Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Барон в юбке - Барон в юбке

ModernLib.Net / Рязанов Павел / Барон в юбке - Чтение (стр. 2)
Автор: Рязанов Павел
Жанр:
Серия: Барон в юбке

 

 


      Вперед выступил слащавый, напомаженный и разряженный, словно гулящая девка, в шелка и бархат офицерик, явно один из холуйствующих дворянчиков, состоящих в свите герцогини:
      – Лан Марвин Кшиштоф Вайтех? - Поддерживаемый с боков друзьями, слегка контуженный стропилом, виконт, разом, словно обретя второе дыхание, стряхнув с себя и оцепенение, и сгрудившихся вокруг него товарищей, резко выпрямился:
      – Это я! С кем имею честь?
      – Я, новый капитан дворцовой гвардии, Корвус Ле Бонн, направлен сюда, чтобы арестовать вас! Сдайте ваше оружие и следуйте за мной, вас ожидает скорый и справедливый суд герцога…
      Его речь прервал тихий звенящий шелест клинков, мгновенно покинувших при этих словах ножны ланов, сопровождавших виконта.
      … Ле Бонн заткнулся на середине фразы, подавившись невысказанным словом, его холеное, румяное личико с выщипанными по последней моде в тоненькую ниточку бровями, мгновенно посеревшее, перекосила гримаса ужаса:
      – Вы… Вы не посмеете…
      – Я… Я представляю здесь самого герцога, сеньора этого края… Это… Это просто возмутительно!
      Лан Марвин выступил вперед, успокаивающе вытянув к ощетинившимся клинками друзьям руку:
      – Други! Ле Бонн прав, герцог все еще наш сеньор, мой прапрадед лично принес оммаж его предку перед угрозой еще более страшной, чем империя, я обязан подчиниться воле господина…
      Он снял перевязь с мечом и передал его стоящему позади с яростно закушенной губой молодому рыцарю с горящим взором:
      – Береги его, Ламек: пока этот меч держит рука мокролясского лана, наш многострадальный край все еще имеет надежду. Хотя… Я не верю, что наш герцог настолько уж пропитался ядом, источаемым семейством Ле Куаре, что позволит свершиться неправедному суду…
      – Я в вашем распоряжении, господа! Он благодарно кивнул гвардейцам, которые за все время разговора с Ле Бонном даже не подумали обнажить шпаги против своего бывшего начальника, а теперь вскинувшим клинки в торжественном салюте, отдавая честь благородству виконта.
      Так, сопровождаемый почетным караулом из обнаживших свои клинки в салюте гвардейцев и вертевшегося вокруг них, словно побитая шавка, и злобно зыркавшего, пытаясь запомнить лица свидетелей своей трусости, Ле Бонна, последний из Вайтехов, с гордо поднятой головой, двинулся в направлении бывшей резиденции своих предков, а ныне замка герцога мокролясского.
      На время воцарившаяся в трактирчике тишина, взорвалась людским гомоном:
      – Это что же деется, други! - раздался писклявый визг какого-то щуплого фермера, отмечавшего кружкой пива удачную распродажу привезенной в столицу свинины - Клятые черняки всех наших добрых ланов тихонько перерезали или позасылали, кто после войны выжил, их земли прибрали, так теперь и до праправнука Вайтеха Славного добрались?
      Вопли кликушествующего свинопаса нашли отклик в душах завсегдатаев таверны, его подержали дружным пьяным ревом сидевшие в дальнем углу мастеровые из цеха скорняков и просто забредшие этим вечером в трактир горожане:
      – Хватит!!! Доколе можно терпеть этот произвол! На волю лана Марвина! Бей черняков, пока нас всех не передушили! Позор герцогу! На кол черняков! Бей Ле Куаре!
      Надо сказать, что жители столицы души не чаяли в благородном и строгом к себе и окружающим виконте, за короткий срок своей службы в роли начальника гвардии, сумевшего навести железный порядок в городе. Толпа из трактира выплеснулась на улицу и, захватывая в свой водоворот все новых сочувствующих, с ревом покатилась по улицам древней столицы Мокролясья - Багомля…

* * *

      Боже…
      Хреново -то как…
      За что это мне…
      В бабу…
      …Внутренний голос, не раз выручавший меня в безнадежных ситуациях, одергивает меня:
      – Чего ныть-то! Зато живой и, вроде бы, в здоровом теле, а что в женском, так тебе холостяку закоренелому и надо, чтоб знал, почем фунт лиха и не относился к бабам, как к существам второго сорта…
      Мысленно крою его матом, голос затыкается. Он уже давно со мной, голос этот, с того самого злосчастного памятного случая на границе с Камбоджей, когда я, раненный в стычке, единственный выживший из отряда повстанцев, вырезанного правительственными проамериканскими войсками, где был 'военным советником', пробирался в одиночку два месяца из джунглей к своим, общаясь сам с собой, чтоб крыша не съехала. С трудом поднимаюсь на непослушные ноги. - Ноги! Ноги! У меня снова две ноги!
      Надежда, что все, произошедшее со мной, мне прибредилось, рассеялась окончательно, как дым. Стою на той же поляне. Слава богу, уже чистый и вымытый.
      Смутно помню, что когда я потерял контроль над телом, провалившись, словно куда-то за спину, то стал как бы посторонним наблюдателем, а оно, тело мое новое, стало вести себя так же, как соседский жирный холеный котяра, упавший в лужу с грязью- с воем и всхлипами принялось сдирать с себя корку грязи, после чего, убедившись в невозможности сухой чистки, поползло к ближайшему ручью, протекавшему по краю поляны и принялось, стуча зубами от холода, мыться.
      – Приучили же тебя к чистоте, девочка - невольно подумалось мне;
      – Странно для средневековой леди, не правда ли? В то время, сдается, мыться вообще считалось дурной приметой - счастье, говорят, смывается…
      Вода в ручье была ледяной, и я весь покрылся (покрылась…, блин, привыкать теперь надо…) огромными мурашками. Ощущение холода и привело меня в чувство. Я потихоньку начал выплывать из глубины сознания. Первыми появились ощущения - закушенная губа, текущие из мокрого носа сопли, бегающие под кожей мурашки.
      Первым делом - одежда. Обгаженный мною плащ до конфуза с отказавшимся повиноваться мочевым пузырем подошел бы идеально, но лучше теперь поискать чего почище. Подхожу к своему ночному убежищу и начинаю рыться в груде выпавших тюков, перебирая их в надежде обнаружить тот самый, в котором был найден плащ.
      Пол часа рытья среди вываленного на дорогу барахла из перевернувшегося фургона увенчались успехом: решив, что быть в средневековье женщиной будет для меня как-то вовсе невесело, решаю напялить мужской костюм, хотя тело само собой рвется схватить найденные в одном из сундучков блестящие побрякушки. Наконец нахожу что-то подходящее и одеваюсь.
      На мне грубые кожаные штаны, тонкого полотна рубаха с кружевными отворотами, полукамзол и мягкие, заботливо выделанной замши, сапожки- ботфорты. Задумчиво перебираю побрякушки из найденного ларца, которые мимовольно были схвачены моим, слишком самостоятельным, телом, пересыпаю их в кошель на поясе и усмехаюсь: -кто бы ты ни была, девочка, у тебя, несомненно, неплохой вкус- выбранные тобой вещички весьма и весьма дороги, а ты инстинктивно схватила самое ценное… Мда-а… Кто же ты была такая? Судя, по твоей чистоплотности и лакированным коготкам, которые еще не все пообломались, ты, возможно, и не отсюда: может, мы попали сюда вместе и ты вместо меня сейчас сидишь в моем теле?
      Вопросы, вопросы, и ни единого ответа…
      –Хрен со всем этим! - Надо действовать.
      Пытаюсь сообразить, что делать дальше, куда идти и за что хвататься. Во-первых, необходимо разжиться каким-нибудь оружием; во-вторых, запастись провиантом; в-третьих, если уж мне привалило такое счастье набрести на ничейный караван, то грех будет бросить все это добро в лесу, основательно не обследовав его и не припрятав все самое ценное, вдруг пригодится в будущем?
      Что здесь является оружием? Ну конечно же: меч, щит и доспехи - вон, сколько трупов в железе валяется. Однако, что странно - не похожи эти латники на купцов, хоть убей, не похожи: во-первых, насколько мне известна ситуация в средние века, у мало какого купца хватит денег обрядить полтора десятка людей в кольчуги, пусть и плохонькие, максимум- кожаные куртки с нашитыми железными бляхами или кольцами, а вон, возле дальнего фургона лежат двое в полном доспехе, изрядно покореженом копытами, судя по богатству и роскоши отделки, из местного высшего сословия. Сдается мне, что не простой это караван, и вовсе не купеческий, скорее, это отряд, сопровождавший какую-то важную шишку или груз.
      Осматриваю маленький фургон, который эти двое в латах защищали до последнего - он практически цел, только опрокинут набок - лежит, немо задрав в небо дышло с обломанной оглоблей, перед ним - настоящий бруствер из туш мертвых тварей, которых накрошили эти молодцы, прежде чем полечь под копытами набегающего стада. Не знаю, кто эти парни, но их поступок достоин уважения - они сумели сдержать атакующих животных и заставили стадо пронестись слегка в стороне от защищаемого ими фургона.
      В руке перемолоченного копытами, словно пустая консервная банка, брошенная на шоссе под колеса машин, трупа в богатом доспехе, замечаю блеснувший вороненой сталью клинок. Рука сама так и потянулась к нему.
      – Тэ-экс, сталь так себе, обычное кованное железо - булатом и не пахнет, вон сколько зазубрин, да и тяжеловат ножичек-то под мою новую руку, но, в целом, сгодится -клинок не ахти, так хоть балансировка отличная.
      Я подошел ближе, заглянул внутрь, и мне стала понятна причина, побудившая тех двоих насмерть стать на пути разъяренных туров: из глубины фургона на меня блеснули четыре пары зареванных, широко распахнутых глаз, со страхом и надеждой глядевших с перепачканных детских мордашек…

* * *

      – Ваша светлость! Ваша светлость! В ваши владения вторглась огромная орда гуллей! В зале вмиг стало тихо.
      Барон Гвидо Ле Гилл устало оторвал воспаленные глаза от карты на столе и поднял их на вбежавшего в зал человека.
      – Я знаю, Хлой, знаю. Я ждал этого.
      Он оглядел мрачных рыцарей, стоявших рядом с ним вокруг стола с картой и склонил голову.
      – С тех пор, как в Степи закончилась заварушка между каганами, я жду.
      Кочевники избрали нового Каган-Башку, поэтому появление орды в этом году закономерно. Я, да и вы, мои соседи, - он вежливо кивнул собравшимся в зале господам, - уже много писали об этом в Преворию, я сам, лично, наплевав на гордость, ездил туда и умолял сенат прислать хоть три когорты тяжелой пехоты и десяток манипул лучников, но они остались глухи к нашим просьбам.
      Эти торгаши в Сенате считают, что орда в этом году не посмеет напасть, они видите ли, в прошлом году подписали с каганом Хази-беем договор о ненападении. В итоге державший границу Пятый Легион бросили в Лимьи горы усмирять диких лемцулов: мол, орда, связанная договором, в Фронтиру не сунется, а от мелких банд людоловов мы и своими силами отобьемся. К тому же, Хази-бей взял у них на 'укрепление мира в степи' три тысячи золотых под проценты, и, дескать, 'стоит горой за своих благодетелей'…
      – Идиоты! За своими сварами и жадностью они и не догадываются о том, что Хази-бей, их же золотом заткнув пасть большинству своих противников на Хурале Вождей, сумел добиться большинства голосов и занять юрту Каган-Башки, пустовавшую уже почти сто пятьдесят лет, со дня Ок-Келинской битвы.
      Все остальное закономерно:
      Каган-Башка - военный вождь, его власть действует лишь во время военных действий, поэтому ему необходима война. Всех своих врагов, из числа вождей не признавших новоиспеченного Каган-Башку кланов, он уже вырезал, и куда, по вашему, ему направить свои орды? На Мосул? Так у них Перекоп, его и за три года не взять, а до Линя кони гуллей по пустыне не пройдут, чай, не горбачи-пустынники, вот други, и остаемся одни мы…
      …По последним сведениям, на нас идет восьмитысячная орда, а у нас, в пяти дружинах - триста шестьдесят латников и две сотни легких лучников наберется, а если крестьян вооружить - то с тысячи полторы народу наскребем…
      – Вот так то, други. Я-то, дурень старый, все надеялся на то, что у наших господ сенаторов осталась хоть капля ума и чести - вспомнят о долге сената перед вассалами Империи, а они еще и остаток легионеров из Фронтиры увели…
      – Ох, сдается мне, неспроста все это, продали нас, как пить дать, продали… - мрачно подал голос один из гостей.
      – Вот-вот: продали, а теперь ждут, когда мы, разбитые наголову, кинемся к ним просить убежища. Они там, в Превории, спят и видят, как бы показать своим зарвавшимся вассалам из центральных провинций, где их место, а тут такой случай - вот мол, смотрите, что будет с вами без поддержки легионов сената - вторили ему с другого конца стола.
      При этих словах осунувшееся лицо Лен Гилла вдруг затвердело, в глазах вспыхнул бешеный огонек, он с лязгом впечатал руку в дорогой, тонкой кожи, перчатке в стол:
      – Одно хочу сказать, господа: предали нас, или нет - не имеет значения - Ле Гиллы никогда не отступали, не отступят и впредь…
      Я решил: я и мой род будем защищать свой замок до последнего - поляжем все, но бегством от гуллей спасаться мы не намерены! Сто пятьдесят лет адского труда по освоению этих краев моими предками обязывают меня: умереть, но не дать осквернить могилы и память моих дедов, грязными ногами гуллей!!!
      …Я не говорю уже о так и не отмщенных костях прежних хозяев этого края - они и не думали ни бежать, ни сдаваться - тихо закончил он.
      – Вы правы, лан Ле Гилл, это все воняет, и воняет очень грязно. Жаль, что в Империи понятие 'честь дворянина' в последнее время большей частью уходит в область преданий, особенно в Превории, среди господ сенаторов - взял слово чудовищной ширины плеч рыжебородый мужчина, по самую макушку закованный в многослойную чешуйчатую мокролясскую броню - барон Спыхальский.
      – Нам же, все еще в нее верящим, остается лишь лечь костьми, защищая свои майораты и своих людей. Я с вами, лан Гвидо! Вы правы, тысячу раз правы - дать реальный отпор гуллям мы можем лишь объединив все свои силы!
      Старый Гвидо поднял благодарный взгляд на храброго мокроляссца:
      – Спасибо, сэр Варух, иных слов от главы славного рода Спыхальских я и не ожидал… Кто еще с нами, господа?
      Почти все присутствующие сеньоры дружно сделали шаг вперед, и, стукнув кулаком в грудь , склонив головы в легком поклоне, признали старого барона своим воеводой.
      – Поскольку ваш замок, сэр Варух, наиболее неприступен, и расположен одним из самых первых на пути у орды - сразу перешел к делу Ле Гилл,- предлагаю организовать оборону именно в вашей крепости.
      Огромный бородач, гордясь оказанной честью, расплылся в довольной улыбке.
      – Нам же,- он обвел взглядом присутствующих, - необходимо со всеми доступными силами двигаться в Калле Варош и занимать оборону, дабы дать возможность мирным сервам и нашим семьям с детьми беспрепятственно отойти в Кримлию…
      – А еще лучше - в Мокролясье - встрял в разговор лан Варух:
      – Простите меня, сэр Гвидо, что перебиваю, но кримлийцы - сплошь воры, жлобы, мздоимцы и еретики, наживающиеся на чужом горе, я им не доверю не то что свою семью, но и самую чахлую клячу из своих стад…
      – Своих младших детей - кивнув в ответ, продолжил барон Ле Гилл - я отправлю с небольшим отрядом в Преворию. Сэр Манфер - он кивнул стоявшему справа от него молодому рыцарю, - которому я поручил эту миссию, обязан будет, предав их на попечение моего дальнего родственника, выбить в сенате подкрепления, хоть пару когорт тяжелой пехоты и полсотни лучников. Кроме этого, созвать в помощь так же всех добровольцев, буде таковые выскажут желание присоединиться к нему, и, со свежими силами, вернуться, ударив в спину степнякам, занятым осадой нашей крепости. Мы же попробуем продержаться до этого срока, вместе удерживая гуллей на Перевале Ветров, у стен замка Варош.
      Два дня спустя после этого разговора, из ворот замка Ле Гилл тронулся, обгоняя ползущие по всем дорогам обозы с беженцами, небольшой караван из двух фургонов в сопровождении десятка пеших латников под предводительством рослого молодого рыцаря и двух его оруженосцев. В одном из фургонов находились дети Барона Ле Гилла: две девицы на выданье - Миора и Виоланта пятнадцати и тринадцати лет, а так же младший сын, Хлои, - большеголовый, нескладный подросток с пытливым, пронзительным взглядом из-под густых, вечно нахмуренных в какой-то мрачной думе, бровей. Кроме них, в фургоне ехали в Преворию к родне так же и дети ближайшего соседа Ле Гиллов - барона Ле Мло - пятилетние близнецы Ани и Карилла. Быстрым шагом, обгоняя запрудившие дорогу толпы беженцев, отряд двинулся по имперскому тракту на запад, а позади, далеко на востоке, уже поднимались в небо жирные столбы дыма над сжигаемыми передовыми отрядами кочевников деревнями…

* * *

      …- И дернула меня нелегкая повесить себе на шею это сборище сопляков!… Как будто мне здесь своих проблем мало… Нет, ну, не везет мне в этой жизни, определенно не везет… И-и-эх,- грехи мои тяжкие!… - Примерно такие мысли уже далеко не в первый раз приходили в мою голову во время этого головоломного трехдневного марш- броска через густо поросшие ЧУДОВИЩНЫМ лесом горы. За спиной, в самодельной люльке, тихо посапывала малышка Ани, ничуть не беспокоившаяся постоянной качкой и моим натужно- сиплым дыханием (дыхалка у моего нового тела оказалась не то чтобы не очень, но со старыми легкими, в том же возрасте, - никакого сравнения). За моей спиной, сцепив зубы, и периодически смахивая рукавом изодранного платьица не к месту застилавшие взгляд слезы, семенила леди Виоланта; за ней, ведя в поводу рогатую тварь, использующуюся тут в качестве верхового транспорта, везущую мешок с едой и пошатывающегося в седле, бледного от трясущей его лихорадки, худощавого подростка в сером кожаном плаще поверх черного камзола с белевшей из-под капюшона повязкой забинтованной головы - ее старшая сестра - леди Миора. Замыкал этот, с позволения сказать, отряд, пыхтящий, словно паровоз, натужно ползущий в гору, с красным, словно у вареного рака, и круглым, словно блин, лицом, закованный с ног до головы в плохо подогнанные, и уже, в этой непередаваемой, промозглой сырости, начавшие ржаветь, железяки - рыцарь, не рыцарь, но явно оч-чень благородный и жутко спесивый господин - лан Варуш Спыхальский, собственной персоной. У него за спиной, в такой же, как и у меня, люльке, болтался седьмой член нашего воинства - юная Карилла, баронесса Ле Мло. Вот такая спецгруппа…
      Вы спросите, какого черта я оказался во главе этой команды? И сам не знаю. Хоть и ненавижу, когда обстоятельства все решают за меня, но другого выхода у меня и в самом деле не было. Ну, не бросать же детей в лесу одних, особенно если за ними охотится целая банда местного аналога татаро-монголов, или как их там, по местному- гуннов? Нет, гуллей…
      …Итак, все началось с того самого момента, где я, заглянув под полог единственного уцелевшего под копытами взбесившегося стада фургона, увидел пять пар уставившихся на меня глазенок. Точнее, уставились на меня лишь четыре пары, а обладатель пятой - тощий головастый парнишка лет десяти с перемотанной какой-то грязной тряпицей головой, с напыщенным воплем рванулся вперед, очевидно, пытаясь зарезать мою скромную персону. Довольно умело, выставив перед собой лезвие маленького стилета, парнишка храбро закрывал своей спиной от меня сгрудившихся во тьме девчонок. Я невольно попятился назад, удивленный яростью, сверкавшей в глазах этого совсем еще ребенка. В душе у меня невольно появилось чувство уважения к храбрости мальчишки. Он же, вынудив меня отойти на безопасные, с его точки зрения, пол шага от фургона, что- то быстро затараторил на какой- то совершенно непонятной тарабарщине, из которой я хоть и уловил десяток смутно знакомых мне идиом, но не понял ни слова. Я грустно покачал головой, давая понять, что совсем его не понимаю, парень запнулся, и, сдвинув в раздумье брови, начал бросать мне резкие, отрывистые фразы, как я понял, на разных языках, делая паузы, чтобы оценить мою реакцию на его слова. При этом, к его чести, он, ни на миг не забывая об осторожности, не опускал выставленного в мою сторону стилета.
      Чтобы показать свое миролюбие, я, аккуратно присев, положил свой меч на землю, рукоятью к себе, надеясь в душе, что уж с десятилетним пацаном-то, пусть и вооруженным довольно устрашающим ножом, я и в новом теле справлюсь, если вдруг что, и, улыбаясь, протянул раскрытые ладони к парнишке. Тот, наконец-то, снизошел на ответную улыбку, с трудом выдавив ее на сердитой мордашке и, видя, что я один, приопустил свое оружие. Ткнув себя в грудь и гордо задрав нос, он напыщенно произнес нечто, прозвучавшее для меня вроде: турум-бурум, трам-пам-пам, Хлои Ле Гилл! После чего, произнеся еще что-то, опять добавил:
      – Ле Гилл!
      Насколько я понял, Ле Гилл - это имя моего нового знакомца, а 'турум-бурум' - звание или, скорее всего, с поправкой на местный антураж, - титул.
      Щелкнув каблуками, я, в свою очередь, залихватски, словно перед генералом на параде, писклявым своим новым голоском, вызвавшим во мне полный шок, отрапортовал, сперва бодро, но потом по мере того, как я вновь осознавал свою новую половую принадлежность, все неувереннее:
      – Майор внутренних войск России в отставке, Василий Михайлович Крымов! Хлопнув себя по груди, как это сделал мой знакомец,
      – Крымов! Василий Крымов!
      Парнишка задумчиво закатил глаза:
      –Ассил-Ле Грымм…
      Тут, откинув полог, из фургона выглянула ослепительной красоты миниатюрная девушка с черными, как смоль, волосами, которую я в глубине фургона сначала принял за ребенка, ее голосок, слово серебряный колокольчик, разнесся по истоптанной сотнями копыт поляне. И я, даже не совсем сразу, осознал, что слова ее, звучат, пусть и не совсем так, как мне привычно, но вполне понятно для слуха славянина, знающего, кроме своего родного, еще два-три родственных славянских языка:
      – Проше лана, то лан мо мови мокролясски? Денкувати Дажмати, лан е мокролясин?
      Вид и манера держать себя этой девушки, в которых чувствовалась несомненная ПОРОДА, так и побуждал к галантным поступкам, и я, мимовольно, на ломаной смеси известных мне польского, русского, украинского и сербского раскланялся:
      – К сожалению, прекрасная леди, я не совсем вас понимаю, но, если вас интересует моя национальная принадлежность, то я русский. Русич, понимаете?
      На ее милом личике отразилось выражение крайнего удивления и недоверия, смешанного с восторгом:
      – Рушики? Она обернулась к высыпавшим при упоминании загадочного Рушики из возка детям:
      – Копремо, кавинньи сирто ману лан Рушики эст! Те, высыпали из возка и, округлив глаза, уставились на меня. Затем, повернувшись ко мне, она вновь заговорила на более понятном мне диалекте, насколько я понял:- Але ж, рушики е мерцо три сота лят, яко гули заполонило степа, крамары мови, цо дехто уцилили рушики йти до краю Линь, то лан звидты?
      Она обозначила реверанс, слегка склонив свою прелестную головку:
      – Моя наму - Миора Ле Гилл, я е дотта фронтирецки господарь Гвидо Ле Гилл, а то - она представила выглядывавших из-за ее спины детей - мои опеканцы Карилла та Ани, да моя сеста Виоланта, ми е фронтирецы.
      У меня прямо камень с души свалился: по крайней мере, в здешних местах имеется хоть одно, вполне понятное мне наречие, да и наладить взаимопонимание с такой красоткой - дело чести истинного гусара…
      – Тьфу, ты! Какой я к черту теперь гусар, с титьками-то…
      Ну, да ладно, приняли за мужика - им виднее, да и надежней, наверное, пока сделать вид, что я не только в душе мужчина. С этими мыслями я галантно подал руку выходящей из возка даме.
      – И как же оказалось, что столь прекрасная особа оказалась совсем без охраны в лесу?- намеренно стараясь сделать свой голос грубее и мужественнее, я наконец-то смог оформить смущавшую меня мысль.
      Мальчишка с ножом при этих словах встрепенулся, словно бойцовый петух, вся его напускная взрослость вмиг куда-то улетучилась:
      – Как без охраны?! А я!? Я сын господаря, а значит, стою трех простых воинов! Я сам могу сохранить безопасность сестер, правда, Миора? - Он молящим взглядом уставился на сестру, ища поддержки. Та, печально улыбнувшись, погладила его по голове:
      – Правда, братишка, ты великий воин. Он скривился: похоже, рана на голове причиняла ему немало неудобства. И, потом, уже обращаясь ко мне:
      – Простите, добрый лан, но вся наша охрана, во главе с благородным сэром Манфером, - она кивнула в сторону ограбленного мною мертвого рыцаря- до конца выполнила свой долг, только поэтому мы еще до сих пор живы, жаль, ненадолго…
      – Отчего же ненадолго, прекрасная леди?
      – По нашим следам катится орда ужасных гуллей, не вам мне рассказывать, кто они такие, и, если лан Варуш не отыщет хоть одного вола или камалей на постоялом дворе в шести лигах позади, то без возка мы обречены…
      – Лан Варуш? Кто это?
      – Это молодой оруженосец сэра Манфера, сын сэра Спыхальского, владельца замка Калле Варуш, он с минуты на минуту должен быть здесь… Но ответьте, пожалуйста, как вы оказались здесь, один, люди вашего народа уже много лет не бывали в наших местах, и почему у вас фронтирский меч, ведь рушики носят лишь свои сабли?
      – Здесь я вынужден вас разочаровать: я не помню, ни как оказался тут, вдали от дома, ни того, кем я был до этого: очнулся я вчера ночью, совершенно голый, в лесу, и утром выбрел на ваш караван, меч я подобрал уже тут. Вот, в принципе, и вся моя история.
      Не знаю, что дернуло меня поступить именно так, видимо, взыграла дворянская кровь (мой дед происходил из старинного графского рода, 'нерабочее происхождение' принесло мне немало проблем, как в школе, так и в университете, и этот же факт послужил, наверное, толчком к тому, что блестяще окончив филологический факультет МГУ меня дернуло пойти в армию, там, как специалист по арабскому, я попал в состав спецконтингента 'братской помощи' и пошло-поехало), но впоследствии я ни капли не раскаивался в содеянном.
      Я, взяв с земли присвоенный мною меч бедняги сэра Манфера, с легким поклоном протянул его рукоятью к стоявшей передо мной девушке и пафосно заявил: - Одно могу сказать точно: пока вы не находитесь в полной безопасности, мой меч к вашим услугам, миледи. Та, присев в реверансе и отчаянно зардевшись, властно приняла мою службу.
      Так началась моя жизнь в Империи, на временной службе у фамилии Ле Гилл.
      Спустя час на взмыленной твари, который мы потратили на сборы уцелевшего под копытами туров скарба, на этаком гибриде лося и дикого кабана (толстые, столбообразные ноги с широким, раздвоенным копытом; хотя, - нет, скорее, двумя ороговевшими, лопатообразными пальцами; широкое, бочкообразное туловище, длинная, массивная лосиная голова с небольшими лопатообразными рожками и свирепой мордой на короткой толстой шее), явился последний член нашего отряда. Пропахав землю всеми четырьмя лапами, тварь остановилась в двух шагах от нас, оскалив делавшие честь любому земному хищнику, кроме, разве что, вымершего давным-давно смилодона, клыки. На спину зверюги была накинута свисающая до скакательных суставов длинная попона, напоминающая турнирные накидки рыцарских лошадей, знакомые мне по историческим фильмам. В притороченном поверх попоны седле, восседал, косая сажень в плечах, огромный рыцарь, сходу уперший мне в грудь наконечник длинного копья и что-то грозно рычащий тонким, слегка ломающимся мальчишеским голоском. Этот- то детский голосок и портил все устрашающее впечатление от появления ужасающего, закованного с ног до головы в доспех, богатыря.
      Получив от леди Миоры объяснения, что я - посланный самим провидением, которое здесь именовалось Дажматерью, новый член отряда, давший обет сопровождать их до тех пор, пока они не окажутся в полной безопасности, прибывший рыцарь спешился, оказавшись мне едва по грудь ростом. Выслушав историю моего появления в здешних лесах, он прочертил ладонью с особо растопыренными пальцами передо мной круг, внимательно проследил за моей реакцией, попросил меня совершить такой же жест, после чего пробормотал себе под нос:
      – Ну, что ж: здесь, в Чертовых шеломах, и не такое бывает…
      Сняв глухой шлем, он, с виноватой улыбкой на совсем еще детском лице, протянул мне широкую, словно лопата, ладонь:
      – Лан Варуш Спыхальский, к вашим услугам! Ваш поступок, благородный лан, делает честь любому истинному рыцарю! (в качестве идиомы 'рыцарь' им применено было еще долго мучившее меня своим смыслом слово рурихм) Дождавшись от меня ответных любезностей, он бухнулся на колено перед леди Миорой:
      – Госпожа! Я виноват… Велите мне совершить камоку - я не добыл камалей - гулли уже захватили село, которое мы проезжали вчера днем…
      Как доказательство его слов, за лесом взвились клубы черного дыма.
      – Самое ужасное, моя госпожа, в том, что крупный отряд, не останавливаясь, следует прямо по нашим следам, и, боюсь, очень скоро они будут здесь…
      Он горестно склонил голову:
      – Похоже, нашелся предатель, сообщивший о нашем отъезде: степняки определенно ищут именно нас, это подтверждает и то, что у них есть собаки. Видимо, мы обречены…
      Про себя я отметил, что сей рыцарь, судя по совсем еще мальчишеской физиономии, скорее всего, будет не старше лет тринадцати от роду. Учитывая же скороспелость средневековых людей (а я все сильнее убеждался, что занесло меня, скорее всего именно в эту 'благословенную' эпоху), он был и того моложе. Как бы то ни было, но парень, назвавшийся ланом Варушем, в сравнении с остальными был просто настоящим гигантом: он на голову возвышался над всеми, кроме меня, членами нашего маленького отряда, ширина же его плеч была примерно такой же, как и у моего старого тела в зрелости, а пареньку же, видимо, еще расти и расти.
      Малышка Миора явно происходила от многих поколений потомственной знати: когда она, выслушивала принесенные юным рыцарем известия, на ее лице не дрогнул ни один мускул, лишь в глазах, обращенных куда-то вдаль, застыла такая безнадежная тоска и предчувствие скорой, неминуемой смерти, что у меня буквально навернулись на глаза слезы. Прикоснувшись обнадеживающим жестом повинно склоненной головы парня, она тихим, но твердым голосом произнесла:
      – На вас нет вины, храбрый рыцарь… Затем, повернувшись ко мне:
      – Лан Ассил, я освобождаю вас от данного вами слова, вы еще можете попытаться скрыться в лесу. Если гулли ищут нас, то у одного человека, о котором они не знают, есть шансы спастись - они ненавидят лес. Идите по этой дороге вдоль гор, она выведет вас к имперскому форпосту в девяти днях пути. Если сможете, оттуда как можно скорее двигайтесь в Преворию, сообщите там, что Фронтира еще держится… Если вас услышат, наша смерть не будет напрасной…

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8