Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Берсеркер (№3) - Планета Берсеркера (Планета Смерти)

ModernLib.Net / Научная фантастика / Саберхаген Фред Томас / Планета Берсеркера (Планета Смерти) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Саберхаген Фред Томас
Жанр: Научная фантастика
Серия: Берсеркер

 

 


ПЛАНЕТА БЕРСЕРКЕРА

(Планета Смерти)

Сейберхэген, Фред

Берсеркер #3

I

В гостиной звездолета Орион живо и отчетливо звучал по радио голос давно умершего человека. Собравшиеся здесь шесть человек, единственные живые люди на сотни световых лет вокруг, какое-то время внимательно вслушивались, хотя некоторые из них делали это только потому, что Оскар Шенберг, владелец Ориона и командир его нынешнего полета, дал им понять, что он хочет слушать. Карлос Суоми, давно готовый выступить против Шенберга и только ожидавший со дня на день повода для серьезного разговора, в данном случае был с ним совершенно согласен. Афина Паулсон, самая независимая из трех женщин, не имела возражений. У Селесты Серветус, не отличавшейся склонностью к независимости, были некоторые возражения, но они не имели никакого значения. Густавус Де Ла Торре и Барбара Хуртадо вообще никогда на памяти Суоми не возражали против решений Шенберга.

Голос мертвого человека не был простой воспроизведенной записью. Он прилетел через пространство в пятьсот световых лет, пролегавшее между Охотничьей системой, где и возник этот радиосигнал, и нынешним положением Ориона в межгалактическом пространстве, на удалении от Земли в тысячу сто световых лет (или пять с половиной недель полета корабля). Голос принадлежал Иоганну Карлсену, который пятьсот земных лет назад привел боевой флот к Охотничьей системе, чтобы вступить в бой с флотом берсеркеров и обратить его в бегство. Это было уже после того, как он разгромил основные силы берсеркеров и полностью вывел из строя их наступательные системы в темной туманности Каменистой Россыпи.

Основная часть перегородки гостиной была занята смотровыми экранами, и когда они, как в данном случае, были включены, через них с ужасающим реализмом в помещение врывались звезды. Суоми всматривался в нужное место на экране, но с расстояния в пятьсот световых лет едва ли было возможно без помощи телескопического увеличения найти солнце Охотничьей системы, не говоря уже о том, чтобы увидеть совсем уже микроскопические вспышки космической битвы, которую Карлсен вел когда-то, выкрикивая слова, звучащие сейчас в гостиной космического корабля, и заставляющие Шенберга задуматься, а Суоми записывать их. Эти двое на первый взгляд чем-то походили друг на друга, хотя Суоми был ниже ростом и, вероятно, гораздо моложе, да и в лице его было что-то мальчишечье.

— Почему ты уверен, что это голос Карлсена? — спросил Гус Де Ла Торре, худощавый, темноволосый мужчина несколько угрожающего вида. Он и Шенберг сидели напротив друг друга в мягких массивных креслах небольшой гостиной звездолета. Остальные четверо расположились в таких же креслах, расставленных примерно по кругу.

— Я уже слышал это раньше. Те же самые слова. — Голос Шенберга звучал слишком тихо для столь крупного и плотного человека, но в этом голосе была, как всегда, решительность и уверенность. Как и Суоми, Шенберг пристально всматривался в звезды на смотровом экране, в то же время внимательно слушая голос Карлсена.

— Когда я последний раз был в Охотничьей системе, — тихо продолжал Шенберг, — примерно пятнадцать земных лет назад, я останавливался в этом районе, даже на пятнадцать световых лет поближе, тогда я и обнаружил этот самый сигнал. Я слышал эти же слова и записал некоторые из них, также, как делает это сейчас Карлос. — Он кивнул в сторону Суоми.

Голос Карлсена вновь прервал потрескивающее молчание радио:

— Посмотрите через тот люк, раз уж он не закрывается, что там есть на поверхности, неужто надо вас учить этому? — Голос был язвительный, но произносимые слова почему-то западали в память, хотя это был обычный раздраженный жаргон, ничем не отличающийся от криков любого командира в разгаре трудной и опасной операции.

— Прислушайся, — сказал Шенберг. — Если это не Карлсен, то кто еще? Во всяком случае, по возвращении на Землю из последнего полета я сравнил сделанную мной запись с тем, что записывали историки на его флагманском корабле, и убедился, что последовательность событий совпадает.

Де ла Торре спросил с притворным удивлением:

— Оскар, неужели никто не поинтересовался, где это ты заполучил свою запись? Ты ведь не должен был пролетать в этом районе космоса, как и мы сейчас, кстати.

— Плевать, до этого нет никому дела. Межзвездная Администрация уж точно этим не интересуется.

Суоми чувствовал, что Шенберг и де ла Торре знают друг друга не слишком долго и недостаточно хорошо, но познакомившись в каком-то деле, они сблизились благодаря общему интересу к охоте, занятию малопопулярному в последнее время. Во всяком случае, таким было отношение к охоте на Земле — родной планете для всех членов этого экипажа.

Голос Карлсена продолжал:

— Говорит главнокомандующий. Разомкните третье кольцо. Группам захвата начать выполнение своих операций.

— Сигнал почти не ослабел с тех пор, как я слышал его в первый раз, — задумчиво произнес Шенберг. — Похоже, что на пятнадцать световых лет в сторону системы Охотничья, все чисто. — Не вставая из кресла, он вызвал трехмерную голографическую карту звездного пространства и своим светописцем умело внес на нее новый символ. Пустота пространства между кораблем и целью его движения имела большое значение для полета. Хотя сверхсветовое перемещение звездолета проходило вне обычного пространства, тем не менее состояние его близлежащих областей оказывало неизбежное влияние на полет корабля.

— Приближается большой гравитационный барьер, — продолжал говорить по радио Карлсен, — Так что будьте наготове.

— Сказать по правде, мне это все уже надоело, — произнесла Селеста Серветус (пышные формы, признаки смешения азиатских, чернокожих и в небольшой дозе нордических предков, необычайно гладкая и упругая кожа, покрытая серебристой краской для тела, парик из чего-то вроде серебряного тумана). В последнее время Селеста примерно таким способом демонстрировала вспышки дерзости и непочтительности к Шенбергу, впадая на время в состояние, которое, будь она помоложе, можно было бы назвать “недотрога”. Сейчас Шенберг не удостоил ее вниманием. Для него она уже не была недотрогой.

— Может быть, мы и не оказались бы здесь, если бы не этот джентльмен, говорящий сейчас по радио. — Это вступила в разговор Барбара Хуртадо. Барбара и Селеста во многом были похожи. Обе они — девушки, умеющие и любящие хорошо провести время, были взяты в эту экспедицию с тем, чтобы скрасить досуг мужчин, наряду с пивом и сигарами. Но во многом они и отличались друг от друга. Барбара, брюнетка, похожая на уроженку Кавказа, была, как обычно, одета в темное. В ней не было ничего неземного. Каждый, кто мог видеть ее инертной и сонной, с застывшим лицом, не слыша ее голоса и ее смеха, не видя грациозности ее движений, мог спокойно посчитать ее посредственностью в смысле сексуальной привлекательности.

Однако в движении она была столь же приятна на вид, как и Селеста. Суоми считал, что и по интеллекту они тоже были примерно равны. Сказанное Барбарой подразумевало, что нынешняя межзвездная цивилизация самим своим существованием была обязана Карлсену и его победам над берсеркерами, и это было очевидной истиной, которую ни обсуждать, ни явно подтверждать никому не пришло бы в голову.

Берсеркеры — боевые машины-автоматы, ужасающей мощности и эффективности, были разбросаны по Галактике во время какой-то неизвестной войны между цивилизациями, исчезнувшими задолго до начала истории человечества. Главной программой, встроенной во всех берсеркеров, было предписание везде и всюду искать и уничтожать жизнь во всех ее формах. В мрачные века при первых нападениях на землян берсеркеры почти полностью растаптывали скромные успехи людей в звездных завоеваниях. Хотя Карлсен и другие отогнали берсеркеров от центра космической зоны, контролируемой людьми, их оставалось еще много. Люди продолжали сражаться и умирать на рубежах небольшого человеческого островка Галактики.

— Признаюсь, его голос как-то влияет на меня, — вытягивая и вновь поджимая под себя длинные обнаженные серебристые ноги, — сказала Селеста.

— Сейчас он разозлится, — заметил Шенберг. Почему бы и нет? Думаю, гениальные люди имеют на это полное право, — произнесла Афина Паулсон своим чистым контральто. Несмотря на свое имя, в лице у нее было много от азиатских предков. Она выглядела лучше девяти из любых десяти молодых женщин и ставила на первое место те качества, которые у Селесты занимали третье. Сейчас на Афине был простой цельнокроенный костюм, не многим отличающийся от того, который она обычно носила на работе. Она была одной из наиболее приближенных к Шенбергу и доверенных секретарш.

Суоми, желая не пропустить запись момента, когда Карлсен разозлится, нащупал небольшой кристаллический кубик на подлокотнике кресла. Настроил его так, чтобы не слышать разговора в гостиной и воспринимать только звук, приходящий по радио. Он приказал себе приклеить этикетку на кубик, как только вернется в свою каюту. Обычно он забывал делать это.

— Как они должны были его ненавидеть! — заметила Барбара Хуртадо мечтательным и задумчивым голосом. Афина повернулась к ней:

— Кто? Те, на кого он разозлился?

— Нет, эти ужасные машины, с которыми он воевал. Оскар! Ты же все это изучал. Расскажи нам что-нибудь об этом.

Шенберг пожал плечами. Казалось, он не был расположен к тому, чтобы много говорить на эту тему, хотя она явно занимала его.

— Я бы прежде всего отметил, что Карлсен был настоящим человеком и я хотел бы быть с ним знакомым. Карлос, пожалуй, изучал этот период более основательно, чем я.

— Да, попробуй-ка ты теперь, — оживился де л а Торре. Он не очень ладил с Суоми, хотя их отношения еще не обострились настолько, чтобы приводить к открытым ссорам.

— Да, — сказал Суоми глубокомысленно. — Пожалуй, эти машины и впрямь его ненавидели.

— О, нет, — заметила Афина, отрицательно покачав головой. — Только не машины.

Иногда у Карла появлялось желание ударить ее. Он все же продолжил: — Считают, что у Карлсена был особый талант в выборе стратегии, которой они не могли противостоять, какой-то особый дар лидера... Что бы то ни было, но берсеркеры не могли успешно действовать против него. Говорят, они оценивали его уничтожение даже выше, чем разрушение нескольких планет.

— Берсеркеры строили специальные машины-убийцы, — неожиданно произнес Шенберг. — Только для того, чтобы избавиться от Карлсена.

— Ты уверен в этом? — поинтересовался Суоми. — Я встречал намеки на что-то такое, но нигде не говорится об этом определенно.

— О, разумеется, — едва заметно улыбнулся Шенберг. — Если хочешь разобраться в этом вопросе, недостаточно запросить распечатку из Информационного Центра Земли. Нужно подсуетиться и раскопать дополнительные факты.

— Но почему?

— Информационный Центр обычно мог быстро воспроизвести любую справочную информацию, имеющуюся где-либо на Земле. Остались еще некоторые старые правительственные блоки цензуры в банках данных, содержащих информацию по берсеркерам.

Суоми покачал головой.

— Но ради чего это?

— Я думаю, просто из-за инерции официальных органов. Никому не хочется тратить время и силы на наведение порядка. Если же ты спрашиваешь, почему вначале вставлялись блоки цензуры, то это делалось из-за того, что одно время были людишки, преклонявшиеся перед этими проклятыми тварями, берсеркерами.

— Не могу в это поверить, — возразила Селеста. Она хотела добавить еще что-то, но ее перебил гневный крик Карлсена, расценившего своих подчиненных за что-то.

— Я уже почти закончил, — потянувшись к панели управления возле кресла, сказал Шенберг. Треск радиопомех прекратился. — Дальше несколько часов радиомолчания. — Теперь взгляд Шенберга беспокойно скользил по астронавигационной карте. — Так вот, существовала некая достаточно тупая бюрократическая практика ограничения доступа к информации о берсеркерах... все это весьма занятно, леди и джентльмены, но не пора ли нам продолжить нашу охоту?

Не пытаясь даже изобразить ожидание согласия, он начал настраивать астронавигационные и полетные компьютеры на продолжение полета к Охотничьей системе. Пройдет еще семнадцать или восемнадцать земных дней, прежде чем Орион доберется туда. Точное измерение времени было невозможно при межзвездных путешествиях. Это походило на управление парусником в море, изобилующем изменчивыми течениями, которые в зависимости от ветров могли меняться день ото дня, даже если они и придерживались довольно устойчивого направления. Изменчивые звезды, пульсары, спикеры и квазары в Галактике и за ее пределами влияли каждый по своему на пространство, через которое двигался звездолет. Черные дыры различного размера вносили свои чудовищные гравитационные искажения в ткань Вселенной. Взрывы сверхновых звезд, близких и отдаленных, порождали почти непрекращающиеся ударные волны, набегавшие на корпус корабля. Межзвездный корабль, который обгоняет свет, не несет в принципе и не может нести на себе всю нужную для его движения энергию. Только подключение к гравитационно-инерционным ресурсам Вселенной обеспечивает требуемую энергию подобно тому, как использовалась сила ветра для движения старинных парусных кораблей.

Хотя искусственная гравитация поддерживала спокойную неизменность обстановки в гостиной корабля, изменившееся освещение голографической карты указывало на то, что Орион начал движение. Шенберг встал и энергично потянулся, становясь как будто больше ростом.

— Теперь к Охотничьей! — воскликнул он. — Кто хочет выпить со мной? За успех охоты и за радость всяких прочих развлечений, ждущих нас впереди.

Выпить были все не прочь. Но Афина только пригубила напиток и опустила стакан в аппарат для утилизации. — Оскар, будем ли мы продолжать наш шахматный турнир?

— Нет, пожалуй, — Шенберг стоял, заложив одну руку за спину под короткие фалды смокинга, почти позируя и наслаждаясь своим напитком. — Я иду вниз. Пора установить тир для стрельбы и немного попрактиковаться. Мы ж ведь не на фазанов собрались, не так ли? Не исключено, что после высадки нам придется немало сражаться.

Его умные глаза, в которых сейчас светилось какое-то внутреннее удовольствие, пробежали по всем присутствующим и, казалось, дольше всех, лишь на долю секунды, остановились на Суоми. Затем Шенберг повернулся и энергичной походкой вышел из гостиной.

Компания распалась. Суоми отнес свой магнитофон обратно в каюту, затем снова вышел, чтобы посмотреть, как будет выглядеть стрелковый тир, и в проходе столкнулся с Де Ла Торре.

— Как это понимать “немало сражаться после высадки”? — обратился к нему с вопросом Суоми.

— Он ничего тебе не говорил о турнире, на который он хочет посмотреть?

— Нет. Какой турнир?

Де Ла Торре улыбнулся и то ли не захотел, то ли не смог дать ему ответ.

II

Теплым утром сезона восточного восхода, в лагере близ плавно и тихо текущей реки, под поросшими лесом склонами горы Богов, когда все, наконец, собрались, оказалось, что прибыли шестьдесят четыре воина. Из них не более четырех — пяти когда-либо видели друг друга, потому что все они прибыли из разных пригодных для жизни уголков мира — будь то город, поместье, остров или район кочевого племени. Некоторые добирались сюда с берегов бескрайнего восточного океана. Другие приехали с самого северного обжитого края, где весна, длившаяся уже одну шестидесятую часть жизни старого человека, своим таянием пробуждала ледниковых чудовищ и инеевых червей. С севера прибыли лучшие охотники этого мира, нареченного во имя охоты. Одни воины явились из непроходимо раскинувшейся пустыни, лежащей к западу от населенных людьми земель, а другие — с юга, где сплетаются болота и реки, вливающиеся в конце концов в океан, и преграждают все пути движения в этом направлении.

Воины, собравшиеся в этот день для открытия турнира Торуна, были высокие и низкие, худые и толстые, лишь некоторые из них отличались своей молодостью и не было ни одного старого. Даже в этом мире жестокости все они выделялись особой жестокостью.

Но на время этого сбора они мирно расположились все вместе, и каждый по прибытии без возражений принимал любой небольшой участок земли в лагере, выделенный ему Леросом или одним из подчиненных жрецов Торуна. В центре лагеря на походном алтаре на большой деревянной платформе было воздвигнуто изображение бога, чернобородого и в золотой диадеме, сидящего в задумчивости, возложив руку на рукоятку меча, и ни один из воинов не забыл положить перед ним свои дары. Некоторые подношения были богатые, ибо среди прибывших сразиться в турнире находились и люди состоятельные.

Но сколь богат или силен ни был прибывший на турнир, он являлся без слуг или поклонников, а из вещей имел с собой едва ли больше, чем тяжелую защитную одежду в дополнение к выбранному излюбленному оружию.

Турнир относился к разряду священных, расцениваемых жрецами Торуна настолько высоко, что посторонние зрители не допускались — хотя на всей планете не нашлось бы свободного человека, не мечтавшего стать свидетелем этого состязания. Не было нужды и в посторонних слугах. Собравшимся воинам и жрецам прислуживало, окружая их почестями и роскошью, почти такое же число одетых в серое рабов-мужчин, носивших на платье отличительные знаки принадлежности к горе Богов, Торуну и его слугам. Женщины не допускались в лагерь.

В это утро, когда явился последний из бойцов, несколько рабов готовили арену для состязаний — огороженную земляную площадку диаметром около пятидесяти футов. Другие рабы занимались приготовлением пищи к обеду, откладывая отдельно дары из фруктов и мяса для тех, кто пожелает их принести на алтарь Торуна. Дым кухонных очагов поднимался к небу, а оно было совсем ясное и в нем была та же синева, что и на планете Земля, но была также желтизна и горечь и медь.

Из-за клубов дыма виднелась гора — непривычная панорама почти для всех прибывших сюда на сражение. Но гора эта с детства была в сердцах и памяти каждого из них. На вершине горы обитали жрецы Торуна, а вместе с ними там был и сам бог, располагавшийся за белыми стенами священного города со всем своим великим могуществом. Там были также женщины, животные и другие предметы первой необходимости. Время от времени наверх доставлялись рабы для услужения постоянным обитателям, но почти никогда рабы не возвращались оттуда обратно, а работавшие в это утро на прибрежном лугу были присланы специально для этого из подчиненных областей. Крупные армейские отряды горы Богов никогда не приближались к своей столице ближе, чем до подножия горы, за исключением специально откомандированных отделений. Большинству простых людей вершина горы и ее город-крепость были совсем недоступны.

Там, наверху, жил сам Торун, а также полубог Мжолнир — его самый верный рыцарь. Другие божественные личности приходили туда время от времени: боги исцеления, справедливости, почвы и погоды, урожая и плодородия, а также многочисленные полубоги со второстепенными видами ответственности. Но все знали, что главным образом гора принадлежала Торуну, религии Торуна, миру Торуна. Для всех людей, кроме тех, обычно оттесненных на край света, которые не любили Торуна или его власть, отданную его именем жрецам горы Бога, эта планета была планетой охотников и воинов, а сам Торун был богом войны и охоты.

Жрец по имени Лерос, средних лет, проживший три предыдущих северных весны и получивший шрамы в своей бурной молодости, был назначен Верховным жрецом Андреасом руководить турниром. Лерос имел высокое звание среди жрецов Торуна, хотя и не был членом окруженного тайной Внутреннего круга. В молодости он приобрел почти легендарную репутацию бойца и многие из лучших среди молодых героев смотрели на него с благоговением. Лерос сам спустился к берегу реки, чтобы приветствовать последнего прибывшего бойца — Чэпмута из Риллиджэкса. Он протянул Чэпмуту руку, помогая ему выйти из челнока, приветствовал его приезд на Священный Турнир Торуна, после чего легким росчерком поставил последнюю отметку на листе регистрации, содержавшим все имена приглашенных воинов.

Вскоре после этого ритуальный барабан призвал всех на общий сбор. Лерос стоял в новом платье ослепительно белого цвета в центре новой чисто убранной арены и ждал пока все соберутся по ее краям. Воины быстро смолкли, отдавая Леросу полное внимание. В некоторых местах образовавшегося круга воины стояли тесно, но никто не толкался, пытаясь протиснуться вперед, на лицах у всех было только внимание и почтение.

— Возрадуйтесь, о, избранники богов! — воскликнул, наконец, Лерос своим еще сильным голосом. Он обвел взглядом всех стоявших вокруг него бойцов, возвышаясь над ними таким же сильным и статным, как большинство из них, хотя он уже не был таким же быстрым или точным. Прошло много дней, почти одна шестидесятая часть жизни старого человека, с тех пор как с горы Богов пришло и распространилось по всему миру официальное известие о турнире. Гораздо дольше, еще со времени прошлой северной весны все уже знали, что турнир должен состояться. Худенькие маленькие мальчики тех времен теперь стали мужчинами в расцвете сил, а гора Богов и все ее дела с тех пор сильно при-умножили свою важность и славу.

Многие из ожидающих участников были наполовину обнажены, чем благоприятствовала мягкая погода. Их тела были мускулистые и покрытые шрамами. Одежды некоторых были очень грубыми, у других же — мягкие и роскошные. Одни носили на себе части защитного снаряжения или имели щиты из закаленной кожи ленивца или блестящего железа. Полное защитное облачение не применялось на планете Охотничья, где люди сражались только стоя и никогда верхом. Эти воины были сыновья вождей и крестьян, но были также и сыновья неизвестных отцов. Только доблесть, умение владеть мечом, копьем и секирой позволили им завоевать право участия в турнире. Сейчас Лерос видел вокруг себя множество глаз — голубые и черные, глубоко посаженные, глаза с наружными складками и без них, иногда безумные и среди них одна — две пары невинных, как у младенца.

Первые колонисты с Земли, прибывшие около шести обычных столетий назад, выбранные совершенно случайно из разных уголков мира людей, уже тогда были сильно перемешаны по расам и культуре. Лица, окружавшие Лероса, были коричневые, белые или черные с волосами черного, коричневого или русого цвета; встречались и рыжеволосые. Один был с пепельно-серыми седыми волосами, двое выбриты наголо. Тут выглядывало сильно татуированное лицо с полосами от уха до уха, а там виднелась улыбка с обточенными, как острия, зубами. Но гораздо больше было ничем не примечательных людей, которые были похожи на обычных пастухов, если не считать висящего на ремне у пояса оружия. Помимо того, что все они были людьми и мужчинами, только одно объединяло их всех — необычайное умение убивать других людей в боевом единоборстве.

— Возрадуйтесь, о, избранные! — снова провозгласил Лерос, теперь уже тише. — Еще до захода солнца половина из вас будет стоять в большом зале нашего Бога — он указал на вершину горы Богов, скрытую от взглядов лесистыми холмами у ее подножия, — лицом к лицу с самим Торуном. — Лерос приготовился повторить свои слова, а воины были готовы слушать их, слушать вновь обещания, ниспосланные годом раньше с горы Богов Леросом и его прислужниками.

Торун, воинственный вождь всех богов (так гласило предание), был доволен боевым духом человеческой расы, проявленным в ходе последних войн. Это расширило власть горы Богов на большую часть обитаемого мира. Бог благосклонно даровал разумным существам право сражаться в открытом для шестидесяти четырех лучших героев своей эпохи турнире за то, чтобы получить право сесть по правую руку от него. Для выполнения этого весь обитаемый мир был произвольно разделен на шестьдесят четыре области, а местные правители каждой области получали приглашение посылать на турнир своих самых сильных воинов, причем подробности процесса отбора обычно определялись самими правителями.

Все участники, кроме одного, должны были умереть на турнире Торуна, а этот один — победитель — получал звание полубога и должен был занять место по правую руку Торуна. (Где-нибудь в глубинке некий непочтительный логик-мыслитель непременно спрашивал жреца, доставившего приглашение:

— А как же Мжолнир? Ему что, придется потесниться?

— Вовсе нет, мой племянник. Без сомнения, и он и победитель турнира разделят почетное право быть рядом с Торуном. Также несомненно, что они станут сражаться за первенство, когда это будет им угодно).

По имевшимся сведениям, в зале Торуна на вершине горы им и впрямь нравилось много сражаться. Там великий бог и избранные обожествленные люди — убитые герои прошедших войн и сражений — каждый день снова убивали друг друга, дабы испытать радость сражения и чудесным образом исцелиться к вечеру от ран, чтобы за столом Торуна насладиться в компании богов изысканнейшими напитками и жертвенным мясом, сказочными повествованиями, рассказанными с бессмертным красноречием, бесчисленным множеством девушек, которым для большего наслаждения навечно давалось целомудрие. (В этом месте рассказа, где-нибудь в глубинке, любопытный слушатель облегченно вздыхает, ибо в этом уже есть нечто большее, чем доступно для обсуждения простыми воинами. Но даже если он и не так прост, слушатель видит, что у него не получается одолеть этого красноречивого жреца в затеянной им игре слов).

Этим ярким утром Лерос формально огласил еще раз то, что его слушатели уже знали: — Те из вас, кто падет в первом круге боев, первыми же будут праздновать у Торуна, но их удел навечно — самая нижняя часть стола. Следующие шестнадцать, погибших во втором круге сражений, получат более высокие места. В битвах третьего круга умрут восемь из вас, они будут сидеть еще выше и каждый из них навечно получит четырех прелестных девушек, чья красота несравнима ни с чем в этом мире — двух белых, как слоновая кость и двух черных, как эбонит, — для удовлетворения каждого желания еще даже до того, как оно будет произнесено вслух.

После четвертого круга поединков в живых останется только четыре воина, сильнейших из сильных. Четверо убитых в четвертом круге борьбы будут награждены щитами и оружием, блестящими, как серебро, но крепче и острее лучшей стали, а также кубками для вина из этого же металла. И еще, каждый получит навечно в свое распоряжение восемь девственниц еще большей красоты. Сидеть эти воины будут совсем близко от бога Торуна.

В пятом круге сражений должны пасть еще двое, и эти двое воссядут в высоких дубовых креслах с позолотой, еще выше у стола. И будут даны им золотые чаши для вина и щиты, и оружие, и каждому из них будут прислуживать шестнадцать девушек неописуемой красоты. Все будет даваться им в большей мере, чем тем, кто занял низшие ступени. В тот день лишь двое из вас останутся в живых за пределами зала, где празднуют боги.

Единственная дуэль шестого круга боев станет последней и величайшей из всех. Проигравший в ней получит более высокие почести. По завершении этого поединка турнир будет окончен и победителем станет один человек. Этот единственный войдет во плоти в священный храм бога Торуна и местом для него на все времена будет место по правую руку от Торуна. С этого высокого места человек этот превзойдет других шестьдесят три воина настолько же, насколько они возвысятся над толпой жалких смертных людишек, ползающих здесь внизу.

Лерос закончил свою речь со вздохом. Он сам верил в эти обещания и они будили в нем зависть и благоговение всякий раз, когда он задумывался об этом.

Один из воинов, чернокожий, громадного роста, уже некоторое время наклонялся вперед с ожиданием во взгляде, как бы давая понять о своем желании сказать что-то. Теперь Лерос с вопрошающим взглядом обратил на него внимание.

— Лорд Лерос, скажи мне вот о чем... — начал воин.

— Больше не зовите меня лордом. С этого дня все вы имеете звание выше, чем у меня.

— Очень хорошо. Тогда, друг Лерос, скажи мне вот что. Когда кто-нибудь побеждает в этом турнире, получит ли он все могущества и права, которые есть у богов? Я имею в виду не только военную силу, но и небоевые искусства типа исцеления?

Лерос вынужден был задуматься, прежде чем ответить. Вопрос не походил на обычно ожидаемые типа: — Не будет ли зал Торуна слишком переполнен из-за большого количества войн? — или — Какое жертвенное мясо лучше поднести богу сегодня? — Наконец, Лерос заговорил: — Благородная богиня исцеления несомненно выслушает любую просьбу, исходящую от человека. — Он незаметно вздохнул. — Боги лучше слушают себе подобных, чем людей. Но и людям они тоже помогают, если, конечно, не связаны формальным обещанием, как Торун сделал в отношении этого турнира.

Воин сдержанно кивнул головой. — Только этого мы и ожидаем, — произнес он и занял свое место в кругу. Теперь все молчали. Где-то неподалеку раб рубил щепки для первого погребального костра. Лерос проговорил: — Тогда вперед, все вы можете сделать нужные приготовления. Вскоре начнется первый поединок.

Как только собрание разошлось, младший жрец отвел Лероса в сторону и, когда они достигли сравнительно укромного места, развернул небольшой свиток и показал его Леросу. — Лорд Лерос, это висело на дереве недалеко отсюда. Пока мы не можем предположить, кто это повесил.

Надпись на свитке была сделана, по-видимому, тупым карандашом из обуглившегося кетвуда. Содержание записки было следующим:

— Боги и люди! Делайте ваши ставки. Кто из 64 окажется величайшим бойцом? Кто-то же, несомненно, станет им. А вот не придется ли ему потом завидовать тем, кого он убил, и проклинать гору Богов и ее лживых жрецов? Раз вы уж решили потратить свои денежки, сделайте еще одну ставку вот на что: способны ли править нашим миром те, кто хозяйничает на этой горе?

<p><strong>Братство.</strong></p>

Лерос плотно сжал губы и кивнул на записку. — Ты доложил об этом наверх?

— Конечно, Лорд.

— Пока что мы можем сделать только это. Надо позаботиться, чтобы армия увеличила число патрулей в этом районе. — Но это послание, естественно, могло быть написано кем-то уже находящимся в зоне проведения турнира. Возможно, кто-то из рабов или даже из воинов не тот, за кого он себя выдает. — Конечно, нужно быть теперь начеку и не допустить, чтобы турнир оказался под угрозой срыва. Его дискредитация была бы значительной победой Братства.

Братство было каким-то союзом противников правительства. По-видимому, входили в него почти все враги горы Богов, ныне разбросанные по задворкам обитаемого мира, разобщенные и сравнительно слабые. В центре этого союза, скорее всего, была активная и опасная тайная организация. Разумно было считать, что такая организация действительно существует и постоянно устрашать этим народ и солдат.

Подчиненный изобразил согласие и удалился. Лерос на мгновение задумался: — Мог ли оставивший эту записку агент оказаться неверным жрецом? Едва ли такое возможно. Но ему нельзя быть полностью уверенным в этом.

Между тем состязание вот-вот должно было открыться. Незаметно было никаких признаков сверху, что Верховный жрец Андреас или кто-нибудь из его Внутреннего круга намерен спуститься и присутствовать на турнире. На нижних участках длинной дороги, извилисто петляющей по лесистым склонам от самой вершины, показался вьючный караван. Но когда он приблизился, Лерос увидел, что знатных людей не было среди шагавших рядом с животными. Это был обычный грузовой караван, возвращавшийся порожним с вершины.

— Ну, тогда будем начинать. — Повернувшись к ожидающему рядом герольду, он дал согласие начать сигналами боевого горна собирать участников на последнее для них событие в мире живых людей. Когда все собрались, он вытащил из кармана своего тонкого белого одеяния свиток нового пергамента, на котором священник-писец изысканнейшей каллиграфией начертал имена участников турнира. Они следовали в алфавитном порядке с указанием времени и используемого в турнире оружия:


Артур из Чеспа

Бен Таррас из Бэтл-Эйкса

Большой Левша

Безбородый Брам из Консиглора

Брун из Бурзо

Бриам из Лонг Бриджа

Чэпмут из Риллиджэкса

Чарльз Прямой

Чун Хи Пин Сильный

Кол Ренба

Дэвид-Волк из Монга-Виладж

Ефим Самдевятов

Фарли из Эйкоска

Фермер Минамото

Гено Тяжелая рука

Джоф Симболор из Симболорвиля

Гиб-кузнец

Жиль Коварный из Эндросских болот

Глэдвин Вануччи

Гюнтер Камурата

Хэл Медник

Херк Стамблер из Биритауна

Гомер Гарамонд из Бегущей воды

Иан Оффали — резчик

Джон — Колесник из Трипл-Форка

Джуд Исакссон из Ардстой-Хилл

Канрет Джон из Джонсплейса

Корл — костолом

Ле Нос из Хайленда

Лоссон Гриш

МТамба Мим

Муни Подарчес Местль из Винди Вэйла

Мул из Рексбана

Никое Дарш из Лонг Плэйна

Октане Бук из Пачуки

Омир Келсумба

Одноглазый Мануэль

Отис Китамура

Пал Сетов из Уайтроудз

Перн-Поль Хосимба

Пернсол — погонщик мулов из Уэфф Плэйна

Фил Сенчриас

Полидорус Грязный

Проклус Нан Лин

Рафаэль Сандовал

Рахим Сосиас

Рико Киттикэтчорн из Тайгерз

Лэйра Рудольф

Тэдбери Руэн

Редальдо Сенсай

Хагендерф

Шан Ти

Грозный Синию из Вечнозеленых склонов

Тай Корбиш

Хандри Томас

Граббер Турлоу

Вулти из Хай Крэга

Трэверс Сандакан из Дороги грабителей

Урумчи и Ванн Кочевник

Венерабль Мин — мясник

Владерлин Бэйн из Санфа-тауна

Уэт Франко из Глубокого леса

Вул Нарваэз Зелл из Ундчасти


Закончив чтение, Лерос взглянул на солнце, стоявшее достаточно высоко. — Сегодня хватит еще времени на много поединков. Будем начинать.

Он передал свиток младшему жрецу, а тот громким голосом выкрикнул имена первых бойцов: — Артур из Чеспа — Бен Таррас из Бэтл-Эйкса.

Выйдя на ринг и совершив священный обряд обращения к Торуну за благословением, первые два воина начали схватку. Бен Таррас не успел еще сделать и дюжины вздохов, как боевой топор выскользнул из его руки с глухим звуком воткнулся в землю, готовую все принять в себя, и тотчас же лезвие меча Артура точно и глубоко вонзилось в тело Бена Тарраса. Голая ровная почва бойцовского ринга быстро впитала в себе кровь побежденного, как будто давно испытывала жажду к такому напитку. Пара рабов в изношенных серых туниках оттащили тело с ринга к тому месту, где другие рабы готовили погребальный костер. Сухие дрова были уже сложены в поленницу вдвое выше человеческого роста, но и этого еще было недостаточно. Сегодня тридцать два человека отправятся к богам и начнут свое вечное празднество с Торуном.

— Большой Левша — Безбородый Брам из Консиглора.

Этот бой продолжался несколько дольше. Наконец обе руки Большого Левши (правая рука не уступала по своим размерам левой) замерли в неподвижности, после того как меч Брама рассек ему туловище, выворачивая все внутренности наружу. Опять подбежавшие рабы начали уносить труп с арены, но вдруг Большой Левша зашевелился и слабо лягнул ногой, когда его подняли. Глаза его открылись, в них теплилась еще жизнь, хотя ужасная рана на теле была смертельной. Один из рабов, обнаружив помеху в своей работе, вытащил из-за пояса короткую массивную свинцовую кувалду и коротким точным взмахом разбил голову умирающему.

Лерос во второй раз произнес ритуальные слова для скорейшей отправки души проигравшего к Торуну и сделал знак державшему свиток прислужнику.

— Брун из Бурзо — Бриам из Лонг Бриджа.

Так продолжалось весь день с небольшими паузами между поединками. Некоторые схватки между бойцами были долгими. Один из победивших потерял так много крови, что едва сам держался на ногах, когда наконец смог заставить своего побежденного соперника испустить последний вздох. Как только завершался очередной поединок, быстро прибегали рабы, чтобы оказать помощь победителю, в случае необходимости останавливая кровотечение и сопровождая к месту, где его ждала пища и отдых. Было ясно, что потерявшим много сил в первом круге турнира придется очень трудно в последующей борьбе.

Солнце красным шаром коснулось горизонта, когда закончился последний бой. Перед уходом Лерос приказал, чтобы рано утром лагерь перенесли на другое место. Первоначально он планировал ждать до полудня, прежде чем начать движение вверх по горе. Однако дым погребального костра здесь внизу стлался слишком плотно и уже примчались из реки хищные амфибии, привлеченные запахом крови павших воинов, пропитавшей землю поединков.

III

Орион уже вошел в систему Охотничья, быстро подстраивая орбитальную скорость к скорости вращения планеты, и по сути был почти готов ко входу в слои атмосферы. Находясь в командирском кресле в маленькой кабине управления в центральном отсеке корабля, Шенберг контролировал работу автопилота при помощи компьютерной голограммы проплывающей перед ним планеты, представленной во всех подробностях на основании показаний многочисленных чувствительных приборов, встроенных во внешнюю оболочку звездолета.

Несколькими днями ранее Суоми добыл себе распечатку по планете Охотничья из корабельного хранилища — типичного банка данных по навигации, торговле и мерам спасения и выживания в экстремальных ситуациях. Год на планете Охотничья был примерно в пятнадцать раз длиннее обычного земного года, то есть планета Охотничья находилась намного дальше от своего светила, чем Земля от Солнца. Но эта звезда была бело-голубым субгигантом, в результате чего общая энергия облучения, получаемая обеими планетами, была практически одинаковой. Радиус, масса и сила тяготения планеты Охотничья были схожи с земными, как и состав атмосферы. Несомненно, планета была бы освоена от одного полюса до другого, если бы не большой наклон ее оси — свыше восьмидесяти градусов от плоскости вращения вокруг светил, и это при таком же орбитальном расстоянии, как у планеты Уран в Солнечной системе. Весна в северном полушарии планеты Охотничья длилась уже целый земной год. То есть эта часть планеты выходила из полосы ночи, которая была фактически полной на протяжении примерно одного земного года. У северного полюса ночь длилась уже свыше пяти земных лет и должна была дойти до семи лет. В тех краях ледяные объятия холода и мрака были поистине невыносимы, но и они вскоре должны были ослабнуть. Надвигались семь обычных лет непрерывного солнцестояния и тепла.

Согласно описанию, выданному электронным банком данных, которое, вероятно, еще соответствовало действительности, хотя и устарело более, чем на сто лет, люди не смогли постоянно проживать дальше пятнадцатого градуса широты по обе стороны экватора планеты. Для более высоких широт потребовались бы жилые колонии, защищенные куполами. Но из-за отсутствия переизбытка населения подобные проекты вообще были не нужны. По сути дела, все население еще не успело целиком заселить всю экваториальную зону, когда появились берсеркеры. Нападение невесть откуда взявшихся машин-убийц разрушило всю технологическую цивилизацию колонистов и только вмешательство боевого флота Карлсена позволило остаться в живых некоторым из них, сохранив всю биосферу в этой переделке. Туземные формы жизни, хотя среди них и не нашлось разумных, смогли все же выстоять на всех широтах, переживая мучительно долгие зимы в состоянии спячки и спасаясь таким же образом от невыносимого зноя в самые жаркие периоды лета.

Подальше от тропических районов весна представляла единственную возможность для прокорма, роста и воспроизводства. Южное полушарие, в основном, было занято водой, поэтому для наземных животных единственным временем для всего этого была северная весна. В такие периоды с таянием льда начиналось вылезание и выползание всевозможной живности из пещер, гнезд и замерзших нор. Среди них были обуреваемые нестерпимым голодом и яростью хищники более ужасающего вида, чем любой из зверей, когда-либо живших на диких просторах древней Земли. Как раз теперь на планете Охотничья, как всегда с промежутком в пятнадцать земных лет, в полном разгаре был сезон охоты, давшей название и самой планете.

— По-моему, это можно считать сезоном для браконьеров, — заметил Карл ос Суоми, обращаясь к Афине Паулсон. Оба они стояли в стрелковом тире, устроенном несколькими неделями раньше по указанию Шенберга в большой каюте как раз под гостиной Ориона. Суоми и Афина рассматривали большой оружейный стеллаж, заполненный энергетическими ружьями. Шенберг обязал каждого члена экипажа выбрать оружие и освоить его задолго до того, как может потребоваться настоящая стрельба. Здесь внизу Шенберг и Де Ла Торре уже провели много времени, а вот Селеста с Барбарой еще вряд ли вообще сюда заглядывали.

У Суоми и Афины степень интереса к оружию была одинаково умеренной. Он обычно приходил всегда, когда она отправлялась поупражняться. Сейчас уже прошла половина отведенного для занятий времени. Примерно в десяти метрах от ружейного стеллажа, что составляло половину диаметра сферического корабля, созданная компьютером голограмма изображала группу хищников с планеты Охотничья на фоне их естественного ландшафта. По сторонам и в глубине схематически показанные звери были рассеяны вплоть до иллюзорного горизонта по всему пространству, занимавшему на вид несколько квадратных километров ледника.

— Неплохо, — заметила Афина своим низким голосом. — Говоря техническим языком, эта наша прогулка не подпадает под действие межзвездного законодательства. Но очевидно также и то, что ни правительству на Земле, ни Межзвездному правительству до нас нет никакого дела. Оскар слишком хитер, чтобы в таких вопросах дать себя вовлечь в серьезные неприятности. Так что, расслабься и наслаждайся нашим путешествием, Карл, раз уж ты сюда попал. А вообще-то зачем ты оказался здесь, если цель полета тебе не по вкусу?

— Ты это хорошо знаешь. — Суоми наполовину вытащил ружье из стеллажа и затем затолкнул его обратно. Конец дула ружья был слегка выпуклый, тускло-серого цвета, весь испещренный маленькими аккуратно сделанными углублениями. Его выстрел выплескивал абсолютную физическую силу, сконцентрированную почти до математической абстракции. Суоми перепробовал все ружья из стеллажа, но все они ему казались одинаковыми, несмотря на существенные отличия по длине, форме и весу. В настоящий момент все они были заряжены специальными учебными патронами, от которых при выстреле выдавалась только струйка энергии, достаточная для упражнений в стрельбе по мишени.

Конструкция стрельбища принципиально не отличалась от известных сооружений подобного типа на Земле или других заселенных планетах. Но там стрелять обычно нужно было по игрушечным берсеркерам — черным металлическим гоблинам различных угловатых форм, которые угрожающе размахивали своими конечностями или выстреливали фальшивыми лазерными лучами.

— Мне всегда нравились эти игры со стрельбой, — сказал Суоми. — Почему бы не сделать мишени более реалистическими вместо того, чтобы преследовать живых зверей?

— Потому что эти — не настоящие, — твердо сказала Афина. — Значит и стрельбу по ним нельзя считать настоящей. — Она выбрала ружье и, повернувшись спиной к Суоми, начала прицеливаться. Где-то в управляющих системах какой-то сканер преобразовал ее позу в изображение изготовившегося к стрельбе охотника, и сцена перед ней вновь ожила, наполнившись искусственными движениями. Многоротое существо с поднятой дыбом густой шерстью двинулось по направлению к ним с расстояния в семьдесят метров. Афина выстрелила, послышался еле слышный щелчок, но ружье даже не дрогнуло в ее руках. Зато зверь сразу повалился как-то картинно, даже изящно, и в середине той его части, которую можно было считать спиной, появилось красное пятно. Это означало, что существо убито наповал.

— Афина, я полетел сюда потому, что ты полетела. А мне хотелось быть с тобой и выяснить кое-что в наших отношениях. Вот почему я и напросился на твое приглашение. Кроме того, для меня появился случай совершить путешествие на частной космической яхте, а это нечто такое, что больше никогда может мне не подвернуться. Если я должен охотиться, чтобы порадовать нашего повелителя и хозяина там наверху, ну что же, я готов и на это. Или, по крайней мере, могу просто пойти на охоту рядом с другими, как на прогулку.

— Карлос, ты все время стараешься как-то унизить Оскара передо мной, но у тебя это не получится. Пожалуй, вот это я буду брать с собой, — она повернула ружье так и эдак, рассматривая его критически. — Интересно, как жители планеты Охотничья относятся к таким экспедициям, как наша?

— Насколько мне известно, им от этого нет никакого вреда. Я не думаю, что их это вообще заинтересует, даже если они узнают, что мы явились к ним. А возможно, они и не узнают. Мы же не будем охотиться в населенных районах, а только лишь на севере.

Она говорила так уверенно, как будто прекрасно разбиралась в таких вопросах, хотя не исключено, что она всего лишь прочитала такую же распечатку на корабле, какую только что изучал Суоми. Из всех их только Шенберг бывал здесь прежде и, если хорошо задуматься, он не слишком много рассказывал о своем предыдущем путешествии. Он лишь немногословно пообещал, что предстоит замечательное развлечение для всех, вкратце предупредил о том, чего следует опасаться — и этим все ограничилось. Может быть, он уже не раз бывал на планете Охотников. По возрасту ему уже могло быть три сотни лет и более. В этом разобраться непросто, когда возраст в пятьсот лет уже не считается неслыханным. Пока центральная нервная система выдерживала, все другие органы тела обычно можно было подремонтировать или при необходимости заменить.

Вдруг по внутрикорабельной связи зазвучал голос Шенберга. — Ребята, скоро войдем в атмосферу. Искусственная гравитация отключается через минут двадцать. Укрепите все вокруг себя получше и перейдите в гостиную или в свои каюты.

— Мы услышали тебя в стрельбище, — ответил Суоми. — Мы идем. — Они с Афиной начали укреплять ружья в стеллаже и проверять, чтобы ничего вокруг не смогло свободно летать, если начавшееся маневрирование в состоянии невесомости вдруг станет по каким-либо причинам слишком резким.

Спустя несколько минут Суоми уже сидел в гостиной и наблюдал за спуском звездолета на экранах размером во всю стену. Та же самая планета, которая была не больше звездочки на вид, когда в прошлый раз он смотрел на нее, теперь была у них над головой, или это так казалось. Она продолжала увеличиваться в размерах, перевернулась в другое положение — под ними, когда Шенберг изменил направление корабля, выпустила облачную сеть, охватившую Орион, превратилась в мир, обладающий своим горизонтом, на который можно было теперь ориентироваться. Бело-голубое солнце стало желтеть по мере того, как они начали смотреть на него изнутри атмосферы планеты.

Внизу была гористая грубая местность. Как и большинство таких планет, планета Охотников с большой высоты выглядела необитаемой. Такое впечатление не изменилось и после того, как они опустились до высоты всего нескольких километров.

Шенберг, находясь в одиночестве в кабине управления, теперь уже полностью взял на себя контроль за компьютерами и вел корабль в ручном режиме, поглядывая то на один телеэкран, то на другой. Его действия можно было наблюдать из гостиной на пассажирском экране. Было очевидно, что воздушное движение в атмосфере Охотничьей планеты практически отсутствовало и можно было не опасаться столкновения в воздухе.

Теперь Шенберг двигался над рекой, даже иногда лавируя между стенами ее глубоко прорезанного каньона. Горы поднимались и опускались под Орионом, когда он менял направление, уходя от речного курса и снижая постепенно скорость. Наконец, впереди по курсу появилось строение типа сельского домика с примыкающими к нему бревенчатыми надворными постройками и палисадником, окружавшим все эти сооружения. Ровных площадок почти не было видно, однако Шенберг без особого труда посадил корабль на бесплодную почву примерно в пятидесяти метрах от частокола.

Из сферического металлического корпуса выдвинулись толстые опоры шасси, принявшие на себя вес корабля и установившие его вертикально. Когда пилот выключил двигатель, едва ощутимое движение успокоило корабль полностью. Для маневрирования в атмосфере звездолет использовал те же безмолвные силы, что и в космосе, хотя требовалась осторожность при полете вблизи от тел, соизмеримых с целыми планетами, а посадить его можно было на любой поверхности, способной выдержать такой вес.

Их посадку явно заметили, поскольку не успел еще отключиться двигатель, как у ворот ограды стали появляться люди, одетые в одинаковую одежду. Прибытие космического корабля, казалось, заинтересовало их, но не более того. Экспромтом образованный комитет по встрече из шести — восьми человек без колебаний двинулся к кораблю.

Когда звездолет уже надежно закрепился на твердой основе планеты, тогда только Шенберг выбрался из своего кресла, направился к главному люку и распахнул его без лишних формальностей, сразу впуская воздух планеты. Затем он нажал кнопку для спуска трапа. Он сам и другие члены экипажа перед вылетом подверглись обычным иммунологическим процедурам, а весь корабль был исследован его собственными медиками во избежание попадания опасных микроорганизмов на планету, имеющую очень примитивную медицинскую технологию.

Туземцы ждали в нескольких метрах от корабля. На женщинах были длинные платья и тяжелые фартуки. Большинство мужчин носили рабочие комбинезоны. Двое держали в руках примитивные орудия для резания или копания.

Вперед выступил улыбающийся молодой человек, одетый лучше других, но в такой же громоздкой обуви, как и все остальные, хотя все же немного более элегантной, и вооруженный коротким мечом в украшенных кожаных ножнах.

— Ну, с прибытием, — он говорил на привычном и понятном языке, но имевшем для уха землян несколько тяжеловесный акцент. — Насколько я помню, ты — мистер Шенберг.

— Он самый, — улыбаясь и в свойственной ему открытой манере, Шенберг сошел по трапу для рукопожатий. — Ну, а ты — Кестанд, не так ли? Младший брат Микенаса?

— Все верно. Я был маленький, когда ты прилетал сюда на прошлый сезон охоты. Удивительно, что ты меня помнишь.

— Ничего особенного. Как поживает Микенас?

— У него все в порядке. Ушел присматривать за скотом.

Далее разговор продолжился о состоянии дел на ранчо или поместье, или как там еще называлось все это, чем владел и управлял отсутствующий сейчас Микенас. Суоми и другие пассажиры — все девушки одеты были к этому времени весьма скромно — спустились из гостиной, но по знаку Шенберга остались внутри корабля, вдыхая свежий воздух. Тем временем работники фермы продолжали стоять группой поодаль. Все они выглядели приветливыми и вполне здоровыми, но могли оказаться и глухонемыми. Наверное, не менее полутора десятков лет назад кто-нибудь из них соприкасался в последний раз с новостями большой межзвездной цивилизации, охватывающей все бескрайнее небо над ними. Они продолжали улыбаться, но говорил один Кестанд. Но даже и он, похоже, не намерен был расспрашивать, как идут дела там в звездных просторах.

Казалось, что никакого знакомства или представления не будет. Все это походило на нелегальное собрание или встречу контрабандистов. Какое-то мгновение Суоми так и думал — но подобная мысль была слишком несуразной. Такой состоятельный человек, как Шенберг, не стал бы вот так запросто сам заниматься контрабандой, даже если и имел в этом интерес.

Кестанд спросил: — Еще не охотились?

— Нет. Вначале хочу остановиться здесь и разобраться, что у вас тут изменилось со времени моего прошлого появления.

— Хорошо, — Кестанд, отнюдь не самый блестящий рассказчик из слышанных Суоми, начал развивать уже доложенные им ранее новости о местных урожаях, погоде и охоте. — Понимаешь, еще нет настоящей северной охоты, а в этом сезоне я вообще еще не смог выбраться. Пошел бы хоть сейчас, но Микенас тут меня оставил присматривать.

Шенберг терпеливо слушал. Суоми понял по некоторым словечкам, что в прошлый сезон охоты Микенас и Шенберг на звездолете летали на север и удачно поохотились. Глаза Суоми вновь и вновь возвращались к мечу Кестанда. Кожаные ножны висели на поясе, а рукоятка казалась на вид пластмассовой, но конечно же, скорее всего она была сделана из дерева или кости. Суоми пожалел даже, что мало разбирается в примитивных материалах. Вспоминая всю свою прожитую жизнь — всего каких-то тридцать лет — он не мог припомнить ни одного человека, носившего при себе оружие, разве что для символических целей. Разумеется, и этот меч мог быть всего лишь признаком власти. Но выглядел он не как игрушка, а вполне по-деловому, подобно мотыге в руках одного из работников.

Разговор двоих перешел на тему происшедших со времен прошлого сезона охоты изменений в вопросах религии и правительства. Все это было для Суоми непонятно, но было видно, что Шенберг вполне в курсе дел.

— Значит, гора Богов все прибрала под себя, — размышлял он, кивая головой как бы в знак подтверждения своих подозрений. Затем спросил: — Будет ли в этот раз турнир, как планировалось?

— Да, — Кестанд взглянул в сторону солнца. — Через два-три дня начнут. Наш местный чемпион — Бриам из Лонг Бриджа.

— Местный? — удивился Шенберг. — Да ведь Лонг Бридж отсюда добрых две сотни километров!

— Да послушай же. Турнир-то всемирный. Каждый из шестидесяти четырех районов очень велик, — Кестанд — пахнул головой. — Я бы очень хотел попасть туда.

— Да уж могу побиться об заклад, что ты бы туда и отправился, а не на охоту, если бы Микенас не оставил тебя здесь распоряжаться.

— Нет, ну что ты. Это никак невозможно. Турнир только для богов и жрецов. Даже сам граф не мог получить приглашение, а Бриам был у него телохранителем. Микенас даже и не пытался.

Шенберг слегка поморщился, но больше не касался темы предстоящего турнира. Тем временем, слушая их, Суоми представил себе турнир наподобие рыцарских поединков, как в древние времена на Земле, мужчин — в полном защитном облачении, несущихся на покрытых доспехами животных и старающихся выбить друг друга из седла. Но здесь не могло быть именно так. Он вспомнил прочитанное о планете Охотников, но там нигде не упоминалось о наличии на ней ездовых животных.

Поговорив еще немного, Шенберг вежливо поблагодарил рассказчика и крикнул оставшимся в корабле, чтобы ему спустили сумку из шкафчика возле входного люка. — А также пару слитков, вы их найдете в шкафчике, принесите их сюда, джентльмены, хорошо?

Суоми вместе с Де Ла Торре доставили ему вниз по трапу нужные предметы. Поставив сумку у ног Кестанда, Шенберг объявил: — Вот это я обещал привезти Микенасу — энергетические батареи для ламп и кое-какие лекарства. Передай ему, что я сожалею, что не смог застать его. В следующий сезон я снова прилечу, если все будет в норме. А вот это — тебе. — Он приподнял два слитка и передал их туземцу. — Хороший металл для наконечников и лезвий. Надо его получше отковать. Прикажи закаливать в ледяной воде. Полагаю, в этом у вас нет недостатка, на такой-то высоте.

— О, я безмерно благодарен, — Кестанд явно был очень обрадован.

Когда трап вновь был поднят и люк задраен, Шенберг без промедления поднял Орион снова в воздух. Он по-прежнему пользовался ручным управлением, набирая высоту по дуговой траектории, постепенно выравнивая и двигаясь в северо-западном направлении.

Его пассажиры на этот раз находились в кабине корабля, рассевшись или стоя вокруг Шенберга и поглядывая ему через плечо. Когда траектория полета звездолета выровнялась совсем, Де Ла Торре спросил: — Куда теперь, бесстрашный вождь? Полетим ли мы взглянуть на то, как здесь друг другу разбивают головы? — Шенберг проворчал:

— Давайте сперва поохотимся, Гус! Парень же сказал, что турнир начнется через два-три дня. Мне не терпится побывать на небольшой охоте. — На этот раз он вспомнил об остальных и для формальности оглянулся. — Что вы на это скажете, ребята?

Планета под ними уплывала на юго-восток. Солнце на этой высоте вновь стало бело-голубым, а при стремительной скорости их полета, во много раз быстрее звука, оно как. будто изменило направление своего ежедневного движения на противоположное и вдобавок съехало куда-то к востоку. Индикатор стоял на краю предупреждающей зоны, что указывало на работу двигателя с очень высокой скоростью для полета так близко от массы планетарного типа. Шенберг был поистине в нетерпении. Суоми заметил, что он выдвинул на корпус глушители, чтобы ослабить звуковую ударную волну от их движения. Их полет проходил настолько высоко, что с поверхности планеты их нельзя было увидеть невооруженным глазом. Никто в районах под их траекторией не мог обнаружить движение их корабля.

Селеста и Барбара вскоре удалились, чтобы вновь нанести на себя украшения межзвездного стиля. Предстоящие несколько дней вся группа, предположительно, не будет попадаться на глаза мужчинам планеты Охотников, которых могли возбудить или оскорбить моды большого мира.

Афина, цепляясь за стойку позади кресла Шенберга, обронила: — Любопытно, есть ли здесь другие группы охотников? Я имею в виду пришельцев, вроде нас.

Шенберг только пожал плечами. Суоми заметил:

— Думаю, что могут быть три или четыре компании. Мало кто может себе позволить частные космические полеты и к тому же иметь страсть к охоте.

— Раз уж мы все оказались страстными охотниками, то нам просто повезло, что мы нашли Оскара, — включился в разговор Де Ла Торре.

Оскар снова воздержался от ответа.

— Ты на него как-то работаешь? — обратился Суоми с вопросом к Де Ла Торре. — Ты никогда мне не рассказывал.

— Как говорится, я имею независимые средства. А с ним мы встретились чисто по деловым вопросам, около года назад.

Шенберг поднял звездолет немного выше, чтобы облегчить нагрузку на двигатель корабля. На такой высоте мир Охотничьей планеты, казалось, снова отпустил от себя корабль. На нескольких настенных экранах можно было видеть терминатор — пограничную линию между днем и ночью, проходящую наискосок через облачный покров и перпендикулярно к невидимому экватору, лежащему далеко на юге. Южный полюс, надежно укрытый за кривизной планеты, более чем наполовину прошел свой почти семилетний полностью освещенный солнцем путь. В зоне этого полюса солнце уже на обычный год прошло точку своего наивысшего приближения к зениту и теперь снижалось по небесной спирали, совершая один виток за один день планеты Охотников или за двадцать обычных часов. Через пару обычных земных лет солнце спрячется на долгую ночь в зоне южного полюса и одновременно покажется у горизонта на северном полюсе. Ну, а сейчас арктический пояс планеты, застывший во второй половине своей долгой ночи, должен смотреться безжизненным, как поверхность Плутона, похороненный под огромным слоем замерзшей воды, составлявшей значительную часть всего водного объема планеты Охотников. Там вверху экваториальная заря означает окончание охотничьего сезона. Ну, а сейчас сезон в самом разгаре на средних широтах севера, где солнце только выходит из-за горизонта, с каждым днем проходя с востока на запад чуточку выше в южной части неба, неся с собой таяние. Этот район и был целью Шенберга.

Они опустились в царство ледяных сумерек, среди склонов голых твердых скал и разрушающихся фантастических ледников, нависших над долинами, уже наполненными бегущей водой и зеленью бурно разрастающейся жизни.

Шенберг нашел пригодную для ходьбы часть поверхности, где можно было посадить Орион и где были твердые плоские скалы, способные выдержать вес корабля. На этот раз, перед тем как открыть люк, он взял ружье из небольшого стеллажа, устроенного сразу у выхода, и держал его наготове. Открывшийся люк сразу впустил внутрь звездолета ровный полифонический шум мчавшегося водного потока.

Шенберг глубоко вздохнул и, осматриваясь по сторонам, задержался в проходе. Как и при прошлой посадке, остальные члены экипажа остановились позади него. Селеста и Барбара, недостаточно тепло одетые для наружной температуры, стоявшей около точки замерзания, с дрожью отступили. В воздухе царил запах сырости и холода, запах таяния и неземной жизни. Перед ними простирался ландшафт, который был слишком обширный и сложный, чтобы в нем можно было быстро разобраться. Тени гор, расположенных южнее, лежали высоко на более северных горах.

Выходить надо было без промедления, здесь еще оставалось всего несколько обычных часов дневного света. Шенберг начал привычную проверку оружия и другого снаряжения, попутно выявляя и желающих сопровождать его.

Афина сразу объявила о своей готовности. Де Ла Торре также был не прочь совершить прогулку. Что касается Суоми, то он тоже согласился — но не потому, что всерьез намеревался убивать кого-то, тем более того, кто на него не нападает. Он почувствовал сильное желание просто выйти из корабля хотя бы на какое-то время. Несмотря на все ухищрения из области психологии среды обитания, использованные при проектировании интерьера Ориона для улучшения комфортности замкнутого пространства, звездолет все же удерживал взаперти шестерых человек в небольшом объеме на долгие недели полета. Зная все приемы дизайнеров, Суоми, видимо, меньше остальных был подвержен воздействию созданных на корабле условий. Барбара и Селеста решили не пытаться делать выходов на охоту сегодня, почувствовав, что Шенберг предпочитает именно такое их решение. Им он пообещал более спокойный пикник на утро.

— Итак, пойдем попарно, — объявил Шенберг, когда все необходимые приготовления закончились. — Гус, ты прежде бывал на охоте, хотя и не на этой планете. Если позволите мне предположить, вам с Афиной лучше пройтись вон там по долине.

— Долина простиралась перед ними, начиная с расстояния тридцати или сорока метров от уровня скалы, на которой покоился Орион, и через полтора километра пологого зеленого склона резко опускалась в забитый льдами каньон, из центра которого начинал вырываться и пробивать себе путь стремительный поток талой воды. Там у нижнего края, где долина обрывается в каньон, растительность может вполне быть в человеческий рост. Там должно быть двенадцать — тринадцать видов травоядных.

— На таком маленьком пятачке? — перебил его Де Ла Тор-ре.

— Да, на таком маленьком пятачке.

— Теперь, перед началом охоты, — голос Шенберга зазвучал более свободно и радостно, чем когда-либо во время полета на корабле. — Жизнь не просто оттаивает здесь весной — она взрывается. В этой долине есть и крупные хищники, если я не ошибаюсь. Столкнуться с таким на расстоянии вытянутой руки не захочется никому, поэтому лучше обходите высокие заросли. Мы же с Карлосом двинемся по верхнему пути. — Их предстоящий путь проходил по скалистому склону по другую сторону от их корабля. Суоми во время посадки заметил в том направлении высоко лежащие луга. — Мы сможем отыскать там вверху что-то очень голодное, только что выбравшееся из высокогорной пещеры и направляющееся вниз в долину, чтобы поживиться чем-нибудь впервые за год или два. Ботинки, теплая одежда, оружие, средства связи, несколько предметов на случай непредвиденных обстоятельств — все проверено и находится в полном порядке. Суоми последним спустился по трапу и захрустел новыми ботинками по поверхности Охотничьей планеты. Почти сразу же, как только он сошел с последней ступеньки, трап начал складываться и втягиваться внутрь корабля. Если девушки будут сидеть внутри с закрытым люком, то до возвращения мужчин они будут совершенно вне всякой опасности.

Афина и Гус помахали руками на прощание и двинулись по нижнему пути, раздвигая ботинками усики травообразного покрытия почвы. — Иди по тропе впереди, — обратился Шенберг к Суоми, показывая жестом направление вверх. — Я уверен, что у тебя нервы в порядке — это всего лишь мой принцип. Я не люблю, чтобы новичок в охоте с заряженным ружьем шел позади, когда впереди может кто-то выскочить, какая-нибудь цель для стрельбы. — Если не слова, то голос его был убедительным, а сказанное сопровождалось счастливым и дружелюбным взглядом. Явно сейчас Шенберг был в полном порядке и желал одного — идти вперед. Никакой тропы, по сути, не было, но Суоми двинулся по вершине хребта, образующей естественную дорожку, которую и имел в виду Шенберг.

Карабкаясь вверх, Суоми вскоре уже был в восторге от окружающей его природы. Повсюду, где бы ни обнажалась почва под растаявшим зимним льдом, пусть всего несколько квадратных сантиметров, их уже захватила буйная растительность. Не было видно растений размером с дерево, не было ничего, начавшего расти раньше, чем всего несколько дней или недель назад.

В большинстве мест травянистые или вьющиеся растения были по высоте не выше пояса. Но часто они росли настолько густо, что между стеблями невозможно было разглядеть почву. Растения безумно, отчаянно боролись за воду, тепло и солнечный свет, вырастая прямо на глазах, выжимая все возможное из периода живительной влаги до того, как начнется испепеляющая летняя засуха. Он остановился, заметив лужайку, на которой двигались какие-то твари типа гигантских личинок размером в человеческий рост. Они жадно поедали растения и на их сероватых безволосых телах видно было движение складок.

— Гигантские инеевые черви, — произнес подошедший близко сзади Шенберг и после беглого взгляда потерял к ним всякий интерес. — Теперь смотри внимательно! За ними уже может быть что-то.

— Какие-нибудь более крупные создания замерзают по ночам полностью?

— Биологи, с которыми я беседовал, говорят, что это невозможно. Но я не думаю, что кто-то знает это наверняка. — Теперь, когда они остановились, Шенберг изучал местность в бинокль. Они миновали небольшой скалистый холм, оставив позади корабль. Единственными признаками человеческого присутствия на этой планете были оставленные ими за собой следы на редких пятнах талого снега или грязного дерна. Окружавший их мир многократно делался девственным в череде смерти и воскрешения.

Суоми также изучал окрестности, не прибегая к биноклю и высматривая объект для охоты. Пожелтевшее солнце касалось впадины на линии гористого горизонта, как будто в начале своего захода. На самом же деле еще оставался примерно час дневного света. На другом краю широкой долины затрещал ледник, обрушив нависший карниз в несколько тонн, и раскололся, образуя новый чистый водопад. Органные звуки более старых водопадов все также доносились издали. Постепенно, когда Суоми начал полнее воспринимать все окружающее, преодолев состояние простого восторга от возвращения к природе из замкнутого пространства, ему стало ясно, что никогда прежде он не видел столь прекрасной и одновременно ужасной природной картины, не видел ничего даже близкого к этому. Даже чудеса и кошмары космоса, которые оставались за пределами и возможностями человеческого понимания, когда уже казалось, что тебе удалось их постичь, нельзя было теперь сравнивать с увиденным здесь на этой планете. Этот грохочущий мир гор и долин с его взрывающейся жизнью не был, однако, вне пределов человеческого разума.

Шенберг был куда менее удовлетворен увиденным. Пока он не обнаружил признаков хищных зверей. — Пройдем немного дальше, — коротко бросил он, убирая бинокль. Суоми вновь сопровождал его сзади. Когда они прошли еще несколько сотен метров, Шенберг дал знак остановиться, на этот раз у подножия крутого склона.

После нового краткого обзора в бинокль Шенберг указал на холм и произнес: — Я пойду туда взглянуть на окрестности. Позволь мне пойти одному. Я хочу быть спокойным и неприметным во время этого. Оставайся здесь, не двигайся и смотри в оба! Кто-то может идти за нами по следу, выслеживая нас, и простое ожидание позволит тебе в таком случае сделать хороший выстрел.

С легким трепетом от возможной опасности, настолько слабым, что это было даже приятно, Суоми оглянулся на проделанный ими путь. Ничего позади не двигалось, за исключением далеких и безвредных инеевых червей.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3