Глава 1

КЛАДБИЩЕ КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ОБЪЕКТ

(Следующая страница вырвана и рецепт зелья неизвестен.)

– Бред это все, – откликнулась я, дорисовывая очередной шедевр наскальной живописи черным маркером на голубых обоях.

– Если в Книге написано, значит, не бред! – упрямо стояла на своем Ксанка.

– А если и не бред, то привороты все равно уже лет двести как запрещены Кодексом.

– Ну и что! А кого это останавливает? Любовная магия – белая, к тому же она заложена в человеческой природе как значение по умолчанию. Ее нельзя просто так взять и запретить, это ведь не некромантия какая-нибудь! Тем более что я его не привораживать собралась, а… скажем так… немного укрепить его чувства ко мне.

Я украдкой вздохнула. Нет, не сестра мне досталась, а живое наказание. После таких разговоров я всегда начинаю сомневаться, кто из нас старше. Ее послушать, так подумать можно, что я. А по паспорту упрямо выходит, что она. Вот и доказывайте мне после этого, что есть в мире справедливость.

– И где же ты собралась искать эту травку, у которой даже названия-то нет?

– Как где? На Старом кладбище, конечно! Пойдешь со мной?

– Зачем? – Нет, я не дура, я поняла зачем, но почему-то мне определенно не нравилась эта Ксанкина идея с приворотами. Настолько не нравилась, что я решила тянуть до последнего и упираться всеми конечностями.

– Ну а где же я еще на ночь глядя найду невинное дитя с чистыми помыслами? Поэтому рвать траву будешь ты. И вообще… Если не пойдешь, я маме скажу, что ты на обоях рисуешь!

Я от такой наглости даже обалдела слегка, но быстро опомнилась, завесила «шедевр» расписанием уроков и перешла в наступление:

– А ты Кодекс не соблюдаешь!

– По нашим меркам я еще несовершеннолетняя, меня не накажут. Зато ты без разрешения брала мамины гадальные карты!

– А ты на экзаменах преподов зомбировала!!

– А ты на дверь в школьной раздевалке наложила чары неоткрываемости!!!

– А ты летала на свидание на теть-Лениной метле!!!

– А ты пульсары в туалете зажигала и весь потолок ими закоптила!!!

Упс! А вот против этого даже возразить нечего. Пару дней назад я действительно училась создавать огненные пульсары, запершись в туалете, но они получались какие-то дымные и капитально закоптили потолок. Ксанка быстренько прикрыла этот кошмар иллюзией, и только поэтому мне не влетело. Ну так она же свою собственную иллюзию и развеять может, а мне потом потолок белить придется… Нет, лучше уж ночью на кладбище!

– Ладно, уговорила, побуду немного «невинным дитем с чистыми помыслами». А когда?

– Да прямо сегодня, как только предки на шабаш смоются – полнолуние же. Максимум если они Глюка оставят нас караулить. А с ним договориться – раз плюнуть. Коробку конфет пообещаем, и все путем!

Мне осталось только тихо вздохнуть. Ксанка, как всегда, решила все без моего участия и отступать не собиралась. А Глюк… Ну что он сможет сделать? Только пошипеть.

Глюк – это действительно наш большой семейный глюк. Когда-то давным-давно он был обыкновенной собакой неопределенной породы и звался то ли Тузик, то ли Бобик, то ли Шарик. Впрочем, это абсолютно неважно. Важно то, что как-то раз Ксанке приспичило научиться читать. Вот она и училась… по Колдовской книге. А этот самый Тузик-Бобик сидел рядом и внимательно слушал. Ну а она прочитала что-то не так, какие-то буквы местами поменяла, где-то ударение не туда поставила. И получился из нормальной собаки Великий Глюк – он теперь время от времени спонтанно меняет облик и превращается в совершенно другое живое существо (ладно хоть не в тумбочку). Вот сейчас он маленький безобидный ужик, в прошлом месяце был зайцем, а лет десять назад его глюкануло в бегемота, и никто не знал, что с ним делать, где прятать и чем кормить. Я эту историю почему-то совсем не помню, но, судя по маминым рассказам, было весело.

Зато благодаря этой глючности срок жизни нашего домашнего питомца заметно увеличился. Ему уже перевалило за восемнадцать лет (не каждая собака доживет, согласитесь), но никаких признаков старения пока не намечалось. Зато сообразительность росла пропорционально возрасту, и чаще всего именно его оставляли за старшего, когда родителям нужно было куда-то уйти. Я была не против такого положения вещей (самым младшим выпендриваться не положено), а вот Ксанка всегда ворчала, что это нечестно.

Казалось бы, переколдовать нашего Глюка обратно в собаку – и конец всем проблемам. Но для того чтобы составить обратное заклинание, нужно знать исходное, а его-то как раз никто и не знал. Пытались даже загипнотизировать Ксанку, чтобы она вспомнила, какую лабуду произнесла в четырехлетнем возрасте, но у моей сестры оказалась редкая невосприимчивость к гипнозу. Короче, облом по всем статьям!

И вот теперь эта обломная сестрица тащит меня на кладбище ради того, чтобы приворожить какого-то безумно красивого одногруппника. Я бы все поняла, будь она уродиной или идиоткой. Так ведь нет: умница, красавица, ноги от ушей, рыжие локоны до того места, откуда ноги растут… Ой, что-то я не то сморозила. Если ноги ОТ ушей, то локоны ДО ушей, что ли? Тогда так: ноги откуда положено и длинные, а волосы дотуда, откуда ноги… Ладно, надеюсь, что меня поняли правильно… Так что если не вдаваться в подробности, то сестра у меня идеальная. До тех пор, пока в кого-нибудь не влюбится. А уж если влюбится – все, пора рыть могилу и заказывать дубовый гроб с бархатной обивкой, потому что по пути к очередному единственному-неповторимому Ксанка сметает все, что попадается на глаза. Сначала в ход идут короткие юбки, боевой макияж и километровые каблуки, а потом, если жертва не поддается, наступает очередь любовной магии. Где она умудряется каждый раз находить новые заклинания – ума не приложу. Впрочем, в большинстве случаев они все равно не срабатывают. А если вдруг срабатывают и у Ксанки появляется очередной поклонник, готовый носить ее на руках, то через пару дней моя сестра вспоминает, что она – девушка свободолюбивая. И тогда мы, запершись на кухне, варим отворотное зелье. Которое, к сожалению, тоже иногда не действует.

А еще мы ругаемся. Всегда и по любому поводу. Потому что наши характеры настолько же разные, насколько и наша внешность. А внешность наша… Облик Ксанки я уже немного обрисовала, а теперь для контраста представьте себе мелкое худющее существо, зеленоглазое и черноволосое, стриженное под мальчика и на мальчика же похожее. Особая примета – уши. Наверно где-то среди моих дальних родственников затесался некто с изрядной долей эльфийской крови, а мне теперь отдуваться… И какой идиот первым сказал, что уши у эльфов изящные и чуть заостренные сверху? Да он просто никогда настоящих эльфов не видел! Уши у них непропорционально огромные. В ширину еще ничего, а вот в высоту – как два нормальных. А то и три. Причем чем длиннее, тем лучше. Это у них признак аристократизма и чистокровности. Как у породистых доберманов. Тьфу, гадость! А тот вездесущий эльфийский предок был, наверно, очень знатным…

Ну что, представили себе чудо-юдо? Тогда давайте наконец знакомиться. Меня зовут Маргарита. Можно Рита, но лучше все-таки Марго. Очень приятно!

Все получилось так, как и предсказывала Ксанка. Предки с наступлением темноты свалили на шабаш и оставили нас на попечение Глюка. Ужик немного пошипел для приличия, но при упоминании о второй коробке конфет сдался и свернулся клубочком в кармане моих шортов. Этот карман он уже давно облюбовал себе как место для сна, и его ничуть не смущало, что шорты при этом находились на мне, а я куда-то шла.

На улице было здорово: легкий теплый ветерок, мягкий лунный свет, разбитые фонари, бомжи, спящие на шатких лавочках, комары и мошки в неограниченном количестве… Нормальная июльская ночь астраханского разлива.

Маршрутки еще ходили, но почему-то очень редко и совсем не туда, куда нам было надо. Зато активность новеньких иномарок с лицами мужского пола за рулем могла свободно конкурировать даже с вездесущей мошкарой. Стоило нам пройти очередные несколько метров, как рядом обязательно тормозил какой-нибудь «мерс» или «джип», и улыбчивый водитель предлагал подвезти. Мы упрямо отказывались, водитель разочарованно отчаливал, но его место тут же занимал следующий.

Сильно подозреваю, что такие приступы джентльменства у мужчин вызывала вовсе не я, одетая в старую растянутую зеленую футболку, джинсовые шорты и кроссовки. Более того, меня они, кажется, вообще не замечали, адресуя все свое внимание и кучу комплиментов моей сестре. Да, Ксанка была красива как всегда! Коротенькое розовое платьице с черной кружевной отделкой (ненавижу розовый цвет, особенно в сочетании с черным), туфли на каблуках (и как она только может в них передвигаться?), макияж (вот не лень ей тратить полчаса на раскрашивание физиономии)… Когда она собиралась, я попыталась робко намекнуть, что мы идем на кладбище, а не на дискотеку, но сестра привычно меня проигнорировала. Теперь, наверно, раскаивалась.

В очередной машине, поравнявшейся с нами, опустилось боковое стекло. Я напряглась в ожидании новой порции фраз на тему «Ай, какой красивый девушка. Садись, дарагая, падвэзу!», но тут водитель выдал нечто совсем уж нестандартное:

– Привет, Оксана! Куда собралась?

– Витек? – удивилась Ксанка. – Ты что тут делаешь?

– Еду, – пожал плечами парень. – Тебя подвезти?

– Ой, подвези, пожалуйста, если не трудно. Только я не одна, тут еще сестра.

– А что, сестра такая большая, что в машину не влезет? – Витек высунулся из окна и внимательно меня осмотрел. – Вроде вполне форматная девчушка, даже мелковатая.

– Зато ты, наверно, гигант! – огрызнулась я.

– Не обижайся, мелкая, я же шучу. Залезай скорее. Вам куда?

– Ну… почти до Старого кладбища. Там девятиэтажки стоят, знаешь… – объяснила Ксанка, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье. В конце концов, не говорить же парню открытым текстом, что нам именно на кладбище и надо.

– Знаю! Нам, оказывается, даже по пути. Мне тоже в том направлении. Держитесь, девчонки!

И машина рванула с места.

Доехали быстро и без приключений. Витек оказался веселым парнем, только, на мой взгляд, чересчур болтливым. А еще он через каждые три слова называл меня мелкой, и это раздражало. Зато Ксанка откровенно млела от каждого заданного ей вопроса, а над каждой неуместной шуткой и бородатым анекдотом хохотала так, что в машине стекла тряслись. Я даже начала подозревать, что Витек и есть тот самый хмырь, ради любви которого мы премся сейчас на кладбище. А что? Бывают же в мире совпадения!

Парень высадил нас возле девятиэтажек и поехал по своим делам. Впрочем, какие у человека могут быть дела ночью… А, ладно, у нас же есть.

– Кса-а-ан, – заинтересованно протянула я, как только машина скрылась из виду.

– Чего тебе, мелкая? – откликнулась сестра.

– Еще раз назовешь меня мелкой – защекочу!

– Ой, напугала! Так чего тебе?

– Это что, и есть тот самый, которого ты привораживать собралась?

– Ну… – Ксанка красноречиво покраснела, и я сделала вывод, что не ошиблась.

– Так у вас вроде и так все неплохо складывается. Поехали домой, а? Я спать хочу. И есть.

– А ужинать надо было, когда предлагали.

– А я тогда не хотела, я сейчас хочу. Ну Кса-а-ан!

– Не ной, мелкая.

– Я не ною, я докладываю общую физико-анатомическую обстановку в моем организме.

– А по-моему, все-таки ноешь!

– Кса-а-а-ан…

– Да тише ты, всех мертвяков разбудишь. И кто их тогда будет обратно укладывать? Я, что ли? У меня таких полномочий нет. Да и не умею.

– Зануда ты…

– Цыц, мелкая, а то про закопченный потолок вспомню.

Пришлось все-таки заткнуться и целиком посвятить себя исследованию окружающего пейзажа. Впрочем, на Старом кладбище я бывала много раз, так что ничего нового не обнаружила. Ворота кованые, запертые, высокие – не перелезть, и свет в сторожке горит. Зато десять метров влево – покосившийся заборчик, который и хромая кошка с первого раза перепрыгнет. А за заборчиком то же самое, что и на любом кладбище. Ну могилки, ну оградки, ну цветочки бумажные к оградкам привинчены, ну бутылки из-под водки через каждые пять шагов стоят. Короче, совершенно ничего интересного.

– Нам нужен утопленник, похороненный под деревянным крестом, – бубнила себе под нос Ксанка, осматривая могилки. Вдоль дороги, как назло, располагался сплошной мрамор с редкими вкраплениями металла.

– Его здесь нет! – радостно резюмировала я, хватая сестру за руку. – Можно с чистой совестью идти домой!

– Он обязательно должен быть. Только, наверно, чуть подальше, где самые старые захоронения. Там все что угодно можно найти.

– Ага, в том числе и приключения на свою… ммм… свои… твои вторые девяносто.

– Ты что, боишься? Ты же потомственная магичка в черт знает каком поколении, что тебе эти трупы сделают?!

– Да я не о трупах. Трупы как раз ничего не сделают, если их не будить. Но там же столько всяких живых водится, что проще самим удавиться.

– Да кто там может водиться кроме сторожа?

Я смерила сестру скептическим взглядом (кажется, даже получилось) и начала перечислять:

– Значит, так: бомжи, цыгане, сатанисты, гадюки, беспризорники, готы, еще раз сатанисты, прочие сектанты, бродячие собаки, нацисты, толкиенисты.. – В этом месте главное – выдержать эффектную паузу. – Мне продолжить список? Или хватит?

– Ну толкиенисты, предположим, на кладбищах не собираются и нацисты, кажется, тоже. Да они нас и не тронут – на кой мы им сдались. Если что – сбежим. Вот только травку под крестом найдем…

Бесперспективняк, она непереубеждаемая. Я украдкой вздохнула. Что-то мне в этом культпоходе не нравилось. То ли предчувствие было нехорошее, то ли есть хотелось, а может, просто полнолуние так действовало. Глюк в кармане тоже завозился, высунул наружу лобастую голову и зашипел. Я запихнула его обратно и зачем-то начала исследовать содержимое второго кармана. Честное слово, лучше бы не начинала! Каким-то непостижимым образом в нем уживались: испачканная пастой ручка, ржавое лезвие, карамелька в липком фантике (тут же была отправлена в рот вместе с фантиком, потому что отлипать от конфеты он категорически не хотел), пара наклеек, старая фенечка, крошки от печенья, мятый листок с недописанным стихотворением (а я же его позавчера весь день искала), пятикопеечная монета, мятый кусок лейкопластыря и прочая мелкая ерунда. Это еще ладно, у одного моего знакомого в карманах обитали рыжие тараканы и белые мыши. И очень даже мирно сосуществовали.

Пока я перебирала в кармане разнокалиберный хлам, Ксанка успела уйти довольно далеко, и я бросилась ее догонять. В той части кладбища, куда мы забрели, уже даже тропинок нормальных не было. Налепленные вплотную друг к другу кресты занимали целое поле, и, обладая хорошей фантазией, легко можно было представить себе мрачные силуэты упырей, вой оборотней, светящиеся глаза или отблески костра. А что? Даже мне показалось, что справа что-то мелькнуло. А теперь слева. Да и Ксанка куда-то запропала… – Кса-а-а-ан, – тихо позвала я.

– Тут меня! – откликнулась сестра из-под покосившегося креста. – Я, кажись, его нашла.

– А ты уверена, что там похоронен утопленник?

– Конечно нет, но зато крест деревянный. И травка растет. – Ксанка радостно продемонстрировала мне пучок сочных листьев ярко-свекольного цвета.

– На сельдерей похоже.

– Да ну тебя, Фома неверующая. Вечно говоришь такие глупости, будто не магичка, а училка времен буйного социализма.

Я живо представила себя в строгом костюме, разношенных туфлях сорокового размера и с длинной псевдобамбуковой указкой. Волосы собраны в пучок на затылке, с носа сползают огромные стрекозоидные очки в роговой оправе… Видение было таким ярким, что я не удержалась и хихикнула. А кто-то за моей спиной и вовсе расхохотался.

Я всегда считала, что у меня хорошая реакция, а сейчас окончательно в этом убедилась. Резкий разворот – и я нос к носу столкнулась с высоким парнем, закутанным в черный балахон. Лица видно не было, только глаза сверкали из-под капюшона, но по размаху плеч принадлежность к мужскому полу угадывалась однозначно. А определить, что он высокий, вообще было секундным делом. Я уже говорила, что столкнулась с ним нос к носу? Так вот, он при этом сидел на корточках. Вернее, уже вставал.

Я закончила изучение балахонистого типа мгновением раньше, чем он понял, что я его заметила, и это было очень хорошо. Потому что, осознав, что обнаружен, парень резко выбросил вперед правую руку со сжатым кулаком. Я увернулась (говорю же, реакция хорошая) и, повинуясь извечному женскому рефлексу, въехала коленом обидчику между ног. Вставать балахонистый сразу же раздумал, тоненько взвизгнул и повалился на землю. Судя по аналогичному визгу, донесшемуся откуда-то сзади, пока я разбиралась со своим противником, еще кто-то попытался обидеть Ксанку. Я обернулась и застала прелестную картинку: моя сестра стоит над скорчившимся парнем и упирает острый каблук своей туфельки ему прямо… да, вот как раз туда. А напротив стоят еще три таких же типчика и смотрят на происходящее с выражением немого ужаса на физиономиях. Даже капюшоны откинули, чтобы лучше видеть. А может, чтобы нам было легче их разглядывать. Ну я и разглядела-таки одну знакомую рожу.

Витек, тот самый, который подвозил нас до кладбища, оказывается, тоже не все рассказал. В том же направлении ему, ага. Но чтоб настолько в том же… Интересно, что он тут все-таки делает? Протемняется душой и режет дохлых кошек? Фу, как неромантично.

Зато у Ксанки, кажется, разом прошла вся влюбленность. По крайней мере, смотрела она на него совершенно спокойно, без дрожи в коленках. Зато тот тип, который находился у нее под каблучком, трясся, как я перед годовой контрольной по математике.

– Садистка ты, – констатировала я, обращаясь к сестре.

– Ага! – радостно кивнула Ксанка. – А насчет сатанистов ты оказалась права, они здесь действительно водятся.

– Мы не сатанисты, – неуверенно начал Витек, – мы охотники на ведьм!

– А мы тут при чем? – хором откликнулись я и Ксанка, испуганно переглядываясь. Такие у нас в городе, кажется, раньше не водились. А теперь, значит, появились на наши головы.

– А вы, наверно, ведьмы, – предположил парень, окидывая нас максимально презрительным взглядом. На Ксанкином декольте взгляд надолго застрял, а где-то в районе коленок остановился окончательно, разом потеряв всю презрительность. Но охотник на ведьм все-таки мужественно докончил свою речь: – И мы вас сейчас будем сжигать, потому что вы есть средоточие мирового зла.

В кармане заворочался Глюк, и я успокаивающе погладила его по голове. Ничего, родной, прорвемся. И не от таких удирали. И, повинуясь инстинкту самосохранения, я перекинула почти всю имеющуюся в распоряжении энергию в кисть правой руки. Если что, буду отстреливаться огненными пульсарами. Ксанка тоже разминала руки, готовясь к какому-то заклинанию. Она их знала бессчетное количество, в том числе и кучу запрещенных. А у меня, бездарности, даже и разрешенные-то не всегда получались. Ну как говорится, в семье не без Марго.

Впрочем, сейчас все вполне могло разрешиться и без помощи магии. Природное Ксанкино обаяние уже делало свое светлое дело, и парни в балахонах все больше недоумевали, с чего это они вдруг прицепились к таким симпатичным девочкам.

– Ну может, мы пойдем? А вы тут ждите ведьм, они обязательно еще появятся, – осторожно заметила моя сестра после пяти минут молчаливой игры в гляделки.

– Ага, – хором подтвердила троица балахонистых.

Два недоевнуха на земле только что-то сдавленно замычали.

Мы снова переглянулись (на этот раз радостно) и сделали маленький шаг назад – на пробу. И тут откуда-то справа раздался хриплый вопль:

– Хватайте их, они же ведьмы! Дьявольские отродья не должны уйти!!!

Парни словно от спячки очнулись – бросились на нас слаженно, как партизаны на немецкого десантника, по ошибке приземлившегося посреди их лагеря. Из-за кустов и крестов повыскакивал еще десяток таких же – рослых и чернобалахонистых, и мне сразу стало очень несмешно. Первый пульсар сорвался с кончиков пальцев и полетел наперерез нападающим. У кого-то вспыхнул балахон, округу огласил совсем немужественный визг и чей-то надрывный вопль:

– Хватайте мелкую дуру, она фаерболами швыряется!

В направлении вопившего тут же полетел следующий пульсар, но он, как и обычно у меня, получился не огненный, а дымный, и развеялся на полпути. Зато образовалась спонтанная дымовая завеса, найти в которой меня было не легче, чем пресловутую черную кошку в темной комнате. С другой стороны, я тоже ничего не видела, но что было сил лупила руками и ногами по всем ближайшим объектам. Иногда даже попадала, но все куда-то не туда – то по надгробиям, то по Ксанке, а пару раз и сама по себе.

Внезапный порыв ветра сдул в сторону весь дым, а заодно и трех «охотников» – это вступила Ксанка. Она обожала заклинания воздушной стихии, и следующие несколько минут я удовлетворенно наблюдала, как балахонистых кувыркает в воздухе и швыряет друг на друга. Ругань стояла такая, что бабушки на предвыборных митингах обзавидовались бы. В большинстве своем «охотники за ведьмами» были представителями современной молодежи, поэтому обзывали нас в основном читерами маздайными, хотя и традиционного русского мата тоже не чурались. А потом кто-то из них изловчился и залепил-таки Ксанке прямо в лицо каким-то мешочком. От удара мешочек лопнул, и по коже моей сестры рассыпался мелкий золотистый песок. Ветер утих мгновенно. Еще какое-то время Ксанка пыталась делать руками сложные пассы, но ее словно покинула вся сила.

– Антимагический порошок, – радостно провозгласил уже слышанный мною хриплый голос, – лучшее средство от ведьм. При любом контакте с организмом блокирует использование магии на срок до трех дней. Замечательная штука, правда?

– Гениальное изобретение, – угрюмо согласилась Ксанка, ища глазами обладателя голоса.

Я кивнула, размышляя о том, что на меня этот порошок, кажется, не попал, а значит, можно попробовать тихонько сгенерировать пару пульсаров. Я уже даже приготовила руку для броска, но тут по моей макушке что-то мягко долбануло и по лицу потекли потоки золотистого песка. Ощущение силы исчезло моментально, мир сразу показался пустым и блеклым. Я мысленно пожалела людей, которые всегда, с самого рождения, видят его именно таким. Но жалеть «охотников» я не собиралась, и уж если в них что-то кидать, то… подходящих камней на земле, как назло, не валялось, поэтому я запустила в балахонистых первым что подвернулось под руку – Глюком. Ужик мелькнул в воздухе извивающейся лентой и эстетично плюхнулся прямо в руки одному из парней.

– Змея! Она меня укусила! – в ужасе закричал «охотник», поспешно отбрасывая Глюка подальше от себя, а так как дальше всех стоял Витек, то на него ужик и шмякнулся. Бывшая Ксанкина любовь всей жизни подпрыгнула, как бешеный хомячок, пытаясь скинуть с себя «страшного ползучего гада», но Глюк уже нырнул к нему под балахон и зашипел. Я мстительно улыбнулась нарастающему переполоху…

И тут меня снова что-то долбануло по макушке. И на этот раз уже совсем не мягко.

Мне показалось, что отключилась я всего на мгновение, однако «охотники» успели связать мне руки, пару раз пнуть, отнести куда-то на другой конец кладбища и привязать к толстому деревянному столбу. Это все я угадывала по смутным ощущениям, потому что перед глазами плавала сплошная мутная пелена, даже небо от земли отличалось с трудом и периодически менялось с ней же местами, а бледная и смазанная лампочка луны вообще выписывала замысловатые кренделя. Фигово! Я несколько раз моргнула, но легче не стало. В других обстоятельствах я, наверное, позволила бы себе благополучно потерять сознание, но столб и веревки держали крепко, а уходить в бессознанку стоя как-то не хотелось. Ладно, переживу, в конце концов, это не первое мое сотрясение мозга. А женская интуиция упрямо подсказывает, что и не последнее.

Но все равно противно, потому что это только в книжках, когда героя бьют дубовым шкафом по голове, он вырубается минут на десять, а потом приходит в себя и сразу бежит кого-то спасать. Вот уж воистину, читер маздайный.

Тем временем пелена перед глазами немного развеялась, и луна по небу прыгать перестала. Да и само небо надежно угнездилось где-то над головой. Но зато я осознала, что рядышком привязана Ксанка, а вокруг столба стоит больше десятка «охотников», в том числе и Витек. И отпускать нас, кажется, никто не собирается. Как-то очень уж безрадостно все выходит.

Печально знакомый хриплый голос где-то над ухом заунывно вещал:

– …и предадим их священному пламени, дабы очистило оно от скверны их души и тела. И зачтется нам это святое деяние…

Я как-то не сразу поняла, что это он о нас. Так эти кретины нас сейчас сжечь собираются? Или они так прикалываются? Но по убийственно серьезным лицам балахонистой молодежи я поняла, что нет, не прикалываются. Действительно, сожгут и не поморщатся. Вон даже веток сухих кучу натаскали и пентаграмму вокруг столба красными камушками выложили – для антуража, надо полагать. И не лень им было специально камни одинакового размера подбирать, а потом их еще и красить. Интересно – чем: гуашью, акварелью или эмалью обыкновенной, очень вонючей?

И тут до меня дошло, что я тормоз. Или, на худой конец, очень медленный газ. Ведь все так просто. «Охотники» не выкладывали пентаграмму вокруг столба, они нашли уже готовую и вкопали столб посреди нее. И если это действительно так… Ну да, я же слышала, что где-то на кладбище есть старая перемещающая пентаграмма, только ею не пользуются… не помню почему. Но она есть. Мы сейчас в ней стоим. Стоим в центре портала, готового в любой момент отправить нас куда угодно. Ну ребята, удружили вы нам, сами того не желая!

Я легонько пнула Ксанку.

– Ой, Маргошенька, ты очнулась?! – радостно завопила сестра прямо мне в ухо. «Охотники» уставились на нас, как на святотатцев. Ах да, мы же прервали вдохновенную проповедь этого, который хрипит. Ну и ладно, не бесконечно же ему трепаться, пора и мне выступить. Или не пора?

– Господа, а вы в курсе, что детей по голове бить нельзя, им от этого больно? – совершенно неожиданно для самой себя выдала я, приятно удивившись, что язык не заплетается.

– Покайся, грешница, – как-то не в тему ответил хриплый, наконец-то показываясь в поле моего несфокусированного зрения. Ничего особенного он из себя не представлял – низенький (с меня ростом), пухленький, лысоватый. Прямо колобок из сказки. Но, как и все собравшиеся, в длинном черном балахоне, из-под которого выглядывали дешевые корейские кеды. Я непроизвольно улыбнулась – воспринимать такого человека серьезно мой сотрясенный разум упрямо отказывался.

– А если покаюсь, вы меня отпустите? – Надо же было хоть что-то ему ответить, а то просто стоять и молчать как-то даже неприлично.

– Нет. Но зато ты умрешь с чистой совестью.

– Совесть у меня и так чистая, я ей никогда не пользуюсь.

– Тогда молчи и слушай дальше!

И он снова забубнил что-то о том, какие мы с Ксанкой нехорошие, и как нас только земля носит, да таких, как мы, отстреливать надо или из окон без парашютов выбрасывать, а поэтому гореть нам с ней в геенне огненной до скончания времен. У него, конечно, все получалось намного возвышеннее и литературнее: по-моему, это из-за того, что он дома перед зеркалом каждый вечер репетировал.

Ну ладно, пока он болтал, а остальные прилежно внимали, я попыталась еще раз тихонько пнуть Ксанку. На этот раз она сообразила, что орать не надо, и прошептала:

– Чего тебе?

– Пентаграмму видела? Заклинание помнишь?

– Видела. Помню. Но ничего не получится.

– Почему? – наивно поинтересовалась я, пытаясь освободить руки. Узел на веревке упорно сопротивлялся, но уже через несколько секунд активного дерганья кисти сами без проблем вытащились из опутывающих веревок.

– Во-первых, этот долбаный порошок все еще блокирует мою магию, а без магии пентаграмма не запустится. А во-вторых, если ты не в курсе, этой пентаграммой уже лет триста никто не пользуется. Видишь, вон та линия разорвана?

– Она что, нестабильная? – Я мысленно чертыхнулась. Такая была хорошая идея – телепортироваться прямо из-под носа «охотников», причем вместе со столбом. Но нестабильность пентаграммы означала, что нас выкинет не туда, куда мы пожелаем, а туда, куда повезет. И хорошо если вообще выкинет, а то может и оставить вечно мотаться по непознанным просторам Междумирья. Приятного, конечно, мало. Но гореть заживо, согласитесь, гораздо неприятнее. А поэтому я упорно продолжила:

– А если все-таки попробовать? Хоть в живых останемся!

– Да говорю же тебе, я не могу ее активировать, просто не хватит сил.

– А при чем тут твоя сила? Используй энергию самой пентаграммы, там должно быть более чем достаточно, особенно если ее столько лет не запускали. А заклинание ты помнишь, сама сказала…

– Помню… В принципе реально… Но в любом случае нужна какая-то энергетическая связь между мной и порталом… Ой!

– Что?

– Ничего, просто по мне Глюк ползет. И еще на нас все смотрят.

Все действительно смотрели на нас. Э-э-э… а что мы такого сделали? Опять прервали проповедь? Так ведь мы не нарочно, а по простоте душевной. Увлеклись чуть-чуть…

– Приготовьтесь, дети мои, к величайшему моменту вашей жизни, – хрипло возвестил «колобок», – сейчас вы узрите, как погибают в муках порождения дьявола. И наполнится душа ваша светом, и пойдете вы дорогой истины!

Парни уставились на него в тупом обалдении. Откровенными идиотами они вроде бы не были (хотя жечь двух симпатичных девушек только за то, что они ведьмы, – это ли не идиотизм?), но из всего сказанного поняли от силы слова три, да и то предлоги.

– Поджигайте!!! – рявкнул «колобок», так и не дождавшись какой бы то ни было реакции. И тогда они бросились нас поджигать.

Если бы я смотрела на это действо со стороны, то, наверное, валялась бы по земле от хохота – уморительно все выглядело! Парни так старались угодить своему предводителю, что, бросившись за хворостом, чуть не столкнулись лбами. Потом они тащили этот хворост к нашему столбу, но ветки сцепились между собой и совсем не хотели тащиться. Балахонистые суетились, как муравьишки вокруг гигантского древесного листа, задевали друг за друга, кому-то чуть не выкололи глаз сучком, а кто-то пропорол ногу куском колючей проволоки, каким-то чудом затесавшимся между ветками.

Потом они поняли: если просто обложить нас хворостом и поджечь, мы не сгорим, потому что останемся в самой середине, куда хворост запихать нельзя, поскольку там мы и столб. Тогда они начали подсовывать хворост под нас и пропихивать между нами, но мы пинались и брыкались (никогда бы не подумала, что можно брыкаться со связанными ногами). Парням скоро надоела эта затея, и они решили, что если даже мы не сгорим, то от дыма все равно задохнемся.

Тут выяснилось, что ни у кого нет спичек, а единственный курящий среди «охотников» потерял в общей суматохе зажигалку, и теперь им остается только одно – добывать огонь трением. Но «колобок» снизошел до «детей своих» и величественно снабдил их спичечным коробком. Ребята восприняли это снисхождение с должным воодушевлением. От радости и предвкушения нашей скорой гибели руки у них задрожали, и коробок выпал на землю. Искали его минут десять, благо луна как раз скрылась за случайной тучкой, а фонарика ни у кого, естественно, не было.

Коробок нашли, но уже наполовину опустошенным – часть спичек высыпалась и канула в небытие. А большая часть оставшихся была сломана – растоптали, пока искали коробок. И в довершение всего, бывалыми туристами «охотники» явно не были, то есть зажигать костер с первого раза не умели.

Короче, все это было бы безумно смешно, если бы я не наблюдала происходящее из середины намечающегося костра.

Стало страшно. Безумно страшно от мысли, что когда-нибудь этот образцово-показательный трагифарс закончится и нас все-таки подожгут.

А тут еще Ксанка была морально готова удариться в истерику, приходилось успокаивать ее и одновременно думать, как поступить. Благо всем было не до нас.

– Маргоша, эти идиоты нас реально поджигают.

– Я в курсе. Ты не отвлекайся, ты думай.

– О чем? – В голосе сестры все отчетливее слышались визгливые нотки.

– О том, как тебе черпать силу из портала. Как можно наладить связь? Ну?

– Можно попробовать через кровь… Только…

Через кровь? Замечательно, сейчас устроим. Руки я уже давно высвободила.

Я полезла в карман в тупой надежде, что там валяется лезвие от бритвы. Наткнулась на свернувшегося клубочком Глюка и поняла, что это не тот карман. А во втором лезвие действительно нашлось. Я обрадовалась ему, как килограмму сливочных ирисок. Ну была не была. И я, зажмурившись, резанула Ксанку по предплечью.

– Ты что делаешь? – взвизгнула сестра.

– Обеспечиваю тебе приток силы. Кровь идет. Что дальше делать?

– А развязать меня слабо?

– Некогда. Говори, что делать.

– Смажь моей кровью один из камней пентаграммы. Только быстро, пока она не остыла. – Я собрала в ладонь несколько капель Ксанкиной крови, нагнулась и мазанула по камням. Сестра удовлетворенно кивнула, закрыла глаза, чтоб ничто не отвлекало и выкрикнула несколько коротких слов. – А теперь цепляйся за меня и жди.

– Жду. Ничего не происходит.

– Дольше жди.

– Дольше жду.

И я дождалась. Откуда-то из-под земли раздалось тихое монотонное гудение. Оно все нарастало, становилось громче и отчетливее. Потом красные камни, образующие узор пентаграммы, начали светиться. Свет шел изнутри, и он тоже усиливался.

«Охотники» сообразили, что происходит что-то непредвиденное, и прекратили возню со спичками. «Колобок» рванул себя за остатки волос и гаркнул:

– Уходят! Мать вашу, ведь уходят же девки!!!

Но помешать они нам уже не могли.

Воздух вокруг стал гуще, небо и земля снова поменялись местами, а я что было сил ухватилась за Ксанку в надежде, что она сможет защитить меня от всего плохого А еще…

– Кса-а-ан!

– Чего тебе?

– А зелье все равно не сработало бы.

– Это еще почему?

– Потому что траву должен был рвать ребенок с чистыми помыслами. А ты сама ее сорвала.

– Вот черт! А Витек – козел!!!

– Ага, мне тоже так показалось.

И тут мир окрасился алой вспышкой и исчез.

Великий Инквизитор отрешенно смотрел на не успевшую еще остыть пентаграмму. Вспомнилось, как ребята радовались, найдя неизвестно кем и когда изготовленную звезду. Говорили, что это знак свыше и что лучшего места для жертвоприношения представить себе невозможно. Да, замечательное оказалось место. Исключительное. Для ведьм. Девчонки улизнули неизвестно куда, и найти их теперь будет затруднительно.

Инквизитор достал из кармана балахона помявшийся в свалке лист бумаги, тщательно разгладил и перечитал содержание. В лунном свете буквы прыгали как живые и отчаянно не желали складываться в слова. Впрочем, у Инквизитора была великолепная память, и он знал все содержание письма наизусть. И содержание не обещало ничего хорошего. Чертово послание! Чертова она!!!

Он откинул листок в сторону и обернулся, изучая своих ребят. Начинающие охотники на нечисть медленно выходили из общего ступора. Они выглядели непонимающими, растерянными, подавленными. Но несломленными. И Инквизитор улыбнулся.

– Что приуныли? Думаете, охота закончена? Надеетесь, что я позволю убежать двум малолеткам? Или боитесь? Не бойтесь, наша вера защитит нас и укроет от происков дьявола. Кто со мной?

Молодежь дружно шагнула вперед. Инквизитор позволил себе еще одну улыбку. Он любил фанатиков за то, что ими легко управлять. Он знал, что они пойдут за ним в огонь, в воду, под землю… и в неведомые дали, куда переносит пентаграмма, тоже пойдут. А если бы не пошли… Что ж, тогда он отправился бы один. Не в погоню за ведьмами, конечно, а просто подальше от этого мира. Подальше от нее.

Когда все собрались в центре пентаграммы, Инквизитор произнес необходимые слова. Он слышал, как выкрикивала их старшая девчонка, и этого было вполне достаточно. У него была великолепная память.

Контуры звезды вспыхнули и погасли. Перемещение состоялось. На кладбище вернулись прежние покой и тишина. Теплый июльский ветерок подхватил лежащее на земле письмо и понес в одному ему известном направлении. Читать он конечно же не умел.

Почерк мелкий, с сильным наклоном и множеством завитушек.

«Этой ночью они придут на кладбище. Ты должен сделать все так, как я велела. Если хоть одна из них уйдет от наказания… Ты знаешь, что тебя ждет.

Надеюсь, что ты хорошо выдрессировал своих фанатиков. Помни: или награда, или наказание. Третьего не дано. А наказывать я умею!

А. Л.»

Глава 2

НОЧЬ…

Кажется, я умудрилась получить второе сотрясение мозга за одну ночь. Ощущение, мягко говоря, ниже среднего. Голова трещит по всем швам, перед глазами плавают красные круги, остальные части тела просто ничего не чувствуют. И, что хуже, абсолютно никаких догадок по поводу того, куда меня занесло. Темно, жестко и страшно – вот пока и все.

Способность соображать возвращалась медленно. Сначала я поняла, что лежу. На животе. Лицом в каменистую мостовую. Кругом дома. Немногочисленные крошечные окна закрыты ставнями, сквозь которые пробивается слабый свет. И никаких признаков цивилизации типа линий электропередачи и канализационных люков. То есть однозначно не родная Астрахань. А что тогда? Ну скорее всего город. Возможно, большой – вон улица как далеко тянется, даже конца ей не видно. Правда, в такой темноте я и себя-то с трудом вижу, но все-таки…

Было бы гораздо хуже, если бы я приземлилась в лесной глуши, предварительно сломав ноги-руки о ветки-корни. Или в какой-нибудь деревне, где людей, падающих из ниоткуда, положено не разобравшись тащить на костер. Спасибо, мы с одного-то еле сбежали. Мы… Так, а где Ксанка? Я еще раз огляделась, на всякий случай даже посмотрела на небо в непонятной надежде, что сейчас оттуда свалится моя сестра. Но ее нигде не было.

– Ксана… Кса-а-ан… – тихо позвала я, чувствуя, что голос начинает предательски дрожать. – Ксаночка! Ксюша!!! Ну хоть кто-нибудь! Глю-у-ук!

Ответа не дождалась. Значит, их зашвырнуло куда-то в другое место. Искренне надеюсь, что не в другой мир. Хотя… бывает, что сложнее всего найти то, что находится рядом с тобой. Рядом со мной находилась огромная серая крыса. Я не помнила, откуда она взялась, наверное, прибежала, привлеченная моими криками. Грызунов я никогда не боялась, а сейчас вообще обрадовалась ей, как родному существу. Все ж таки хоть кто-то живой и дружелюбно настроенный. Крыса подбежала поближе и ткнулась влажным носом в руку. Я рассеянно погладила ее по спине и отодвинула в сторону. Погоди, родная, не до тебя сейчас. Сейчас надо сориентироваться и идти хоть куда-нибудь. Куда угодно, лишь бы не сидеть на мостовой, тупо размазывая по щекам слезы. А в том, что слезы будут, я нисколько не сомневалась. В критических ситуациях моего здравомыслия обычно хватало на полчаса, а потом начиналась тихая истерика. Подозреваю, что еще через полчаса она перерастет в громкую..

Я осторожно встала и сделала пару шагов в направлении ближайшего дома. Перед глазами все плыло, и двигалась я как Вася-алкоголик из соседнего подъезда, то есть по правильной синусоиде. С горем пополам добралась до стенки и пошла, придерживаясь за нее рукой. Стало гораздо ровнее. Крыса семенила следом. Ну и ладно, надеюсь, она не чумная.

Зря, наверное, я об этом подумала. Тут же красочно представился вымерший от болезни город со всеми необходимыми атрибутами: разлагающиеся трупы, запах гнили, бешеные собаки, мародеры, дотлевающие здания. И на фоне всей этой гадости бреду я, а за мной верная крыса. Бррр… Впрочем, город вовсе не походил на вымерший, скорее на спокойно спящий. И правильно – ночь на дворе, да еще, кажется, дождь собирается.

Ленивая мысль, что нужно что-то предпринять, мелькнула и сразу погасла. Идей не было никаких. Когда-то давно я слышала, что в случае непредвиденного попадания в другой мир нужно просто обратиться к любому представителю местной магической элиты, а уж он тебя накормит, напоит и проводит до ближайшей пентаграммы. Бред! Вот как я сейчас буду искать здесь магов? Постучать в первую попавшуюся дверь и спросить? Совсем бред!

Но как раз в этот момент я добралась до двери. И не придумала ничего лучше, чем постучать. Естественно, мне даже не открыли. Какой идиот станет вставать среди ночи от стука в дверь? Поэтому я решила попытать счастья в тех домах, где горел свет. Спустя три двери мне наконец-то отворили. Только легче от этого не стало.

На пороге стояла огромная бабища в засаленном платье, со свечой в руке. Пламя трепыхалось на ветру, освещая то мои уши, то голое плечо, виднеющееся из растянутого ворота футболки, то разбитые коленки, то крысу. На крысе домовладелица потеряла всякое желание разглядывать меня дальше и захлопнула дверь, выкрикнув что-то неразборчивое. Настолько неразборчивое, что я даже испугалась. Судя по интонации и выражению лица, она произнесла: «Ходят тут всякие!» Но я почему-то не поняла ни слова. Может быть, я попала в страну, где говорят на другом языке? Ой, мамочка…

Внезапно вспомнилось, что утром домой вернутся родители. И никого там не найдут. Они, конечно, перевернут вверх дном всю Астрахань, соберут данные обо всех перемещениях, отправятся следом… И ничего это не даст. Перемещение через нестабильную пентаграмму отследить практически невозможно. Тем более что мы не давали никаких указаний на место назначения. Нас могло выкинуть куда угодно, и вовсе не обязательно в один из открытых миров. Возможно, здесь вообще нет магии. Или неизвестно заклинание телепортации. А я его конечно же наизусть не помню. Да и вообще, самой создать портал – это занятие для самоубийцы. При первой же попытке его использовать меня разорвет на куски, как хомячка от капли никотина.

Я, кажется, говорила, что до состояния тихой истерики дойду где-то через полчаса? Ошиблась. Получилось гораздо быстрее и сразу громко. Я носилась взад и вперед по улице, стучась во все подряд двери и окна, что-то кричала, умоляла впустить, пыталась объяснить что-то жестами. От звука захлопывающихся дверей скоро стало шуметь в ушах, а к красным кругам, настырно мелькающим перед глазами, добавились зеленые и синие линии. Никто не слушал, не понимал, даже не пытался понять. Жители неизвестного города отмахивались от меня, как от надоедливой мухи, и возвращались к своим прерванным делам. Преимущественно ко сну. Мне тоже очень хотелось спать, но я заставляла себя идти дальше, в надежде найти хоть что-нибудь… кого-нибудь…

Свернула в какой-то переулок, потом в другой, еще в один. Ухоженные домики и чистые улицы вскоре закончились, начались темные подворотни и помойки, пропитавшиеся запахом гнилых помидор и дохлых кошек. Я упрямо шла вперед, просто потому, что не помнила обратной дороги. На смену истерике неожиданно быстро пришла тупая безучастность. Мне даже не было страшно, хотя по всем законам жизни именно в этих трущобах следовало больше всего бояться разных криминальных элементов. Но, наверно, криминальные элементы боялись меня – неприкаянной тени – еще больше. Только псих мог в гордом одиночестве сунуться ночью на их территорию. А от психов никогда не знаешь, чего ожидать. Я и сама все больше и больше чувствовала, что схожу с ума. Все происходящее напоминало тяжелый кошмар, когда знаешь, что спишь, но самостоятельно проснуться не можешь. Появились дурацкие мысли на тему: «Вот сяду прямо здесь и умру». Села. Посмотрела на полную луну, временами проглядывающую сквозь плотный слой туч. Взвыла. Выла долго, пока не поняла, что если сейчас не заткнусь, то охрипну и завтра не смогу сказать ни слова даже на абсолютно бесполезном здесь русском. Замолчала. Обвела мутным взглядом толпу бродячих собак, привлеченных воем. Мяукнула. Потом рыкнула. Собаки поджали тощие хвосты и разбежались с дружным скулежом.

А потом пошел дождь. Крупные холодные капли застучали по голове и спине. Пришлось снова вставать и искать убежище. Забралась под какую-то лестницу, сжалась в комочек и задремала. Все равно сил уже не осталось даже на мысли. Сквозь сон почувствовала, что крыса устроилась рядом. Ну и пусть. Я уже начала к ней привыкать.

Проснулась я не утром в своей постели (а как было бы хорошо!), а все под той же лестницей и, кажется, все той же ночью. Дождь кончился, но оставил после себя множество луж, одна из которых находилась сейчас непосредственно подо мной. Я нехотя встала, отжала футболку. И увидела неподалеку группу из пяти парней, рассматривающих меня с неприкрытым интересом. Вид у них был не очень-то дружелюбный. Больше всего захотелось испариться, но магическая квалификация не позволила – недоросла еще. Поэтому я попробовала просто отвести им глаза, отметив по ходу дела, что антимагическая блокировка больше не действует. Не прокатило – все-таки пятеро сразу, да еще так пристально изучающих мою скромную персону. Впрочем, пока они только смотрели, изредка перешептываясь. А я от нечего делать начала разглядывать их.

Типичная подростковая группировка, такие во всех мирах одинаковые. Возраст участников от 15 до 25 лет, количество мозгов обратно пропорционально силе мышц, количество алкоголя в крови приближается к ста процентам. Сейчас закончат думать и прилипнут с фразой «Девочка, купи кирпич!» или «Мальчик, дай закурить!». Или с каким-нибудь местным приколом, никому, кроме них, не понятным. И главное, что бежать бесполезно. Догонят в любом случае. Обидно.

Банда наконец-то закончила думать, и вперед вышел главарь. Ну то есть самый быкообразный и, возможно, не самый тупой. Уставился на меня сверху вниз и гаркнул что-то невразумительное. Знание местного языка на меня во сне не снизошло, но смысл угадывался без труда. Ну точно, «Мальчик, дай закурить!» Мальчиком меня называли часто, даже когда я была причесанная и умытая. А уж определить половую принадлежность чумазого существа, одетого в растянутую футболку и грязные шорты… Это же натурально средневековое мировоззрение – раз в штанах, значит, пацан. Не доказывать же обратное.

Я хихикнула в такт собственным мыслям. Главарь повторил фразу, придав красной роже еще более зверское выражение.

– Отвали, собака страшная, – ответила я, показывая ему язык.

Переспрашивать в третий раз мордоворот не стал, но среагировал удивительно быстро. Подскочил вплотную одним звериным прыжком, схватил за левую руку и отработанным жестом завернул ее мне за спину. Я такого буйного наступления совершенно не ожидала, но все-таки извернулась и уцепила его свободной рукой за ворот рубашки. Рубашка была хорошая – льняная. Держаться за такую одно удовольствие, с шелковой или атласной пальцы давно бы соскользнули.

Некоторое время мы занимались перетягиванием друг друга. Громила явно действовал не в полную мощь. Захоти он надавить чуть сильнее, от моей руки осталось бы сплошное крошево костей, надежно упрятанное под кожей. Он, видимо, подумал о том же самом и усилил нажим. В запястье что-то ощутимо хрустнуло, рука до локтя взорвалась болью. Я взвизгнула, но рубашку не выпустила. Боль меня только подстегнула, я потянула изо всех сил, и ткань с треском лопнула. Бандит от неожиданности выпустил меня и попытался вернуть обратно раздираемую на лоскутки одежду, но тут уже я разжала руку, и он, не ощутив ожидаемого сопротивления, картинно плюхнулся на задницу.

И тогда я побежала. Уж бегала-то я всегда быстро, а в тот момент еще и окружающие условия были очень благоприятные. В том смысле, что если бы эти хмыри меня догнали, то условия стали бы исключительно неблагоприятными, и это подстегивало лучше любого секундомера.

Меня конечно же догнали. Было бы глупостью предположить, что я смогу скрыться в незнакомом городе от здоровых сильных парней, которые знают здесь каждый переулок. Просто в один распрекрасный момент, когда пыхтение за спиной уже стало отдаляться, я немного расслабилась. И пропустила мгновение, когда сразу два мордоворота выскочили мне наперерез из боковых закоулков. Все. Добегалась.

Я вжалась спиной в какую-то арку и мысленно настроилась на то, что дома меня уже не дождутся. Прощай, Ксанка. Прощай, Глюк. Прощайте, мама, папа и прочие родственники…

Вперед опять вышел главарь и многозначительно одернул разодранную рубашку. Остальные остались стоять на почтительном расстоянии. Наверно, никакой реальной опасности во мне не видели и только готовились насладиться потрясающим зрелищем избиения ребенка. Я поняла, что самым верным действием сейчас было бы просто сесть и зареветь. Красиво так зареветь, душевно, чтоб даже самое каменное сердце растаяло от жалости. Я даже шмыгнула носом для разминки. И вдруг поняла, что не могу. Может, запас слез закончился, а может, откуда-то вынырнула совершенно неуместная здесь гордость. Глупо, но я выпрямилась и посмотрела главарю в глаза, всем видом показывая, что он мне глубоко безразличен.

И в тот же момент резко пригнулась, пропуская над собой удар огромного кулака. Если бы такой зазвездил мне в лицо – осталась бы без носа. А так отделалась только дрожью в коленках. Зато кулак в лучших традициях дешевых комедий по инерции впаялся в стенку, и достойной наградой мне за увертливость был обиженный вопль главаря. Но надеяться на милосердие теперь уж точно не стоило. Нападающий зашипел, как закипающий чайник, и бросился на меня, распахнув объятия, в которых, наверно, и медведю пришлось бы несладко. А такому хрупкому созданию, как я, и подавно.

Я уже мысленно приготовилась к тому, что со всем моим телом сейчас произойдет то же самое, что несколькими минутами раньше с рукой, но из-за спины бандита вдруг раздался резкий окрик. Он обернулся и непонимающе уставился на одного из своих же ребят. Окрикнувший практически не уступал главарю по физическим данным, разве что выглядел чуть-чуть младше и немного умнее. Он размахивал руками и отчаянно пытался что-то объяснить главарю. Так как из всех здешних фраз я понимала только паузы, то за достоверность цитат не поручусь, но звучало все это примерно так:

«Да отпусти ты мальчишку, с него и взять-то нечего!» – усиленно доказывал парнишка.

«Не твое дело, Кьяло! Он меня оскорбил!»

«Ну и что? Убивать его теперь, что ли?»

«Отвали. Что хочу, то и делаю!» – прикрикнул главарь, уже начиная терять остатки терпения.

«Действительно, Кьяло, успокойся. Тебе-то какая разница?» – вмешался еще один бандит.

«А большая разница! – разъярился Кьяло. – Я, может, не хочу, чтобы люди за просто так помирали!»

«Где ты людей видишь? Ты на уши его посмотри!»

Ну и дальше в том же духе. Я стояла и наслаждалась неожиданной передышкой, а голоса спорящих тем временем становились все злее. В моей непутевой голове даже мелькнула мысль: если разговор будет продолжаться таким же образом, они вполне могут передраться между собой, а я благополучно убегу, и никто не хватится. По крайней мере, хватится, но не сразу. О том, что бежать мне попросту некуда, думать как-то не хотелось.

«Не дорос еще, чтобы мне указывать!» – вопил тем временем главарь.

«А может, перерос? Это ты ведешь себя как ребенок, у которого отнимают игрушку!»

«Оба вы дети», – снова влез тот, который до этого пытался успокоить Кьяло.

«Я тебе покажу ребенка! Да я тебе сейчас за ребенка… Да ты у меня прощения на коленях просить будешь за такое…»

«Никогда ни у кого ничего не просил и не собираюсь!»

«Ты вообще понимаешь, против кого прешь?»

«Да уж получше тебя…»

«Да тихо вы…»

Оба спорщика мгновенно замолчали и напряженно замерли. Кажется, я единственная не поняла, что произошло, но на всякий случай тоже затаила дыхание и прислушалась. И услышала.

Где-то недалеко по булыжной мостовой цокали копыта. Определять количество лошадей я по звуку конечно же не умела. Более того, даже не была уверена, что это лошади, а не какие-нибудь ослы. Хотя подкованные ослы на улицах ночного города представлялись с трудом, поэтому я для себя сделала выбор в пользу коней. И не ошиблась, потому что спустя всего несколько необычайно долгих секунд из-за поворота показались всадники.

Их было четверо, все в кольчугах и с мечами на поясе, у двоих в руках факелы. Я первый раз в жизни увидела настоящий факел и глазела на него, забыв про все. Ну что тут поделать, меня всегда интересовало, почему тряпка, которая горит, не сгорает через пару минут. И даже через полчаса иногда не сгорает. Впрочем, никаких секретов я не рассмотрела, загадка так и осталась загадкой. Зато выяснилось, что факелы не только светят, но и немилосердно воняют. Интересно, как сами всадники-то эту вонь выносят?! И тут, словно в подтверждение моих мыслей, один из них оглушительно чихнул. В ответ раздалось нестройное «Будь здоров!», после чего внимание наездников переключилось на нас, замерших в ожидании. Мужчины в кольчугах с интересом рассматривали меня, вжавшуюся в стенку, главаря и Кьяло, застывших друг против друга со стиснутыми кулаками, остальных членов банды, дружно пытающихся сделать честные лица.

По-моему, чтобы разобраться в происходящем, не требовался даже вопрос: «Что здесь происходит?» – однако он все равно последовал. И именно по этому вопросу я наконец-то поняла, что за гости пожаловали на наш тесный междусобойчик. Городская стража! Ну что сказать? Даже и сказать-то нечего, уж больно они вовремя.

Не знаю, что удержало меня от сиюминутного броска на шею стражникам с воплем «Спасители вы мои!». Может, то, что я не знала, как будет звучать на местном языке эта фраза, а может быть, просто здравый смысл. Как бы то ни было, я осталась стоять в своей арке и наблюдать.

«Что здесь происходит?»

«Ничего, просто разговариваем», – удивительно слаженно ответили бандиты.

«Да вы каждую ночь так разговариваете. И не жалко вам своих кошельков?» – Стражник разговаривал с моими мучителями как со старыми знакомыми, и это немного напрягало.

«И не жалко вам нас?» – попытался надавить на жалость тип, который постоянно вклинивался в переругивания главаря и Кьяло.

«Было бы жалко – давно бы посадили всю вашу шайку».

«Это еще зачем? Мы хорошие!»

«Вот и отдохнули бы, хорошие, от трудов тяжких! Там питание, проживание, общение – и все за счет государства. А скучно станет, так поработаете немного, развеселитесь…»

«Сколько?» – перебил стражника говорливый тип. Судя по тому, с какой уверенностью он поддерживал беседу, я все-таки поторопилась, отдавая статус главаря самому крупногабаритному. Наверно, тот драчливый бык был всего-навсего правой рукой (точнее, правым кулаком), а настоящий начальник вот он, в тени стоял.

«Тридцать тангарских золотых – и мы вас не видели».

«Грабеж!» – констатировал новообретенный главарь, но деньги отсчитал безропотно. Наверно, знал, что спорить и торговаться бесполезно.

Стражник ссыпал монеты в поясной мешочек, кивнул всей банде, подмигнул мне и легонько тронул поводья. Конь понятливо мотнул головой и потрусил дальше по улице. Остальные три всадника поспешили следом. Еще некоторое время мы наблюдали, когда они скроются за следующим углом. Как назло, поворачивать стражники не торопились, и прошло немало времени, прежде чем они пропали из виду. Мне показалось, что прошла целая вечность. По крайней мере, один из «факелоносцев» успел чихнуть аж двенадцать раз. Правда, чихал он довольно резво… Но обиднее всего, что за все время я так и не смогла улучить момент, чтобы опять попытаться сбежать. Почему-то казалось, что после разговора со стражей бить меня уже не будут. Зря, наверное, казалось…

И вот: все вернулось к тому, каким было. Кьяло и тот мордоворот, которого я теперь мысленно величала быком, все так же пылали решимостью наставить друг другу синяков, я продолжала подпирать собой стену в арке, а остальные выполняли функцию наблюдателей. Грустно. В том, что «бык» сильнее, чем мой защитник, я нисколько не сомневалась.

Про меня все словно забыли, увлеченно споря о сильных и слабых сторонах обоих противников и даже делая на них ставки.

А колени у меня все-таки дрожали. Неприятное чувство, особенно на фоне предыдущей мысли, что страх прошел. Чтоб хоть как-то избавиться от нервной трясучки, я присела на корточки. Рядом недовольно завозилась крыса, разбуженная моими движениями. А я ведь совсем про нее забыла. Вот почему это животное ко мне прилипло? Жило бы себе в родной подворотне, общалось с собратьями. Или с сосестрами, в зависимости от того, какого оно пола.

Я вытащила крысу из кармана и проверила. Оказалось, мужского. И что теперь? А ничего! Свое природное любопытство я удовлетворила и не имела ни малейшего понятия, чем еще можно заняться. Впадать в истерику больше не хотелось. Говорят же, что у подростков исключительно гибкая психика и они могут адаптироваться практически ко всему. Вот и адаптируюсь. Наблюдаю за повадками местных жителей. Пытаюсь хоть что-то запомнить из языка. Уже выучила три слова, но, по-моему, все непечатные. Как видно, не только в России умеют разговаривать на сплошном мате.

Грустно и одиноко. И очень хочется есть. Надо было все-таки поужинать дома. Потому что вряд ли кто-то в этом мире загорится нестерпимым желанием бесплатно меня накормить. И напоить. И спать уложить.

О чем я думаю? Думать надо о другом, гораздо более позитивном. Вот не успела я сюда попасть, как из-за меня уже дерутся. Из-за меня дерутся парни! Расскажу кому – не поверят! Обычно я сама с кем-нибудь дерусь. Впрочем, это я и здесь уже успела. Да… Я легонько пошевелила левой рукой. Больно, конечно, но вроде все двигается и ничего не сломано, уже хорошо. Ну опухла немножко, ну синяк во все запястье. Ладно, переживу. А это еще что?

Бандиты снова дружно поймали тишину. И я опять услышала цокот с той стороны, куда удалились стражники. Лошади скакали быстро, очень быстро, но теперь к стуку копыт примешивалась еще какое-то громыхание.

Парни, которые до этого толпились посреди дороги, привычно отбежали к домам. Я осталась в своей арке. И почти сразу же мимо нас промчалась черная карета, запряженная парой лошадей. Я даже не успела рассмотреть, из какого угла она вылетела и куда свернула, в памяти остался только рисунок на дверце – серебристая змея, свернувшаяся в кольцо и кусающая собственный хвост. Кажется, это символ вечности. Хотя в этом мире он может означать что угодно. Например, то, что владелец кареты любит змей. Или, наоборот, не любит.

Не успели затихнуть вдали громыхания одной кареты, как в противоположном конце улицы показалась другая. У них тут главная магистраль, что ли? Такими темпами Кьяло и «бык» до утра не подерутся! А до рассвета было не так уж и далеко. Восточный край неба уже посветлел и теперь радовал глаз чистой голубизной. Я, правда, очень "смутно представляла себе, где здесь восток, но подозревала, что вот где небо посветлело, там он как раз и есть. В любом случае погода была такая, что если бы я не мокла полночи иод дождем, то в жизни не поверила бы, что он был. Таким утром нужно ехать в лес за грибами или спешить на пляж, чтобы занять самое удобное местечко. А я торчу здесь, жду драку и пялюсь на проезжающие кареты. Маразм!

Очередная карета была коричневая и дребезжащая. Не знаю, каким чудом она не разваливалась на запчасти, в очередной раз подпрыгивая на выбившихся из мостовой булыжниках. По сравнению с предыдущей, черной, она выглядела как «запорожец» рядом с «мерседесом», да и ехала гораздо медленнее. Кучер сидел, уныло свесив голову на грудь, и, казалось, просто спал. В карету была впряжена одна-едннственная серая лошадка со спутанной гривой и грустными глазами, в которых отражалась слепая покорность судьбе. Почему-то она напомнила мне меня же в сложившейся ситуации. Вот сижу тут, глажу крыса и жду, что будет дальше. А надо двигаться и бороться. Жить надо! Я поглядела вслед удаляющейся карете. Медленно встала, потянулась, размяла ноги, затекшие от долгого сидения на корточках.

И побежала.

Все равно куда, лишь бы подальше. Все равно к кому, лишь бы выслушали и поняли. Лишь бы помогли вернуться домой, проводили до пентаграммы, подсказали нужные слова. Лишь бы убежать.

Вслед за мной, забыв о разногласиях, устремилась вся банда, в этом я убедилась, оглянувшись через плечо. Хотя показалось, что Кьяло бежал чуть медленнее остальных. Зато «бык» несся во весь опор, пыхтя от напряжения и выкрикивая короткие звучные фразы. Мой запас здешнего мата обогатился сразу на десяток слов, и я искренне пожалела, что за всю свою жизнь так и не научилась ругаться, а значит, вряд ли смогу их применить.

Что-то блестящее пронеслось мимо виска и зазвенело о мостовую. Приглядевшись, я опознала короткий широкий нож. Интересно, кто у них там такой специалист по метанию, что даже на бегу почти попал. Хорошо, что огнестрельного оружия я пока ни у кого не видела. Хотя много ли я вообще здесь видела?

Еще один нож пролетел почти вплотную к руке, распорол рукав футболки, но каким-то непостижимым образом запутался в нем же и саданул меня но локтю рукояткой. Я на бегу отцепила его (при этом рукав разодрался окончательно) и запихнула в карман шортов. Не в тот, работавший мусоросборником, а в другой. Карманов в моих шортах было много.

Но, однако, за что же они меня так невзлюбили? Что я им сделала? Или чего не сделала? Не дала забить себя до смерти? Или самим поизбивать друг друга? Как говорится, о времена, о нравы!

Тем временем я уже поравнялась с едва ползущей каретой и приготовилась за нее цепляться. Вон на крыше удобные завитушки, правда, местами пообломанные, но для меня сойдет. Главное, до них допрыгнуть.

Бандиты, разгадав мой маневр, заметно приотстали. Им совсем не нравилась идея ради какой-то девчонки (или они все еще считают меня мальчишкой?) брать штурмом чужой транспорт. Я чуть притормозила, вдохнула свежий утренний воздух и приготовилась прыгать. Хорошо что не прыгнула, потому что как раз в этот момент над моей головой мелькнул очередной метательный нож. И почти сразу же еще один вонзился в распахнутую дверцу кареты. Я выдохнула. Совсем они там, сзади, с ума посходили, так ведь и попасть можно!

И тут до меня дошло. Дверца кареты была открыта. Из нее высунулась чья-то сморщенная рука и поманила меня внутрь коричневой развалюхи. Я справедливо рассудила, что хуже уже не будет, рванула вперед, поравнялась с дверцей и заглянула внутрь. Но увидеть ничего не успела потому что рука вдруг ухватила меня за запястье (левое, вывернутое, которое и без хватания-то болело) и втянула в карету. Я взвизгнула от боли, дверца захлопнулась, и все погрузилось в темноту.

Да, в карете было темно. И еще немилосердно трясло. Слово «амортизатор» местным жителям явно ни о чем не говорило. И сидения были жесткие. По крайней мере то, на котором оказалась я. А в остальном – очень даже ничего. В конце концов, я первый раз в жизни еду в карете, значит, надо наслаждаться моментом. А еще говорят, когда делаешь что-то в первый раз, нужно загадать желание. Я и загадала: вернуться в тот момент, когда Ксанка еще только начала уговаривать меня на дурацкую авантюру с походом на кладбище, чтобы все случившееся оказалось просто сном. Но что-то упрямо подсказывало, что желанию сбыться не суждено – слишком уж все вокруг правдоподобно. Или, наоборот, совершенно нереально… Но то, что нереально для обычного человека, для нас, современных магов, часто является частью повседневной жизни.

Почувствовав, что рассуждения уводят куда-то не туда, я махнула рукой на все нереальности и решила ничему не удивляться. И не бояться. В конце концов хозяин кареты, кем бы он ни был, спас меня от банды головорезов. И было бы глупо, если бы после этого он решил меня убить.

Глаза понемногу привыкали к темноте (черт, оказывается, на улице намного светлее), и вскоре я уже смогла рассмотреть своего спасителя. Старичку, сидевшему напротив меня, было лет девяносто. Сетка морщин на лице, желтоватая кожа, бесцветные глаза, иссохшие, но жилистые руки. Больше в карете никого не было, из чего я сделала вывод, что вот эта музейная рухлядь меня и спасла. Однако какой же силой нужно обладать, чтобы вот так, с одного рывка, втащить меня в карету, захлопнуть дверцу, а потом еще спокойно сидеть и наблюдать, как я его разглядываю.

Все мои знакомые пенсионеры после каждого резкого движения хватались за сердце и заявляли, что умаялись. Исключения, естественно, были, но в основном для ведьм и магов. Эти и в триста лет порой бегали так, что молодые завидовали. Но этот старичок магом не был. А жаль.

Дедок внезапно протянул вперед руку, взял меня за подбородок и покрутил голову вправо-влево. Я машинально отпрянула назад, но карета была небольшая и старичок все равно спокойно до меня дотягивался. Впрочем, подбородок он вскоре отпустил и начал дергать меня за уши. Наверно хотел проверить, не накладные ли они. Уши свои я не очень-то жаловала, но и в обиду давать не собиралась.

– А можно поосторожнее? Я все-таки не манекен, а живой человек!

Ухо старикан отпустил сразу же, но при этом уставился на меня с таким видом, будто я его матом послала. Ну да, они же здесь по-русски не понимают. Вот ведь неувязочка. И я, как назло, больше ни одного языка не знаю. Ну пять фраз на английском, пара слов из французского и счет до десяти по-фински не в счет.

Старик что-то неразборчиво пролепетал себе под нос, потом произнес еще пару фраз, уже громко, четко и с явной вопросительной интонацией. Наверняка спрашивал, кто я, или как меня зовут, или откуда я взялась, но точно разобрать было невозможно. Я на всякий случай пожала плечами, помотала головой и честно призналась:

– Ни черта не понимаю!

Дедок вздохнул и спросил еще что-то. А может, и то же самое, но на другом языке. Мне легче не стало, что я и попыталась по мере сил объяснить жестами.

Тогда мой спаситель выругался (это я поняла и по общей интонации, и из-за наличия пары уже известных мне слов) и снова глубоко вздохнул. Я в ответ сделала самое наивное выражение лица, какое только умела. Учителя, увидев такую физиономию у доски, обычно млели, теряли контроль над ситуацией и вместо заслуженной двойки ставили красивую тройку с минусом. Старикан тоже проникся вполне ожиданной симпатией, улыбнулся во все пять зубов и, указав на себя, вполне четко произнес:

– Роледо.

После секундного размышления я решила, что это он так представился, и, смело ткнув себя пальцем в живот, заявила:

– Марго.

– Марготта? – уточнил дед.

– Марго! – упрямо отрезала я.

Итак, первую часть разговора можно было считать завершенной. Я просто не представляла, что еще можно вызнать у меня при помощи жестов, но Роледо все-таки попытался. Он опять ухватил меня за ухо (вот дались ему мои уши) и дернул. Я ойкнула и несильно стукнула его по руке.

– Эльв? – спросил старикан.

Вот уж воистину, нашел слово, которое во всех мирах звучит почти одинаково. И сразу стало понятно, при чем тут уши.

– Не эльф! – Я на всякий случай помотала головой.

Роледо кивнул, задумался и вспомнил еще одно интермировое слово:

– Улла?

Я замотала головой так резко, что аж карета затряслась. Что его так на сказки потянуло? Оллами называли представителей мифического народа, от которого якобы произошли потом и люди, и эльфы. Вроде бы как владели они такой магией, которая нам, нынешним, и не снилась, и жили лет по пятьсот, и из мира в мир могли путешествовать без всяких телепортационных прибамбасов. Короче, слухи ходили разные, но в основном в магической среде, а в цивилизованном мире их, кажется, не помнили вовсе. Я, как существо современное и продвинутое, в оллов верила смутно. Ну когда-то где-то были. Может, даже всех и породили. Но сейчас их никто в глаза не видел, а значит, зачем забивать мозги посторонней ерундой. И я уверенно заявила:

– Нет, не олла. Я – человек, как и ты. Человек я, понял?

Он, как ни странно, понял. Ну по крайней мере, мне так показалось. А потом Роледо вдруг улыбнулся и махнул рукой с беззаботным видом мальчишки, прогуливающего занятия. Ему действительно было все равно, кто я такая. И хорошо – найдем еще способ объясниться между собой.

Я поудобнее устроилась на жестком сиденье и выглянула в окошко. Мы ехали по незнакомой улице, в неизвестном направлении. Хотя нет, в известном – на восток. То есть туда, где небо сейчас имело неестественную розовую окраску, удивительно гармонирующую с лиловыми облаками. Там вставало солнце.

Я вдруг поняла, что уже утро, а я еще толком не спала (в грязной луже под лестницей не считается) и не ужинала. Кошмар какой! Но если достать еду прямо здесь и сейчас было проблематично, то немного подремать… И в тот момент, когда карета в очередной раз подпрыгнула на попавшем под колесо булыжнике, я сделала самую странную и нехарактерную для путешественников по мирам вещь – уснула.

Красивая рыжеволосая женщина проснулась с ощущением неясного беспокойства. Голова болела – наверно, последний бокал шампанского все же оказался лишним. Но как было не выпить в ту редкую дату, когда тринадцатое число месяца приходится на пятницу, а пятница – на полнолуние. Шабаши по таким дням (а точнее, ночам) были традицией столь же древней, как сама магия. Тем более что вот уже несколько столетий они были всего лишь дружескими собраниями ведьм и магов, и никакими оргиями там не пахло. А активного дьяволопоклонничества, вопреки расхожему мнению, на настоящих шабашах не было никогда…

Женщина помассировала виски. Боль не прошла, а ощущение тревоги даже усилилось. Тогда она легонько тронуло за плечо мужа, дремавшего рядом.

– Коль, Коля-а-а…

– Что еще? – сонно откликнулся муж.

– Коль, ты ничего необычного не чувствуешь?

– Чувствую, что хочу спать, – буркнул Коля, переворачиваясь на другой бок.

– А мне что-то так беспокойно стало… Слушай, а я утюг выключила?

– Выключила.

– Точно?

– Да! Дай поспать.

– Коль, хватит от меня отбрыкиваться. Я тебя серьезно спрашиваю: я утюг выключила?

– Да даже если бы и не выключила, что с того? Там девчонки остались, они выключили. Спи дальше.

– Девчонки… А вдруг с ними что-то случилось?

– Да что с ними может случиться, они уже умные взрослые люди. Ну то есть одна умная и одна взрослая. И еще Глюк. Что с ними может случиться?!

– А я все равно волнуюсь. Коль, поехали домой, а?

– Ты сначала проветрись! Пентаграмма выпивших не пропускает, а в твоем спирте крови не обнаружено. А домой нам переться через иол-России, если ты своим ходом собралась.

– Ну не через пол…

– Ага, через четверть! Причем по диагонали. Спи уже.

И красивая рыжеволосая женщина снова заснула.

Глава 3

РАБЫНЯ ИЗАУРА

Утро для меня наступило где-то днем. Солнце упорно пыталось пробиться сквозь плотные шторы, птицы щебетали что-то радостное, постель оказалась неожиданно мягкой и чистой – а значит, все было куда хуже, чем я могла себе предположить. Нет. я не пессимистка, я – реалистка. И никаких придирок к ситуации – просто здоровый человеческий скептицизм. Лично я никогда не подобрала бы на улице малолетку, убегающую от бандитов, не привезла бы ее к себе домой и не уложила бы спать в отдельной комнате. Другое дело, если веская причина… Вот тут и возникает извечный вопрос: что же за причина такая?

Поэтому больше всего мне в тот момент хотелось узнать, где я и на кой черт совершенно незнакомый старикан так обо мне заботится. И какой идиот сказал, что утро вечера мудренее? Хуже нет чем начинать думать спросонья, сразу такие глупости в голову лезут, что всем сценаристам бразильских сериалов впору стреляться или вешаться. За несколько минут я успела насочинять длиннющую историю, как старый Роледо узнал во мне давно потерянную правнучку, которая всю жизнь провела вдали от родного дома, ничего не зная о своем истинном происхождении, и только вездесущая судьба свела вместе два оторванных друг от друга сердца. Ммм… Главная задумка в том, чтобы произнести все это предложение на одном дыхании, с должным пафосом, и не расхохотаться. Вот уж действительно – вредно думать на голодный желудок.

И тут возникло очень характерное желание для проснувшейся меня – пожрать! Слопать все, что дадут (если дадут, конечно). Вчерашний ужин, сегодняшний завтрак и что-нибудь еще. Лучше с добавкой. А можно и с двумя.

Подгоняемая урчанием в изголодавшемся желудке, я встала с кровати и сделала пару шагов по комнате. Немного пошатывало (подозреваю, из-за сотрясений), но в общем и целом я чувствовала себя вполне нормально. Рука почти не болела, особенно пока я не начала ею вертеть, голова тоже… На стене комнаты обнаружилось зеркало, и я уставилась в него голодными глазами, как на полный холодильник.

Но, как ни странно, ничего страшного я в своем отражении не углядела. Кажется, пока спала, меня успели даже умыть и причесать. И перебинтовать голову. (Интересно, когда это я умудрилась ее разбить? В смысле, еще в моем мире или уже в этом? Подозреваю, все-таки в этом.) А еще я с удивлением обнаружила, что одета в длинную ночную рубашку. А где же тогда все мое? И какая зараза посмела переодевать меня без моего же ведома? Может, я стесняюсь!!!

«Все мое» обнаружилось очень быстро – возле кровати стояли кроссовки, рядом на стуле лежали родные шорты и футболка, поверх дурацкие носки в красно-желтую полоску, а еще выше – мерно посапывающий крыс. Уже хорошо. Только вот чего этот грызун так ко мне привязался, что я ему сделала?!

За дверью раздались шаги и приглушенные голоса. Я быстро нырнула под одеяло и сделала вид, что все еще сплю. Ну да, вот такая я соня, господа неизвестные. Можете делать любые выводы, мне без разницы, лишь бы покормили.

Хлопнула дверь, шаги зазвучали громче, а голоса, напротив, тише. Видимо, меня боялись разбудить. Заботливые, чтоб их…

Потом неизвестные остановились возле кровати (чья-то тень упала на лицо) и замолчали. Кто-то легонько тронул за плечо. Я изобразила сдавленное мычание и приоткрыла один глаз. Надо мной склонились двое: старик Роледо и еще какой-то странный тип, с ног до головы укатанный в плотный серый плащ, да еще с надвинутым по самый подбородок капюшоном. Учитывая, что было достаточно тепло, мне стало даже жалко таинственного незнакомца – он же, наверное, под плащом уже весь потом изошел.

Некоторое время тип в плаще рассматривал просыпающуюся меня на расстоянии, потом подергал за уши (там уже, наверное, синяк от этих дерганий). Уши очередное испытание выдержали – не отвалились, чем незнакомец был вполне удовлетворен.

– Встань, девочка! – приказал он.

Сначала я вскочила.(пусть думают, что покладистая), потом обрадовалась, что меня в кои-то веки назвали девочкой, а не мальчиком, и только в последнюю очередь сообразила, что я поняла его слова. Странно… Я еще раз прокрутила в голове фразу «Встань, девочка!» и поняла, что я полная дура. Он ведь произнес ее на классическом эльфийском, а этот язык я хоть с горем пополам, но понимала. Дело в том, что добрая половина заклинаний была написана именно на нем. Заклинания я запоминала плохо, а вот язык в голове немного отложился.

– Добрый день, – произнесла я, решив быть вежливой до конца.

– И тебе тоже, – откликнулся незнакомец, продолжая разглядывать сквозь ночную рубашку мою костлявую фигурку. – Повернись спиной.

– Зачем? – поинтересовалась я, покладисто поворачиваясь.

– Надо, – отрезал он и поджал губы.

Вот и поговорили. Сначала мне показалось, что оба они – и Роледо, и незнакомец – рады, что мы нашли-таки общий язык в самом прямом смысле слова. То есть беседы глухонемых идиотов больше не будет. Но сейчас вдруг возникло странное ощущение, что этот тип в плаще брезгует со мной разговаривать. Желание быть вежливой и покладистой сразу улетучилось.

– Подпрыгни, – велел незнакомец.

– А ламбаду тебе не станцевать? Или, может, на руках походить?

– А можешь? – заинтересовался он.

– Нет, могу только… – я хотела сказать, что могу легко залепить ему фаерболом промеж рогов, но слишком поздно вспомнила, что в эльфийском нет слова «фаербол», а как будет «рога», я просто не помню. И вообще, лучше пока держать в тайне умение колдовать. Мало ли что…

– Так что ты можешь?

– А вам зачем?

– Надо!

Тут Роледо, который все это время сидел с улыбкой до ушей, не выдержал и тронул незнакомца за локоть.

– Что еще? – отозвался плащеносец, но тут же спохватился и перешел на язык, который я вынужденно слушала всю ночь. Видимо, насчет общего языка я поторопилась: старик ничего не соображал в эльфийском. Интересно, это нормально? Может, стоило сделать вид, что я антиполиглот? Ну ладно, теперь уже ничего не вернешь, придется выкручиваться так. Знать бы еще, куда я так опрометчиво вляпалась…

Я присела на краешек кровати и, наплевав на приличия, начала переодеваться. В длиннющей ночнушке я чувствовала себе неуютно, да и босиком ходить уже надоело. Как только на мне оказались шорты, крыс залез в карман и свернулся там в компактный комочек – прямо как Глюк.

Какая-то умная мысль мелькнула в голове и тут же исчезла, оставив ощущение, что где-то я конкретно протормозила. Ладно, надо будет – вспомнится, а сейчас необходимо все-таки выяснить, что здесь происходит.

Я встала и подошла поближе к разговаривающим. Как говорится, кто не рискует – тот не пьет шампанского. Не люблю шампанское, да оно мне и по возрасту не положено… ну и пусть!

– Так объяснит мне кто-нибудь, что здесь происходит, или нет? Если нет, то я ухожу! – Я развернулась к дверям и уже действительно собралась идти, как вдруг рука незнакомца сжала мне плечо.

– Успокойся, девочка, ты все поймешь в свое время. Но информация за информацию – сначала ты должна будешь ответить на несколько моих вопросов. Согласна?

– Согласна, – буркнула я, плюхаясь обратно на кровать. – Тем более что выбора у меня, кажется, нет.

– Выбора нет, за дверью охрана, и на выходе из поместья тоже охрана. Поэтому не будем задерживать нашего уважаемого господина Роледо долгими препирательствами. Ведь не будем?

– Не будем, – кивнула я, решив про себя, что мне в этом доме нравится все меньше и меньше, но идти все равно больше некуда.

– Тогда первый вопрос: как тебя зовут? – Прозвучало это почему-то так, как будто он решил выведать у меня величайшую военную тайну всех времен и народов. Я сразу почувствовала себя отважной партизанкой на допросе.

– Меня зовут Марго, – гордо ответила я.

– Сколько тебе лет? – так же серьезно вопросил плащеносец.

Мне было пятнадцать, выглядела я от силы на тринадцать, давали мне обычно одиннадцать, поэтому я без колебаний соврала, что мне девять.

– Врешь, – констатировал незнакомец.

– Ладно, десять, – покорно согласилась я. Все равно дальше десяти я по-эльфийски считать не умела.

– Вот так-то лучше. Ты человек?

– Да, а что, не видно?

– Ну судя по форме ушей и строению тела, ты больше похожа на юную эльфийку. Да и говоришь по-эльфийски очень хорошо.

– Вы тоже хорошо говорите по-эльфийски, но это ведь не значит, что вы – эльф, – заметила я.

И тут незнакомец все-таки откинул с головы капюшон. И я увидела заостренные уши, нахально выглядывающие из-под длинных светлых волос. Вот дернуло же меня за язык такое ляпнуть!

– Но я-то действительно эльф, и для меня это родной язык. А вот кто ты, не знающая языка крупнейшей страны на побережье? Господин Роледо предположил даже, что ты олла. – (Старик, услышав свое имя, радостно закивал.) – Но я-то в сказки не верю. Откуда ты взялась, девочка?

Я впала в легкий ступор. С одной стороны, я отвечаю на его вопросы, а потом он отвечает на мои, и вроде все честно. Но просто так взять и рассказать правду о моем появлении в этом мире первому встречному… Ладно, пусть не первому, а второму… Нет, этого я делать не собиралась. Один из первых пунктов Кодекса Чести Ведьм гласил, что «тому, кто с силой магической совладать не может, тому и знать о ней не должно». Кодекс, правда, уже лет двести не редактировался, а я и вовсе, по малолетству, имела полное право плевать на него с высокой горочки, но что-то умное в этой фразе было. И я, припомнив все видимые мною мыльные оперы, нагло заявила:

– Не помню.

– В смысле? – не понял эльф. – Ты что, не помнишь, откуда взялась?

– Не помню, – подтвердила я. – Вот очнулась ночью на мостовой, голова болит и ничего о себе не помню. Совершенно ничегошеньки. Только имя.

– Я, конечно, слышал, что такое бывает от ударов по голове… – Мой собеседник, кажется, смутился.

– Вот именно так оно и бывает! Кстати, а вы случайно не знаете, что у меня там еще с головой, если ее даже забинтовали?

И тут эльф расхохотался. Хохотал он долго, раскатисто, совершенно не замечая, что я смотрю на него, как на буйно помешанного идиота. А отсмеявшись, поспешил перевести наш разговор старику. Роледо выслушал плащеносца и тоже зашелся в приступе смеха.

Интересно, что такого веселого я сказала? Или это тоже страшная тайна?

Но хохот оборвался так же резко, как и начался. Эльф обхватил руками мои плечи, развернул к себе лицом и заглянул в глаза.

– Тебе, наверно, интересно, что так рассмешило нас с почтенным господином Роледо?

– Ага, прямо умираю от любопытства! – Какие шутки? В этот раз я говорила совершенно серьезно.

– Выслушай меня внимательно, девочка. Приглашенный нами лекарь действительно осмотрел твою голову, но нашел только синяки и ссадины. То есть ничего, что следовало бы перевязать.

– А что же тогда… – Моя рука сама собой метнулась к повязке. Почему-то представилось, что, пока я спала, мне в мозг запустили «жучок» пли еще какую-нибудь пакость такого рода. Но, кажется, я видела слишком много фантастических фильмов.

– Пока ты была без сознания – (Ага, так значит, все-таки не спала, а была без сознания? Надолго же я вырубилась!), – мы с господином Роледо решили, что отныне ты обязана ему жизнью. А значит, твоя жизнь в некотором роде принадлежит ему. А придя к такому выводу, мы поспешили… хм… официально задокументировать этот факт.

– А при чем тут моя голова? – Я еще не до конца понимала, что произошло, но чувствовала подвох. И большой.

– Сними повязку, девочка, – посоветовал эльф, даже не пытаясь скрыть усмешку.

Я подлетела к зеркалу и рванула с головы бинты. То есть не бинты даже, а полоски тонкой ткани… Впрочем, какая разница! Ткань отходила легко, на ней не было ни малейшего следа запекшейся крови, и это почему-то пугало.

Под последним слоем ткани оказался ватный тампон, пропитанный какой-то мазью и прилипший аккурат ко лбу под челкой. Я отлепила его и зажмурилась, в самый последний момент догадавшись, что означает «твоя жизнь принадлежит ему». Я теперь была собственностью старого Роледо. Его вещью. Его рабом. И как у всякого раба… Эх, зря я все-таки смотрела так много фантастики…

Я открыла глаза и уставилась на свое зеркальное отражение. Посреди лба у отражения находилась не успевшая еще зажить татуировка – полумесяц, перевернутый набок так, что напоминал чашу.

Паники не последовало. Сначала вспомнился вездесущий Гарри Поттер, у которого тоже что-то было нарисовано на лбу, потом песенка группы «Корни», про то как «…ее изумрудные брови колосятся под знаком луны».

А потом я села на пол рядом с зеркалом и уставилась в потолок, пытаясь заставить политься назад набежавшие слезы. Слезы обратно в глаза течь не хотели, упрямо скатываясь по щекам прямо в рот. Я слизывала их не задумываясь.

Меня заклеймили. Я стала рабыней какого-то психованного старика. Да еще этот эльф тут, как живая насмешка над моими ушами… Вот говорила же я, что просто так никто девчонок с улицы не подбирает…

Слезы закончились неожиданно быстро. Я вытерла их остатки рукавом футболки и повернулась к эльфу.

– Но вы-то никаких прав на меня не предъявляете?

– Нет.

– Тогда зачем вы здесь?

– Я нотариус. Я официально зарегистрировал тот факт, что отныне некая Марго, десяти лет от роду, вероятнее всего эльф с примесью человеческой крови, является собственностью господина Роледо и поступает в его полное владение.

– И что теперь со мной будет?

– Если вдруг найдется кто-то, кто сможет официально подтвердить твое свободное происхождение, то тебя, возможно, отпустят. Если же нет, ты останешься рабыней на всю жизнь. Впрочем, Роледо ты не нужна. Скорее всего, он перепродаст тебя кому-нибудь из других уважаемых господ. Из тех, которым нравятся молоденькие девочки. А особенно эльфийки… Ну ты ведь меня понимаешь?

Я понимала. Слишком хорошо понимала, что извращенцы есть везде. И что бежать мне некуда. Вот ведь угораздило-то! То бандиты из-за меня дерутся, то я рабыней становлюсь. Все не как у людей! Может, я действительно не человек? А кто тогда?

И тут я с удивлением осознала, что совсем не боюсь. Причем в этот раз действительно не боюсь. Тупое ощущение того, что все закончится хорошо, нахлынуло стремительно и захлестнуло с головой.

– Господин нотариус, не будете ли вы так любезны перевести господину Роледо следующие слова? – Эльф торопливо кивнул, и я продолжила: – Я являюсь свободным человеком и никто не имеет права навязывать мне свою волю. Но в данный момент меня вполне устраивает пребывание в этом доме, а поэтому я прошу проводить меня в столовую и подать обед. Если же у меня после этого возникнут еще какие-нибудь пожелания, то я незамедлительно сообщу о них глубокоуважаемому господину Роледо.

По мере того как я говорила, лицо эльфа вытягивалось все больше и больше. Он ожидал от малолетней девчонки чего угодно, только не этого. Ну что поделаешь, не сообщать же им теперь, что «некая Марго десяти лет от роду» не считает себя официально принадлежащей господину Роледо как минимум по причине того, что ей уже пятнадцать лет.

Если старик действительно собирается меня перепродать, то пока ничего не угрожает – он не станет портить товар. А «товар» тем временем поизображает повиновение и послушание. И, естественно, сбежит при первой же возможности. Но сначала надо как следует поесть и разобраться в общей геополитической обстановке мира, куда меня забросило. Ой, что это я такими умными словами заговорила? Не иначе как от голода!

Роледо жил в огромном четырехэтажном доме, что, по здешним меркам, было чуть ли не верхом роскоши. Помимо него в доме жили еще слуги (как рабы, так и наемные работники), которые следили за порядком, за сторожевыми собаками и друг за другом. А еще обита-лище старика было просто напичкано охраной. Два-три бугая в доспехах стояли в каждом коридорном ответвлении, и еще дна десятка гуляли во дворе.

Это я узнала всего за несколько минут, пока шла от комнаты до столовой. Первое время (да и последующее тоже) я занималась исключительно тем, что улыбалась всем подряд, радовалась всему, что видела, и ни одного дурного слова не сказала о Роледо. По-моему, такой жизнерадостной рабыни дом еще не видел. Я вела себя как полная идиотка, зато результат не замедлил сказаться.

Меня накормили и напоили. Разрешили накормить и напоить крыса. Притащили ворох красивых платьев и очень удивились, когда я предпочла остаться в своем рванье. Позволили свободно передвигаться в пределах третьего этажа, где находилась моя комната. Дали ключ от библиотеки, в которую уже несколько лет никто не заглядывал.

Библиотеку я за полдня перевернула вверх дном, изучая по нескольку книг одновременно и впитывая всю информацию, которую удавалось добыть. Самой удачной находкой оказался сборник географических карт. Я по-прежнему даже не представляла, где нахожусь, но эльф говорил что-то про побережье. Про крупнейшую страну на побережье. Эх, знать бы еще, побережье чего он имел в виду…

Наибольшее количество карт изображало страну под названием Предония. Она действительно была заметно крупнее остальных и находилась на берегу какого-то моря, из чего я сделала вывод, что вот тут и нахожусь. Предония условно делилась на две части: эльфийскую (прибрежную и западную) и человеческую (соответственно континентальную и восточную). На человеческой половине было два крупных города (Тангар и Релта), а также несколько десятков городков и поселений поменьше. Дом Роледо мог находиться в любом из них. А если я не угадала с Предонией, то вообще где угодно. Я резко захлопнула сборник.

Легче не стало.

Поколебавшись, я все же выдрала одну из карт и запихнула в карман – пусть лежит, может, пригодится. Попутно удивилась тому, что из карманов ничего не забрали. Сохранилось все мое барахло плюс метательный нож, так непродуманно брошенный в меня одним из ночных грабителей. Да еще крыс.

Крыс… Все-таки что-то он мне напоминал… или кого-то… Да нет, глюки! Глюки? Глюк???

Я вытащила грызуна из кармана и поставила на иол. Он не убегал, только внимательно смотрел на меня бусинками круглых глаз.

– Глюк, это случайно не ты в крыса глюканулся? – Разговаривая с животным, я чувствовала себя полной идиоткой. Ровно до того момента, когда крыс начал энергично кивать.

– Ты что, превратился прямо в процессе перемещения?

Еще одна серия кивков и укоризненный взгляд. Мол, какая ты, Маргоша, недогадливая.

– А ты… – Вопрос дался почему-то с большим трудом, но я сумела его произнести и даже не разревелась. – Ты случайно не знаешь, куда делась Ксанка?

Глюк замотал головой из стороны в сторону.

– И что нам теперь делать?

Крыс пожал плечами. Не знаю, как ему это удалось, но, честное слово, он это сделал. И вздохнул.

– Ладно, лезь в карман, будем выбираться отсюда. Не знаю как, но будем. Что еще?

Дверь резко распахнулась, и в библиотеку ворвался сияющий Роледо, выкрикивая что-то жизнерадостное. Переводчик не потребовался, я и так все поняла. На мою скромную особу нашелся покупатель.

Новость радости не прибавила.

Раньше я наивно думала, что переполох – это когда Ксанка просыпается в десять утра и вспоминает, что час назад начался экзамен, но не помнит какой. Тогда она начинает метаться по квартире в поисках отксерокопированных у одногруппников конспектов, периодически наступая на Глюка, который в такие моменты почему-то всегда путается под ногами. От Ксанкиных воплей и метаний просыпается мама и медленно соображает, что рабочий день начинается в восемь. И начинает ругаться с папой, потому что он ее не разбудил. Папа, не открывая глаз, некоторое время сонно отмахивается от мамы, потом вспоминает, что ему ведь тоже на работу, и начинает лениво передвигаться по квартире в поисках носков. Носки находит в духовке, причем выясняется, что Ксанка – сделала из них закладку для конспектов. Вещи расходятся по владельцам, все громко радуются, пока Ксанка не начинает соображать, что это не тот конспект. А папа вдруг понимает, что носки, которые он держит в руках, дырявые и женские. И все начинается по новой.

А мама в это время носится по кухне, пытаясь организовать семейный завтрак из вчерашней манной каши, остатков заморской баклажанной икры и четвертинки черного хлеба, уже немного позеленевшего с одной стороны, но все равно вполне съедобного. Затем на кухню вваливается папа в ботинках на босу ногу и громогласно требует кофе. Кофе ему дают, но без сахара, а он хочет черный с сахаром. Сахар обнаруживается в банке из-под чипсов «Принглс», на которую какой-то умник приклеил бумажку с надписью «соль». А Ксанка, доедая третий бутерброд с икрой, заявляет, что ей перед экзаменом кусок в горло не лезет. Тогда мама, роняя свой бутерброд на Глюка, кричит, что ночью надо было к экзамену готовиться, а не в «Warcraft» резаться, но моя сестра не отступает и упрямо доказывает, что это был не «Warcraft», a «Vampire – The Masquerade»…

И тогда в кухню вваливаюсь разбуженная я и заявляю: «Народ, а чего это вы все в такую рань встали? Сегодня же воскресенье!»

Ну так вот, думая, что большего переполоха на свете не бывает, я жестоко ошибалась. Катавасия, которая началась в доме Роледо в связи с известием о прибытии клиента, нашей уютной квартирке и не снилась. Старик подпрыгивал и верещал невразумительное, слуги изображали молекулярную диффузию (в смысле носились по коридорам, периодически сталкиваясь друг с другом лбами и налетая на стены), собаки выли и скулили, охранники спешно начищали доспехи и приводили небритые физиономии в надлежащий вид.

А посреди океана звуков, движений и эмоций стояли два гранитных монумента: я и эльф-нотариус. Эльф следил за мной (как бы не убежала или чего не выкинула), я следила за эльфом (вдруг скажет или сделает что-то важное. Или проникнется необъяснимым состраданием к соплеменнице. Я-то его соплеменником не считала, но зато он все еще думал, что эльфийского во мне больше, чем человеческого).

И вот покупатель наконец-то явился. Где-то во дворе заржали лошади, и на их ржание сразу же откликнулись собаки, слуги разом замерли, словно пытались изобразить непонятную скульптурную группу. На мой субъективный взгляд, среди этих живых изваяний не хватало только пресловутой девушки с веслом. Зато имелись в наличии старуха с метлой, мужик с чайником, парень без ничего и другие занимательные личности. В обрамлении таких произведений искусства я и эльф уже не выглядели непоколебимыми памятниками терпению и стабильности.

Единственной живой фигурой во всем доме был Роледо. Он прыгал как бешеный электровеник, совершенно забыв о том, что в его годы такие телодвижения могут привести к внезапному инфаркту. Но, как говорится, не судьба. Инфаркт, на который я возлагала большие надежды, не свершился. Старик не поленился даже подлететь к дверям и собственноручно распахнуть их перед гостем. Или перед гостями, потому что покупатель явился не один.

Вначале вошли два обдоспешенных мордоворота с мечами на поясе и встали по бокам от двери. На их непроницаемых физиономиях было большими буквами написано желание прибить любого, кто двинется с места. Впрочем, никто и не думал двигаться. Телохранители внимательно оглядели присутствующих, после чего на территорию дома наконец-то вступили долгожданные покупатели. Именно вступили – гордо, как павлины в курятник, всем своим видом выражая глубокую неприязнь к окружающему.

Мне тоже не нравились ни этот дом, ни вечно улыбающийся Роледо, ни эльф со своей дурацкой усмешкой. Но вошедшие не понравились еще больше.

Их было трое: старикан, не уступавший по возрасту Роледо, зато втрое толще и напыщенней (он напоминал восточного султана из какого-то фильма), молодой парень, разряженный в одежду совершенно несочетающихся цветов (натуральный павлин), и склизкий тип неопределенного возраста с небольшим металлическим сундучком в руках.

Роледо заорал нечто приветственное и кинулся обниматься с «султаном». Тот хмуро стерпел объятия, но потом сразу же отстранился и что-то спросил. Роледо радостно закивал, обернулся и махнул мне рукой, приглашая подойти. Идти совершенно не хотелось, но пришлось – взгляды всех присутствующих были обращены на меня. Я чувствовала себя тортом, взявшим главный приз на кулинарной выставке. Тортом, который вот-вот съедят. Поэтому шла я исключительно медленно.

Роледо, не выдержав ожидания, подскочил сам, схватил за руку (опять за больную левую, зараза!) и потащил к гостям. Я уговаривала себя не сопротивляться и улыбаться. Получалось как-то не очень.

– Не бойся мне, милая. Я не очень есть ужас, – произнес «султан» по-эльфийски, но с ужасным акцентом. Наш нотариус раздраженно поморщился.

– Я не боюсь, – ответила я, с трудом выдавливая из себя очередную глупую улыбочку и мучительно соображая, что теперь делать.

Покупатель тоже надолго замолчал – или не знал, что еще сказать, или исчерпал запас известных ему эльфийских слов.

Роледо пару минут вслушивался в наше молчаливое сопение, потом не выдержал и взорвался восторженной речью о том, как же я хороша. В процессе этой речи он дергал меня за уши (достал уже!), заставлял вертеться во все стороны, демонстрировал гостям мои зубы (зубы как зубы: два с пломбами, один треснутый), хватал за руки и за ноги… попытался было ухватить за талию, но получил коленом в пах и, тихо постанывая, осел на пол.

Все собравшиеся дружно расхохотались (особенно старался эльф), а я смутилась. Ну не собиралась я бить старика, просто инстинкт самосохранения включился в самый неподходящий момент.

«Павлин» что-то быстро зашептал на ухо «султану». Тот приосанился и произнес на своем кошмарном эльфийском:

– Мой сын моего сына… правиться этот милая с ухом девочка…

– В каком смысле «милая с ухом»? – не поняла я.

– Э-э-э… ты милая очень… и с ухом… с ухами… Как эльф, но не эльф! – он явно обрадовался тому, что смог выговорить столько слов сразу. Я только еще раз улыбнулась. Ну пусть будет «милая ушастая девочка», если ему так хочется. Все равно ведь убегу. – И он, сын сына, хочет… чтобы быть его девочка… не родная жена…

Да я и без его корявых объяснений уже давно все поняла: его внук, тот самый «павлин», хочет молоденькую девчонку. Лучше эльфийку. Лучше симпатичную. Но жениться на ней конечно же не будет. Чего же тут непонятного? Неясно другое – зачем они все это мне объясняют. Или у них тут такое человечное отношение к рабам? Типа вон мы все какие белые и пушистые. Только вот белые не значит добрые, это давно известный факт.

В общем, процедура покупки меня закончилась очень быстро, и воспоминания от нее остались какие-то путаные. «Султан» и Роледо споро договорились о цене, скользкий тип открыл сундучок и отсчитал монеты, которые отдал почему-то эльфу. С эльфом же на пару он долго изучал какую-то бумагу, споря до хрипоты, но ко мне это, кажется, уже не относилось. Роледо обнял меня на прощание (он уже не сердился за непроизвольный удар ниже пояса), потом стиснул в объятиях моего нового хозяина, попытался даже повиснуть на шее у «павлина», но тот так резко отпрыгнул в сторону, что чуть не сбил импровизированную скульптуру под условным названием «девушка в чепчике и с подносом, застывшая на одной ноге и боящаяся пошевелиться». До девушки он, кажется, даже не дотронулся, но она все равно опасно зашаталась, взмахнула руками и грохнулась на пол. Поднос приземлился на секунду позднее, и почему-то на «павлина».

Парень опять шарахнулся в сторону (уже в другую) и сбил еще пару слуг. Прихожая заполнилась звуком разбивающейся посуды и проливающейся воды. Роледо испустил странный переливчатый вопль и схватился за голову. «Султан» дал внуку крепкую затрещину и резко развернулся в направлении выхода. Телохранители молча распахнули перед ним двери и изобразили на бандитских рожах вежливое ожидание.

Я обернулась на эльфа (почему-то во всем этом бардаке он казался мне единственным психически нормальным существом). «Иди вперед», – шепнул он одними губами. И я пошла. И уже почти вышла, но тут «павлин», раздраженный дедовской затрещиной, решил проявить себя хоть в чем-нибудь. Проявил не очень оригинально – ущипнул меня за… хм… ягодичную мышцу. Я к тому времени уже твердо решила в любой ситуации изображать глуповатую улыбку и на подобные провокации не поддаваться, но Глюк-то этого не знал. И в самый пикантный момент крыс высунулся из кармана и цапнул «павлина» за палец.

Парень заорал, как будто увидел безумного стоматолога с неисправной бормашиной, и бросился под защиту деда. Охранники выхватили мечи и совсем недружелюбно уставились на меня. Роледо выдал длинную фразу, сплошь состоящую из местного мата (кажется, его я уже освоила), и бессильно опустился на пол. Слуги быстренько ожили и разбежались как можно дальше от места происшествия, чтобы потом с пеной у рта доказывать хозяину, что их там не стояло. Эльф уткнулся лицом в ладони, скрывая от окружающих приступы безудержного смеха. Глюк понял, что натворил что-то не то, и забился поглубже в карман.

А я побежала – благо двери были открыты, а собаки во дворе привязаны.

Вдогонку мне полетели крики на двух языках (особенно старался «павлин»), но я уже набрала скорость и теперь неслась по улице, мучительно соображая, куда бы свернуть. Это уже становилось вредной привычкой – убегать ото всех, при этом не зная, куда бежать. И вообще все события последних суток напоминали дешевую компьютерную игрушку с невразумительным квестом и без перевода. А еще очень хотелось есть (ну куда в меня столько лезет?), найти Ксанку, и домой. Почему-то именно в таком порядке.

Смеркалось, прохожих на улицах было немного, и на бегущую меня никто особого внимания не обращал. Сзади загрохотали копыта. Я обернулась через плечо и поняла, что можно сразу останавливаться – в этот раз меня догоняли верхом. Разношерстная толпа преследователей включала и охранников Роледо, и самого Роледо, и телохранителей «султана», и даже эльфа. Зато в этот раз ножи в меня не летели, и это обнадеживало.

Останавливаться я, конечно, и не подумала, резко сворачивая в какую-то подворотню. Просто теперь приходилось выбирать самые узкие улочки и низенькие арки, чтобы замедлить продвижение лошадей. Богатый квартал закончился, я снова попала в местные трущобы и, кажется, опять туда, где блуждала ночью. Правда, и тогда и сейчас я была меньше всего озабочена запоминанием дороги, но все-таки… Мои подозрения укрепились, едва я выбежала на ту самую улицу, где из-за меня чуть не подрались бандиты. А еще через сотню метров я наткнулась и на них самих.

Вся банда сидела на крыльце сгоревшего дома и грызла одно яблоко на всех. При виде меня, пробегающей мимо на скорости хорошего истребителя, половина чуть с крыльца не попадала. Кьяло так и вовсе вскочил, и именно поэтому первый заметил моих преследователей. А потом бандиты, которые еще вчера кидались ножами, сделали совершенно неожиданную вещь: бросились наперерез всадникам. Как их там не смели лошадьми – ума не приложу, но некоторое время я слышала за спиной только раздраженные выкрики и отрывистое ржание. Мелькнула дурацкая мысль, что когда-нибудь надо будет вернуться и поблагодарить за помощь местных «джентльменов удачи». Когда-нибудь потом, лет через несколько… если к тому времени все еще буду жива…

Мне хватило времени, чтобы оторваться от погони и, поплутав по закоулкам, выйти к городской стене. Как это получилось – ума не приложу. Возможно, им просто надоело гоняться по всему городу за малолеткой. Или они отстали, сбившись со следа на одном из многочисленных перекрестков. Какая, если честно, разница?

Я прошла вдоль стены почти до ворот, но еще издалека заметила, что они уже закрыты. Наверно ночью проход в город запрещен. И выход из города тоже. Хотя… Сама стена была не такой уж высокой, а в некоторых местах еще и здорово раскрошилась от старости, поэтому перелезть через нее большого труда не составило бы…

И вот, как всегда, вмешалось это дурацкое «бы».

На стену я залезла без проблем, даже посидела на ней некоторое время, любуясь закатом. А потом догадалась посмотреть вниз. И поняла, что если уж человеку не везет, так не везет крупно и во всем – под стеной плескалась вода.

Нет, никакого рва с крокодилами там не было, просто я умудрилась влезть на стену как раз в том месте, где к ней вплотную примыкала река. Не широкая и не очень глубокая, но все-таки река. Плавать я умела, но только в направлении дна, то есть в стиле ржавого топора. Кто же знал, что оно (то бишь умение плавать) когда-нибудь пригодится. Летать без подручных средств типа метлы я никогда не пробовала, и что-то упрямо подсказывало: не получится – не моя стихия. А какое еще заклинание могло помочь в моем случае? Разве что суперсредство от глупости и невезения, но такое пока что не изобрели.

Я вытащила из кармана Глюка и подняла его так, чтобы он оказался на уровне моих глаз.

– И зачем ты укусил этого самовлюбленного кретина?

Крыс беспомощно задергал лапками и пискнул. Оказалось, я его чуть не задушила. Пришлось срочно ослабить дружеские объятия.

– И что теперь делать будем?

Вопрос был чисто риторический, ответа не требовал по определению, но Глюк что-то запищал и мотнул головою в сторону города.

– Нет, туда я не пойду, даже не проси. Меня там не любят, не ценят и вообще… – Я потерла татуировку на лбу и не стала уточнять, что имелось в виду под «вообще».

Крыс головой мотать перестал. Теперь он просто косился на город, буйно жестикулируя хвостом и грозно топорща усы.

– Дружок, у тебя что, косоглазие на старости лет разыгралось? Или маразм начался от многочисленных потрясений на нервной почве? Сказано тебе: обратно не пойду!

Глюк смерил меня презрительным взглядом и отвернулся. Но уже через мгновение не выдержал, повернулся обратно и взвизгнул так, что уши заложило. А я с некоторых пор начала очень трепетно относиться к своим ушам, поэтому без церемоний схватила крыса за шкирку и запихнула в карман, чтоб заткнулся.

Наступила тишина, а вместе с ней пришло и смутное ощущение тревоги. Все же Глюк полным дураком не был (особенно если учесть, что до восьмого класса он решал за меня задачки по математике) и просто так паниковать бы не начал. Зачем же ему понадобилось в город?

Я повернула голову и мысленно провела линию до того места, куда так упрямо пялился крыс.

И почувствовала себя полной дурой.

Потому что пока я торчала на стене, изучала закат и переругивалась с Глюком, меня взяли на прицел два арбалетчика и один лучник. Рядом стоял почти полный набор знакомого населения безымянного города: Роледо, эльф (опять с ног до головы в плаще), «султан» с внуком, скользкий тип с сундучком и, естественно, охранники с мечами.

– Спускайся, Марго, – приказал эльф, впервые обратившись ко мне по имени.

Но я только вздохнула и покачала головой. Вот если бы он попросил по-хорошему, да еще и «пожалуйста» прибавил, тогда, возможно, я поступила бы как умный взрослый человек… Но приказной тон всегда вызывал во мне стойкую антипатию и желание поступать по-своему.

– Убьют ведь, дура.

– Сам такой! – Ну все, я только что подписала себе смертный приговор через расстрел.

Нотариус что-то сказал Роледо и «султану», те слаженно кивнули. Я почти физически почувствовала, как напряглись стрелки. Еще секунда, и будет вместо одной малолетней магички новенький дуршлаг.

– Последний раз говорю: слезай оттуда, хоть жива останешься.

Хоть жива, говорите? А может, чуть жива? Видела я в кино, что с провинившимися рабами делают. Спасибо за предложение, господа, но на себе проверять правдивость фильмов как-то не хотелось.

Роледо махнул рукой в универсальном для всех миров жесте, означавшем «Делайте с ней что хотите, а я умываю руки. Тем более что она мне больше не принадлежит». «Султан» покосился на внука, тот радостно осклабился и кивнул. Эльф отвернулся.

– Атас! – завопила я и солдатиком прыгнула в воду, совершенно забыв набрать в легкие побольше кислорода. Два болта и одна стрела вхолостую прошили воздух. С громким плеском я хлюпнулась в речку, пытаясь сообразить, что же нужно такого сделать, чтоб поплыть. Эх, раньше надо было думать, когда на стене стояла. Никакого чувства самосохранения!

И, испустив пару тихих бульков, я ушла на дно быстрее, чем собачка Му-Му в одноименной книжке.

Красивая рыжеволосая женщина ворвалась в квартиру прямо сквозь запертую дверь и нерешительно застыла на пороге. Внутри царила неестественная тишина, даже холодильник не жужжал.

– Девочки, мы вернулись! – крикнула женщина и сама удивилась, как громко прозвучал ее голос в пустой квартире. – Девчонки, вы где? Коля…

Входная дверь тихо скрипнула и пропустила в коридор мужчину, нервно вертящего на пальце связку ключей.

– Ну что?

– Коль, их тут нет. Их нигде нет! Куда они могли подеваться?

– Да успокойся ты. Ну может, погулять пошли или в гости к кому… – Мужчина пытался говорить уверенно, но дрожь в голосе выдавала его чувства с потрохами.

– В какие гости? Ты сам понимаешь, что говоришь? Ночь на носу, а дома ни записки, ни детей, ни Глюка! Я точно знаю – с ними что-то случилось! Если бы мы только не полетели на этот дурацкий шабаш… Ну как мы могли оставить их одних?

– Прекрати истерику! Сколько раз оставляли, и всегда все было нормально. Найдем мы их. Сейчас всех обзвоним, все наши будут искать. А потом выяснится, что они просто загуляли в каком-нибудь клубе. А ты паникуешь…

– Я паникую? Нет, ты не отворачивайся, ты в глаза мне смотри. И отвечай: я паникую??? Да, я паникую!!! Не молчи! Ну скажи хоть что-нибудь! Ну хоть дурой истеричной меня назови…

Красивая рыжеволосая женщина села на пол рядом с дверью и закрыла ладонями лицо. Сил уже не было ни на что, даже на слезы. Мужчина присел рядом, прижал к себе, погладил рукой по волосам:

– Тань, ну не реви. Найдем мы их, слышишь? Я тебе обещаю, что мы их найдем. Веришь?

– Верю… А если не найдем?

– А вот это ты уже ерунду несешь. Как это не найдем? Еще как найдем, должны же они где-то быть!

– Коль… ты не понимаешь… Я их не чувствую…

Глава 4

ЭЛЬФИЙСКОЕ СЧАСТЬЕ

Как выяснилось, научиться плавать при хорошем стимуле можно очень быстро. Не успела я коснуться дна и подумать, что смерть придет ко мне не в черном балахоне и с косой, а в гидрокостюме и с аквалангом, как почувствовала, что начинаю всплывать. При этом я прекрасно понимала: как только моя бестолковая голова покажется на поверхности, ее сразу же начнут использовать в качестве мишени.

Пришлось уцепиться руками за водоросли и ползти по дну, изображая сумасшедшую каракатицу. Направление движения я представляла себе очень смутно, глаза открыть боялась, а легкие уже настоятельно требовали новой порции кислорода, но я упрямо тащилась куда-то в неизвестность. В идеале хотелось попасть на другой берег, но пока что я угодила только в полосу более быстрого течения. Теперь вода настырно подталкивала в спину. Ползти стало легче, но появилось глупое ощущение, что меня сносит куда-то не туда.

Еще пара рывков по дну, и я поняла, что или всплыву прямо сейчас, или потом на берег вынесет труп. Руки разжались сами собой, я быстро вынырнула на поверхность (река действительно была совсем мелкая), глотнула воздуха и сразу же нырнула обратно. Потом очень вовремя вспомнила, что в кармане сидит Глюк и что ему кислорода не досталось. Упс, как говорит в подобных случаях одна моя знакомая. Я вытащила зверька, хотела чуть-чуть приподнять его над водой, но тут моя многострадальная голова врезалась во что-то большое и твердое. Еще один упс! Кажется, это был подводный камень.

Если бы дело происходило на суше, то я написала бы, что у меня из глаз посыпались искры. Ладно, не буду врать – искр не было, звездочек тоже. Не было даже веселых карасиков, танцующих кадриль. Просто я на мгновение потеряла контроль над собой и щедро хлебнула речной воды. Кажется, вместе с какой-то рыбкой. Попыталась выплюнуть непрошеную гостью обратно, закашлялась, разжала руки и снова начала всплывать. Но почему-то опять впаялась во что-то головой, потеряла Глюка, прикусила язык, окончательно запуталась в окружающей действительности… и вдруг с удивлением обнаружила, что могу спокойно дышать.

Что за фигня?

Я резко распахнула глаза и все встало на свои места. Все, кроме меня – я осталась сидеть в зарослях камыша на берегу пригородной реки. Что характерно – на том самом берегу, куда так стремилась попасть. В мою футболку вцепился мокрый крыс, в волосах запутались во доросли, на лбу стало как минимум одной ссадиной больше, но и большего счастья я не испытывала уже давно.

Свобода! Я свободна! Наконец-то никто за мной не гонится, никто ничего не требует, не надо никому ничего доказывать и с трудом вспоминать путаную эльфийскую речь! А надо… Хм… Очень хотелось бы поужинать. А потом выспаться и позавтракать. Желательно бы еще иметь гарантированную возможность пообедать, но это уже верх наглости. Сейчас меня вполне устроил бы обычный бутерброд с колбасой. Лучше два. Можно три, но я же не обжора!

После таких мыслей я почувствовала себя вечно голодным хоббитом. Неужели даже в такой ситуации полной неопределенности я в первую очередь думаю о еде? Ответ был очевиден: да! Я никогда не умела соображать на пустой желудок. А вот с хот-догом в одной руке и гамбургером в другой – это уже нормально. Впрочем, от тарелочки пельменей я бы сейчас тоже не отказалась…

Я так размечталась, что действительно учуяла запах еды. Показалось, что ли? Я встала с насиженного места и принюхалась. Действительно, пахло шашлыком, и еще как! Глюк восторженно пискнул, спрыгнул с футболки в траву и куда-то удрал. Подозреваю, что поближе к источнику запаха. И мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Прежде чем вылезти из зарослей, я внимательно осмотрелась и прислушалась. Но нет, вроде бы все было тихо и спокойно, никто не бегал по городской стене с воплями «Где эта девка?», никто не стрелял… Только тишина, аромат костра, жареного мяса да полная луна над головой. Романтика!

Спустя несколько шагов я наконец-то поняла, откуда шел запах. Люди, которые не успели пройти засветло через городские ворота, устроили стоянку прямо перед ними, и сейчас там полным ходом шла веселая походная жизнь. По деревьям плясали отсветы костров, доносились голоса и музыка, детский смех, взрослая ругань. Стук ложек по мискам…

Я плюнула на осторожность и подошла поближе, одновременно пытаясь закрыть челкой клеймо на лбу. Впрочем, уже стемнело, и шанс, что его заметят, был минимальным. Его и не заметили. А вот меня…

Не успела я приблизиться к крайнему костру, как кто-то схватил меня за руку (И опять все за ту же, левую! Ну никакого разнообразия!) и резко дернул в направлении ближайших кустов. Я попыталась взвизгнуть и вырваться, но держали крепко, а рот зажали при первой же попытке что-то сказать. Оставалось только тихо мычать и пинаться. Жаль, противник находился за спиной и приходилось действовать наобум.

– Да успокойся ты! – зашипел тихий мужской голос прямо мне в ухо. И, что характерно, зашипел по-эльфийски. – Я ничего тебе не сделаю. Отпущу, если пообещаешь молчать и не рыпаться. Обещаешь? Кивни, если согласен.

Я подумала и кивнула. Опять приняли за мальчишку. Слепые они тут все, что ли? Хотя были бы слепые, меня бы просто не заметили. И что им надо? Или он один? Впрочем, со мной явно хотели всего лишь поговорить. Но вот зачем было ради разговора в кусты утаскивать – это голодный мозг понимать отказывался. Впрочем, хватку неизвестный уже ослабил, а рот и вовсе отпустил. Но не успела я возмутиться, как мне грозным шепотом выдали монолог следующего содержания:

– Ты какого черта тут делаешь? Что, приключений захотел на ушастую голову? Так ведь найдешь же, за этим дело не станет. И как ты сюда попал? Родители в курсе? Или побежал счастья искать? Откуда только вы беретесь, идиоты малолетние? Только не говори, что тоже прятался среди товаров – я там все несколько раз проверил!

– Извините, а вы меня ни с кем не путаете? – Я наконец-то дождалась паузы и сумела вставить слово. Но реакция незнакомца оказалась почему-то совсем не такой, как я ожидала.

– А с кем я тебя должен путать? Или я тебя еще и знаю?.

– Нет, не знаете. Я вот вас первый раз вижу. Поэтому и не могу понять, в чем претензии, – честно ответила я.

На лице у мужчины отразилось глубокое сомнение в моей нормальности.

– В чем претензии? Эльфеныш, ты вообще понимаешь, где ты находишься? Если не очень, то я объясню! Ты стоишь у ворот Релты (Ага, значит, все-таки Релта!), самого крупного города в Предонии. Города, где каждый второй житель или купец, или торговец. А каждый первый – охрана каждого второго. Вполне логично, что в свете последних событий эльфов здесь на дух не переносят! (Каких еще событий? А вот с этого места поподробнее, пожалуйста!) И ты еще спрашиваешь, в чем мои претензии? Это я должен тебя спрашивать, на кой черт ты сюда приперся?!

И вот тут я поняла, что передо мной стоит человек, который знает, что здесь творится. И который сможет об этом рассказать. И тогда я сделала то, что всегда считала полнейшей глупостью – схватила его за руку и начала говорить очень быстро, пока еще не передумала:

– Послушайте, я понятия не имею, почему в Релте не любят эльфов. Я вообще не из этого мира. Меня забросило сюда случайно…

Я все говорила и говорила, а он внимательно слушал. Я рассказала ему все, что произошло со мной в этом мире. Доверилась совершенно незнакомому человеку. Наверно, мне просто необходимо было поделиться с кем-то всеми переживаниями. Так иногда бывает в поезде – когда абсолютно чужой человек начинает делиться с тобой тайнами и секретами своей биографии. Но я была не в поезде. И чем дольше говорила, тем больше понимала, что мой «случайный попутчик» не выйдет на следующей станции и не забудет к утру об этом разговоре.

Я мысленно называла себя несдержанной дурой и трусливой малолеткой, но остановиться уже не могла. Единственное, что успела, – немного подкорректировать рассказ, чтобы вышло так, что я вовсе не магичка, а обыкновенная жертва обстоятельств. Тем более что в некотором роде именно так оно и было.

Незнакомец слушал молча, но я чувствовала, что он мне верит. Странно. Если бы мне рассказали подобный бред, я бы отправила говорившего на обследование к психиатру. Наверно, это издержки современного воспитания, когда даже такие, как мы, уже почти не верят в чудеса. В магию – да, а вот в Деда Мороза, гадание на ромашках и ритуальное задувание свечек на торте – нет. А он, взрослый человек, выслушивал россказни ребенка…

Когда я закончила рассказ, то с удивлением обнаружила, что незнакомец уже несколько минут прижимает меня к себе и гладит рукой по мокрым растрепавшимся волосам. Он действительно жалел меня (а ведь я и сама-то уже перестала себя жалеть), он хотел мне помочь… Только не знал как…

– Ну и что мне с тобой делать, эльфеныш? Отпустить на все четыре стороны не могу – совесть загрызет, а оставить при себе не получится.

– Почему?

– Потому что мне очень надо попасть в Релту. А через ворота меня с тобой просто не пропустят.

– Почему?

– Да потому что эльфам на территорию города проход запрещен – это раз. А два – это то, что на тебе клеймо Роледо. А этот хмырь уже наверняка поставил на уши всю городскую стражу. Ты что, очень хочешь обратно к нему?

– Не-э-эт… – Я задумалась. Если эльфам нельзя находиться в городе, то почему для роледовского нотариуса сделано исключение? Или не сделано? Может, именно поэтому он все время ходил в этом дурацком плаще с капюшоном? Да, такая путаница не для моих голодных мозгов… – Извините, а можно…

– Что? – Мой собеседник насторожился. Я же просто подбирала слова, чтобы поточнее выразить свою мысль.

– Ну а там на костре у вас мясо жарится?

– Да, только оно уже давно дожарилось. Боюсь даже, что, пока мы тут разговариваем, его уже доедают.

– Жалко…

– Ты что, голодная? – Наконец-то до него дошло!

– Нет, я просто есть очень хочу.

– Ну так что же ты молчала? Пошли, найдем тебе что-нибудь. И одежду сухую, а то ты уже вся дрожишь.

Я прислушалась к ощущениям и поняла, что действительно дрожу. Ну правильно, на дворе ночь, а я мокрая, хоть выжимай, и в кроссовках хлюпает. Да еще и Глюк куда-то задевался.

Но кажется, я в первый раз за последнее время наткнулась на человека, который хочет мне помочь, ничего не требуя взамен. Неожиданно, конечно, но очень приятно. Пожалуй, я даже доживу до следующего утра.

И еще наемся до отвала!

До отвала не получилось – шашлык действительно сожрали без нас, а жалкие остатки подгоревшей гречки, размазанные по стенкам котла, только разожгли аппетит. Но такой вкусной гречки я еще никогда не ела!

Потом незнакомец (надо хоть спросить, как его зовут, а то даже неудобно) протянул мне рубашку и штаны, и я убежала за кусты переодеваться. Естественно, одежда оказалась мне велика, пришлось закатывать рукава и подворачивать штанины. Свои шмотки я развесила сохнуть на ветках, бросила рядом кроссовки и босиком почапала обратно, ойкая от каждой острой веточки. Видимо умение ходить без обуви не относилось к числу моих скрытых достоинств.

После этого мы уселись в стороне от костров и людей, под развесистым деревом. Незнакомец предложил вина, но я гордо отказалась, сообщив, что не пью. Он очень удивился и начал спрашивать о других моих привычках, о моем мире. О мире я рассказывала очень уклончиво, а вот о привычках охотно. Настолько охотно, что под конец даже испугалась, захочет ли он иметь дело с такой странной особой, как я. Но через полчаса болтовни я вспомнила, что надо побольше узнать о здешних порядках, и наши роли в диалоге поменялись местами.

– А почему эльфам нельзя в Релту?

– Запретили. В целях повышения безопасности жителей.

Я вспомнила ночных грабителей, стражников-взяточников и усмехнулась.

– А на самом деле?

– А на самом деле в ближайшем лесу засела какая-то банда, а может, даже и несколько. Жить никому не мешают, одиноких путников не трогают, но исправно грабят релтийские торговые караваны. Купцы ругаются и традиционно валят все на эльфов – мол, раз банда лесная, значит, без остроухих не обошлось. Так что эльфов в Релте не любят, а недавно и вовсе закрыли для них проход в город.

– А вдруг на караваны нападают вовсе не эльфы? Что тогда?

– А тогда ничего, потому что никому не интересно, кто на самом деле грабит торговцев. Народу нужно было показать обезьянку, в которую можно безбоязненно кидаться камнями, вот остроухих и приплели.

– Нашли козла отпущения, – пробормотала я, почему-то обидевшись за эльфов.

– Что?

– Неважно, это просто выражение такое… Означает примерно то же, что вы сказали про обезьянку.

Мой собеседник кивнул с умным видом, обломил с дерева сухую веточку и начал рисовать на земле козла. Козел вышел наглый и с огромными развесистыми ушами. Я подумала и изобразила рядом обезьяну. То есть хотела обезьяну, а получилось нечто среднее между амебой, глазастым чертиком и Глюком в момент смены облика. Что поделать, рисовать я никогда не умела, хоть и очень любила. Особенно дома на обоях…

Незнакомец внимательно рассмотрел мой шедевр и признал, что хомячок получился симпатичный, только вот рога явно лишние, да и хвост можно стереть. А я вспомнила, что, рассказывая ему о себе, так и не удосужилась спросить, как зовут его самого.

– Послушайте, а вы, собственно, кто?

– В смысле?

– В прямом! Я же о вас ничего не знаю, даже имени.

– Ну как видишь, я человек. Живу в Тангаре – это столица Предонии. Сюда приехал по делам, вместе с одним знакомым торговцем. Зовут меня Топиэр Рулипп айр Муллен, но не думаю, что это имя тебе о чем-то скажет.

– Да я его и не выговорю с первого раза! А покороче ничего нет? А то, чтобы к вам обратиться, мне нужно будет каждый раз эту непроизносимость по бумажке зачитывать.

Топиэр Рулипп-Дальше-Уже-Забыла окинул меня внимательным взглядом, коснулся рукой татуировки на лбу, вздохнул. Мне почему-то показалось, что сейчас он скажет что-нибудь неприятное, но обязательное для исполнения. Например, что никак мне его называть не придется, потому что утром он уйдет за городскую стену, а я останусь здесь.

– Учитывая вот этот миленький значок, скрыть который будет очень проблематично, – он обвел пальцем контур вытатуированного полумесяца, – придется тебе на людях называть меня Хозяином. А лучше и наедине тоже, чтоб привыкнуть. Люди, конечно, подумают, что ты моя любовница… не красней, именно так они и подумают, уж я-то знаю… но зато ни у кого не возникнет лишних вопросов. И еще тебе придется выучить наш язык, чтобы нормально общаться – далеко не все понимают эльфийский. Ну и всякие мелочи типа фамильных цветов… с этой ерундой мы разберемся потом, когда приедем ко мне… Затем я свяжусь с одним знакомым, и он организует мне встречу кое с кем из своих друзей… – (Я тупо кивала в такт словам, еще не веря в них до конца, но уже понимая, что меня не бросят.) – А вот с этим самым другом знакомого у меня будет долгий разговор на тему местонахождения магов в Предонии и возможности отправки тебя домой. Он, конечно, будет ругаться, плеваться, называть меня безмозглым кретином, который имеет наглость лезть с мечом в высшие материи, но под конец согласится-таки все устроить…

– Ура!!! – завопила я, не дав ему закончить. – Я вас обожаю… Хозяин…

– Тихо, успокойся. Успеешь еще нарадоваться, когда все получится. А теперь запомни раз и навсегда: никому здесь ни слова о том, что ты из другого мира.

– Что, не поверят?

– Гораздо хуже – поверят сразу же! И сочтут ведьмой. А ведьмам у нас одна дорога. И угадай, куда она ведет?

– На костер, – уверенно пробормотала я. Вот, значит, как… Средневековые традиции в лучшем их проявлении.

– Именно туда. А я что-то сомневаюсь, что у тебя второй раз получится так удачно удрать от Служителей Господа. Тем более по твоим собственным словам, ты вовсе не ведьма. Так ведь? – Мне показалось, что он сам не очень-то верит в то, что говорит. Но из последних сил надеется. – Ты же не ведьма?

– Нет, не ведьма, – совершенно честно ответила я. Я ведь действительно была всего лишь стихийной магичкой, да еще исключительно бездарной.

– Ну и хорошо. – Топиэр улыбнулся и поворошил рукой мои волосы. – Меньше проблем будет.

Я мысленно вздрогнула. Как это меньше проблем? Со мной? Нет, все ж таки он еще не понял, на кого нарвался. Даже в обычной жизни авантюры и приключения сопровождали меня повсюду. Директриса школы при упоминании о Маргарите Трофимовой зеленела и хваталась одной рукой за стенку, а второй за бутылочку с корвалолом. Все соседские мальчишки однозначно признавали меня главной во дворе, слушались беспрекословно и подчинялись безоговорочно. Несколько раз в неделю я стабильно приходила домой с разбитым носом или парочкой свеженьких синяков и привычно выслушивала мамины монологи на тему «Ну так же нельзя, ты же девочка!». Но тут вмешивался папа и доказывал: если ребенок умеет за себя постоять, то это только хорошо, а со временем все образуется. Мама вздыхала и отправляла меня делать уроки или зубрить заклинания. А я вылезала через окно и убегала играть с мальчишками в футбол.

Короче, образцово-показательным ребенком меня назвать было сложно. Конфликт поколений лишь немного сглаживался тем, что я не пила, не курила и, в отличие от Ксанки, не влюблялась по двадцать раз на дню.

Так что в недалеком будущем Топиэра ожидал большой сюрприз.

И с этими приятными мыслями я благополучно заснула.

Разбудил меня Глюк. Крыс с наглым видом маршировал по мне туда-сюда, топая, как обожравшийся бегемот. Интересно, где его всю ночь носило? Впрочем, какая разница…

– Чего тебе, животное? – сонно спросила я, приподнимаясь на локтях. Глюк возмущенно пискнул и ткнулся носом мне в коленку. То есть в штанину.

– А-а-а! – протянула я, сообразив, чем он в этот раз недоволен. Мои родные шорты остались висеть на дереве, а в презентованных штанах карман предусмотрен не был. Я кое-как уговорила крыса пожить немного у меня на плече и только потом сообразила, что нахожусь в совершенно незнакомом месте. Я лежала на каких-то ящиках, надо мной нависал потолок из плотной ткани, а деревянный пол и стены поскрипывали при каждом движении. Странно… Что бы это могло быть?

Повозка – наконец-то дошло до меня. Я спала в повозке. Наверно, этот, как его, Топиэр, положил меня сюда, чтобы не путалась под ногами. Ну да, он же говорил, что приехал с каким-то торговцем. А в ящиках, наверно, разные товары.

Я соскочила с належанного места и выглянула наружу. М-да, а вчера ночью все выглядело совсем по-другому. Как-то… поживее, что ли?!

Передо мной раскинулось сонное царство во всей его первозданной красоте. Из повозок доносилось мерное посапывание, временами заглушаемое раскатистым храпом. Сонные кони сонно отмахивались хвостами от сонных мух. Огромное солнце лениво выползало из-за горизонта. Стражники у ворот пытались придать телу стоячее положение, используя городскую стену в качестве опоры. Сейчас с такими охранниками справилась бы даже я, если бы располагала хоть каким-нибудь оружием. Или хотя бы веревкой.

Несколько человек дрыхли вповалку прямо на земле у догорающего костра. Один из них медленно пошевелился и вяло произнес:

– Ну какой идиот открыл окно? Закройте сейчас же, а то дует очень.

Ему ответили сразу несколько голосов со всех концов стоянки, и все очень нецензурно. Что характерно, проснуться никто и не подумал.

Топиэр Рулипп… тьфу, Хозяин обнаружился рядом с повозкой, в которой спала я. Он дремал, привалившись спиной к колесу, и тоже что-то бормотал сквозь сон. Я прислушалась.

– Аллена, не надо! Тьяра, не плачь. Тьяра… Аллена… Аллена…

Кажется, имена. Вроде бы женские. Хотя кто их разберет… Надо будет спросить его, когда проснется. Только он, наверное скажет, что это не моего ума дело, и правильно. Какая разница, что кому снится.

Зато у меня наконец-то появилась возможность нормально рассмотреть моего благодетеля, а то ночью не удавалось. Я присела на корточки и пристально уставилась в лицо Топиэра. И ровным счетом ничего интересного там не обнаружила. Обычное мужское лицо, стандартно-мужественное и ничем среди прочих не выделяющееся. Тонкий шрам на лбу и еще один на подбородке общего впечатления никак не портили, скорее наоборот, придавали шарма. Русые волосы с редкими нитками седины спадали на плечи аккуратными волнами – таким природным локонам позавидовала бы любая девушка. Я завидовать не стала, меня и собственные вполне устраивали. Возраст? Пожалуй, Топиэру было где-то под сорок. Рост чуть выше среднего – это я еще вчера поняла. На безымянном пальце тонкое серебряное колечко с каким-то затейливым орнаментом.