Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Воровская колода - Валет Бубен

ModernLib.Net / Художественная литература / Седов Б. / Валет Бубен - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Седов Б.
Жанр: Художественная литература
Серия: Воровская колода

 

 


       -Дорогой Надир-шах, я преклоняюсь перед твоим красноречием, но уж если мы будем говорить о делах, то пусть наши речи будут кратки и точны, как удар кобры. А красивые и умелые слова, достойные лучших поэтов и певцов, оставь для той самой Гюльджан.
       Азиз засмеялся и ответил:
       – Той самой Гюльджан, к которой я спешил когда-то, гонимый страстью, теперь уже лет тридцать, и она давно уже не такая прелестница, какой была в то далекое и прекрасное время. Она стала толстой и вздорной. А насчет того чтобы выражаться коротко и точно, я согласен. Но могу же я хоть иногда вспоминать о том, что наша культура подарила миру не только великих воинов, но и таких людей, как Саади, Омар Хайам и Фирдоуси!
       Дверь открылась, и Аладдин вкатил в зал столик на колесах, на котором были кофейник, кувшин с водой и льдом и ваза с фруктами.
       Переставив все это на столик, он удалился. Надир-шах, налив себе черного и густого, как эмиратская нефть, кофе, отпил глоток, потом еще один, и, поставив чашечку на стол, повернулся к Азизу.
       – Как тебе известно, – начал он, – на протяжении нескольких месяцев мои люди безуспешно пытались захватить некоего Знахаря, который завладел нашими сокровищами, хранившимися в Эр-Рийяде.
       Азиз кивнул и поднес к губам чашку с кофе.
       – При этом несколько моих людей погибли в Америке. Этот русский Знахарь показал себя умелым воином и бесстрашным человеком. Но сегодня ко мне пришла приятная новость из России. Два дня назад моим людям удалось взять в заложники одного человека и в тот же день переправить его сюда. Это – названый брат Знахаря Алексей. Ради него Знахарь на следующий же день, то есть вчера, пошел на контакт с нами, и ему были выставлены условия возвращения Алексея. Безусловно, захват такого заложника является большой удачей, и я вижу, что ты, уважаемый Азиз, радуешься вместе со мной. Но эта удача – ничто по сравнению с тем, о чем я тебе расскажу сейчас.
       Азиз поставил недопитую чашку на стол и, прищурившись, посмотрел на Надир-шаха. Теперь его взгляд был твердым и прямым и говорил о том, что его обладатель тоже может быть жестоким и решительным человеком.
       – Продолжай, почтенный Надир-шах, – медленно произнес Азиз, не спуская глаз с собеседника.
       – С удовольствием, – откликнулся Надир-шах. Глотнув еще кофе и запив его ледяной водой, он, не торопясь, продолжил свою речь:
       -Аллах велик и милостив, и когда он решает вознаградить своих верных слуг, его щедрость не имеет границ. Смотри, почтенный Азиз, как он осыпает нас своими дарами! Позавчера нам удалось захватить очень дорогого заложника, вчера мои люди разговаривали со Знахарем, а сегодня…
       Надир-шах сделал многозначительную паузу, и Азиз, не выдержав, подался к нему всем телом и нетерпеливо спросил:
       – Что – сегодня?
       – Сегодня он сделал нам такой подарок, что мы с тобой, почтенный Азиз, должны…
       Что они должны, он сказать не успел, потому что потерявший терпение Азиз прервал его, воскликнув:
       – О недостойный почитатель творчества великих мужей древности! Если бы на моем месте сейчас был великий Фирдоуси, чье славное имя ты произнес своими нечестивыми устами несколько минут назад, он взял бы хорошую кизиловую палку и обломал бы ее о твою несгибаемую спину, чтобы твой язык стал менее извилистым и многословным!
       Надир-шах захохотал и, похлопав рассерженного Азиза по колену, сказал:
       – Ты пристыдил меня, Азиз. Я каюсь и продолжаю свой рассказ. Итак, сегодня рано утром, после того как мы вместе с пленником позавтракали, я решил рассказать ему об единственно верном учении, которое дошло до нас благодаря неусыпному тщанию великого пророка Мохаммада. Мальчишка слушал меня внимательно, и по его вопросам, которые он задавал, было видно, что в богословии, хотя и неверном, христианском, он вполне образован. Во мне зародилась надежда на то, что его можно приобщить к истинной вере, и я показал ему реликвию, хранящуюся у твоего верного слуги Аль Дахара. Я говорю о священном Коране, два экземпляра которого были списаны неизвестным подвижником с листов великого Абу Мусы алъ-Ашари еще при Османе.
       -Да, но второй экземпляр этой бесценной, – Азиз сделал особое ударение на слове «бесценной», – книги безвозвратно утерян!
       – Возможно, – согласился Надир-шах, – но когда я со священным трепетом показал этот Коран русскому мальчишке, он фыркнул и заявил, что уже видел эту книгу.
       – Где? – выкрикнул Азиз и с загоревшимися глазами снова подался к Надир-шаху.
       – Вот-вот, – засмеялся Надир-шах, – именно этот вопрос я и задал ему, но он замкнулся и не стал говорить об этом.
       – Так нужно было… – в зрачках Азиза мелькнули нехорошие огоньки.
       -Нет, уважаемый Азиз, не нужно было. Позволь мне решать, как достигнуть великой цели, не спугнув сверкающую птицу удачи.
       -А ты уверен, что это та самая книга?
       – Абсолютно. Он описал ее с большой точностью. Он упомянул про четыре рубина по углам обложки, про два изумруда, помещенных чуть ниже рубинов, про неровно врезанное гнездо для бриллианта, а главное, – и Надир-шах сделал многозначительную паузу, – про маленького аиста, вырезанного в правом нижнем углу на обратной стороне задней обложки. Как ты знаешь, изображение животных и людей запрещено исламом, так что создатель этих двух экземпляров великой книги согрешил, но грех его невелик, так что не будем об этом говорить.
       -Да… Грех невелик… – задумчиво протянул Азиз, – невелик…
       И он умолк, унесясь мыслями в одному ему известные дали.
       Надир-шах тоже молчал, и видно было, что он наслаждается потрясением, которое испытал Азиз при таком неожиданном, но фантастически приятном известии.
       Несколько минут прошли в полном молчании. Оба собеседника думали каждый о своем, но в мыслях обоих так или иначе фигурировал украшенный драгоценными камнями Коран с аистом, вырезанным грешной рукой на обратной стороне задней сандаловой обложки.
       Наконец Азиз поднял на Надир-шаха задумчивый взгляд и сказал:
       Яне могу поверить, что это именно та книга, которую безуспешно пытаются найти уже четыреста пятьдесят лет. Не верю.
       – Нет, дорогой Азиз, – мягко возразил Надир-шах, – ты веришь, но боишься.
       Он помолчал и добавил:
       – Не бойся и доверься мне. И тогда, после того как мы получим похищенные Знахарем из Эр-Рийяда камни, мы заставим его привезти нам тот Коран, который опознал русский мальчишка, посланный нам самим Аллахом.
       -Да. Мы его заставим. И тогда…
       -И тогда те милости Аллаха, которые он излил на нас за эти два дня, покажутся нам журчащим ручейком, робкий лепет которого не будет слышен в грохоте могучей горной реки его божественной щедрости, ожидающей нас.
       Надир-шах сделал паузу и многозначительно добавил:
      –  Ожидающей нас, то есть – тебя, Азиз, и меня, Надир-шаха. Ты понимаешь меня?
       -Да… – Азиз вздохнул и усилием воли стряхнул с себя сладкое наваждение, завладевшее им при мыслях о том, что ждет его, когда второй Коран соединится со своим братом-двойником.
       – Однако это – наше с тобой прекрасное грядущее, – сказал Азиз, снова глядя на Надир-шаха холодным деловым взглядом, – но расскажи мне, уважаемый Надир-шах, как прошла встреча с этим неверным псом Знахарем?
       И Надир-шах принялся рассказывать о подробностях разговора, произошедшего накануне в Санкт-Петербурге между двумя его посланниками и Знахарем. Мулла Азиз слушал его внимательно, но было видно, что история со вторым Кораном не выходит у него из головы.

Часть 1
БРИЛЬЯНТОВАЯ РУКА СУДЬБЫ

Глава 1
ТРУДНО БЫТЬ ВОРОМ

      Я подъехал к Исаакиевской площади со стороны Дворца Бракосочетания и, поворачивая направо, едва не наехал на мента в желтом лифчике, который стоял сразу за поворотом в позе хозяина жизни, заложив руки за спину и широко расставив ноги. Крутанув рулем, я объехал его и, взглянув в зеркало, увидел, что мент смотрит мне вслед, недовольно сдвинув брови. Смотри-смотри, подумал я, дождешься, что какой-нибудь лох не успеет среагировать и собьет тебя.
      До назначенной мне встречи оставалось десять минут, и, поставив «лендкрузер» справа от собора, рядом с домом, в котором когда-то располагалось консульство Германии, я заглушил двигатель и собрался с мыслями. Понятное дело, Алешу я сейчас не увижу. Это раз. Предстоит тяжелый разговор, но не более того. Это два. Тогда на хрена, спрашивается, я взял с собой пушку? Устраивать пальбу на Исаакиевской площади могут только законченные идиоты, а я ни себя, ни своих неизвестных доброжелателей к этой категории не причислял. Погорячился, стало быть.
      Ладно, подумал я, обойдемся и так. Вынув «беретту» из кобуры, я засунул ее под сиденье. Подумав немного, я снял кобуру и отправил ее вслед за пистолетом. Так стало намного удобнее. Я посмотрел на часы и увидел, что до половины двенадцатого осталось четыре минуты.
      Ну что, Знахарь, пора идти.
      Я вышел из машины, посмотрел на подпиравший низкое питерское небо тяжелый и надежный Исаакиевский собор, потом нажал на кнопочку и, услышав, как в машине защелкнулись замки, перешел через дорогу.
      Проходя через осенний сквер, я постарался разглядеть, кто ждет меня возле памятника, но там пока что никого не было. Подойдя к памятнику и посмотрев на Николая Первого, сидевшего в бронзовом седле и небрежно опустившего правую руку, я подумал о том, что вот про то, сколько у нас в городе мостов да львов, знают все, а коней вроде бы пока что никто не догадался пересчитать.
      Повернувшись к Николаю спиной, я оперся задом о чугунную ограду и в это время увидел двух молодых хачиков, которые пересекали площадь, направляясь прямо ко мне.
      Я насторожился, все еще надеясь, что это не по мою душу, но, приближаясь, они смотрели на меня, и через несколько секунд мои сомнения рассеялись. Это именно они назначили мне встречу, и именно этот вариант развития событий был самым плохим из всех.
      Они остановились в двух шагах от меня, и тот, который был чуть повыше, сказал:
      – Здравствуй, Знахарь. Ты ждешь нас. Я пожал плечами и ничего не ответил.
      Это был тот самый парень, который говорил со мной по телефону. В его произношении не было ни малейшего акцента, поэтому я и не смог догадаться раньше, откуда ветер дует.
      – Нам нужно поговорить, Знахарь. И, наверное, это лучше сделать, сидя за столиком, а не стоя посреди площади.
      И он повел рукой в сторону «Астории». Рядом с гостиницей было открытое кафе, столики которого укрывались от солнца и непогоды под большими красными зонтиками. Второй парень, чуть пониже ростом, держал в руке серый плоский дипломат и смотрел на меня ничего не выражавшим взглядом.
      Я кивнул, и мы направились к «Астории».
      Оба они, хоть и были явными хачиками, выглядели вполне цивильно и совсем не походили на своих диких собратьев, заполонивших российские рынки. В них чувствовалось хорошее воспитание, они напоминали двух богатых арабских студентов или бизнесменов с гарвардским образованием. Не похоже было, чтобы их хоть раз остановил мент для того, чтобы проверить прописку.
      Подойдя к кафе, мы уселись за столик, и к нам тут же подошла официантка. Я заказал кофе, арабы – тоже.
      Пока девушка не принесла нам кофе, мы все молчали.
      Раз они не начинали разговор, то я и подавно не должен был суетиться и вылезать с нервными вопросами типа «где мой брат, куда вы его дели» и прочее. Я отдавал им инициативу, и в этом были свои плюсы. Они меня вызвали, пусть они и излагают свои предложения. А я посижу, послушаю да подумаю. И думать мне придется быстро и четко. Судя по всему, это – не дешевые вымогатели, и просто так откупиться от них не удастся. И вообще, до меня начинало доходить, что дело может повернуться куда более серьезно, чем я предполагал.
      Наконец перед нами появились три маленькие чашечки на блюдечках и пепельница.
      Тот, который звонил мне, сделал небольшой глоток, одобрительно кивнул и начал:
      – Меня зовут Ахмад. Я говорю это тебе для того, чтобы нам было удобнее разговаривать. Это, – и он кивнул на своего товарища, – Садик.
      Садик наклонил голову.
      – Мы назначили тебе встречу для того, чтобы обсудить очень важный вопрос. Сейчас я расскажу тебе кое-что, и ты поймешь, что мы – не вымогатели и не рэкетиры, а представители очень серьезной организации, против которой весь криминалитет вашего города – просто шайка разбойников. Да и ваша ФСБ не в состоянии противостоять нам. Однако тебе до сегодняшнего дня удавалось избегать встречи с нами. Но, как говорится, – сколько веревочка ни вьется…
      Он усмехнулся, но улыбка тут же исчезла с его лица, и он снова заговорил серьезным и деловым тоном:
      – Твой брат Алексей, которого мы забрали вчера днем, сейчас уже находится в Пакистане, в пятидесяти километрах от Карачи.
      Он повернулся к Садику, и тот, поставив на стол дипломат, открыл его.
      Внутри был портативный компьютер, иначе говоря – ноутбук. Подняв его крышку, Садик нажал кнопку, и через несколько секунд экран компьютера осветился. На нем появилась знакомая эмблема «Windows», но все надписи были на арабском языке. Поерзав по окнам мышью, Садик вызвал нужную программу, и я увидел на экране Алешу, выходившего из запыленного джипа. Его сопровождали вооруженные бородачи. Один из них взял Алешу за локоть и указал ему в сторону камеры. Алеша посмотрел в объектив и приблизился. Его лицо занимало весь экран, и я мог видеть, что он спокоен и вообще в полном порядке. Ни страха, ни следов побоев, ничего такого не было.
      Оглянувшись на сопровождавших его людей, он увидел, как один из них кивнул ему, и, снова повернувшись к камере, сказал:
      – Костя, со мной все в порядке. Никто мне не угрожает, обходятся хорошо, они вежливые и спокойные люди. Но они сказали, что будут оставаться такими только до тех пор, пока ты не сделаешь какую-нибудь глупость. И еще они показали мне фильм… – его лицо чуть исказилось, – они сказали, что покажут его и тебе тоже. В общем, у меня все хорошо. Пока…
      Я не понял, что значило это «пока». То ли он так попрощался, то ли имел в виду, что у него пока все хорошо, но может стать плохо.
      Скорее всего – последнее.
      Камера повернулась, и я увидел стоявшего рядом с Алешей жгучего брюнета с худым лицом и тонкими усиками. Пошевелив выразительными бровями, брюнет заговорил по-русски почти без акцента:
      – Алексей говорит правду. Я, Надир-шах, подтверждаю это. И еще я подтверждаю то, что с Алешей пока все в порядке. А остальное зависит от тебя. Мои люди все тебе объяснят.
      Экран погас, и Садик, выключив компьютер, закрыл дипломат.
      Ахмад посмотрел на меня и спросил:
      – Знахарь, ты веришь тому, что увидел? Я кивнул, не сказав ни слова.
      – Хорошо. Тогда слушай дальше.
      Он достал пачку сигарет «Кэмел», закурил и, выпустив дым вверх, сказал:
      – Для того чтобы между нами не было недопонимания, я скажу тебе, кто мы такие. Те, кто стоят надо мной, уполномочили меня сделать это. И я, и Садик, и те, кого ты видел на экране, – верные сыны Аллаха и члены известной тебе организации «Аль-Каида». Мы следим за тобой давно, и, должен признаться, твое мужество и решительность вызывают уважение. Но когда мы в погоне за тобой теряем наших братьев, уважение отходит на второй план, и главным становится целесообразность и результативность действий. После того как в Нью-Йорке бесполезно погибли четверо воинов джихада, а потом в Гамбурге еще семеро последовали за ними, мы поняли, что ты обходишься нам слишком дорого, и решили пойти по другому пути. И, как видишь, положение сразу же изменилось.
      Откуда он, собака, так здорово знает русский? И, главное, так складно излагает! Неожиданная мысль выскочила в моей голове, как джек-пот на игральном автомате, и я спросил:
      – Ахмад, а ты где учился? Он засмеялся и сказал:
      – Да, Знахарь, ты действительно умный парень. Я окончил восточный факультет Ленинградского Университетета, – он ткнул большим пальцем через плечо в сторону Университетской набережной, – и сам я питерский. Родился и вырос на улице Некрасова. И бегал по тем же улицам, что и ты. Но не стоит удивляться тому, как это почти русский парень, ну, подумаешь, коренной питерский азербайджанец, примкнул к страшной «Аль-Каиде». Я, конечно же, мог бы рассказать тебе о том, как это случилось, но это был бы слишком длинный рассказ, да и вряд ли тебе это нужно. У каждого из нас – своя жизнь. Ты – вор в законе, причем – неправильный вор, а я – воин Аллаха. И, между прочим, правильный воин.
      Хрена лысого ты правильный, подумал я, в Коране ни слова не сказано о том, что нужно взрывать автобусы с невинными людьми. Я ведь читал его. А вот откуда ты, людоед образованный, знаешь, что я неправильный вор?
      – А скажи, Ахмад, – неожиданно для самого себя спросил я, – свои люди у вас и среди питерской братвы имеются?
      – Вопрос, конечно, интере-есный… – протянул он и почесал пальцем щеку, – но я оставлю его без ответа. Думай сам. Но только не ошибись. Иногда ошибки дорого стоят.
      И вдруг перед моим внутренним взором возникла хитрая физиономия московского Татарина, который присутствовал на моей коронации. Меня аж пробило, но я постарался ничем не выдать этого и, кажется, вполне успешно. Глотнув кофе, я поставил чашку на стол и сказал:
      – Что вы хотите от меня узнать?
      – Расскажи, как ты забрал камни в Эр-Рийяде. Я пожал плечами и ответил:
      – Как забрал… Обыкновенно! Показал кольца и забрал. И все дела.
      – Ну, в общем, да. Конечно, ничего особенного. А как ты получил кольца? Хочется услышать, так сказать, из первых уст. Теперь-то уже скрывать нечего. Дело, сам понимаешь, сделано, так что… Мне просто интересно, поверь.
      – Я понимаю тебя, Ахмад. Одно кольцо мне дал генерал Арцыбашев…
      – Кандагар, 1988 год, – перебил меня Ахмад.
      – Да, совершенно верно. Второе – Тохтамбаш-Баши, ты должен его знать.
      Глаза Ахмада сузились, и он тихо спросил:
      – Тохтамбаш-баши? Не может быть!
      И тут я понял, как смогу отомстить бывшему майору Тохтамбашеву за то, что он заставил меня насмерть драться с этим блатным козлом Студнем, а потом подсунул заминированный чемоданчик.
      Я сделал удивленное лицо и сказал:
      – А ты что, не знал, что ли? Они ведь втроем – Студеный, Арцыбашев и Тохтамбашев грохнули тогда караван. И сундук ваш взяли, и колечки забрали.
      Ахмад, сжав губы, замолчал.
      Через некоторое время он покачал головой и огорченно сказал:
      – Не знал… не знал… Видишь, Знахарь, иногда враг может принести больше пользы, чем тот, кого ты считаешь своим другом. Я благодарен тебе за то, что ты рассказал. А с Тохтамбаш-баши мы поговорим в самое ближайшее время.
      По выражению его лица я понял, что этот разговор Тохтамбашеву совсем не понравится. И что он, скорее всего, будет последним разговором в его жизни. Так тебе, чурбан толстый, и надо. Вот пусть тебя теперь посадят на кол, будешь знать, как заставлять людей тыкать друг в друга ножичками. Козел.
      – А третье кольцо? – спросил Ахмад, оторвав меня от кровожадных мыслей.
      – Третье…
      Я задумался. Стоит ли говорить ему про Настю, про то, как это кольцо попало к ней, про… Нет, не стоит, решил я и ответил:
      – Ты поверишь мне, если я скажу, что третье кольцо я просто нашел, и что к нему не имеет отношения ни один человек из тех, кто может тебя заинтересовать?
      Ахмад пристально посмотрел на меня и сказал:
      – Поверю.
      – Хорошо, – сказал я, – а теперь говори, чего ты хочешь.
      На самом деле он мог бы ничего и не говорить. Они просто хотят вернуть свои деньги. Все просто, как дворницкий лом. Можно не объяснять. Однако я придал лицу выражение сосредоточенного внимания и приготовился слушать, в какой именно форме он выскажет мне свое простое пожелание.
      Но ничего особенного Ахмад не сказал.
      – Верни камни и получишь назад своего Алешу. И все дела. А об остальном мы просто забудем.
      Забудете вы, как же!
      Я покачал головой и ответил:
      – Теперь это не так просто. Я и сам не знаю, как до них теперь добраться.
      – А для того чтобы ты хорошо и быстро придумал, как это сделать, я покажу тебе тот фильм, о котором говорил Алексей.
      И он снова повернулся к молчаливому Садику.
      Тот снова открыл дипломат, включил компьютер, и через несколько секунд я увидел совсем другое кино.
      К двум столбам, поставленным буквой «X», был привязан голый человек, его руки и ноги были разведены вдоль этих жердин. К нему подошел бородатый удалец в черной чалме, оглянулся на камеру и, горделиво улыбаясь, вытащил из-за пояса здоровенный кривой кинжал.
      На лице пленника появилось выражение смертельного ужаса, он открыл рот и что-то закричал. Звука не было, но можно было понять, что он умоляет своего палача не делать того, что тот собирался сотворить. Изображение запрыгало, и оператор, приблизившись, встал сбоку от этого страшного распятия, чтобы лучше было видно.
      Гордый воин Аллаха повертел перед лицом привязанного мужчины своим огромным ножом и что-то сказал ему. Тот отрицательно замотал головой и стал быстро говорить. Ваххабит поморщился и посмотрел вниз. Вдруг на его лице появилось выражение веселого изумления, и он, посмотрев в камеру, сказал что-то оператору. Тот опустил объектив, и на экране стало видно, что у обреченного на муки и смерть мужчины восстал член. Причем восстал так качественно, что порногерои могли бы только позавидовать такой мощной эрекции.
      Палач захохотал и, обернувшись к окружавшим его собратьям, что-то сказал. Они тоже заржали, и камера, сделав круг, показала всю компанию. Компания была что надо. Но ничего нового я не увидел. Обыкновенные головорезы, которых часто показывают по телевизору. Смелые и гордые, когда беззащитная жертва связана и ждет неминуемой смерти. Трусливые и подобострастные, когда их песенка спета.
      Тем временем палач снова повернулся к пленнику и, поднеся кончик ножа к его носу, стал что-то медленно говорить. Привязанный мужчина отрицательно качал головой, и при этом его глаза открывались все шире и шире. На лице бородача появилось выражение безумного веселья и дикой жестокости, и он неожиданно махнул ножом вниз.
      Стоявшие вокруг соратники героя беззвучно заорали, воздев к небу руки и стволы. Тогда он снова повернулся к почти потерявшему сознание пленнику и, широко размахнувшись, всадил ему кинжал в самый низ паха. Пленник дернулся, и его голова упала на грудь. Палач взялся за рукоятку ножа обеими руками и, напрягшись, одним движением вспорол живот беззащитной жертвы до самой грудины.
      Палач отскочил в сторону, чтобы не испачкаться, затем обернулся к толпе и сделал приглашающий жест. Из толпы вышел мальчишка лет десяти и, смущенно улыбаясь, подошел к палачу. Бородатый бандит подхватил его одной рукой и поднял так, что их лица оказались на одном уровне. Он спросил мальчика о чем-то, и тот, посмотрев ему в глаза, кивнул. Бородач снова обернулся к толпе и, подняв к небу окровавленный нож, потряс им. И опять ответом ему было общее ликование. Тогда бородач, продолжая держать мальчишку на левой руке, вручил ему нож и, схватившись освободившейся рукой за волосы привязанного мужчины, вздернул его поникшую голову. Глаза мужчины были закрыты, изо рта текла кровь. Скорее всего, он был уже мертв.
      И тогда гордый воин Аллаха сказал что-то сидевшему у него на руке мальчишке, и тот начал тыкать ножом в закрытые глаза уже мертвой жертвы.
      Я оторвал взгляд от экрана и бесстрастно спросил у Ахмада:
      – Если это ваши герои, то каковы же ваши подонки?
      Он помолчал, глядя на меня, и ответил:
      – Это не имеет отношения к делу. Но зато я теперь абсолютно уверен, что ты выполнишь то, что от тебя требуется, и я могу полностью тебе доверять.
      – Да, пожалуй… – задумчиво ответил я. – Ну а тебе самому приходилось так разбираться с пленниками? Или нет?
      – Это тоже не имеет отношения к нашим делам, но я скажу тебе. Нет, я этого не делал. У меня не хватает мужества.
      – Ни х… себе! – не выдержал я и тут же осекся. – Извини, вырвалось.
      – Ничего, – миролюбиво сказал Ахмад, – бывает. Он встал, Садик тоже, и я, чуть помедлив, последовал их примеру.
      – Вот номер моей трубки, – Ахмад протянул мне желтый листочек с клейким краем, – если что – звони. Сроку тебе – две недели.
      – Ахмад, – сказал я, глядя ему в глаза, – я ведь невыездной. И ты наверняка об этом знаешь. Что толку в том, что вы убьете Алешу, если я не управлюсь за две недели? Камни ведь от этого не появятся.
      – Я понимаю тебя, и как деловой человек согласен на некоторую отсрочку, но только если эта отсрочка понадобится для пользы дела, а не для того, чтобы ты смог предпринять что-нибудь в своем обычном репертуаре. Надеюсь, мы поняли друг друга.
      Они повернулись и ушли, а я снова сел в кресло под зонтиком и глубоко задумался.
      Что же делать, Знахарь, что же делать?..
      Хорошо хоть я не проболтался про то, что камни в нескольких банках.
      А так – кругом засада!
      И, главное, я не могу ни к кому обратиться за помощью. Ни к ментам, ни к браткам. К ментам – понятно. А к браткам… Я ведь теперь вор в законе, так что если я обращусь за помощью к коллективу, меня просто не поймут! У меня не должно быть ни денег, ни имущества, ни родни. Я должен быть неуязвим. А я – уязвим, да еще как. Так что все верно говорил Дядя Паша про то, что я неправильный вор.
      Я поднялся, бросил на столик деньги и медленно побрел к машине.
      Да, думал я, вот она – та самая ситуация, когда человек оказывается в ловушке, заряженной жизнью другого человека. Как они, пидары, любят заложников брать! Причем, желательно, женщин. Тогда у тех, на кого это должно произвести впечатление, просто сердце разрывается, и они готовы сделать все, что угодно. А ведь если бы я был правильный вор, я попросту рассмеялся бы им в лицо и сказал, что они могут делать с Алешей все, что им нравится. Повернулся бы к ним спиной и ушел. Хотя, честно говоря, спиной к ним поворачиваться не стал бы. В спину – их коронка.
      Так вот, если бы я поступил так, как положено принципиальному авторитету, то в коллективе лицо сохранил бы. Но после этого мне оставалось бы только пустить себе пулю в лоб.
      Не нужно было меня короновать. Или все-таки нужно было? А если нужно, то кому? Вот тоже задачка.
      Однако, подумал я, уже подходя к машине, самая интересная задачка из всех, которые сейчас стоят передо мной – спасти Алешу. И пропади они пропадом, эти камни, деньги и прочие нехорошие излишества.
      А вообще-то…
      Вообще-то есть вариант.
      Я щелкнул пальцами и открыл дверь «лендкрузера».
      Когда я сел за руль, то перед моими глазами снова встала картина того, как бородатый ублюдок кромсает ножом привязанного к кольям пленника. Потом я представил Алешу на месте этого несчастного и мне захотелось сделать то же самое с образованным питерским исламистом Ахмадом.
      Да уж, не зря говорят, что зло порождает зло.
      Я развернулся через двойную сплошную и проехал мимо мента в желтом лифчике, который как раз плющил какого-то чайника на раздолбанной «пятере». Увидев мой наглый разворот, он дернул ко рту руку со свистком, но опоздал.
      Свистни в болт, там дырка есть, подумал я и дал газу.
 

* * *

      Вернувшись на свою фазенду и въехав в открывшиеся передо мной железные ворота, я посмотрел на часы. Была половина первого.
      Выскочивший во двор озабоченный Доктор окинул меня быстрым взглядом и, убедившись, что все в порядке, успокоился. Проходя мимо него, я сказал:
      – Забери там под сиденьем пушку.
      Доктор кивнул и бросился выполнять приказание.
      Поднимаясь по ступенькам крыльца, я оглянулся и увидел, как он нюхает ствол. Усмехнувшись, я пошел в свой кабинет, достал из холодильника бутылку пива и, открыв ее, упал в глубокое мягкое кресло.
      Теперь нужно было крепко думать.
      Я с наслаждением всосал из горлышка несколько глотков холодного пенящегося пива и почувствовал, как напряжение, не оставлявшее меня с момента первого звонка похитителей Алеши, начало спадать.
      Все было очень плохо, но зато теперь в деле появилась ясность.
      Если бы эти камни были у меня здесь, в Питере, я бы, ни секунды не раздумывая, отдал их Ахмаду за жизнь Алеши. Но, как говорится, если бы у бабушки были яйца, она была бы дедушкой.
      То место, где у меня когда-то был левый глаз, ныло. Несильно, но неприятно. Боль отдавала в висок, и я вспомнил Доктора, который вчера вечером предлагал мне показаться врачу. Наверное, он был прав.
      Мне давно уже предлагали вставить стеклянный глаз, но когда я примерил его и посмотрел в зеркало, меня аж передернуло. Глаз тупо смотрел куда-то не туда и производил отталкивающее впечатление несмотря на то, что он был изготовлен на высшем уровне. А еще я боялся того, что от какого-нибудь неловкого движения он выскочит и закатится куда-нибудь под шкаф. И я буду чувствовать себя полным идиотом. Так что, как меня ни уговаривали, как ни клялись, что выпасть он не может, я настоял на своем и теперь ходил с красивой черной шелковой повязкой, перечеркивавшей мое мужественное лицо и придававшей мне сходство с пиратом.
      Несколько раз я слышал, как братки называли меня между собой то Нельсоном, то Кутузовым, но нисколько я не чувствовал себя задетым. А чего тут обижаться! И тот и другой были уважаемыми людьми и великими полководцами. Пусть называют хоть Скорцени. Он хоть и был фашистским адмиралом, но парнем был крутым. Так что и я теперь затесался в их компанию.
      Нельсон, Кутузов, Скорцени, Знахарь…
      Я допил пиво и поставил пустую бутылку на пол рядом с креслом.
      Тут зазвонил телефон.
      Что-то в последнее время по телефону ко мне приходит один только геморрой, подумал я и снял трубку.
      – Привет, Знахарь, это я. Это был Стилет.
      – Здравствуй. Чем обязан?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4