Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Доктор - Пациент мафии

ModernLib.Net / Детективы / Серегин Михаил / Пациент мафии - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Серегин Михаил
Жанр: Детективы
Серия: Доктор

 

 


      – Нет, спасибо, – вежливо пробормотал я. – Мне недалеко. До свидания.
      – Всего хорошего, Владимир Сергеевич! – произнес Артем Николаевич.
      Я открыл дверцу машины и выбрался наружу. Запах улицы показался мне в этот момент сладким, как нектар. Тупиков коротко кивнул мне и быстро нырнул на переднее сиденье – он, оказывается, был здесь стрелок-водитель.
      «СААБ» мягко заурчал и, обдав меня ядовитым выхлопом, все быстрее и быстрее покатился по Смоленской, свернул на бульвар и исчез.
      Я вытер вспотевший лоб и пошел к ближайшему телефону. Нужно было предупредить обо всем Марину.
 
      Серая «Волга» с тонированными стеклами подъехала к двенадцатиэтажному офисному центру, расположенному на проспекте Мира. Заняв место на охраняемой автостоянке, она остановилась, и из нее вышел высокий, коротко остриженный человек в темном костюме. Особая осанка и привычная суровость в выражении лица выдавали в нем бывшего военного, а уверенность и точность в движениях указывали на то, что служба его проходила отнюдь не в интендантстве.
      На вид мужчине было около сорока лет. Волосы очень темные, почти черные, а глаза – светлые. Это довольно редкое сочетание делало его особенно привлекательным. Густые черные брови срослись на переносице, орлиный нос, совершенно его не портящий, смотрел на мир как-то вызывающе дерзко.
      Сидевший за рулем Кулак перегнулся вслед ему с водительского места и, вопросительно запрокинув круглое лицо, на котором выступили бисеринки пота, с некоторой развязностью сказал:
      – Может, это, шеф, я тут смотаюсь пока в одно место?..
      Человек в темном костюме смерил его холодным взглядом светло-серых глаз и коротко бросил:
      – Ждите здесь, уроды!
      Он с треском захлопнул дверцу и направился к зданию. Перевалило уже далеко за полдень. В горячем воздухе висели запахи бензина и асфальта. Высокие окна офисного центра отсвечивали ослепительным бронзовым блеском.
      Он вошел в здание и поднялся в лифте на восьмой этаж. Здесь почти все левое крыло занимали помещения фирмы «ИнтерМЭТ». В приемной, выдержанной в контрастной, деловито-броской манере – черная мебель, сверкающая белизной оргтехника, – молодая секретарша, одетая в тон интерьеру, обратила к нему предупредительное лицо.
      – Я к Корнееву Сергею Ивановичу.
      – У них сейчас совещание, – с искренним сожалением сказала секретарша, одарив посетителя взглядом больших сочувственных глаз.
      – Он меня ждет.
      – Я сейчас узнаю, – заколебалась секретарша. – А как о вас доложить?
      – Темин Константин… Константин Леонидович, – поморщился посетитель, точно собственное имя не доставляло ему никакого удовольствия.
      Секретарша выпорхнула из кресла и семенящей походкой скрылась за глухой черной дверью. Темин не стал присаживаться. Все так же по-военному выпрямившись, он стоял посреди приемной. Его взгляд безразлично скользнул по белым стенам, по сверкающему прямоугольнику окна, по обложкам глянцевых проспектов на столе и снова застыл, обратившись к двери.
      Секретарша довольно долго не появлялась. Наконец она возникла на пороге – немного растерянная, но по-прежнему любезная, и торопливо сказала:
      – Прошу вас, заходите!
      Темин одернул пиджак и, слегка наклонив голову, вошел в кабинет. На его короткое «здравствуйте» никто, кажется, не ответил. Четыре пары глаз сверлили Темина испытующе и с явным нетерпением.
      Из четырех совладельцев фирмы троих Темин знал лишь понаслышке и так близко видел впервые. Они сидели вокруг стола – генеральный директор Лоскутов, средних лет блондин, с чуть выкаченными, как бы вечно удивленными глазами, лощеный Сиволапов, на длинном носу которого поблескивали очки в тонкой золотой оправе, и одышливый, раздраженный Тягунов, страдающий от жары даже здесь, где исправно работал кондиционер. На столе стояли бутылочки с водой «Перье» и высокие стаканы.
      – Так что вам угодно? – раздраженно бросил Лоскутов, нервно сплетая пальцы.
      Темин, не ответив, перевел взгляд на четвертого члена правления, который, небрежно развалясь в кресле, сидел чуть поодаль. Это и был Корнеев – человек, плативший Темину деньги, знавший его еще с тех времен, когда он назывался просто Корнеем и был сильно не в ладах с Уголовным кодексом. Теперь он ходил в галстуке и костюме от Пьера Кардена, который, впрочем, на его плотной, чуть расплывшейся фигуре смотрелся как на корове седло, и носил в кармане удостоверение помощника депутата Государственной думы.
      Корнеев поднял крепкую, лобастую голову, которая, казалось, росла у него прямо из плеч, и сверкнул маленькими цепкими глазками.
      – Чего ему угодно? Ничего ему не угодно… Это мой человек, я же сказал! – хрипловатым голосом пробурчал он. И тут же требовательно гаркнул на Темина: – Узнал чего? Выкладывай!
      Тот бесстрастным, но обстоятельным тоном обрисовал ситуацию, не преминув уточнить:
      – С бабой что будем делать, Сергей Иваныч?
      Он адресовался в основном к своему хозяину, но его доклад привел остальных в состояние шока. Лоскутов дернулся, точно получил удар током, и бессильно закрыл лицо ладонью. Тягунов, побагровев, торопливо налил себе воды и с жадностью выпил. Сиволапов саркастически покосился сквозь очки на Корнеева – нет, что ни говори, а плебейская сущность лезет наружу, как ни прячь ее за пиджаком от Кардена.
      – Сергей Иванович, я вам удивляюсь, – иронически произнес он, снимая очки и сосредоточенно протирая стекла надушенным платочком. – Как вы додумались пригласить сюда этого вашего… гм… подручного… И заставляете нас выслушивать совершенно невообразимые вещи!..
      Лоскутов открыл лицо и горячо возразил:
      – Выслушивать? Нет, увольте! Я ничего не желаю слышать!.. Мы говорим здесь о делах фирмы, а свои дела Сергей Иванович пусть улаживает в другом месте!
      – Ни хрена себе! – изумленно прохрипел Корнеев, обводя всех презрительным взглядом. – Какие мои дела? Кто допустил утечку информации, я, что ли? Где ваша служба безопасности была, когда Казарин шарился по документам? Спасибо, в последний момент перехватили его звонок! И что вы тогда говорили – «Сергей Иваныч, любой ценой остановить!». А теперь вон как запели!
      Лоскутов переглянулся с Сиволаповым и назидательно произнес:
      – Не знаю, как вы нас поняли, Сергей Иванович, но речь шла именно о том, чтобы остановить утечку информации – не более того. Существует масса методов… А теперь что получается? Я вынужден давать объяснения следователю…
      – Господа! – взмолился окончательно взмокший от жары и переживаний Тягунов. – Давайте же решим вопрос с посетителем! Здесь же посторонние!
      Лоскутов, спохватившись, уставился на Темина, который неподвижно, точно манекен, стоял напротив стола.
      – Вы свободны! – подчеркнуто строгим тоном объявил он. – Идите.
      Темин вопросительно посмотрел на хозяина. Корнеев презрительно махнул рукой и прохрипел:
      – Ладно, Костя, выйди!.. В предбаннике подожди… Я скоро освобожусь.
      Темин почти по-военному повернулся кругом и вышел из кабинета. Едва дверь закрылась за ним, Тягунов выплеснул долго сдерживаемое раздражение в крике:
      – Черт знает что! Убийство, похищение! Сергей Иванович, нельзя же так топорно работать! А главное, результатов ноль!
      Его вспотевшее красное лицо пылало возмущением.
      – У вас до хрена результатов! – зло прохрипел Корнеев. – Никто не знает до сих пор, чего этот Казарин надыбал и кому нес!.. А завтра нас всех повяжут и представят к «вышке».
      – Сергей Иваныч, у нас в стране мораторий на смертную казнь! – с легкой иронией напомнил Сиволапов.
      – У нас в стране, – уничтожающе отозвался Корнеев, – сегодня мораторий, а завтра крематорий!.. Не «Сникерсами» торгуем!
      – Все правильно! – горячо подхватил Лоскутов. – Но действовать нужно тонко! Не как слон в этой самой лавке, где торгуют «Сникерсами»! Нужно было выяснить, чем на самом деле располагает Казарин… Я лично вообще не уверен, что его информация имеет какую-то ценность.
      – А вот это зря, Николай Кимович! – рассудительно произнес Сиволапов, водружая на нос очки. – Через Казарина много чего проходило… Между прочим, я сразу настаивал на его увольнении… Ко мне не прислушались – теперь расхлебываем!
      – Но каков фрукт! – раздраженно вмешался Тягунов. – До последнего момента притворялся лояльным… На шашлыки приглашал!
      Корнеев заворочался в кресле, сопя, достал из кармана сигарету и закурил, пуская во все стороны огромные клубы дыма.
      – Кому он звонил, выяснили? – глядя исподлобья, спросил он.
      – Выясняем, – коротко сказал Сиволапов.
      – Понятно. Кому звонил – неизвестно, что украл – непонятно, – саркастически прохрипел Корнеев. – Гнать нужно всю вашу службу безопасности! Моим пацанам спасибо скажите, что остановили его…
      Лоскутов нервно поправил узел галстука, уставил на Корнеева немигающие выпуклые глаза.
      – Сергей Иванович, – строго проговорил он. – Вы своих пацанов придержите!.. А лучше бы вообще… куда-нибудь с глаз подальше! Вы – помощник депутата! Займитесь по этой линии… Прозондируйте почву в Лиге содействия оборонным предприятиям… Мы с Алексеем Алексеевичем завтра встречаемся с человеком из Совета безопасности… Надо работать цивилизованно.
      – Ага! – с остервенением затягиваясь сигаретой, прорычал Корнеев. – Пока мы будем по советам ездить, фишка казаринская до ФСБ докатится. Посмотрим, что вы тогда запоете! Тогда поздновато будет… Пасту в тюбик не пробовали назад заталкивать? – язвительно закончил он.
      Сиволапов задумчиво потер длинный нос и примирительно произнес:
      – Одно другого не исключает, Сергей Иванович. Просто нужно соизмерять свои методы с реалиями сегодняшнего дня. Из доклада вашего… гм… человека я понял, что, как вы выражаетесь, «фишка» до сих пор не всплыла и, возможно, находится у кого-то из сотрудников седьмой спецбольницы… Полагаю, раз уж вы взяли след, отступать не годится… Прощупайте этого сотрудника – со всей деликатностью, конечно… Вряд ли здесь возникнут какие-то проблемы – зачем врачу чужие секреты…
      Лоскутов перебил его:
      – И немедленно выпустить Казарину! Еще не хватало…
      Сиволапов грустно покачал головой.
      – Не преждевременно ли, Николай Кимович? Могут быть непредсказуемые последствия…
      – Если не выпустить, последствия могут быть еще хуже! – сердито сказал Лоскутов.
      Тягунов, точно школьник, поднял руку.
      – Предлагаю компромиссный вариант. Казарина наверняка испытала сильнейшее потрясение. Смерть мужа и… и… изоляция, скажем так. Двойной шок! Она наверняка нуждается сейчас в медицинской помощи. Если мы устроим ее на лечение в хорошую нервную клинику…
      – В психушку, если уж называть вещи своими именами, – уточнил Сиволапов, одобрительно кивая. – Только Казарина в розыске, Семен Егорыч…
      – Не в розыске, – поправил Тягунов. – А разыскивается как свидетель по делу. Ничего страшного, если она отыщется, скажем, в больничной палате… Потеря памяти, то-се… Это называется, кажется, реактивный психоз. У меня есть знакомый психиатр…
      Лоскутов нахмурил лоб, изображая напряженную работу мысли.
      – Ну что ж, остановимся, пожалуй, на таком варианте, – сказал он наконец. – Тягунов с Корнеевым между собой договорятся, как все осуществить конкретно, да, Сергей Иваныч?..
      Голос его прозвучал деловито и ободряюще, но Корнеев не разделил его энтузиазма. Недовольно пыхтя, он выбрался из кресла и, набычась, посмотрел на Лоскутова.
      – Я суетиться не буду! – категорически заявил он. – Сначала разберусь, чего там Казарин нарыл. А там посмотрю… Только не ждите, что вы в стороне будете, если что, – добавил он и многозначительно постукал толстым пальцем по нагрудному карману пиджака. – Я весь наш базар тут на пленку записал – для порядка…
      Он повернулся и пошел к двери уверенной развалистой походкой тяжеловеса. Оставшиеся смотрели в его широкую спину с неудовольствием и досадой.
      – Каков, а? – только и смог вымолвить Лоскутов, когда за партнером закрылась дверь.
      – Николай Кимович! – укоризненно воскликнул Сиволапов. – Но вы же знаете, с кем имеете дело! Черного кобеля, как говорится… Если привлекли этого человека к сотрудничеству, так что же теперь…
      – Давайте не будем ворошить прошлое, – брезгливо поморщился Лоскутов. – Привлекли его капиталы, скажите…
      – Я и говорю, – согласился Сиволапов. – Разум возобладал над эмоциями. Будем же и далее придерживаться этой линии. Дело прежде всего!
      – Кстати, о деле, – ввернул Тягунов. – Как же теперь контракт по оптике?
      – Господи, Семен Егорыч, какой контракт? – взмолился Лоскутов. – Разве вы не видите, что творится?
      – Но мы понесем большие убытки, – озабоченно напомнил Тягунов.
      – В самом деле, – сказал Сиволапов. – Не стоит пороть горячку. С заказчиками нужно встретиться, попытаться оговорить новые сроки… Я надеюсь, все утрясется. Корнеев, надо отдать ему должное, в таких делах ас. Если уж вцепится – то как бультерьер, не оторвешь!.. Ничего страшного пока не случилось.
      Лоскутов неодобрительно посмотрел на него – его глаза сейчас казались удивленными, как никогда.
      – Бог с вами, Алексей Алексеевич! – с упреком сказал он. – Убит ваш сотрудник, его жена пропала, следователь наведывается каждый день – и вы считаете, ничего страшного?
      Сиволапов с большим достоинством выпрямился, очки его торжественно блеснули.
      – Давайте откровенно! – сказал он уверенно. – Я причастен к гибели Казарина? Нет. А вы? Тягунов?.. Вот о чем я и говорю. Положение сложное, но не безнадежное. Корнеев, конечно, сволочь, но в его интересах это дело разрулить. И он его разрулит, вот увидите!
      Тем временем Корнеев, покинув кабинет, сутулой медвежьей походкой прошел через приемную, кивнув на ходу Темину, который немедленно вскочил и поспешил за хозяином. Не обменявшись ни словом, они спустились в лифте и зашли в бар ресторана, где Корнеев попросил порцию текилы с лимоном. Бармен, сделав жизнерадостную физиономию, с ловкостью фокусника наполнил стопку мексиканской водкой и сопроводил ее долькой истекающего соком лимона.
      – Ты пьешь текилу? – с интересом спросил Корнеев, взглядывая на Темина из-под нахмуренных бровей.
      Темин смущенно пожал широкими плечами и осторожно сказал:
      – Да не, я уж лучше водочку… Привычнее как-то…
      Корнеев опрокинул в рот огненную жидкость и задумчиво перемолол тяжелыми челюстями сочную лимонную плоть.
      – Водка, водка… – проворчал он, глядя на помощника прищуренным глазом. – Как в Средневековье живете. Приобщаться надо помаленьку… К цивилизации… Ты, например, в Мексике был?
      Темин усмехнулся сожалеюще.
      – Вот. А я был, – назидательно заметил Корнеев и толкнул стопку к бармену. – Повтори, брат! Был я в Мексике, Костя! Красота, скажу тебе… Вот уйду на покой, куплю себе там недвижимость и буду жить как в раю! Как ты думаешь? – Ничего хитрого, Сергей Иванович! – твердо ответил Темин. – Все в ваших силах.
      Корнеев скептически покосился на него, быстро выпил вторую стопку и, шумно выдохнув воздух, сказал:
      – Хрен там! С такими козлами скорей на нарах отдыхать будешь… Зачем Казарина завалили?
      – Так сказали – задержать во что бы то ни стало, – угрюмо ответил Темин. – А он почти ушел. Здоровый оказался, гад!
      – Кто у тебя там работал? – деловито поинтересовался Корнеев.
      – Кулак с Магометом, – неохотно ответил Темин. – Ну… и Мария еще.
      Корнеев быстро взглянул на него.
      – Зацепила тебя артистка-то? – неприязненно спросил он. – Никуда ты без нее. Нехорошо это.
      – Баба больше доверия вызывает, – буркнул Темин, глядя в сторону. – Подозрений меньше.
      – Уж такая вызовет! – зло усмехнулся Корнеев. – Ну, твое дело… Смотри только, чтобы врач здоровый не оказался. Я тебе сроку два дня даю. Мне нужно знать, что такое Казарин в своем клюве нес. Позарез нужно знать! Ты адрес того лекаря выяснил?
      Темин кивнул и в свою очередь спросил:
      – А с бабой-то что делать? Взаперти держать или…
      Корнеев, насупившись, посмотрел на него.
      – А ты рассуждай! – посоветовал он. – У нас, кроме врача и этой бабы, – никаких концов. Так что придержи пока ее про запас… Да и вообще, очень может статься, что она нам еще понадобится. И нам лишний грех на душу брать ни к чему. Но гляди! – Корнеев вдруг сделался страшным и злым. – Если она у тебя сбежит!..
      И он поднес к носу Темина громадный желтоватый кулак.
      – Ну что вы, Сергей Иваныч! – обиженно сказал Темин. – Ни в коем разе. И доктора обработаем, не беспокойтесь. Доктора – народ понимающий. У них, как у военных, субординация в крови.
      Корнеев сумрачно выслушал его и поскреб подбородок.
      – Ну, ладно, действуй! – распорядился он. – Меня держи постоянно в курсе!
      Темин наклонил голову и повернулся, собираясь уходить.
      – Ты, это… – вдруг подобрев, с покровительственной хрипотцой предложил Корнеев, – выпей все-таки текилы! Она мозги, брат, прочищает… Бармен, две текилы!
      Темин не посмел отказаться и, взяв стопку в кулак, с сомнением посмотрел на нее.
      – Выпей-выпей! – с ухмылкой сказал Корнеев. – Враз себя почувствуешь как между кактусов! – Он глухо захохотал. – Не был, говоришь, в Мексике?
      – Я в Афганистане был! – без выражения сказал Темин.
      – Это, брат, не то! – прищелкнул языком Корнеев. – Это, брат, совсем не то!
      Он опрокинул стопку и крякнул. Темин последовал его примеру, но по его бесстрастному скуластому лицу невозможно было понять, какое впечатление произвел экзотический напиток.
      – Ладно, ступай! – сказал Корнеев, бросая на стойку новенькую купюру.
      Темин еще раз кивнул и направился к выходу. По его уверенной походке невозможно было угадать, насколько он озадачен и раздосадован. Перспектива скрывать в своем загородном доме Казарину казалась слишком опасной. И, кроме того, он совсем не был уверен, что сведения, которые она сообщила Кулаку, имеют какое-то значение. Но проверить их было необходимо. Корней не простит небрежности.
      – Куда едем, шеф? – развязно спросил Кулак, когда Темин сел на переднее сиденье «Волги». – Запарились мы тут! Кондиционерчик надо бы, а?
      – Мало ты запарился! – с угрозой сказал Темин. – Ты у меня так запаришься, что кровь носом пойдет!
      – Что, шеф, строили вас там? – с фальшивым сочувствием произнес Кулак. – Мы вроде стараемся…
      – Заткнись! – бросил Темин. – Стараются они! Если через два дня результатов от ваших стараний не будет – можете заказывать себе место на кладбище!.. Вот тебе адрес врача. – Он извлек из бумажника листочек бумаги и бросил Кулаку на колени. – Все подготовьте и прижмите его дома. Может быть, он эту штуку в квартире прячет. Разговаривать будете жестко, но без мокрухи. Если вы и этого пришьете, хозяин не поймет. А главное, чтобы был результат! Все понял?
      – Да все понял, шеф! – протянул Кулак, под неуютным взглядом Темина делаясь серьезным и неразговорчивым.
      – Меня сейчас туда – за город, – распорядился Темин, откидываясь на спинку сиденья. – А сами потом вернетесь – и занимайтесь адресом!
      Кулак хмуро кивнул, завел мотор и аккуратно выехал со стоянки. «Волга» свернула на проспект Мира и влилась в поток машин, несущихся в сторону Садового кольца. На заднем сиденье завозился Магомет и с нетерпением произнес, обращаясь к Кулаку:
      – Ты про Марию скажи! – От волнения он говорил с заметным акцентом. По-видимому, они что-то обсуждали, ожидая Темина, но теперь Кулак не хотел вспоминать об этом.
      – Сам и скажи – огрызнулся он.
      – В чем дело? Что с Марией? – отрывисто сказал Темин, оборачиваясь к смущенному Магомету.
      – Да нет, ничего, – с деланой беззаботностью ответил тот. – Ширяется много… Нехорошо это девушке…
      – Не твое собачье дело! – оборвал его Темин, но на душе у него сделалось темно и мерзко. – Мария тебя не касается!
      – Дело-то, конечно, ваше, шеф! – как бы между прочим обронил Кулак. – Но только девочка все чудней становится. А такие ведь в ментовке в первую очередь раскалываются…
      – На дорогу смотри! – буркнул Темин, отворачиваясь к окну.
      Они задели его самое больное место. Он и сам начинал чувствовать, что девчонка ходит по лезвию ножа, подвергая смертельной опасности не только себя, но и Темина. Он понимал это, но так же ясно осознавал, что не в силах избавиться от этой невзрачной загадочной ведьмы, околдовавшей его, овладевшей его душой и телом. Он старался гнать от себя эти мысли, делая вид, что ничего не происходит, но иногда со всей отчетливостью Темин вдруг понимал, что именно эта девчонка приведет его к неминуемой гибели.
 
      Здание нашей больницы было построено в начале прошлого века и оттого несло на себе отпечаток величественности и некоторой мрачности, которые, по мнению архитекторов, приличествовали храму медицины, возводимому в древней столице могущественной империи. Последующие переделки и корректировки интерьера несколько смягчили скорбно-торжественный дух постройки, но полностью изгнать его не смогли. Это особенно чувствовалось на лестницах – широких, сумрачных, с мраморными ступенями и резными перилами. Монументальная лепнина на потолках была выдержана в том же возвышенном и одновременно угнетающем духе, в котором странным образом сочетались напоминания о бренности земного и всепроникающей силе науки. Человек, поднимающийся по этим солидным ступеням, преисполнялся уверенности, что если уж он не умрет, то будет вылечен капитально и окончательно.
      В палатах и кабинетах от старого режима сохранились, пожалуй, только безмерно высокие потолки. Евроремонт, светлые рамы, германская мебель немедленно переносили посетителя в век двадцатый и двадцать первый. Впрочем, расширение служб и появление новых потребовали возведения дополнительного здания, где уже все – от крыши до подвала – выполнено с соблюдением современных норм. Пристройка находится позади основного здания и соединяется с ним крытым переходом.
      Именно в новом здании находятся отделения, где работа наиболее напряженная, а техника самая современная, – отделение реанимации, экстренной хирургии и скорой помощи. Здесь и палаты для больных – это именно палаты, где вся обстановка подчинена их функциональному назначению. А в старом здании они похожи, скорее, на благоустроенные квартиры или номера в дорогой гостинице – ковры, мягкая мебель, отдельная ванная. Зачастую пациенты какого-нибудь терапевтического или неврологического отделения ложатся туда не столько для поправки здоровья, сколько из-за возможности отдохнуть от семейных и производственных дел.
      Думаю, это им вполне удается – предупредительный персонал, отличное питание и полнейший покой – все, что отличает это место от обычных больниц, приносит свои плоды. Стоит этот покой недешево и скорее всего не может быть полностью обеспечен платой, вносимой самими пациентами. Больница, несомненно, имеет и иной, весьма мощный источник финансирования, но кто является щедрым благодетелем, я могу только догадываться.
      Нагрузка здесь на врача невелика – велика ответственность. Отсюда неизбежность консилиумов, собирающихся вокруг любого мало-мальски значительного пациента. Никто не хочет нести тяжкий груз ответственности в одиночку. Увы, специфика моего отделения не позволяет спрятаться за коллективную спину консилиума. Здесь все происходит так быстро, что ты почти всегда один на один с пациентом.
      В моей палате сейчас трое больных. Они лежат в просторных боксах, подключенные к аппаратуре, и не видят страданий друг друга. Однако сами они постоянно на виду – постовая медсестра, стол которой напоминает диспетчерский пульт, наблюдает за показаниями приборов, и она всегда начеку.
      Этой ночью в палату поступило новое лицо – жена предпринимателя, наглотавшаяся таблеток. Ее откачали, и жизнь ее сейчас в безопасности, но она еще слишком слаба и плохо ориентируется в пространстве. По ее застывшим, затуманенным глазам невозможно понять, благодарна она за то, что ее возвратили с того света, или нет.
      Гораздо лучше чувствует себя пациент с желудочным кровотечением. Наверное, завтра его можно будет перевести в хирургию. Чуть получше дела и у отставного генерал-майора.
      – Давление стабильное, диурез увеличивается, единичные экстрасистолы, – негромко докладывает медсестра, затянутая в хрусткий белый халат.
      Экстрасистолы я и сам вижу на экране монитора. Генерал, осунувшийся и желтый, лежит на кровати, опутанный проводами и прозрачными трубками. В фильтре системы ритмично обрываются капли поляризующей смеси. В носу у старика закреплен катетер, по которому поступает кислород. В глазах смущение и тоска.
      – Вот, доктор, за всю жизнь никого не боялся, – еле шепчет он серыми губами. – Ни черта, ни начальства… А сейчас испугался…
      – Это не страх, Андрей Тимофеевич! – авторитетно говорю я. – Это беспокойство, вполне извинительное в вашем положении… Но мы его снимем – медикаментозно. Не волнуйтесь, через недельку-другую будете как огурчик!
      Генерал силится раздвинуть непослушные губы в улыбке – мы отдаем дань оптимистической традиции, хотя у обоих на душе скребут кошки. Впрочем, если беспокойство или, откровенно говоря, страх, который терзает меня, играет роль приспособительного механизма, подстегивает мои защитные реакции, то старику он сейчас только помеха.
      – Мария Николаевна, – говорю я сестре, – добавьте больному диазепам внутривенно – десять миллиграммов через четыре часа…
      Она сосредоточенно кивает и напоминает, что меня в комнате для посетителей ожидает жена генерала. Беседа с родственниками – это не слишком приятная, но неизбежная обязанность. Я выхожу из палаты и направляюсь в комнату для посетителей.
      Но голова моя занята совсем не предстоящей беседой. Я невольно перебираю в памяти итоги вчерашнего дня. Они были совсем неутешительны. До поздней ночи я пытался дозвониться до Марины, повторил эту попытку утром – все безрезультатно. К моему вполне оправданному беспокойству присоединилась еще и совершенно неоправданная ревность, будто в моей власти было регламентировать личную жизнь Марины. Однако я загнал эту ревность на задворки и сосредоточился на основной задаче – дождаться двух часов и немедленно разыскать Марину, чтобы избавить ее от этого во всех смыслах инородного тела. Хотя что я с ним буду делать дальше – неясно. Дело в том, что я умудрился потерять визитную карточку с телефоном Артема Николаевича. Со мной такое случается, особенно когда я волнуюсь.
      В комнате для посетителей сияло солнце. Его золотые пятна лежали повсюду – на начищенном паркете, на кремовой обивке кресел, на сочной зелени домашних растений и на большой репродукции с японской гравюры, изображающей один из видов Фудзи под синим небом.
      Распространению японской живописи в отделении способствует заведующий – Степан Степанович Ланской, который, по-моему, является в душе самураем, суровым и сентиментальным рыцарем, ищущим вдохновение в дотошных и причудливых пейзажах Страны восходящего солнца. Однако репродукции, развешанные в нашем отделении, грешат все-таки излишней яркостью красок и глянцевитостью поверхностей, напоминая собой рекламу какого-нибудь мыла.
      Под этим рекламным синим небом сидела сейчас жена генерала, нервно вертя в пальцах длинную сигарету. Курение у нас не поощряется, о чем, видимо, было сделано и дополнительное предупреждение, но генеральша едва сдерживалась, чтобы не щелкнуть зажигалкой, – я это чувствовал.
      – Здравствуйте! – поспешно сказал я, чтобы отвлечь ее от черных замыслов. – Ладыгин Владимир Сергеевич! Вы хотели со мной поговорить?
      Женщина подняла на меня сердитые глаза. Она была из тех особ, возраст которых крайне трудно определить издали, особенно если не присматриваться. Прежде всего в глаза бросались пышная прическа вызывающе платиновых волос и яркие контрастные цвета одежды – черный с красным. Я не говорю уже о таких вещах, как клипсы, цепочки и браслеты. Их было тоже как-то много, и они бросались в глаза. И уже позже вы замечаете неестественный блеск кожи на безжизненном лице, предательскую дряблость шеи и бледные пятнышки пигмента на руках – следы неумолимого времени. Впрочем, несмотря на это, жена генерала все равно была значительно моложе мужа, может быть, лет на пятнадцать.
      – Я жду уже сорок минут, – неприятным каркающим голосом сообщила она. – Неужели даже здесь я должна терпеть произвол медицинских работников?..
      Сказано было сильно, но я пропустил это замечание мимо ушей. Генеральша может себе позволить многие мысли высказывать вслух – это одна из приятных привилегий генеральского звания. У меня с привилегиями дело обстояло несколько хуже, поэтому я только лишь сказал:
      – Прошу извинить – был занят с больными…
      – Тут что, некому больше заняться с больными? – удивилась генеральша, но, решив сменить гнев на милость, осведомилась уже не столь агрессивно: – Как там Андрей Тимофеевич? Скажите мне правду!
      Я сделал озабоченное, строгое лицо и объяснил:
      – Определенного ничего сказать нельзя. В настоящий момент состояние больного стабилизировалось, но возраст… Инфаркт вообще непредсказуемая вещь. Мы делаем все, что в наших силах, но обещать чего-то конкретно не берусь!.. Впрочем, пожалуй, я могу разрешить вам короткое свидание. Буквально пять минут…
      Женщина отрицательно покачала головой и скорбно усмехнулась:
      – Молодой человек! Может быть, вам нелегко это понять.. Но… короче, наши отношения с Андреем Тимофеевичем… Не думаю, что это пойдет ему на пользу. И все-таки скажите честно – вы уверены, что он выживет?.. У нас два сына. Один здесь, в Москве, а другой сейчас в Англии. Он дипломат. Что мне ему сообщить? Не хотелось бы зря срывать его с места – это может повредить карьере, вы понимаете?
      Я пожал плечами. Меньше всего мне хотелось бы вредить чьей-то карьере.
      – Вам достаточно сообщить, что Андрей Тимофеевич находится в тяжелом состоянии. Думаю, ваш сын сам решит, как ему поступить в данном случае.
      Генеральша посмотрела на меня с сожалением.
      – Ах, вы ничего не понимаете! – сказала она безнадежно и устало махнула рукой. – Ладно, доктор, благодарю вас!.. Больше я вас не задерживаю.
      Разумеется, она не запомнила моего имени.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5