Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В пьянящей тишине

ModernLib.Net / Санчес Альберт / В пьянящей тишине - Чтение (стр. 4)
Автор: Санчес Альберт
Жанр:

 

 


Хотя моя голова оставалась на по­верхности, я не мог видеть Батиса, но понял, что он выбрал именно этот момент для похода за водой – для этого не надо было обладать особым воображением. Он нес другие ведра, об этом говорил металлический пере­звон жестянок. Я проклял свою судьбу. Что я мог сде­лать? Он непременно заметит мою одежду – это просто вопрос времени. Хуже того, он увидит винтовку, и тут уже трудно предсказать его реакцию. Быть может, он не будет разозлен моим вторжением. Однако у сумасшед­ших очень тонкое чутье, и я подозревал, что он легко может разгадать мои намерения. А я был безоружным. Размышления заняли несколько секунд. В самом деле, вариантов было немного. Если по чистой случайности Батис не заметит мою одежду, он очень нескоро вернет­ся к источнику. За эти дни чудища смогут тысячу раз расправиться со мной. Я прислушался. Он стоял прямо напротив желоба, я слышал, как он отставлял полное ве­дро и заменял его пустым. Вот он замер. Увидел разло­женную на земле одежду. Понял, что рядом кто-то есть. Прыжок леопарда – и два тела покатились по земле. Я обхватил его ногами и поджал под себя. Занес кулак, но… Это не Батис. Это чудовище.
      Новый прыжок – на этот раз чтобы оказаться как можно дальше. Однако в испуге сразу зародилась доля сомнения. Чудовища были страшными убийцами, а я свалил на землю хрупкое, невесомое существо. Ведра все еще катились по земле и стучали друг о друга, изда­вая жестяной звон. Я боязливо смотрел на чудовище с почтительного расстояния, как те коты, которым любопытство не позволяет убежать.
      Чудовище не двигалось, оставаясь там, где упало, и из­давало жалобные звуки, как раненая птичка. До меня до­несся сильный запах рыбы. Я подполз поближе и, чтобы получше рассмотреть пришельца, развел его руки, кото­рыми он старался защитить лицо. Это было одно из чудо­вищ – вне всякого сомнения. Однако черты лица гораздо мягче, чем у них. Округлый овал и ни одного волоса на голове. Брови так четко прочерчены, словно над ними по­трудился шумерский каллиграф. Синие глаза. Господи, какие глаза! Какая синева! Синева африканского неба, нет, более прозрачная, более чистая, более яркая и сверка­ющая. Нос небольшой, острый, не выдающийся на лице. Его крылья были чуть выше, чем кость переносицы. Уши, крошечные по сравнению с нашими, в форме рыбьего хвоста с четырьмя тонкими осями. Скулы на лице почти не выделялись. Шея была длинной, а все тело покрыто се­ровато-белой кожей с зеленым отливом. Превозмогая бо­язнь и недоверие, я дотронулся до нее и ощутил холод трупа и гладкость змеи. Потом взял руку чудовища в свои: она отличалась от конечностей его собратьев. Пе­репонка была короче, чем у них, и едва доходила до пер­вого сустава. Тут существо издало испуганный крик, ус­лышав который я стал безжалостно избивать его, сам не знаю почему. Оно стонало и кричало. На нем был надет простой старый свитер, такой растянутый, что служил чудовищу подобием платья. Я схватил его за левую щи­колотку и поднял вверх, как младенца, чтобы получше рассмотреть. Да, конечно, это была самка. На лобке не росло ни одного волоска. Она отчаянно брыкалась. Я схватил свой ремингтон и стал бить ее прикладом, пока один особенно жестокий удар не пришелся ей в пах; чудо­вище скрючилось от боли, как червяк. Она пыталась закрыться руками и стонала, прижав лицо к земле.
      Свитер и ведра ясно доказывали, что Батис имел какое-то отношение к этому существу. Откуда он его взял и какую ценность оно для него представляло? Мне не удалось найти ответ. Совершенно очевидно, что Батис обучил его разным трюкам, подобно тому, как дрессиру­ют сенбернаров. Например, она принесла к источнику ведра. Кроме того, он надел на нее свитер, хотя даже ту­рецкий нищий отказался бы от такого подарка. Сочета­ние рваного и грязного свитера и этого тела, рожденно­го в океане, было невероятным, более гротескным, чем смешные пальтишки из самой дорогой шерсти, в кото­рые английские дамы наряжают своих нелепых песиков. Но если уж Кафф позаботился об ее одежде, то это озна­чало, что он испытывал к ней какие-то чувства. Самым лучшим способом разрешить все сомнения было взять ее в заложники. Если Батиса она сколько-нибудь интере­сует, он придет за ней. Я потянул ее за локоть и заставил подняться на ноги. Потом надел ей на голову ведро, что­бы она не могла ничего видеть. Ее била дрожь. Ведра бы­ли связаны шнурком, который мне пригодился, чтобы связать ей руки. Следов борьбы я не стал скрывать, что­бы Кафф все понял и пошел за мной. Один удар приклада, и мы направились домой.
      Я посадил ее на табуретку и снял с головы ведро. По­том устроился рядом с ней и сидел довольно долго. Синяя кровь запеклась в уголке ее рта, а сердце билось, как у кролика. Она дышала только верхней частью лег­ких. Взгляд был потерянным, и я жестом гипнотизера стал водить перед ее глазами палец, за которым она следила с трудом. Потом она описалась прямо на та­буретке. Я посмотрел в окно на уходившую в лес до­рожку.
      Батис не шел. Меня охватила ярость. Пришелица по­летела на пол от одной сильной оплеухи. На этот раз она даже не взвизгнула, а забилась в угол, прикрыв лицо связанными руками.
      День близился к вечеру, солнце светило уже не так яр­ко. Батиса все не было. Само собой разумеется, я совер­шенно не собирался держать у себя эту самку. Если и без того чудища были страшны, на что они могут пойти, ес­ли учуют ее? Дельфинья кожа самки была натянута, как струны скрипки. Она казалась молодой и, наверное, мог­ла иметь детенышей. Что касается размножения, у при­роды в запасе целый арсенал способов, и, возможно, она могла привлечь своих сородичей при помощи каких-нибудь химических субстанций, невидимых для людей. Я был готов убить ее одним выстрелом.
      Когда солнце стало клониться к закату, гром выстре­ла за окном разорвал тишину.
      – Ничтожная крыса! – заревел голос из укрытия. – Почему вы объявляете мне войну? Вам что, мало лягушанов?
      – А вы сами, Кафф? – прокричал я в пустоту. – Вы что, предпочитаете тратить последние патроны, стреляя в меня?
      – Вор! Sie beschissenes Arschloch!
      Еще один выстрел. Пуля ударила в угол оконной ра­мы, и на меня брызнули щепки. Я выставил в проем ок­на голову заложницы.
      – Ну, стреляйте же, Кафф! Может, теперь попадете!
      – Отпустите ее!
      Вместо ответа я просто вывернул ей руку. Животное взвизгнуло. Откуда-то из леса ему ответили негодую­щие голоса. Мне именно этого и надо было. Я захохотал:
      – Что с вами, Кафф? Вам это не по вкусу? Тогда слу­шайте еще!
      Я наступил ей на голую ногу сапогом, она взвыла от боли, и ее крики разнеслись по лесу.
      – Хватит! Не убивайте ее! Что вам нужно?
      – Я хочу с вами поговорить. Лицом к лицу!
      – Выходите и поговорим!
      Он ответил не задумываясь, и его слова показались мне неискренними. – Вы что, спятили? Или считаете меня полным идио­том? Это вы должны выйти из своего укрытия. И немед­ленно!
      Он не ответил. Больше всего я боялся, что Батис раз­вернется и уйдет. Зачем ему было настаивать? Я этого не понимал. Многие ирландские крестьяне готовы убить соседа из-за коровы. Но никто не стал бы играть со смер­тью ради волчицы. В моем распоряжении было имуще­ство, ценность которого я не мог определить.
      Мне показалось, что ветки пошевелились.
      – Выходите сейчас же, Кафф! – закричал я.
      Я отодвинул заложницу от окна и увидел двойной ствол его ружья как раз там, где заметил какое-то движе­ние. Потом вспыхнул желтый огонь. Пули Батиса обла­дали страшной разрывной силой. Он промахнулся лишь на ладонь, и верхняя часть рамы разлетелась вдребезги. Одна щепка впилась мне в бровь. Рана была незначи­тельной, но пробудила во мне космическую ярость. Я бросил заложницу на пол, словно коврик, и придавил ее сапогом. Таким образом руки у меня освободились, и я теперь мог оросить кусты дождем свинца, держа винтов­ку на уровне груди и покрывая всю видимую террито­рию. Где бы ни находился Батис, таким образом я вы­нуждал его пригнуться. На мой новый окрик он ничего не ответил. Что он замышлял? Взять меня штурмом? Осаждающие всегда владеют инициативой. Мне не оставалось ничего другого, как бешено скакать от одного ок­на к другому, тяжело и шумно дыша. Если Батису удаст­ся подобраться к одной из стен, я буду в опасности. Через окно, которое выходило на заднюю сторону дома, мне было видно, как он шел по пляжу, чтобы напасть с тыла. Я выстрелил, но гряда берега уберегла его от пули.
      – Я вас уничтожу! – закричал он, пригибаясь. – Кля­нусь святым Христофором, я вас убью!
      Тактический расклад, однако, не соответствовал его словам: Батис оказался в западне. Пока он лежал, растянувшись на песке, я не мог его видеть. Но рано или позд­но ему придется подняться, чтобы уйти с берега по пра­вой или левой стороне, и в этот момент он превратится в идеальную мишень. А если он там задержится, тем ху­же для него: наверняка морские чудовища будут очень рады найти его лежащим на песке.
      – Сдавайтесь! – приказал я. – А не то я убью вас обоих!
      Батис принял решение намного раньше, чем я того ожидал, и бросился бежать в левую сторону, рискуя жизнью. Он двигался, пригибаясь, и кричал удивитель­но тонким женским голосом. Я успел выстрелить только два раза. Пули улетели в море, а он скрылся в лесу.
      Обмен выстрелами закончился. Может быть, он вер­нулся на маяк? А может, Батис давал мне время на раз­мышление. Как бы то ни было, я не считал терпение его добродетелью. Закрепив на шее заложницы веревку и привязав другой ее конец к ножке кровати, я открыл дверь и вытолкнул странное существо наружу. Мне ка­залось, что Батису такое зрелище наверняка причинит боль и он допустит какую-нибудь оплошность. Пленни­ца постояла в нерешительности, потом побежала, ду­мая, что оказалась на свободе. Веревка натянулась, и напряжение отбросило ее назад. Безмозглое существо.
      Прошло несколько минут. Никакого ответа. Я под­глядывал через окно: заложница, связанная и обессилен­ная, лежала на земле. Иногда она пыталась подпры­гнуть, как оставленная на привязи собака, которая хочет найти своего хозяина. После одной неудачной попытки она, немного отдохнув, предпринимала новую. Вдруг меткая пуля перебила веревку. Какой верный глаз! По­следующие события можно объяснить только результа­том охватившего нас безумия: вместо того чтобы стре­лять друг в друга, мы оба побежали наперегонки за заложницей – я из дома, а Батис из леса, но ему при­шлось покрыть большее расстояние. Одной рукой я схватил пленницу за шею, в другой сжимал винтовку.
      Стрелять из нее, как из пистолета, было неудобно, и я промазал. Кафф подпрыгнул, как шерстяной мяч, с раз­вевающимися на ветру волосами, не снимая гарпуна со спины. Он не мог стрелять в меня, потому что боялся ра­нить ту, которую хотел заполучить обратно.
      – Сдавайтесь! – приказал ему я. – Иначе вам смерть!
      Он плюнул в мою сторону и побежал в лес, ловко пет­ляя. Я убедился в правоте старой истины: человека, ко­торый умеет двигаться, очень трудно убить. Расстреляв все патроны ремингтона и проклиная свою меткость, я вернулся в укрытие, подгоняя заложницу ударами при­клада.
 
      Сумерки падали на землю сетью теней. Я представил себе лес, по которому тайком бродит охотник, себя само­го с винтовкой в руке на острове, полном чудищ, рядом со странным порождением океана, и все показалось мне необычайно фантасмагоричным. Не прошло и четырех суток с тех пор, как я обсуждал проблемы ирландской политики с капитаном торгового судна. Я сказал себе: все это страшный сон; а потом – да, да, это явь. Этот спор о разумности мира был неожиданно прерван вы­стрелом, который вернул меня к действительности. Бли­зились последние минуты перед восходом луны, и мои мысли были заняты чудовищами, а не Каффом, когда мощный голос сказал:
      – Откуда мне знать, что вы в меня не выстрелите?
      – Я уже имел возможность отправить вас на тот свет, но не сделал этого! – ответил я, не задумываясь. – Вам нравится загорать, Кафф? Нравится выходить утречком на балкон, раздевшись до пояса? Я держал вас на прице­ле. Стоило мне только нажать на курок, и ваши мозги размазались бы по стене, – сказал я и крикнул командир­ским тоном: – А ну, покажитесь, будьте вы прокляты! Выходите!
      После минутного колебания он наконец вышел из леса.
      – Бросьте ружье! – приказал я. – И встаньте на колени.
      Он подчинился, хотя и с неохотой. Стоя на коленях, но по-прежнему невозмутимый, Кафф развел руки, словно говоря: я в вашем распоряжении.
      – А теперь выходите вы! – потребовал он, кладя руки на затылок. – И пусть она тоже выйдет с вами!
      Я вывел заложницу перед собой, прикрываясь ее те­лом, как щитом. Когда мы подошли ближе, я толкнул ее к Батису и прицелился в них. Кафф обследовал ее с тща­тельностью ветеринара, как заболевшую козу.
      – Что вы с ней сделали? – возмутился он. – Она вся в синяках!
      – А чего вы еще ждали? У нее же кровь – синяя, – ска­зал я с издевкой.
      Батис посмотрел по сторонам, потом на меня:
      – Скоро станет совсем темно. Чего вам надо?
      – Вы прекрасно знаете.
      Я сел на землю и положил на колени винтовку. Ситу­ация вдруг изменилась. Совсем недавно мы готовы бы­ли перегрызть друг другу глотки, а теперь обменивались идеями. Мы казались двумя финикийцами, истратив­шими весь свой пыл на торг, скорее театральный, чем настоящий. Остров был странным местом.
      – Мне следовало бы убить вас прямо сейчас, но я не буду этого делать, – сказал я примирительным тоном. – На самом деле меня вовсе не волнует то, что происходит на этом проклятом острове. По непонятным мне причи­нам вы не хотите покидать его. Такой случай вам пред­ставился, когда пришел корабль, но вы об этом даже не заикнулись. Что ж, оставайтесь здесь, если хотите. Но я желаю уехать отсюда целым и невредимым.
      Я указал в сторону маяка:
      – Мне надо попасть туда, с вами или без вас. Войти туда и выжить. Скоро появится какой-нибудь корабль, я передам ему сигнал азбукой Морзе при помощи луча маяка и уеду отсюда в какое-нибудь место поспокойнее. Только и всего. Вы же, естественно, можете распоря­жаться всеми моими вещами, включая винтовки. У меня два ремингтона и тысячи патронов. Я уверен, что они вам понадобятся.
      Его рот скривила непонятная улыбка, и я увидел гни­лые зубы. Он вытащил маленькую металлическую фляжку и сделал глоток, не предлагая мне.
      – Вы ничего не понимаете. Мимо этого островка не проходят морские торговые пути. Никакой корабль не появится на горизонте, пока не привезут смену метеоро­логу. Надо ждать год.
      – Что вы мне морочите голову? – Я вскочил на ноги. – Здесь есть маяк! А маяки ставят там, где проходят корабли.
      Батис отрицательно покачал головой. Во время разго­вора он не выпускал изо рта сигарету, но теперь поту­шил ее и выбросил.
      – Мне совершенно точно известно, что этот морской путь давным-давно никто не использует. Когда-то на ос­трове хотели сделать тюрьму для лидеров бурских рес­публик , или что-то в этом роде. Но навигационные кар­ты были очень старыми, и реальные размеры острова не соответствовали указанным на них. Здесь не смог бы разместиться даже гарнизон охраны. Они воображали, что остров был значительно больше. – Одним движени­ем руки он охватил весь клочок земли. – Строительные работы поручили одной частной фирме. Когда землеме­ры приехали сюда, то сразу поняли, что проект осущес­твить невозможно, и скорее утвердили смету, пока ка­кой-нибудь генерал не приказал прекратить работы. Согласно планам, на территории тюрьмы должен был находиться маяк, и фирма решила построить его, чтобы никто не смог обвинить их в неоправданной растрате де­нег военного ведомства. – Он саркастически ухмыльнулся. – Могли бы и не строить свой дурацкий маяк: ника­кой инспектор министерства строительства здесь никог­да не появится. Особенно после того, как англичане пе­редали маяк в ведение международных организаций. Что это означает в конечном итоге? Что раньше он принадлежал военным, а теперь вообще никому. Я снова сел. Я решительно ничего не понимал.
      – Я вам не верю! Если все это правда, зачем вы тогда здесь? Почему вас послали на маяк, который не обслу­живает никакого морского пути?
      Настроение Батиса постепенно менялось: раньше он боялся, что его животине уготована страшная участь, но теперь, когда он заполучил ее обратно, это действова­ло на него как успокоительный бальзам. Он рассмеялся и протянул мне фляжку – да, на сей раз он это сделал. Спиртное было холодным и кислым. Но этот жест стоил больше, чем все ликеры мира.
      – Никто меня на этот маяк не посылал. Я метеоролог, ваш предшественник. Никакого специального образова­ния у меня нет, но навигационная служба не слишком привередничает, когда подбирает персонал для рабо­ты. – Он замолчал ненадолго. – А про маяк мне расска­зал один моряк с корабля, который привез меня на ост­ров. Он был из Южной Африки и знал всю эту историю.
      Батис жестом попросил меня вернуть фляжку, сделал из нее глоток и добавил:
      – Ваше здоровье, Камерад. А вы что здесь потеряли? Победители не жалуют своим присутствием такие мес­та. Никогда. Люди честные и благородные – тоже. Что с вами стряслось? Ваша жена сбежала с инженером-пу­тейцем? У вас не хватило духа записаться в Иностран­ный легион? Вы присвоили себе деньги в банке, где ра­ботали? А может быть, спустили все свое состояние в игорном доме? Ладно, молчите. Это не имеет никакого значения. Добро пожаловать в ад для неудачников, ми­лости просим в рай для сбившихся с пути. – Он вдруг сменил тему, и тон его голоса стал иным. – Где у вас вто­рой ремингтон?
      Я был обескуражен и предоставил ему право действо­вать. Животина Батиса смотрела в землю безразличны­ми коровьими глазами, перебирая двумя пальцами су­хие комочки глины. Потом она поймала червяка и проглотила его, не разжевывая. Батис вошел в дом. Ко­гда он встал на колени перед сундуком с патронами, то напомнил мне пирата, наслаждающегося видом сокро­вищ. Созерцание второго ремингтона и боеприпасов де­лало его бесконечно счастливым.
      – Ценная штука, да, ценная штука, – говорил он, трогая приклад винтовки и перебирая пальцами патроны, как ростовщик золотые монеты. – Помогите мне! – сказал он вдруг. – Становится темно. Сами знаете, что это значит.
      Батис закинул на плечо свою винтовку и второй ре­мингтон. Мы взялись с двух сторон за ручки ящика с боеприпасами. Действительно, наступала ночь. Кафф пнул свое чудовище, сумасшедшая гонка началась.
      – Скорее, торопитесь, – подгонял он меня, пока мы бежали по лесу, – к маяку, к маяку! – А потом то же са­мое по-немецки: – Zum Leuchtturm, zum Leuchtturm!
      Однако координировать движения четырех ног было нелегко, я споткнулся о корень, и патроны посыпались на землю.
      – Вы что, очумели? – ругал он меня, собирая патроны пригоршнями, – или пьяны в стельку?
      Внутри ящика патроны смешались с мхом и землей. Мы бежали во весь дух, на землю спускалась ночь.
      – О Боже мой, Боже, – шептал Батис, повторяя: – Zum Leuchtturm, zum Leuchtturm!
      До маяка оставалось каких-нибудь двадцать метров. Тяжело дыша, мы стали подниматься на гранитную ска­лу у его подножия. Вдруг я услышал:
      – Стреляйте, стреляйте!
      Я не понял, зачем он это говорил.
      – Идиот, с другой стороны маяка!
      Я увидел какие-то смутные тени, одна выскочила сле­ва, потом две, три, четыре. Я выстрелил не целясь. Чудо­вища уже знали, как действует огнестрельное оружие, и одновременно отпрыгнули назад. Батис взялся за обе ручки ящика.
      – Толкните дверь, она не заперта! – прокричал он.
      Через секунду после того, как мы закрыли дверь и за­перли засовы, чудища уже стучали по железу с бешеной яростью. Кафф бросился к ящику с патронами, но я встал на его пути.
      – А теперь чего вам надо? – рассердился он. – Они штурмуют маяк, и мне нужны патроны!
      – Посмотрите мне в глаза.
      – Это еще зачем?
      – Посмотрите мне в глаза.
      – Чего вам надо?
      – Чтобы вы посмотрели мне в глаза.
      Он подчинился. Я взялся за ствол его ружья и приста­вил дуло к своей груди.
      – Вы хотите убить меня? Действуйте. Мне отврати­тельна мысль, что смерть застигнет меня во сне. Если вы намерены убить меня, сделайте это сейчас. Это будет убийством, но, по крайней мере, избавит вас от допол­нительной ответственности за предательство.
      Он вдохнул воздух и выдохнул его с яростью челове­ка, который не может найти нужных слов, чтобы отве­тить на невнятное оскорбление.
      Резким движением он выхватил у меня из рук вин­товку и прижал ее дуло к моему виску. Оно было очень холодным.
      – Вы из тех, кто хочет жить вечно. Ваши добрые ро­дители не читали вам слов Иисуса Христа? Они вам не объяснили, что нам на роду написано умирать много раз? – Он отвел ружье и опустил глаза: – Мы все ког­да-нибудь умрем. Сегодня или завтра, когда судьба укажет. Сейчас у нас по винтовке на каждого. Если вам так хочется, можете застрелиться сами.
      Я никак этого не ожидал: на его каменном лице мелькнуло подобие улыбки. Несмотря на наше отчаян­ное положение, Батис замолчал и позволил себе выдер­жать паузу. На фоне рычания, которое раздавалось за стеной, он оценивал меня в соответствии с какими-то непонятными мне критериями и наконец заключил:
      – Вы хотели спрятаться на маяке – и добились этого. Хотите, чтобы я поздравил вас? Вы не понимаете ниче­го. Вы из тех, кто чувствует себя свободнее, когда при­ближается к решетке своей тюрьмы. – Он сделал нетер­пеливый жест. – А сейчас давайте патроны. Лягушаны уже на подходе.
      Я отодвинулся и пропустил его к ящику. Несмотря на то что Батис нес свое ружье, ремингтон и ящик с патро­нами, он взлетел по лестнице одним махом. Я увидел на полу пустые мешки, которые могли послужить мне мат­расом. Чудища выли. Кафф стрелял где-то наверху. Мо­ей единственной мыслью было только одно: а сейчас спать, спать.
      Спать.
      Спать.
      Спать.

6

      Когда я проснулся, в мире царила безмятежная ти­шина. Этой ночью жизненные силы вернулись ко мне подобно душе Лазаря, которой было при­казано возвратиться на свое место. Там, снаружи, волны мягко плескались о прибрежные камни, и шум моря служил мне целительным бальзамом. Я лежал на полу и рассматривал внутреннее пространство маяка, кото­рое казалось мне сейчас одновременно строгим и уют­ным. Около винтовой лестницы, на уровне каждого ее витка, в стене были сделаны узкие бойницы, сквозь ко­торые сейчас проникали солнечные лучи. Б самом ближнем от меня я заметил медленно кружившуюся невесомую пылинку. Ее движения казались исполненны­ми печальной и безрассудной гармонией.
      Во рту пересохло. Я приподнялся и взял какую-то бу­тыль. В ней оказался винный уксус, но мне было все рав­но. Будь эта жидкость даже кипящей смолой, я бы ее все равно выпил. Движение причинило боль: тысячи иго­лок впились в мое тело, словно кровь многие годы не бежала по жилам. Все еще сидя на полу, я заметил значи­тельные перемены в обстановке помещения. Оно и раньше служило складом, но сейчас здесь повсюду громоздились ящики, мешки и сундуки. Я присмотрел­ся. Это был мой багаж. Батис вошел на маяк.
      – Как вам удалось перенести весь этот груз за одно утро? – спросил я голосом человека, который отходит от наркоза.
      – Вы проспали больше двух суток, – ответил он, сни­мая с плеч мешок с мукой.
      Я в полном отупении посмотрел на свои руки:
      – Я хочу есть.
      – Так я и думал.
      Он не прибавил больше ни одного слова. Я поднялся за ним по лестнице. На ходу, не поворачивая головы в мою сторону, Батис сказал:
      – И вы их не слышали? Никакого шума? Вчера ночью мне показалось, что дело – дрянь. В последнее время они озверели как никогда. – И он добавил, понизив голос: – Мерзкие твари…
      Кафф поднял крышку люка, и мы вошли в верхнее помещение.
      – Садитесь. – Он указал место за столом и стул. Мне оставалось только повиноваться. Батис вышел на бал­кон и стал набивать свою трубку, осматривая окрестно­сти. Я оперся локтями о стол и потер лицо ладонями. Пе­редо мной поставили тарелку. Я увидел тонкие пальцы с перепонками между ними. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я вскочил со стула. Крик ужаса застрял у меня в горле. Было слышно, как стучит сердце. Я по­нял, что снова на острове.
      – Не надо кричать, – сказал Батис. – Это просто горо­ховый суп.
      Кафф причмокнул губами, как крестьянин, который велит лошади двигаться с места. Животина исчезла в проеме люка, точно испарилась. Мы не сказали друг другу ни одного слова, пока я не закончил есть.
      – Спасибо за суп.
      – Он из вашего гороха.
      – Тогда спасибо за то, что вы меня им угостили.
      – Вам его подала она.
      Ее не удерживали ни цепи, ни веревки. Я спросил:
      – И ей не приходит в голову убежать с маяка?
      – Разве собака убегает с хутора?
      Он замолчал. Мне не удалось избежать некоторой до­ли ехидства:
      – И какими же еще качествами она обладает? Умеет лишь носить ведра и тарелки? Может, вы ее и латыни обучаете?
      Его взгляд стал жестким. Батис не хотел ссориться, но был готов дать мне отпор.
      – Нет, – ответил он. – Ни латыни, ни греческому. Я показал ей вот это. – Он приподнял приклад Реминг­тона. – А это стоит всех уроков латыни и греческого вме­сте взятых.
      – Да, вы правы, – сказал я, потирая виски. Ужасная мигрень не позволяла мне продолжать разговор.
      – Но если вам угодно получить ответ на свой вопрос, я отвечу: у нее есть и другие весьма ценные качества. Ко­гда лягушаны приближаются, она поет.
      – Поет?
      – Да, поет. Как канарейка. – На его губах мелькнула тень улыбки – глубоко запрятанной, отвратительной и злове­щей, а потом он добавил: – Мне кажется, что она приносит удачу своему хозяину. Это самое полезное домашнее жи­вотное, какое только можно отыскать в этих краях.
      Наш разговор иссяк. Я по-прежнему сидел на стуле. Мой мозг действовал замедленно: мне стоило большого труда связать образы со словами, их определявшими. Оглушенный, как человек, чудом избежавший гибели под снежной лавиной, я обводил взором комнату, кро­вать, балкон, стоявшего неподвижно Батиса, бойницы, но не находил ни в чем точного смысла.
      – Пожалуй, будет лучше, если я вам все объясню в двух словах, – сказал Кафф, принимая мое состояние как некую данность. – Идите сюда.
      Мы поднялись по железной лестнице, которая вела на верхний этаж. Там, под куполом маяка, находился ме­ханизм прожекторов. Сложная система шестеренок часового механизма; массивные стальные детали. В центре располагался генератор, который обеспечивал энергией оба фонаря, соединяясь с ними металлическими осями. Подвижная платформа размещалась на узких рельсах, которые, подобно карликовой железной дороге, окружа­ли помещение снаружи. Батис потянул три рычага, и вся конструкция пришла в движение, преодолевая инерцию со слоновьим ревом.
      – Как вы можете видеть, я направил лучи так, чтобы свет прочесывал окрестности маяка. Таким образом, мне удается заметить их приближение. С каждым новым кругом лучи изменяют угол своего падения и освещают то подножие маяка, то территорию на некотором рассто­янии от него. Я могу осветить весь лес. Даже дом метео­ролога на другом конце острова.
      – Это мне уже известно.
      Я сам не понимал, заключался ли в моем ответе упрек или это была простая констатация факта. Батис проявил полное равнодушие к моим словам.
      – Я бы мог сделать так, чтобы луч освещал только дверь, расположенную как раз под нами. Но чего бы я добился? Они бы просто обошли это пятно света. По­стоянным движением я вынуждаю их беспрестанно бе­гать. Как все исчадия ада, они не выносят света, ни Бо­жьего, ни людского.
      Мы находились на самой высокой точке острова, и перед нами открывалась великолепная панорама. Кло­чок суши, имевший форму носка, растянулся посреди океана. Шиферная крыша моего дома вырисовывалась вдали, на пятке этого носка. По обеим сторонам остро­ва, прорисовывая очертания его берегов, на лице океана поднимались родинки камней и скал разного размера. На северной окраине, в ста или ста пятидесяти метрах от берега, виднелась самая большая из скал. Присмотрев­шись, я заметил, что около нее из воды поднимался нос небольшого затонувшего корабля.
      – Португальцы, – сообщил Батис, не дожидаясь моего во­проса. – Кораблекрушение было не так давно. Они возвра­щались из своих колоний в Мозамбике. Направлялись в порт на юге Чили. Они везли нелегальный груз и поэтому следовали по маршруту, отдаленному от торговых путей. Корабль был малого тоннажа, что-то у них случилось, и они хотели сделать остановку на острове Буве. Но корабль раз­бился о скалы, – заключил он совершенно равнодушно, словно рассказывал историю из своего далекого детства.
      – Предполагаю, что вы, будучи человеком любезным и распорядительным, помогли им спастись и предложи­ли кров и провизию, – сказал я с ядовитым цинизмом.
      – У меня не было никакой возможности что– либо предпринять, – сказал он, словно оправдываясь. – Кораб­лекрушение случилось ночью, когда скалы особенно опасны. Моряки выбрались вот на те камни возле носа корабля. Видите? На эту небольшую плоскую скалу, да. И, естественно, до наступления рассвета их всех сожрали.
      – Откуда же вам тогда известны все подробности о маршруте и цели путешествия этих португальцев?
      – Наутро один из них еще оставался в живых. Не знаю, как ему это удалось, но он спрятался в одной из ка­ют на носу корабля, в той части, что возвышалась над водой. Я увидел его лицо через стекло иллюминатора и стал кричать ему с берега. Сперва мы не понимали друг друга: стекло было очень толстым, и я только видел, как он шевелит губами. Потом он выбрался на па­лубу, и мы поговорили несколько минут. Бедняга совсем спятил. В конце нашего разговора на него что-то нашло, он схватил пистолет и выстрелил в меня. – Тут Батис ухмыльнулся. – Наверное, принял меня за одно из чудищ. Впрочем, это не имеет значения, метким стрелком он не был. Потом он вернулся в каюту и оставался там до за­хода солнца. Помню его лицо в рамке иллюминатора. Идиот несчастный! У него не хватило ума оставить для себя последнюю пулю.
      Я во многом мог бы упрекнуть Батиса. Но самым ужасным было для меня то, что он рассказывал обо всех событиях и о гибели этих злосчастных португальцев та­ким безразличным тоном, что мороз пробегал по коже. Одно описание и никаких рассуждений.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13