / Научная фантастика / Шидловский Дмитрий / Орден - Дальняя дорога - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 4)
Автор: Шидловский Дмитрий
Жанр: Научная фантастика

 

 


      - Хальт* (* Хальт-стоять (нем.).) , - резкий окрик Цильха заставил всех замереть на месте.
      Возникла пауза. Артем стоял посередине камеры, справа и чуть спереди от него стоял ополченец с обнаженным мечом. У дверей, согнувшись, Цильх восстанавливал дыхание. Его поддерживал ополченец, хотя помощь явно не особо требовалась. Через минуту Цильх выпрямился.
      - Это было хорошо, - медленно произнес Цильх и протянул руку к ближайшему ополченцу.
      Тот подал меч, и Цильх неспешно вытащил оружие из ножен. "Все, пронеслось в голове у Артема, - конец".
      - Дай ему меч, - коротко бросил Цильх по-немецки второму ополченцу.
      Тот, постояв несколько секунд в нерешительности, подошел к Артему и осторожно протянул оружие рукоятью вперед. Когда Артем взял меч, ополченец немедленно, пятясь, отступил в глубь камеры.
      - Теперь покажи, что ты можешь с оружием, - обратился Цильх к Артему уже по-русски. Ни мускул на лице, ни голос у него не дрогнули. Выдержка этого человека производила впечатление.
      Они снова приняли стойки. Меч был тяжел, и Артем прикидывал, как использовать его наилучшим образом. Цильх атаковать не спешил примеривался. Вдруг Артему показалось, что противник опасно открылся. Он рванулся вперед и рубанул мечом. Удар стали о сталь. Цильх легко парировал атаку и в тот же миг его меч оказался у горла русича. На лице у немца проявилась довольная улыбка.
      - Попробуй еще, - спокойно произнес он и сделал шаг назад.
      Артем тоже отступил. "В этот раз меня так не купишь", - подумал он. Обождав несколько секунд, он сделал ложный выпад. Немец мгновенно ушел с линии атаки и контратаковал. Этого Артем и ждал. Он парировал удар и контратаковал сам. Он уже начал осваиваться с этой тяжелой игрушкой, от которой сейчас зависела его жизнь. "Только бы дали освоиться до конца, голову не снесли, и тогда..." - думал он. Немец как бы соскользнул с направления его атаки, неожиданно оказался справа. Артем атаковал одновременно с противником, мечи скрестились и высекли искры. Еще удар, еще, еще... От звона стали заложило уши. Внезапно очередная атака Артема провалилась в пустоту. В тот же момент тяжелый удар обрушился на его клинок у основания, и меч вылетел из рук, а нога немца с силой толкнула Артема в живот. Он отлетел на кучу соломы, служившую постелью. "Ты еще и брыкаться умеешь, колбасник", - пронеслось в голове.
      Артем лежал на соломе. Он был побит. Ополченец быстро подобрал меч и спрятал его в ножны. Цильх подошел и встал над Артемом. Меч он вложил в ножны.
      - Ты впервые держал оружие, - спокойно произнес он. На его лице играла улыбка. Однако это не была улыбка наслаждающегося унижением другого. В ней читалась гордость человека, выполнившего сложную работу успешно и получившего от этого удовольствие. - Но ты быстро учишься, и из тебя может получиться хороший боец, - неспешно продолжал он. - Ты можешь выйти из этой камеры сейчас, со мной. Тогда ты станешь ополченцем. Ты можешь остаться здесь. Тогда за тобой придут утром и отведут на каторжные работы. А если переживешь эту зиму, весной тебя прикуют к веслу галеры, у которого ты сдохнешь. Что ты выбираешь?
      - Иду с тобой, - произнес Артем. Другого выхода, похоже, и не было.
      Глава 10
      Ополченец
      Когда они пришли на ополченческий двор, располагавшийся у северной стены города, Цильх отдал подчиненным какие-то распоряжения и с одним из своих людей пошел в сторону отдельно стоящего домика. Второй знаками приказал Артему следовать за ним. Они вошли в большой барак, где было несколько деревянных настилов. На одном из них сидело человек десять ополченцев, говоривших между собой по-немецки, но сразу умолкнувших, как только ополченец с Артемом приблизились к ним. При них не было мечей, но на поясе у каждого был длинный нож. Сопровождавший Артема ополченец произнес длинную фразу по-немецки, в которой Артем разобрал только свое имя. Ополченцы недовольно загудели и заговорили друг с другом и с Артемовым сопровождающим. Тот бросил рубящую фразу, повернулся и вышел.
      Немцы что-то погундели. Наконец один из них встал, вразвалку подошел к Артему и произнес фразу, в которой прозвучали слова "кляйне"* и "русише швайн"** (* Кляйне - маленький (нем.). ** Русише швайн - русская свинья (нем.).). Ополченец ухватил его за край тулупа, который Артему вернули на складах ратуши вместе с остальной одеждой, и потянул на себя. Артем ожидал этого и быстро шагнул вперед, мгновенным движение приставив основание ладони к подбородку ополченца и пальцами надавив на его глаза. С диким криком ополченец упал на спину. Артем обошел его и принял защитную стойку, готовясь обороняться от начавших окружать его ополченцев. "Как вы мне все надоели", пронеслась мысль.
      Естественно, первым в атаку бросился тот, что стоял за его спиной. Шакалы они и есть шакалы. К этому Артем был готов. Короткий удар ноги назад - пяткой в пах; ополченец согнулся и упал. Тут же атака спереди. Шагнув вперед, Артем ударил противника в челюсть - уже хорошо, не как Цильха. Потом, повинуясь мгновенному импульсу, сместился вправо и, не глядя, "по ощущению" нанес удар локтем, попав во что-то твердо - может, в лоб или висок. Кто-то захватил его сзади за шею. Используя захват противника как опору, Артем оттолкнулся ногами и с силой толкнул обеими ногами в грудь возникшего перед ним ополченца. Опускаясь, он с силой ударил каблуком в ногу захватившего его сзади ополченца. Захват ослаб. И тут сильный удар в печень согнул Артема пополам. Кто-то толкнул его, и он упал. Тут же его начали избивать ногами. "Теперь прикончат", - пронеслось в голове.
      Резкий окрик будто отбросил ополченцев в стороны. Метрах в трех от дерущихся стоял Цильх. На лице его снова играла довольная улыбка. Он отдал несколько резких, каркающих распоряжений. Выслушав их, большинство ополченцев поклонились и вышли. Следом за ними, не проронив более ни слова, вышел и Цильх. С Артемом остался один ополченец - помог перебраться с пола на дощатый помост и, ломая русские слова, выговорил:
      - Я есть Герберт. Командир приказал. Я есть буду помогать тебе стать ополченец. Ты слушать меня. Я учить тебя. Никто больше не бить тебя. Ты никого ополченец больше не драться. Понимай?
      - Да, - произнес Артем.
      Со следующего дня началась служба Артема в ополчении. Зачислили его, как ни странно, в десятку, в которой были одни немцы. Чего-то Цильх хотел этим добиться. Ополченцы делились на тех, кто находился на казарменном положении, и тех, кто являлся на службу из своих дворов. Последними Цильх мало интересовался. Двор, выставивший одного-двух ополченцев (в зависимости от числа живущих в нем), получал определенное послабление в налогах. Эти ополченцы патрулировали улицы, были предельно ненадежны и более всего склонны к воровству. С такими-то и встретился Артем в тот злополучный вечер.
      Ополченцы, жившие на казарменном положении, были более дисциплинированы. В их ряды и попал Артем. Он быстро обнаружил, что во всех подразделениях - десятках - преобладали немцы, хотя в каждом наравне с немцами служили также двое-трое русских. От них не требовали сменить веру, хотя командовали десятками только католики. Язык здесь был принят немецкий. Эти отряды патрулировали старый город, несли охрану ратуши, немецкой купеческой гильдии и других важных объектов.
      Этим Цильх уделял несколько больше внимания: каждое утро проводились тренировки, впрочем, не слишком напряженные. Вышли, помахали мечами, отработали развертывание и свертывание в строю, короткие спарринги на деревянных мечах и с палками вместо алебард. Раз в месяц - стрельба из лука. Все. После пошли пиво пить. Навык, какой-никакой, есть. Верилось, что, пройдя по улице, эти ребята утихомирят лавочников. Но вот в полезность этого соединения в битве с профессиональными воинами Артем верил слабо.
      Была, наконец, отдельная сотня, тренируемая Цильхом лично. В нее-то и был зачислен Артем. Здесь уже тренировки были посерьезнее. Цильх сам занимался фехтованием с этими ополченцами. Любимым его развлечением было выйти с мечом против целого десятка. Фехтовали боевым оружием, в доспехах. Цильх приказывал атаковать его реально. Сам он наносил ответные удары мечом плашмя. Впрочем, достаточно ощутимо, даже через доспехи. На памяти Артема ни одному ополченцу не удалось даже задеть мечом проклятого немца.
      Амуницию Артему выдали на складе. Куртка из свиной кожи в качестве доспеха и шапка из того же материала, подбитая мехом, в качестве шлема. Получил он меч и нож, с лезвием сантиметров тридцать. Его одежда осталась при нем. Так же были снаряжены и остальные ополченцы. Алебарды выдавали при несении караульной службы.
      Объяснял все детали службы и давал пояснения Герберт. Он же представил Артема остальным ополченцам. Больше к Артему не приставали. Во всех смыслах этого слова. Артем быстро обнаружил, что вокруг него образовался некий вакуум, и общаться он мог только с Гербертом. Герберт был местным карьеристом. Из кожи вон лез, стараясь услужить начальнику. Был он помощником десятника, но этот самый десятник, пожалуй, боялся своего помощника даже больше, чем сотника, и ненавидел его лютой ненавистью. Артем несколько раз видел, как перед построением Герберт подходит к Цильху и о чем-то говорит, подобострастно заглядывая в глаза боссу. Вечерами Герберт часто ходил в дом Цильха и пропадал там по часу. Очевидно, это был штатный цильховский стукач. Глазки у Герберта постоянно бегали, и Артему все время хотелось помыть руки после его рукопожатия. Однако именно Герберт давал Артему все необходимые знания по службе, стоял с ним в караулах и помогал в освоении разговорного немецкого языка.
      Цильх часто обучал фехтованию новичка лично. Это были первые и весьма полезные уроки по владению местным оружием для Артема. Он быстро знакомился с тактикой боя, осваивал, как рубить доспех, металлический, кожаный, как резать мясо противника, рубить кости. Для подготовки своей "гвардии" Цильх не только не жалел отдавать на тренировки старые доспехи и поношенные куртки ополченцев, но и велел рубить мечами свиные туши, закупленные для ополченческой трапезной.
      Рукопашным боем с Артемом он больше не занимался. Хотя несколько раз во время тренировок приказывал ему схватиться с кем-то из ополченцев, выбирая ему самых сильных и опасных противников. Иногда выставлял против Артема двоих или троих. Хотя это и стоило Артему пары приличных синяков, победа каждый раз оставалась за ним. Цильх внимательно наблюдал за поединками.
      От Герберта Артем узнал, что Цильх был действительно родом из семьи колбасника из Ганновера. В ранней молодости он подался в ландскнехты и, прослужив лет двадцать и отличившись в какой-то битве, был назначен главой ополчения Петербурга. Сейчас Цильху было уже под пятьдесят, но его выносливости, ловкости и искусству владения мечом можно было только позавидовать.
      В "гвардейской" сотне, кроме Артема, было только трое русских. Двое уже перешли в католичество, один еще нет. Но, впервые увидев их, Артем сразу понял, что эти люди относятся к категории тех, к кому поворачиваться спиной нельзя никогда. Друзей у него так и не появилось. С сослуживцами он держался ровно, но сближаться с этой публикой, способной говорить только о шлюхах и пиве, желания у него не было.
      "Идеологической работой" среди ополченцев Занимался отец Паоло. Итальянец, правая рука Великого Инквизитора, бывшего, по слухам, серым кардиналом при Гроссмейстере. Для католиков служились мессы, а с православными ополченцами отец Паоло проводил собеседования. Артем быстро оценил мастерство священника. Тот не критиковал православие. Никогда. Ничего не требовал от иноверцев. Он просто проводил этакие "политинформации", из которых следовало, что христианский (то есть католический) мир расширяется и побеждает везде и скоро охватит всю землю. Ополченцам мягко намекалось, что скоро не католикам в этом мире будет некуда податься. А вот сменив веру, они могут присоединиться к хозяевам жизни. Пропаганда брала свое, и каждый месяц кто-то из православных переходил в католичество.
      Уже получив первую увольнительную, Артем отправился к отцу Александру и рассказал свою историю. Священник выслушал его молча, глядя куда-то сквозь стену, и наконец промолвил:
      - Ступай, человече, Бог тебе судья.
      - Отец Александр, - произнес Артем, - я не предам вас.
      - Главное не предай себя, - ответил священник.- Ты сильный и умный человек. Ты не останешься в серых лошадках. Ты либо взлетишь высоко, либо падешь низко. Выбор будет за тобой. Падать легче, чем подниматься. Может быть, даже, падая, ты обретешь богатство и власть, но не это главное в жизни. Господь наш сказал: "Не ищите богатств в этом мире", потому что нажитое богатство и власть могут быть потеряны тобой в мгновение ока, и не стоит это многих лет твоей жизни и тех злодейств, которые потребуются, чтобы обрести их. Каждый ответит перед Богом за свои деяния. Но и не это главное. Ты многое можешь понять в этом мире. У тебя большая душа. Но если пойдешь иным путем, потратишь свою жизнь на тщетное, предашь себя. Ты еще не нашел своего пути, но скоро должен будешь выбирать. Постарайся запомнить мои слова. Я верю в тебя, но твое будущее в твоих руках. Ступай. И, поднявшись, священник благословил Артема. Аудиенция была окончена, но после нее у Артема на душе остался тяжелый камень.
      Глава 11
      Служба
      Так потекла служба. Примерно через два месяца Артему пришлось впервые применить боевые навыки. В январе, после объявления о повышении сбора за торговлю на ратушной площади, приезжие торговцы собрали нечто вроде стихийного митинга. Магистрат вызвал ополченцев, и три десятки из цилъховской гвардии очистили ратушную площадь за полчаса. Артем участвовал в разгоне и был удивлен, насколько вяло сопротивлялись торговцы. Впрочем, даже тех, кто полез в драку, ополченцы быстро скрутили. Артему удалось захватить какого-то рослого купчину, который взгромоздился на свои сани и, размахивая оглоблей, отгонял подступивших ополченцев. Увидев это, Артем вложил в ножны меч, которым он орудовал как дубинкой, нанося удары плашмя, шагнув вперед, принял удар оглобли на щит и, мгновенно рванув вперед, ударом того же щита сбил купчину с ног. Прыгнув на противника сверху, он завел руку купца на болевой, а подоспевший Герберт помог связать пленника веревкой.
      Вскоре после этого Артема пригласил на "индивидуальное собеседование" отец Паоло. На улице стояли крещенские морозы, и, войдя со двора, Артем даже вздрогнул от резкого перепада температур. Комната была жарко натоплена, а в камине ярким пламенем горела большая охапка поленьев. Похоже, итальянец так и не привык к северному климату. Священник сидел за столом, покрытом красной скатертью. Перед столом стоял стул с высокой спинкой, на который Паоло пригласил Артема сесть. Русским священник владел достаточно хорошо. Хотя к этому моменту Артем уже достаточно успешно объяснялся с сослуживцами по-немецки, падре настоял, чтобы беседа велась по-русски. Проговорив несколько дежурных фраз о верности долгу ополченцев и необходимости добросовестно нести службу, отец Паоло обратился к Артему:
      - Скажи мне, Артем, я обещаю, что любой твой ответ никак не повредит твоей службе. Я просто хочу понять тебя. Я знаю, что в ополчение ты попал не по своей воле. Если бы ты мог уйти со службы, ты бы оставил ее?
      "Провокация, и не очень искусная", - подумал Артем.
      - Нет, - ответил он. - Я думаю, что остался бы на службе.
      - А что тебя держит? - с мягкой, вкрадчивой улыбкой спросил священник. - Разве тебе, человеку умному, грамотному, место среди тупого отребья?
      "Вот это поворот, - подумал Артем, - похоже, игра посложнее. Ну что же, побеседуем".
      - Мне очень нравится наш командир Клаус Цильх, - откидываясь на спинку стула, произнес он.
      Священник удивленно поднял брови:
      - Правда? Чем же?
      - Он смелый воин, умный человек. Под его командованием служить приятно.
      - Интересно, я надеюсь, что это не грубая лесть.
      - Нет, не лесть, - спокойно отозвался Артем.
      - Даже если и лесть, - улыбаясь, произнес Паоло, - ты сказал мне главное, что я хотел услышать. Ты воин. Если бы в душе ты был купцом, ты даже льстил бы по-другому.
      - Что из этого следует? - сказал Артем, сохраняя внешнюю невозмутимость, но внутренне содрогаясь. Он понял, что поп поймал его в какую-то ловушку. В какую, он пока не понял.
      - Из этого следует, что нельзя рассчитывать на верность человека, если он служит только по принуждению. Цильх очень доволен тобой. Ты сильный боец, умный человек. Мне бы хотелось, чтобы ты служил нам. Но для этого нам нужно понять, чего ты хочешь. А я хочу, чтобы ты знал, что верная служба не останется без награды, как и предательство без наказания.
      - Я знал это всегда.
      - Думаю, что ты врешь. Хотя надеюсь, что теперь ты запомнишь мои слова. Я и Цильх считаем, что неправильно для такого, как ты, ходить с алебардой по улицам и конвоировать пьяных лавочников. Мы думаем, что ты можешь служить с большей пользой. Но для того, чтобы ты мог служить хорошо, тебе нужно выучить немецкий и понять то, чем живет христианский мир. С завтрашнего дня ежедневно, кроме воскресений, ты будешь приходить сюда, и мы будем заниматься с тобой языком и богословием. Считай, что это твоя служба. Как я сказал, за плохую службу мы караем. И если ты обманешь мои надежды и к лету не сможешь свободно разговаривать по-немецки, читать и писать, приготовься к худшему. Но если сможешь, у тебя будет новое задание. И если ты справишься и с ним, это откроет тебе путь к славе, власти и деньгам. Ступай.
      Теперь Артем ходил на обучение к священнику как на службу. Впрочем, это не освободило его от исполнения ежедневных обязанностей. И тут произошел еще один случай, который позволил Артему более или менее объективно оценить свой боевой навык.
      Это случилось в марте, когда его десяток нес охрану ратуши, во время проведения судебного слушания. В качестве ответчика выступал рыцарь Фердинанд Вайсберг. Пьяный, он лапал жену и дочь горшечника Шормана, а потом побил его горшки, выставленные на продажу. Никто в городе не сомневался в праве благородного рыцаря лапать жену и дочь горшечника. Однако, и с этим соглашалось большинство, стоимость разбитых горшков надо было возместить. Оскорбленный таким подходом, Вайсберг в день суда вышел на ратушную площадь и стал выкрикивать обидные слова в адрес городских властей и всяких прочих лавочников. Вышедший на крыльцо ратуши Цильх приказал несшим охрану ополченцам (а это была десятка Артема) утихомирить буяна. Увидев приближающихся ополченцев, рыцарь обозвал их свиньями и снял меч с перевязи. Не вынимая его из ножен, он вначале отразил все попытки ополченцев захватить его, легко парировал направленные на него древки алебард, а потом перешел в атаку. Он разбил нос Артему, выбил зубы Мартину и разбил колено Герберту. Насладившись этой игрой, рыцарь выхватил меч из ножен и объявил, что если эти свиньи сейчас не уберутся, он начнет их резать. Ополченцы расступились. Было ясно, что продолжение боя чревато уже реальными потерями. То, что подготовка рыцаря ничуть не ниже подготовки мастера спорта его времен, Артем понял уже давно. Теперь он в этом убедился.
      Внезапно толпа, собравшаяся вокруг, разомкнулась и в центр образовавшегося круга выехал Гроссмейстер. Артем впервые видел это невысокого человека с крючковатым носом и орлиной яростью в глазах столь близко. Окинув взглядом поле боя, он обратился к Цильху. Артем уже достаточно понимал немецкий, чтобы разобрать, о чем шла речь.
      - Цильх, идиот, убери своих отбросов от благородного рыцаря, - рявкнул Гроссмейстер.
      Цильх молча поклонился и резким движением головы приказал ополченцам удалиться, а рыцарь проследовал в зал суда. Как узнал потом Артем, суд начался с того, что Вайсберг бросил кошель с монетами на стол судьи, затем объявил, что из уважения к Гроссмейстеру гасит долг, и вышел, хлопнув по попке зазевавшуюся супругу какого-то купца, стоявшую при входе.
      Этот эпизод много прояснил Артему как в плане уровня его боевой подготовки, так и о его статусе в этом обществе. Из убогих он перешел в отбросы. Что ж, нормальный путь для того, чтобы стать человеком в любом обществе.
      В отличие от сослуживцев, у Артема свободного времени было немного. Ополченцы преимущественно проводили досуг в тавернах за пивом и в публичных домах. Содержание было скудным, три талера в месяц. Однако на эти удовольствия хватало. Однажды, в апреле, Герберт уговорил Артема пойти в публичный дом. За все время в этом мире Артем не разу не вкушал женских ласк, но, оказавшись в этом грязном помещении, оглашаемом женскими визгами и гоготом ополченцев и конюхов, он испытал исключительное отвращение. Когда к нему подошла полноватая женщина неопределенных лет с лицом тупым и похотливым одновременно, Артем, не сказав ни слова, вышел на улицу, даже не дослушав сакраментального: "Пойдем со мной, красавчик" - и не забрав четверти талера, уплаченной на входе.
      На улице его нагнал Герберт.
      - Стой, дурак, стой, куда ты? - кричал он по-немецки. Говорили они теперь только на этом языке.
      - Чего тебе, - обернулся Артем.
      - Такая пышечка, ты чего ушел? - стараясь казаться чуть более пьяным, чем был на самом деле, заговорил Герберт.
      - Не хочу.
      - Ну выбери другую. Там их много.
      - Не хочу.
      - Тебе что, девки не нравятся? - Герберт приник к Артему и зашептал: Я знаю тут один адресок. Мальчика тебе подберут. И недорого, я договорюсь.
      - Слушай, отстань от меня, - произнес Артем, стряхивая с себя привязчивого сослуживца.
      - Слушай, только не надо строить из себя святошу, - закричал Герберт. Взрослому, здоровому мужику нужна баба. И ты не исключение. В казарме уже про тебя шепчутся, что у тебя вся мужская сила на богословие пошла. Или Паоло такой нежный любовник?
      - Да, черт побери, тебе какое дело? Я не хочу этих шлюх. Мне противно. И наплевать мне, что в казарме говорят.
      - Ах, извините, извините, монсеньер, - церемонно раскланиваясь, заговорил Герберт. - Ну, если вы такой брезгливый, то не смею вас беспокоить. А я пойду пивка выпью и шлюху в постель затащу. Эх, Артем, не умеешь ты жить. Брать надо все, что жизнь дает, и пользоваться до последнего. А иначе ничего в жизни не увидишь.
      И он пошел назад в бордель, увязая в талом снегу, перемешанном с конскими и человеческими испражнениями.
      Глава 12
      Клаус Цильх
      Мнения ополченцев об этом эпизоде Артема не интересовали, а насмехаться над ним открыто боялись. С этих пор Артем стал посвящать уже все свободное время учебе. Теперь, когда он был свободен от службы и занятий с отцом Паоло, он выходил во двор и практиковался во владении различным оружием. Иногда приглашал молодых ополченцев на учебные поединки. Те соглашались, хотя неохотно. Очень быстро Артем стал замечать в глазах многих сослуживцев страх перед собой.
      Цильх начал с ним ежедневные индивидуальные тренировки. Вначале они только фехтовали на мечах. Но потом Цильх стал показывать методы драки с применением ножа, бесшумное снятие часового, а также, как подойти к человеку незаметно или, не вызвав у него подозрения, скрытно нанести смертельный удар ножом. Похоже, Цильх был не просто ландскнехтом, а входил в какой-то средневековый спецназ.
      После одной такой тренировки, уже в начале мая, он вдруг пригласил Артема в свой дом, находящийся на том же ополченческом дворе. Цильх угощал Артема вином и упорно говорил о всяких мелочах типа необходимости приобретения новой обуви и о безбожном росте цен на вино. Говорили они теперь всегда по-немецки. Вино в этом мире Артем пил впервые. Оно было не высшего качества, но много приятнее, чем то дрянное пиво, которое пили ополченцы.
      Наконец, убедившись, что гость выпил достаточно, Цильх перешел к делу.
      - Артем, а не думал ли ты о том, чтобы перейти в нашу, католическую веру? - начал он, глядя гостю в глаза.
      Артем пожал плечами. Вообще-то этого вопроса он ожидал от отца Паоло, а не от Цильха. Командир ополчения никогда не лез ни в богословие, ни в идеологию. Насколько успел узнать его Артем, был он человеком предельно практичным и ничем, кроме службы, особо не интересовался. Значит, за этим вопросом должно было последовать что-то более важное. Оставалось ждать развития событий.
      - Не торопись. Ты нам можешь потребоваться еще в этой вере. Ведь главное, что ты знаешь, кому служить, - и глаза Цильха впились в Артема.
      - Я честно служу, господин Цильх, - спокойнр ответил Артем.
      - Я знаю. Честной службы достаточно, чтобы получать три талера в месяц. Может быть, когда-нибудь ты станешь десятником и будешь получать шесть. Плюс дополнительную кружку пива за общим столом. Но ты ведь не этого хочешь.
      - Почему вы так решили?
      - Тот, кто хочет стать десятником, не интересуется ни грамотой, ни религией. Он идет в кабак или к шлюхам, он доносит на своего начальника и берет по три грошика с лавочников за то, что не замечает их делишек с обвесом. А ты не такой. Ты даже отказался от оплаченной шлюхи. Ты не хочешь улучшить свою жизнь, ты хочешь ее изменить. И я могу тебе в этом помочь.
      - Как?
      - Раз ты не ходишь по кабакам, не ушел в монахи, значит, ты хочешь на самый верх. Купцом ты тоже не станешь. Это не для тебя. Ты даже никогда не торгуешься.
      - Так хорошо следите или побеседовали с отцом Паоло, - ухмыльнулся Артем. Он решил пойти ва-банк.
      - И то и другое. Я же должен знать, что мне ждать от своих людей, ответил Цильх. - Слушай меня внимательно, Артем, Ты не имеешь ничего. Ты славянин, а значит, всегда будешь здесь человеком второго сорта. Я вытащил тебя почти с галеры, но всегда могу вернуть туда. Больше ты здесь никому не нужен. Не рассчитывай на Паоло. Эти попы - интриганы. Они используют тебя и выбросят, как ненужную тряпку. Только мы, воины, умеем ценить преданность. Поэтому ты должен служить мне и только мне.
      - Почему вы мне говорите это?
      - Потому что многое изменится здесь скоро, и тебе надо встать в то войско, в котором тебя может ждать удача.
      - Что же должно измениться? - спросил Артем. Разговор принимал интересный оборот.
      - Ты умный, - помолчав около минуты, проговорил Цильх, - и я скажу тебе. Рыцари во всём христианском мире не несут более веры Христовой. Они перегрызлись между собой. Если так пойдет дальше, дело христианского мира может быть погублено. Здесь, на вновь обретенных землях, будет создано государство, которое станет оплотом христианства и огнем и мечом принесет свет истинной веры.
      - Хотите отодвинуть от правления рыцарей? Кто же заменит столь искусных воинов?
      Цильх хорошо держал удар. По все же на лице его выразилось крайнее удивление.
      - Я ожидал другого вопроса, - наконец проговорил он. - Я думал, ты спросишь про нашу веру, почему я считаю ее истинной, почему забочусь не о своей карьере в ордене, а об этом. Я бы сказал тебе, что не в вере дело. Что важно только одно - власть. И если власть есть, то она должна быть абсолютной. И ничто так не подрывает ее, как ощущение свободы у любого, кто живет в государстве. Если рыцарь думает, что благородное происхождение дает ему возможность делать что угодно, это подрывает государство. Если германский купец думает, что германец может торговать с более низкой пошлиной, чем славянин, это подрывает устои государства. Перед совершенным государством все должны быть равны, все должны быть ничто. Но нет лучшего способа подчинить людей, чем религия. Поэтому мы хотим создать государство, где все будет зависеть от правителя - отпущение грехов и возможность есть бобы. Где не быть хорошим христианином значит не быть вообще. А кто хороший христианин, определим мы. И будет неважно, германец ты или нет. Важно будет только, насколько ты предан. И это может привести тебя во дворец; или низвергнуть на плаху. И я бы предложил тебе начать служить этому государству уже сейчас. И тогда тебе, славянину, представился бы шанс взойти на вершину. Я бы сказал тебе все это. Но ты не задал вопроса, которого я ждал. Потому что понимаешь все это или потому что просто об этом не подумал?
      Глаза Цильха впились в Артема с новой силой.
      - Это я понимаю, - спокойно сказал Артем и направил свой взгляд в глаза Цильху, - но все же, кто будет воевать, если перебить рыцарей? Твои ополченцы не сдержат даже войска князя Андрея, я уж не говорю о степняках и литовцах.
      Немая сцена длилась минуты три. "Меня или убьют сейчас, или снова в моей жизни что-то поменяется", - подумал Артем.
      Первым отвел глаза Цильх. Он отошел и встал перед окном, скрестив руки за спиной. На Артема он больше не смотрел.
      - Рыцарей не придется убивать, - спокойно сказал он. - Здесь достаточно прибывших из Европы рыцарей, которые не имеют ни земель, ни крестьян. Ради этого они поддержат любого правителя. Победить стоит только тех пьяниц которые обзавелись вотчинами, отрастили бороды, пьют меды и ходят в бани с деревенскими девками, как какие-то новгородские бояре. Они хотят только развлекаться и никогда не подчиняться власти твердого правителя. Они считают себя хозяевами, но их дни сочтены. Их самонадеянность погубит их. А тебе надо запомнить то, что я сказал. Я не спрашиваю, согласен ты или нет, потому что ты понимаешь, что отказ означает твой смертный приговор. Я сделаю из тебя нового барона. Но если усомнюсь в твоей преданности, ничто тебя не спасет. Иди.
      Ничего не изменилось с тех пор в службе Артема. Только тренировки с Цильхом стали интенсивнее. Но вот через полмесяца, в конце мая, его вызвали в кабинет Цильха, прямо из патруля. Цильх сидел за столом, а чуть поодаль, молитвенно сложив руки, стоял отец Паоло. Глядя как бы сквозь Артема, Цильх проговорил:
      - Скоро в Санкт-Петербург приезжает очень важный человек. Ты будешь у него на службе и будешь докладывать человеку отца Паоло обо всем, что узнаешь в его доме.
      Артем склонил голову и подумал: "Новый этап. Поздравляю вас, агент 007, вам присвоено очередное звание - 008".
      Глава 13
      Барон
      Они сидели друг напротив друга и неспешно беседовали. Непринужденные позы, неспешный разговор.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5