Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Жизнь замечательных людей - Рубакин (Лоцман книжного моря)

ModernLib.Net / Рубакин Александр / Рубакин (Лоцман книжного моря) - Чтение (стр. 10)
Автор: Рубакин Александр
Жанр:
Серия: Жизнь замечательных людей

 

 


После подлого убийства В.В.Воровского белоэмигрантом-швейцарцем Конради в 1923 году Советское правительство вообще отказалось иметь какие-либо дела со Швейцарией. Положение Рубакина в Лозанне было очень трудным. В глазах швейцарских властей и русских белоэмигрантов он был «большевиком». За его перепиской швейцарская полиция, несомненно, следила, как следила и за Роменом Ролланом и другими политэмигрантами или просто иностранцами прогрессивных взглядов.
      С 1925 по 1929 год отец составлял для вышеуказанной комиссии списки наиболее ценных, с его точки зрения, советских книг, и эта комиссия печатала их ежегодно в особом перечне «Замечательных произведений, опубликованных в разных странах», издававшемся Лигой наций. Легко понять огромное политическое значение появления работ советских авторов в такого рода издании. С 1929 года такие списки для этого издания составлялись Государственной Центральной книжной палатой в Москве и пересылались Рубакину.
      Рубакин — я говорю Рубакин, ибо хотя он действовал формально по поручению своего института, на деле работал только он, — в 1930 — 1931 годах редактировал списки периодических изданий СССР для «Международной книги» в Москве. С 1928 по 1931 год он же составлял русский отдел каталога детской литературы, издаваемого Международным педагогическим бюро в Женеве. И, несмотря на огромную работу для всех этих учреждений и на работу над своими книгами, Рубакин успевал печатать в разных периодических изданиях Европы и Америки библиографические статьи, рецензии, обзоры и т.д. — только за эти три года им была опубликована 1000 таких рецензий.
      Были завязаны связи и с местными лозаннскими культурными работниками, в большинстве швейцарскими социалистами весьма умеренного толка. Рубакин организовал библиотеку Народного дома в Лозанне, составил музыкальный каталог для Музыкального института Рибопьера в Лозанне, в котором сперва учился, а затем преподавал его младший сын и мой брат Борис, ставший впоследствии известным пианистом. В Народном доме часто выступала на рояле Людмила Александровна и жена другого моего брата, Юры, игравшая на скрипке. Таким образом, вся вторая семья Рубакина тесно вошла в швейцарскую жизнь и впоследствии составила «швейцарскую ветвь» семьи Рубакина. Но мой отец сам всегда оставался глубоко русским и работал для России. О своем институте в письме В.Д.Бонч-Бруевичу от 17 октября 1931 года он писал между прочим: «Наш Институт теперь уже представляет собой чуть ли не самый важный центр советской литературы за пределами СССР, а главное, центр самый систематический». Он только не объяснял, что этот центр — это он сам и его библиотека...
      Еще задолго до второй мировой войны, которая отрезала его от России, мой отец стал беспокоиться о судьбе своей библиотеки. Чувствуя себя больным и старым, он в первую очередь думал о том, как спасти библиотеку в случае его смерти. Об этом отец неоднократно говорил со мною. Он предлагал завещать библиотеку мне, но я отказывался, так как обстоятельства жизни часто бросали меня с места на место.
      Больше всего привлекала Рубакина мысль передать библиотеку Советскому Союзу. В этом он видел спасение накопленных им книжных богатств, которые поступят на службу народу. Еще в начале 30-х годов он вел об этом переговоры с Н.К.Крупской. Но, по существу, речь шла не о немедленной передаче библиотеки Советскому Союзу, а о передаче после смерти Рубакина.
      Собрание книг Рубакина стало уже настолько известным в Европе и в Америке, что целый ряд крупных библиотек пытался его приобрести, предлагая отцу очень крупные суммы. Так, он получил предложение продать свои книги от директора Нью-Йоркской публичной библиотеки Лейденберга, от директора швейцарской Национальной библиотеки в Берне Марселя Годэ, от библиотеки Базельского университета, от Палестинской национальной библиотеки в Иерусалиме и т.д. На все эти предложения отец ответил отказом, так как берег библиотеку для СССР.
      После первой мировой войны, когда материальное положение Рубакина в Швейцарии было очень тяжелым, он обратился к А.М.Горькому с просьбой содействовать изданию его книг в Советском Союзе, чтобы у него была возможность оплачивать содержание библиотеки, в которой в то время было уже свыше 42 тысяч томов. В письме к Горькому от 19 января 1922 года он писал: «Я пишу Вам еще раз, но лишь потому, что все-таки хочется сделать с моей стороны все возможное, чтобы сохранить библиотеку именно для России и именно ей отдать всю мою работоспособность».
      В письме Горькому от 10 февраля 1922 года Рубакин опять пишет: «Я вовсе не желаю продавать моей библиотеки, а просил только о материальной поддержке: я просил Вас поддержать меня работой, чтобы библиотеку не продали за долги, так как она должна быть сохранена для России».
      Горький горячо поддержал просьбу Рубакина о пенсии. Он писал: «Поддерживаю ходатайство Рубакина, много пользы принес этот человек рабочему классу». Персональная пенсия союзного значения была ему назначена Советским правительством в 1930 году.
      Период жизни Рубакина между двумя войнами был периодом огромной творческой работы по разработке его библиопсихологических теорий. За это время он не только создал свой Институт библиопсихологии, но завязал многочисленные связи с учеными и писателями Западной Европы, переписывался с читателями, подбирал свою библиотеку.
      Но этот же период был для него и трудным периодом. Против него в советской библиоведческой литературе поднялась несправедливая критика.
      Его книжки, расходившиеся миллионными тиражами в первые годы Советской власти и позже, перестали печатать. Его исследования по психологии читательства с 30-х годов не издавались. Его все больше и больше отрезали от его родины, старались сделать все, чтобы его забыли. И действительно его стали забывать. Молодежь уже ничего не знала о нем или знала очень мало.
      Рубакин искренне недоумевал, почему к нему стали вдруг так относиться. Официально никто его не трогал. Его даже постоянно звали в СССР, как об этом свидетельствуют приглашения к нему от ВОКСа и от его друзей.
      Рубакин жил мыслью о России, работал для нее, оставаясь до глубины души русским. По-французски он говорил с ужасающим акцентом, хотя отлично знал этот язык. Он даже и одевался, как одевались в России в конце 90-х годов прошлого века, — ходил в так называемой «крылатке». Он жил и работал прежде всего для русского народа. В нем интернационализм и русский патриотизм слились в единое целое.
      Мысль о возвращении в Россию не покидала его с самого начала революции. Он мечтал хотя бы на время приехать в СССР, посмотреть, какой стала страна после революции, как претворяются в жизнь великие социалистические идеалы, которым он служил всю свою жизнь.
      Одна из его читательниц, бывшая с ним в оживленной переписке, С.Мотовилова, в своих воспоминаниях, напечатанных в «Новом мире», рассказывает, что в начале 20-х годов Н.К.Крупская поручила ей пригласить на одно заседание библиотекарей и работников книжного дела. Речь шла об издании книг массовыми тиражами для народного читателя.
      Н.К.Крупская сказала Мотовиловой: «Во главе издания будет стоять Николай Александрович Рубакин». И мемуаристка пишет, что Крупская «очень высоко ставила Рубакина как знатока книги, блестящего популяризатора и опытного работника в библиотечном деле». В разговоре с Мотовиловой она называла его своим «учителем» в библиотечной работе и очень ценила его «Среди книг». «Когда мне сказали, — пишет Мотовилова, — что видели эту книгу у букиниста, Надежда Константиновна просила купить ее для нее».
      Значительно позже, уже в середине 30-х годов, Рубакин опять вернулся к мысли о поездке в СССР, на этот раз временной. В этом его убеждал Александр Яковлевич Аросев, писатель, посол СССР в Чехословакии, много содействовавший получению отцом персональной пенсии. У Аросева была оживленная переписка с Рубакиным по этому поводу. На этот раз речь шла о приезде в СССР по приглашению ВОКСа (Всесоюзное общество культурной связи с заграницей), председателем которого был тогда Аросев. Отец хотел приехать со своей помощницей и секретарем Марьей Артуровной Бетман. Он писал об этом Аросеву в конце 1934 года. Вот что ему ответил Аросев в длинном письме, в котором речь шла о разных вопросах.
      Извиняясь за запоздалый ответ, Аросев писал (от 19 февраля 1935 г.), что в запоздании ответа «виноват аппарат ВОКСа, который должен был, по моим указаниям, предпринять шаги в связи с подготовкой Вашею приезда и в особенности вопросом о том, возможно ли, чтобы приехала сюда также и Ваша помощница Бетман... Пожалуйста, сообщите, когда Вы думаете быть у нас и послало ли Парижское посольство Вашу анкету, которую Вы, вероятно, уже заполнили и передали вместе с официальной просьбой о гражданстве и о приезде в СССР».
      Аросев сам лично ездил в Швейцарию к моему отцу и в этом письме писал: «Вспоминаю часто мое пребывание у Вас и очень бы желал видеть Ваше пребывание у меня».
      Тем временем оформление советского гражданства моего отца и документов на приезд в СССР шло своим чередом. В письме от 8 апреля 1935 года Аросев ему писал: «Вы, вероятно, получили уведомление о том, что Ваши документы уже у меня. Ваше первое письмо, где Вы подтверждаете Ваше намерение приехать сюда, меня страшно обрадовало. Затем я получил второе, где Вы пишете о том, что, вероятно, не сможете осуществить поездку. В это же время я получил письмо от Александра Николаевича (Рубакина-сына. — А.Р.), который пишет также о том, что Вам сейчас эта поездка была бы вредна. Конечно, против природы ничего не поделаешь и приходится с этим мириться. Мне все-таки казалось бы, что если Вы хотя бы ненадолго приехали в Вашу родную страну, встретились с людьми, которые воспитаны на Вашей научно-пропагандистской работе и которые Вас уважают, то это оказало бы на Вас — мне так кажется — самое хорошее влияние, даже на Ваше здоровье».
      Отца моего беспокоила материальная сторона его поездки в СССР, так как средств у него было мало, а из своей пенсии он чуть не большую часть тратил на содержание библиотеки. Но Аросев это знал, как это видно из следующего его письма к Рубакину от 9 июля 1935 года: «Вы совершенно правы, что было бы целесообразнее отложить Ваш приезд до моего возвращения, которое состоится в сентябре месяце. Что же касается вопроса об изыскании необходимых средств на поездку в Союз, то прошу считать его улаженным в том смысле, что ВОКС с удовольствием принимает на себя заботу об обеспечении Вас проездными документами в оба конца. Таким образом, Вы можете подать соответствующее заявление в наше Парижское полпредство независимо от материального момента... Одновременно мы согласуем точную дату Вашего приезда...»
      Но многие друзья перестали ему писать. Другие отделывались туманными фразами в ответ на его вопросы, почему его не печатают. Рубакин никак не мог понять происходящее. Не было возможности печататься, а для него это было самое главное.
      В письме к Г.И.Поршневу он писал: «Работать я могу, не уставая, по 14 часов в сутки. А вот оставаться столько времени без работы и вообще без деятельности, ей-же-ей, не в силах».
      И эта мысль повторяется у него неоднократно.
      Об этом он говорит и в письме к Н.К.Крупской. Это письмо было им написано в 1936 году. Оно очень длинное, и вся средняя часть его не может быть прочитана, так как сохранившаяся в архиве отца копия покрыта вторым текстом, по-видимому, это сделано по ошибке при копировании. Мы приведем только отдельные места из него, относящиеся к вопросу о научно-популярной литературе для народа.
      Рубакин писал: «Многоуважаемая тов. Надежда Константиновна, сейчас прочитал я в № 1 «Вестника, Академии наук СССР» за этот год Вашу статью «Нужны кадры популяризаторов». Прежде всего не могу не приветствовать ее самым горячим и искренним образом. И не могу не подтвердить и еще и еще раз подтвердить, опираясь и на исследования и на переписку нашего Института за 1917 — 1936 гг., что, выражаясь Вашими словами, «в помощь учебе необходима подходящая научно-популярная литература, а она почти совершенно отсутствует». «Вы поднимаете теперь этот же самый, столь насущный и архинаболевший вопрос, который, увы! почти без всяких результатов, по имеющимся у меня документам, поднимали в течение последних 18 лет и покойный А.В.Луначарский (с которым я имел случай о том же беседовать и лично, когда незадолго до своей кончины он был здесь у меня), и А.С.Бубнов, и, наконец, А.М.Горький, да и некоторые другие авторы в СССР. Надо полагать, небезызвестно Вам и то, что решительно каждый раз лишь только этот вопрос ставился там на очередь, я тотчас же подавал и свой скромный голос, голос фанатика и практика популяризации, на защиту его неотложного значения... и в то же время показывая, что то, что у вас считается литературой популярной, вовсе не популярная, что она не только не проникает в читательское нутро, а просто-напросто летает над головами...
      Я настаивал и на том, что и создать-то научно-популярную литературу для предельных низов дело даже вовсе не трудное при тех средствах и возможностях, какие благодаря величайшей из революций уже имеются в руках рабочего-крестьянского трудового государства, которому и я, как Вы знаете, по мере всех моих личных сил служил и служу весь мой век».
      Затем Рубакин формулирует свои предложения и свой план по изданию научно-популярной литературы и описывает типы читателей, для которых она предназначается, и в заключение добавляет: «Этому типу читателя требуется популярная литература прежде всего убеждения, а не налезания, о котором один рабочий выразился мне так (В.И.Савихин-Иванов с Монетного двора): «Если на тебя попрет быком даже самая настоящая истина, так ты и от нее отскочишь».
      Рубакин не вступал ни в какую полемику со своими критиками, хотя они и очень его раздражали. Он жаловался на непонимание ими библиопсихологии, на искажение ее. Значительно раньше в одном из писем Поршневу он писал: «...Вы ошибаетесь, полагая, что «Основы и задачи библиопсихологии» будут иметь ограниченного потребителя. Эта книга предназначается для всякого педагога, читателя, издателя, книгопродавца, автора и т.д. В основе этой книги лежит биологическое учение о мнеме и об условном рефлексе, а мнема индивидуальная рассматривается в связи с мнемой социального коллектива — мнемой социальной и как обусловленная этой последней. Боднарский, как философ книжных полок, очень чужд вниканию в психологию книжного влияния, циркуляции и литературного творчества, и потому моя точка зрения ему непонятна. О моей библиопсихологии у вас пишут многие, приписывают мне свои собственные идеи, а затем победоносно опровергают их» (письмо Г.И.Поршневу от 9 июля 1925 г.).
      За весь этот период он неоднократно и тяжело болел и все-таки работал не покладая рук. У него выявился диабет, правда, в легкой форме, а диабетом была больна и его мать. Незадолго перед второй мировой войной он перенес довольно тяжелую операцию. И наконец, уже перед самой войной у него произошел перелом ноги, который надолго приковал его к постели, так как в его возрасте кости не срастались.
      В письме к Н.В.Чехову от 16 марта 1934 года Рубакин писал:
      «...В июле этого года мне исполнится 72 года. Бодр и крепок и только рабочим одушевлением и живу и все больше вдохновляюсь, много пишу, но издают меня только рабочие...»
      «...Вы спрашиваете меня, как я живу. Здесь, в Швейцарии, я нахожусь вот уже 25 лет и работаю, ни на минуту и никогда не чувствуя своей отрезанности от родной страны, — жил, живу и всегда буду жить и питаться прежде всего духом ее социалистического строительства. Вы знаете, что еще задолго до падения царизма я был энтузиастом и фанатиком рабоче-крестьянского трудового строя. На такой платформе остаюсь я и по сей день. По существу, никаких перемен в моих социально-политических взглядах не произошло. Если я и передвинулся, то только влево».
      Рубакин всегда смотрел в будущее — до конца своих дней. В своей статье о Ф.Ф.Павленкове он писал: «Не люблю я вспоминать прошлого: гораздо интереснее да и плодотворнее размышлять о будущем».

Глава 7
Теория библиопсихологии

      Николай Александрович Рубакин считал, что создание новой психологической теории, которой он дал название «библиологической психологии», или «библиопсихологии», — главное научное достижение его жизни. А между тем из всего им сделанного в жизни именно библиопсихология возбудила больше всего возражений и критики со стороны наших ученых и именно из-за нее начали резко критиковать работы Рубакина в 30-е годы.
      В чем дело? Почему же эта новая теория вызвала такие дискуссии, в которых была затронута и личность самого Рубакина?
      Создание этой теории — результат почти полувекового изучения читателя и книги, изучения, основанного на анализе действия сотен тысяч книг на сотни тысяч читателей, результат практических наблюдений и теоретических выводов Рубакина. Эта теория родилась из практики, притом практики огромного масштаба и по числу наблюдений, и по времени наблюдений.
      Создание этой теории началось еще тогда, когда Рубакин был совсем молодым человеком, когда вышли его первые научно-популярные книжки. Больше того, он и начал писать эти книжки, учитывая сперва еще интуитивно запросы читателей и их психические типы.
      Официально библиологическая психология родилась на свет 22 октября 1916 года, когда в Женевском педагогическом институте Ж.-Ж.Руссо была открыта секция библиопсихологии на заседании, созванном директором этого института Пьером Бовэ, профессором Женевского университета Эдуардом Клапаредом, профессором А.Феррьером и директором Библиографического института в Брюсселе Полем Отлэ. Директором этой секции стал Николай Александрович Рубакин. Фактически только он и работал в ней, так как все прочие вышеназванные лица были только почетным иконостасом. Несколько лет спустя эта секция отделилась от Института Ж.-Ж.Руссо и превратилась в самостоятельный Институт библиологической психологии, но, кроме названия, по сути дела ничего не изменилось.
      Все работы Рубакина по изучению читательства, которые он печатал с самого начала 90-х годов прошлого века, были подготовительными к созданию на их основе библиопсихологии, хотя он сам еще не рассматривал их с этой стороны. Таковы «Этюды о русской читающей публике» (1895), ряд статей о влиянии книги, «Практика самообразования» (1914), «Письма к читателям о самообразовании» (1922) и т.д. В 1922 году вышел его двухтомный труд «Введение в библиологическую психологию», изданный в Париже на французском языке в моем переводе. Кроме того, остался неизданным громадный труд «Основы и задачи библиологической психологии».
      «Введение в библиологическую психологию» — первый капитальный труд по библиопсихологии — был отмечен только специалистами. На русском же языке уже в 20-х годах Рубакин напечатал ряд статей, развивающих его мысли в этой новой области: «О сбережении сил и времени в деле самообразования» (1914), «Этюды по психологии читательства» (1914), «Библиологическая психология как теория и практика книжного дела» (Прага, 1921), «Что такое библиологическая психология» (1924), «Психология читателя и книги» (1929). И вскоре же в советских журналах и газетах появился ряд статей, в которых авторы обрушивались на библиопсихологию в целом, только отчасти разбирая действительно слабые места и не отмечая того положительного, что было внесено автором в теорию о читательстве.
      Такому непониманию мыслей Рубакина способствовало, впрочем, и то, что в то время как его популярные книжки были написаны ясным, понятным, доступным до предельности языком, все его работы по библиопсихологии написаны очень сложным, не всегда ясным и четким языком.
      Лучше всего мысли и основные положения Рубакина изложены в его большом труде «Психология читателя и книги», изданном в Москве Государственным издательством в 1929 году. Правда, как говорил сам автор, после этого в библиопсихологию им было внесено много новых мыслей и фактов. Но все-таки основные положения этой теории, сформулированные ее создателем, остаются теми же. Поэтому мы здесь будем придерживаться основных формулировок автора, сделанных именно в этой книге.
      Рубакин дает два определения библиопсихологии — одно, так сказать, предварительное, другое развернутое, полное. В самом же начале он ее определяет так: «библиологической психологией... мы называем психологию книжного дела в процессе его эволюции и диссолюции, то есть развития и упадка, в связи с условиями окружающей социальной среды — места и времени». «Библиопсихология есть наука о социальном психологическом воздействии».
      Уже это определение указывает на значение, придаваемое автором социальной среде в предмете библиопсихологии. Правда, тут же надо оговориться, что при определении социальной среды классовой принадлежности Рубакин отводит далеко не первое место.
      Рубакин дальше определяет и область применения библиопсихологии: «Приурочивать библиопсихологию к библиологии и видеть в ней один из отделов этой последней тоже неправильно: библиопсихология охватывает библиологию целиком, рассматривая книгу как явление психологическое. Для библиопсихолога техника набора и печатания книг есть психология набора и наборщика, печатника и типографщика, издателя и издательства, покупателя и продавца, книжного спроса и предложения, циркуляции книг и в пространстве и во времени. Все без исключения отрасли книжного дела библиопсихолог изучает как и библиолог, но не иначе как с психологической стороны... Таким образом, и наука о книжном деле является для библиопсихолога психологией книжного дела и всех его отраслей в их взаимном явлении, в их функциональной зависимости».
      Книжное дело представляет собой трудовой процесс, так как «предполагает и работника, и его труд, и социальную среду, и различные соотношения этого трудового процесса с производственным процессом вообще». «Мы будем понимать под термином «книжное дело» трудовой процесс производства, круговращения и потребления ценностей, печатного, рукописного, а также устного слова». Поэтому объектами библиопсихологического изучения в процессе книжного дела становятся: 1. Работники его и их психические типы. 2. Их труд и его психические особенности. 3. Продукты их труда, от качества которого зависит степень воздействия печатного, рукописного и устного слова на индивида и коллектив. 4. Социальная среда, обусловливающая и качественную и количественную сторону психологии книжного дела как трудового процесса.
      Одной из задач библиопсихологии ставится «объективное изучение поведения работников книжного дела во всех отраслях этого последнего». А так как в труде каждого работника имеются два элемента — элемент труда умственного и элемент труда физического, то надо изучать оба эти элемента. Расширяя, таким образом, объект изучения, Рубакин говорит, что под книжным делом надо понимать «не только совокупность книг и совокупность произведений печатного, рукописного и устного слова, но и совокупность всех трудовых процессов, которыми эти ценности созданы в прошлом, создаются в настоящем и будут создаваться в будущем». Книжное дело есть, таким образом, «труд и трудовой процесс. Психология книжного дела есть психология такого труда и процесса».
      А под книгой Рубакин подразумевал «всякое произведение слова, будь это слово печатное, рукописное или устное». Но между этими тремя формами книги существует теснейшая связь. Отсюда вытекает необходимость различать творчество авторское и творчество читательское, творчество оратора и творчество слушающего его. Одни здесь передают, другие получают. Кто передает и кто получает, какая разница между «передающим» и «получающим»?
      Рубакин еще в 1901 году в книге рассказов «Искорки» указывает, что «и индивидуальные особенности личности, и мельчайшие условия обстановки, душевное настроение, испытываемое в такой-то момент, все это влияет на то, какая книга подействует на такого-то читателя.
      Но что какая-либо книга из десятков и, может быть, сотен имеющих случай проходить через его руки, на него подействует непременно, раз исторические условия, переживаемые народом, такие, а не иные, раз народное сознание работает и не может не работать над такими-то вопросами, это уже несомненно. Изучать читателя из народа — это значит изучать пути мышления народного в его наиболее культурных представителях, изучать, как народ додумывается до своего, читая чужое и размышляя над чужим».
      Следовательно, Рубакин уже тогда рассматривал не какие-то только индивидуальные реакции читателя на книгу, но и реакции, обусловленные историческим моментом, социальными причинами, и это ставил в основу исследования читателя. Он как бы брал читателя в условиях его исторической обстановки и изучал его в связи с нею.
      Он и дальше подчеркивает, что «такие явления, как литература, книга, писатель, читатель и все книжное дело, суть явления социальные, равно как и человеческий язык. Создавание, циркуляция, утилизация библиопсихологических ценностей — явления социальные. Нет и не может быть в области книжного дела ни одного психического явления, которое не было бы обусловлено социальным фактором. Как чтение, так и влияние книги предполагают для своего существования социальную среду, обусловливающую как их происхождение, так и их развитие и результаты... Подобно этому индивидуализация чтения и обучения предполагает существование социальной среды, в которой происходят эти явления и которые постоянно и неизбежно влияют на самую индивидуализацию, ее ход и даже суть».
      До Рубакина никто, по существу, не подходил научно к вопросу об изучении книги, ее влияния на читателя, его восприятия книги. А между тем это важнейший вопрос современности, когда книга стала играть такую огромную роль в жизни народа и в жизни личности и когда использование огромных книжных богатств, имеющихся в нашей стране, возможно только при точном изучении их, при точном изучении возможностей и особенностей читателей.
      Теория чтения — одна из основных частей библиопсихологии. Она основана на изучении психологии читателя, книги и психологии влияния книги на читателя.
      Для изучения психологии читателя Рубакин рассматривает различные психические типы читателей. У читателя мышление может быть конкретным или абстрактным, синтетическим или аналитическим, индуктивным или дедуктивным и т.д.
      Но книги тоже написаны авторами, у которых психический тип является конкретным или абстрактным, синтетическим или аналитическим и т.д., как и у любого читателя, то есть как у любого человека. Психический тип автора отражается и в типе написанной им книги, и в изложении им предмета.
      Какое же практическое значение для процесса чтения и процесса усвоения прочитанного имеет такая классификация читателей, авторов и книг по их психическому типу? Она имеет очень большое значение, и вот почему.
      Для того чтобы содержание книги лучше дошло до понимания и усвоения читателя, надо, чтобы психический тип книги, то есть и ее автора, соответствовал психическому типу читателя. Это значит, что если читатель имеет психический тип конкретного склада, то он легче всего и быстрее всего усвоит и поймет книгу, написанную автором такого же психического типа. Это не значит, что он не усвоит и книгу, написанную автором другого психического типа. Но на это у него уйдет больше времени и усилий, чем если бы он читал и изучал книгу, психический тип которой соответствует его типу.
      Такое соответствие между психическим типом читателя и книг дает огромную экономию для понимания и усвоения читателем содержания книги.
      Но, зная книгу, ее тип, можно через нее определить и психический тип ее читателя. «Одна и та же книга действует на разных субъектов по-разному в зависимости от свойств их психического типа. Каждый отзыв каждого читателя о книге, фразе, слове уже представляет его реакцию на них. Его характеризует даже отсутствие реакций, слабость или сила их, длительность или быстрота, с какой он реагирует на библиопсихологического раздражителя, медленность наступления реакций, продолжительность их существования, их интенсивность и т.д.».
      В свою очередь, читатель, зная свой тип, получает возможность при выборе книги для чтения делать поправку на самого себя. «Например, — пишет Рубакин, — если я не способен к мышлению образами, то я не судья ни стихов, ни художественной стороны беллетристических, да и других произведений: я на образность речи реагирую очень слабо... Или, напротив, если я не способен мыслить отвлеченными понятиями и абстрактными рассуждениями, а мыслю образами, я не могу быть судьей, например, сочинений Д.С.Милля: они меня не захватят, потому что покажутся чересчур бледными». С другой стороны, «зная качества книги и наблюдая реакции данного читателя на эту книгу, мы по этим реакциям получаем возможность судить о свойствах того читателя, который на такой раздражитель так реагирует».
      Следовательно, необходимо изучение психических типов читателей и психических типов книг и авторов их, для того чтобы рекомендовать читателям те книги, которые они вследствие своего собственного психического типа могут легче и быстрее усвоить.
      Рубакиным и была создана классификация типов читателей и типов книг. Все понимают, насколько трудно было провести такого рода классификацию и насколько надо было знать те книги, которые можно было рекомендовать читателям данного типа. Рубакин проделал колоссальную работу по классификации типов книг, и на основании этой классификации он, определив, с другой стороны, тип читателя, рекомендовал ему книги, соответствующие его психическому типу.
      Переписка Рубакина с читателями, его непосредственный контакт с ними в библиотеках показали ему, что правильная рекомендация книг читателям повышает спрос на книги с их стороны. Так, в 1929 году в библиотеке Народного дома в Лозанне, где Рубакин организовал библиопсихологическое изучение читателя, в результате этого изучения и соответственного подбора книг для читателя выдача научных и научно-популярных книг возросла почти в 50 раз.
      Рубакин составил анкеты для читателей, чтобы выяснить их психический тип. В опросном листке анкеты содержалось 37 вопросов, кратко сформулированных. Но тут же Рубакин замечает, что «ответы на прямо поставленные вопросы не показательны». Особенно показательно то, что записывается в опросном листке рефлективно, несознательно, необдуманно. Поэтому составитель опросного листка должен быть очень тонким, вдумчивым человеком, превосходно знакомым с социальными и психологическими условиями того места и времени, к каким относится анкета.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14