Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гарри Поттер - Гарри Поттер и Огненная Чаша

ModernLib.Net / Роулинг Джоанн / Гарри Поттер и Огненная Чаша - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Роулинг Джоанн
Жанр:
Серия: Гарри Поттер

 

 


      Когда в свой одиннадцатый день рождения Гарри узнал, что он колдун, это явилось для него изрядным потрясением; в ещё большее замешательство привёл его тот факт, что в скрытом от посторонних глаз колдовском мире каждый ребёнок знает его имя. Оказавшись в «Хогварце», Гарри не сразу освоился с тем, что, куда бы он ни пошёл, вслед ему поворачиваются все головы и несётся взволнованный шепоток. Теперь-то он привык, как-никак осенью идёт уже в четвёртый класс. Гарри с нетерпением считал дни, отделяющие его от счастливого момента, когда он вернётся в любимый замок.
      До возвращения в школу оставалось целых две недели. Гарри вновь безнадёжно обвёл глазами комнату, и его взгляд задержался на поздравлениях с днём рождения, присланных двумя лучшими друзьями в конце июля. Что бы они сказали, если бы он написал им про шрам?
      Моментально в голове зазвенел встревоженный голос Гермионы Грэнжер.
      «Опять болит шрам? Гарри, это очень серьёзно… Срочно напиши профессору Думбльдору! А я пойду посмотрю „Справочник наиболее распространённых колдовских заболеваний и недугов“… Может, там есть что-нибудь про шрамы от проклятий…»
      Да, именно это и посоветовала бы Гермиона: обращайся прямиком к директору «Хогварца», а пока суд да дело, загляни в книгу. Гарри уставился в окно, в чернильно-синие небеса. Он сильно сомневался, что книга сможет ему помочь. Насколько ему известно, он единственный человек на земле, переживший проклятие, подобное проклятию Вольдеморта; а следовательно, вряд ли такие симптомы описаны в «Справочнике наиболее распространённых колдовских заболеваний и недугов». Что же касается обращения к директору, то Гарри понятия не имел, где Думбльдор проводит отпуск летом. Он отвлёкся на минуту, забавляясь тем, что представлял Думбльдора — с длинной серебристой бородой, в полном колдовском облачении и островерхой шляпе — лежащим на пляже и втирающим лосьон для загара в крючковатый нос. Разумеется, где бы Думбльдор ни находился, Хедвига непременно отыщет его; Гаррина сова ещё ни разу не сплоховала при доставке писем, пусть даже без адреса. Только вот что написать?
      Уважаемый профессор Думбльдор! Извините, что беспокою Вас, но сегодня ночью у меня болел шрам. Искренне Ваш, Гарри Поттер.
      Даже в воображении послание звучало глупо.
      Тогда он попытался представить реакцию второго своего друга, Рона Уэсли. Сразу же перед внутренним взором всплыла длинноносая, веснушчатая физиономия с вытаращенными от удивления глазами.
      «Шрам болит? Но… ведь Вольдеморт не может сейчас быть рядом, правда? Я хочу сказать… ну, ты бы ведь почувствовал, правда? И он бы тогда опять бы попытался тебя достать, правда? И вообще, Гарри, я не знаю, может, шрамы от проклятий всегда немножечко зудят… Надо будет спросить у папы…»
      Мистер Уэсли, будучи высококвалифицированным колдуном, работал в министерстве магии, в отделе не правильного использования мугловых предметов быта, но, по Гарриным сведениям, не являлся специалистом по проклятиям. Да и любом случае, Гарри претила мысль, что вся семья Уэсли узнает о том, что он, Гарри, поднимает панику по поводу минутной боли во лбу. Миссис Уэсли начнёт суетиться похуже, чем Гермиона, а шестнадцатилетние братья-близнецы Рона, Фред с Джорджем, скорее всего, решат, что он потерял самообладание. Гарри обожал семейство Уэсли; он очень надеялся, что они, может быть, вскоре пригласят его к себе (Рон же говорил что-то про чемпионат мира по квидишу), и ему очень не хотелось, чтобы его пребывание в гостях омрачалось постоянными расспросами про шрам.
      Гарри потёр лоб костяшками пальцев. Чего бы ему действительно хотелось (и было почти что стыдно признаваться в этом даже самому себе), так это кого-то вроде… вроде родителя: взрослого колдуна, чьего совета он мог бы спросить без того, чтобы почувствовать себя дураком, кого-то, кто беспокоился бы о нём, и у кого был бы опыт обращения с чёрной магией…
      И тут к нему пришло решение. Это было так просто и так очевидно, непонятно, как это он сразу не додумался — Сириус!
      Гарри вскочил с кровати, подбежал к столу и сел; подтащил к себе пергамент, окунул орлиное перо в чернила, написал: «Дорогой Сириус!» и задумался, как бы получше облечь в слова свою тревогу, продолжая в то же время удивляться, почему он сразу не подумал о Сириусе. Хотя, если разобраться, в этом нет ничего удивительного — о том, что Сириус его крёстный, Гарри узнал всего два месяца назад.
      До этого Сириус отсутствовал в жизни крестника по вполне объяснимой причине — он сидел в Азкабане, страшной колдовской тюрьме, охраняемой жуткими существами, которые назывались дементоры. После побега Сириуса эти незрячие, душесосущие демоны явились за ним в «Хогварц». При этом Сириус был невиновен — убийства, за которые его осудили, совершил Червехвост, приспешник Вольдеморта, которого практически все считали погибшим. Однако, Гарри, Рону и Гермионе была известна правда о Червехвосте, в прошлом году они столкнулись с негодяем лицом к лицу, но их рассказу тогда поверил один лишь Думбльдор.
      В продолжение одного-единственного восхитительного часа Гарри думал, что наконец-то уедет от Дурслеев — Сириус предложил ему жить с ним, как только с него будут сняты все обвинения. Но счастливая возможность ускользнула — Червехвост сбежал раньше, чем его успели сдать представителям министерства магии. Сириусу пришлось спасаться бегством. Гарри участвовал в организации его побега. Сириус улетел на гиппогрифе по кличке Конькур и с тех пор скрывался. Всё лето Гарри преследовал образ дома, который мог бы у него быть, если бы Червехвост не сбежал. Было вдвойне трудно возвращаться к Дурслеям, зная, что, если бы не трагическая случайность, он бы избавился от них навсегда.
      Несмотря ни на что, Сириус очень помогал своему крестнику, хотя и не имел возможности быть с ним. Благодаря Сириусу Гарри теперь мог держать школьные принадлежности у себя в комнате. Раньше Дурслеи такого не позволяли; их основное желание — причинять Гарри как можно больше неприятностей — помноженное на страх перед его колдовскими способностями, привело к тому, что в предыдущие годы они запирали сундук со школьными вещами в шкафу под лестницей. Однако, их отношение переменилось, стоило им узнать, что крёстным отцом Гарри является маньяк-убийца — Гарри «забыл» упомянуть, что Сириус невиновен.
      Со времени возвращения на Бирючиновую аллею Гарри получил от Сириуса два письма. Оба они были доставлены не совами (обычный способ доставки в колдовском мире), а большими, яркими тропическими птицами. Хедвига относилась к вторжениям этих броских созданий неодобрительно и лишь с огромной неохотой позволяла им напиться из своей поилки перед обратной дорогой. А вот Гарри эти птицы нравились; они ассоциировались у него с пальмами и белым песком и позволяли надеяться, что, где бы ни находился Сириус (он умалчивал об этом в письмах, на случай, если те попадут в чужие руки), он наслаждается жизнью. Гарри как-то не мог себе представить, чтобы дементоры смогли долго просуществовать под ярким солнцем; может, поэтому Сириус и отправился на юг? Его письма, надёжно спрятанные под чрезвычайно удобной неприбитой половицей у Гарри под кроватью, были веселы, и в обоих он призывал мальчика обращаться к нему в случае необходимости. Что ж, вот она, необходимость…
      Свет настольной лампы потускнел — наступил холодно-серый предрассветный час. Наконец, когда, позолотив стены комнаты, взошло солнце, и из спальни дяди Вернона и тёти Петунии послышались первые шорохи, Гарри сбросил со стола скомканные листы пергамента и перечитал только что законченное письмо.
      Дорогой Сириус!
      Спасибо за письмо, эта птица была такая громадная, что с трудом пролезла в окно.
      У нас тут всё как обычно. С диетой у Дудли не очень продвигается. Тётя обнаружила, что он тайком протаскивает в свою комнату пончики. Ему пригрозили, что урежут карманные деньги, если так будет продолжаться, он разозлился и выкинул в окно игровую приставку. Это что-то вроде компьютера, на котором можно играть в игрушки. Всё равно это очень глупо с его стороны, теперь он даже не сможет играть в свой любимый «Мегамордобой-3», и ему не на что будет отвлечься.
      У меня всё хорошо, в основном потому, что Дурслеи боятся, как бы ты не объявился и не превратил их по моей просьбе в летучих мышей.
      Вот только этой ночью случилась странная вещь. У меня опять разболелся шрам. Последний раз это было, когда Вольдеморт был в «Хогварце». Но я не думаю, что он сейчас может быть где-то рядом. А ты как думаешь? Ты не слышал, может быть, шрамы от проклятий могут болеть много лет спустя?
      Я пошлю это письмо с Хедвигой, когда она вернётся, она сейчас улетела поохотиться. Передавай от меня привет Конькуру.
      Гарри
      Что ж, подумал Гарри, вышло вроде бы нормально. Не стоит описывать сон, а то получится, как будто он испугался. Он скатал пергамент и положил его сбоку на столе, чтобы сразу отдать Хедвиге, как только она прилетит. Потом встал, потянулся и снова открыл шкаф. Не глядя в зеркало, Гарри оделся к завтраку.

Глава 3
ПРИГЛАШЕНИЕ

      Когда Гарри пришёл на кухню, Дурслеи уже собрались за столом. На него не обратили внимания ни тогда, когда он вошёл, ни тогда, когда он сел на своё место. Громадное красное лицо дяди Вернона скрывалось за утренней «Дейли Мейл». Тётя Петуния, поджав губы и скрыв тем самым лошадиные зубы, делила грейпфрут на четыре части.
      Дудли пребывал в крайне дурном расположении духа. Отчего-то казалось, что он занимает за столом гораздо больше места чем обычно — а это кое-что, да значило, поскольку он всегда занимал всю сторону большого квадратного стола целиком. С боязливым: «А это нашему Дюдюшечке» тётя Петуния положила Дудли на тарелку четвертинку неподслащённого грейпфрута. Дудли гневно воззрился на неё. Со времени возвращения из школы жизнь обходилась с ним чересчур сурово.
      Нет, плохим оценкам дядя Вернон и тётя Петуния, как всегда, нашли оправдание; тётя Петуния утверждала, что Дудли очень одарённый мальчик, и учителя просто не способны его понять, а дядя Вернон убеждал всех и каждого, что ему вообще не нужен зубрила-маменькин сынок. Они также умудрились деликатно обойти выдвинутые в табеле обвинения в хулиганстве и жестокости — «Дудли, конечно, весьма активный ребёнок, но он и мухи не обидит!» — сквозь слёзы заявила тётя Петуния.
      Однако, в конце учительского отзыва рукой школьной медсестры в очень тактичных выражениях было приписано такое, против чего ни дядя, ни тётя возразить не могли. Сколько бы ни причитала тётя Петуния, что у её сына крупная кость и что его вес — это в основном детский жирок, и что растущему организму требуется хорошее питание, факт оставался фактом: на школьном складе не были предусмотрены гольфы такого размера. Школьная медсестра обратила внимание на то, чего глаза тёти Петунии — такие острые, когда речь шла об отпечатках пальцев на сверкающих чистотой стенах или о времени прихода и ухода соседей — попросту не желали видеть: Дудли не только не нуждался в дополнительном питании, но давно уже приобрёл габариты молодого кита-убийцы.
      Итак — после многочисленных скандалов и споров, сотрясавших пол Гарриной комнаты, после обильных потоков слёз, пролитых тётей Петунией — в доме был введён новый режим. Листок с диетой, рекомендованной школьной медсестрой, прикрепили к дверце холодильника, а сам холодильник полностью очистили от всего того, что так любил Дудли — от шипучих напитков, шоколадок и бургеров — и вместо этого наполнили овощами, фруктами, одним словом, тем, что дядя Вернон называл «силосом». Чтобы Дудли было не так обидно, тётя Петуния настояла, чтобы диеты придерживалась вся семья. Она передала Гарри четвертинку грейпфрута, гораздо меньшую, чем четвертинка Дудли. Видимо, тётя Петуния считала, что для поддержания у сына боевого духа нужно, чтобы он, по крайней мере, получал больше еды, чем Гарри.
      Но тётя Петуния не знала, что припрятано у Гарри наверху под неприбитой доской. Она понятия не имела, что Гарри вовсе не придерживается диеты. Дело в том, что, как только Гарри почуял, что ему предстоит пережить лето на сырой морковке, он разослал друзьям письма с мольбой о помощи, и те проявили редкостную отзывчивость. От Гермионы Хедвига вернулась с огромной коробкой не содержащих сахара батончиков (родители Гермионы были зубными врачами). Огрид, дворник «Хогварца», откликнулся целым мешком печенья собственного изготовления (впрочем, печенье Гарри пока не трогал, кулинарные способности Огрида были ему слишком хорошо известны). Миссис Уэсли прислала Эррола, семейного филина, с громадным фруктовым пирогом и многочисленными пирожными. Бедняге Эрролу, который был очень стар и слаб, потребовалось целых пять дней, чтобы прийти в себя после трудного путешествия. Потом на день рождения (который Дурслеи полностью проигнорировали) Гарри получил четыре великолепных именинных пирога, по одному от Рона, Гермионы, Огрида и Сириуса. Два у него ещё осталось и поэтому, предвкушая настоящий завтрак у себя в комнате, Гарри спокойно приступил к грейпфруту.
      Неодобрительно фыркнув, дядя Вернон отложил газету и посмотрел в собственную тарелку.
      — И это всё? — ворчливо обратился он к тёте Петунии.
      Тётя Петуния метнула на него свирепый взгляд, а потом выразительно показала подбородком на Дудли. Тот уже покончил со своим грейпфрутом и маленькими поросячьими глазками кисло косился на Гаррин.
      Дядя Вернон издал глубокий вздох, отчего зашевелились его густые, кустистые усы, и взялся за ложку.
      Раздался звонок в дверь. Дядя Вернон тяжело поднялся со стула и направился в прихожую. С быстротой молнии, пока мать возилась с чайником, Дудли украл у отца грейпфрут.
      Гарри услышал разговор у двери, чей-то смех и резкий ответ дяди. Затем входная дверь захлопнулась, и из прихожей донёсся звук разрываемой бумаги.
      Тётя Петуния поставила чайник на стол и с любопытством обернулась. Ей не пришлось долго ждать, чтобы узнать, чем это занят её муж; не прошло и минуты, как он вернулся. Вид у него был разъярённый.
      — Ты, — рявкнул он Гарри. — В гостиную. Быстро!
      Изумлённый, гадая, в чём же таком его собираются обвинить на этот раз, Гарри встал и проследовал за дядей из кухни в соседнюю комнату. Когда они оба оказались в гостиной, дядя Вернон с грохотом захлопнул дверь.
      — Ну, — он протопал к камину и повернулся лицом к Гарри, словно собираясь объявить, что тот арестован. — Ну.
      Гарри ужасно хотелось ответить: «Баранки гну», но… вряд ли стоило подвергать терпение дяди столь суровому испытанию столь рано утром, тем более, что он и так уже находился в стрессовом состоянии из-за отсутствия пищи. Поэтому Гарри лишь придал своему лицу невинно-удивлённое выражение.
      — Вот что сейчас принесли, — дядя Вернон помахал листком пурпурной почтовой бумаги. — Письмо. Про тебя.
      Недоумение Гарри усилилось. Кто бы это стал писать про него дяде Вернону? Кто из его знакомых стал бы посылать письма по почте?
      Дядя Вернон некоторое время прожигал Гарри глазами, а затем перевёл их вниз и начал читать вслух:
      Уважаемые мистер и миссис Дурслей!
      Мы с вами не представлены друг другу, но я не сомневаюсь, что вы много слышали от Гарри о моём сыне Роне.
      Возможно, Гарри говорил вам, что в следующий понедельник вечером состоится финальная игра чемпионата мира по квидишу. Моему мужу, Артуру, благодаря связям в департаменте по колдовским играм и спорту, удалось достать билеты на лучшие места.
      Я очень надеюсь, что вы позволите нам взять с собой Гарри на этот матч, поскольку такая возможность предоставляется буквально один раз в жизни; игры на кубок не проводились в Англии вот уже тридцать лет, и достать билеты было практически невозможно. Мы, разумеется, будем счастливы принять у себя Гарри на весь остаток каникул и проводить его на поезд в школу.
      Будем признательны, если Гарри пришлёт ответ как можно скорее нормальным способом, мы не получаем мугловой почты, и я не уверена, что почтальон вообще знает, как нас найти.
      Надеюсь вскоре увидеть Гарри.
      Искренне Ваша,
      Молли Уэсли
      P.S. Надеюсь также, что я наклеила достаточное количество марок.
      Дядя Вернон закончил читать, сунул руку в нагрудный карман и вытащил оттуда кое-что ещё.
      — Взгляни на это, — прорычал он.
      Он протянул конверт, в котором прибыло письмо миссис Уэсли, и Гарри с трудом удержался от хохота. Конверт был усеян марками сплошь, за исключением одного квадратного дюйма на лицевой стороне, куда миссис Уэсли микроскопическим почерком вписала дурслеевский адрес.
      — Значит, она-таки наклеила достаточное количество марок, — Гарри постарался придать голосу выражение, подразумевавшее, что подобную ошибку мог совершить всякий. Дядя сверкнул глазами.
      — Почтальон обратил внимание, — процедил он сквозь зубы. — И очень интересовался, откуда могло прийти такое послание. Поэтому он и позвонил в дверь. Он, видите ли, подумал, что это забавно.
      Гарри промолчал. Кому-то другому, возможно, показалось бы странным, что дядя Вернон поднимает такой шум из-за слишком большого количества марок, но Гарри жил с Дурслеями достаточно давно, чтобы знать — их ужасает всё, хоть на йоту выходящее за рамки обыкновенного. А больше всего на свете они боялись, как бы кто не прознал, что они имеют отношение (насколько бы отдалённым оно ни было) к людям вроде миссис Уэсли.
      Дядя Вернон продолжал сверлить племянника глазами, а Гарри старался сохранять нейтральное выражение. Если сейчас повести себя правильно и не сглупить, то его ждёт настоящий подарок, мечта всей жизни! Он подождал, вдруг дядя Вернон что-нибудь скажет, но тот только стоял и таращился. Гарри решился нарушить молчание.
      — Так значит… мне можно поехать? — спросил он.
      Еле заметный спазм исказил большое, багровое лицо. Усы ощетинились. Гарри в точности знал, что сейчас происходит за этими усами: отчаянное сражение, конфликт между двумя главными инстинктами дяди Вернона. Разрешить поехать — значит, доставить Гарри удовольствие, а уж против этого дядя боролся в течение целых тринадцати лет. С другой стороны, разрешить уехать к Уэсли на весь остаток каникул — значит, избавиться от Гарри на две недели раньше, чем они рассчитывали, а ведь дядя ненавидел, когда Гарри дома. Он снова посмотрел на письмо миссис Уэсли, видимо, затем, чтобы дать себе время подумать.
      — Кто она? — спросил он, с отвращением взирая на подпись.
      — Вы её видели, — объяснил Гарри. — Она — мама Рона, моего друга, она встречала его с «Хог…»… с поезда из школы.
      Он чуть не сказал «Хогварц Экспресс», а это был верный способ разозлить дядю. Под крышей дурслеевского дома запрещалось упоминать название школы, где учится Гарри.
      Дядя Вернон сморщился, как будто вспомнил нечто ужасно противное.
      — Такая толстуха? — выдавил он после долгого раздумия. — С кучей рыжих детей?
      Гарри нахмурился. Он подумал, что со стороны дяди Вернона, пожалуй, немного слишком называть кого-то «толстухой», когда его собственный сын Дудли наконец достиг того, чем грозило всё его развитие с трехлетнего возраста, и таки сделался поперёк себя шире.
      Дядя Вернон продолжал изучать письмо.
      — Квидиш, — пробормотал он себе под нос. — Квидиш… что ещё за ерунда?
      Гарри ощутил второй укол раздражения.
      — Это спортивная игра, — коротко ответил он. — В неё играют на мёт…
      — Тихо, тихо! — замахал руками дядя Вернон. Гарри с известным удовлетворением отметил, что дядя запаниковал. Судя по всему, его нервы не выдерживали упоминания о мётлах в его собственной гостиной. Он попытался уйти от реальности, вновь погрузившись в тщательное изучение письма. Гарри смотрел, как его губы беззвучно произносят слова: «пришлёт ответ как можно скорее нормальным способом». Дядя скривился.
      — Что она хочет сказать, «нормальным способом»? — выплюнул он.
      — Нормальным для нас, — сказал Гарри и, раньше чем дядя успел остановить его, добавил:
      — ну, знаете, совиной почтой. Это нормально для колдунов.
      Дядя Вернон вознегодовал так, словно Гарри произнёс самое грязное на свете ругательство. Содрогаясь от гнева, он нервно стрельнул глазами в сторону окна, наверное, ожидая увидеть прижатые к стеклу уши соседей.
      — Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не упоминал о своей ненормальности в моём доме? — зашипел он. Его лицо приобрело оттенок спелой сливы. — Стоишь передо мной в одежде, которую мы с Петунией тебе дали…
      — После того, как Дудли доносил её до дыр, — холодно бросил Гарри. И в самом деле, на нём был свитер настолько большой, что рукава пришлось закатывать пять раз, прежде чем стало возможно что-то делать руками, и свисавший до колен невероятно мешковатых джинсов.
      — Я не позволяю тебе разговаривать со мной таким тоном! — заявил дядя Вернон, дрожа от ярости.
      Но Гарри не собирался всё это безропотно сносить. Прошли те времена, когда ему приходилось подчиняться идиотским правилам Дурслеев. Как он не сидит с Дудли на его диете, так и не позволит лишить себя удовольствия побывать на финале кубка. По крайней мере, сделает всё, что в его силах.
      Чтобы успокоиться, Гарри глубоко вдохнул, а затем сказал:
      — Значит, мне нельзя поехать на чемпионат? Ладно. Можно тогда я пойду? Мне нужно закончить письмо Сириусу. Ну, знаете — моему крёстному.
      В точку! Ему удалось произнести волшебное слово. Багрянец стал пятнами сходить с лица дяди, и оно сделалось похоже на плохо перемешанное черносмородиновое мороженое.
      — А ты… переписываешься с ним? — псевдо-спокойным тоном спросил дядя Вернон. Но Гарри видел, как зрачки маленьких глазок сократились от страха.
      — А?… Ага, — небрежно обронил Гарри. — Он уже некоторое время обо мне ничего не слышал и, если я не напишу, может подумать, что что-нибудь случилось.
      И умолк, наслаждаясь произведённым эффектом. Он почти что видел, как под густыми, тёмными, расчёсанными на ровный пробор волосами дяди заворочались шестерёнки. Если запретить Гарри писать Сириусу, тот может подумать, что с крестником плохо обращаются. Если запретить Гарри поехать на матч, то он напишет об этом Сириусу, и тогда тот точно будет знать, что с крестником плохо обращаются. В результате оставалось только одно. Гарри наблюдал процесс формирования решения в голове дяди, точно большое усатое лицо было прозрачным. Гарри старался не улыбаться, сохранять на лице абсолютно пустое выражение. Наконец…
      — Ладно. Можешь ехать на этот свой идиотский… этот дурацкий кубок. Только напиши своим этим… как их… Уэсли, чтобы они сами тебя забирали. У меня нет времени развозить тебя по всей стране. И можешь остаться у них до конца лета. Да, и напиши своему… крёстному, скажи… скажи, что ты едешь на матч.
      — Хорошо, — радостно ответил Гарри.
      Он развернулся и направился к двери, еле удерживаясь от желания подпрыгнуть и заорать от восторга. Он едет!.. Едет к Уэсли и увидит финал!
      Выйдя в холл, он чуть не столкнулся с Дудли, который ошивался под дверью в надежде подслушать, как ругают Гарри. Он был явно потрясён, увидев на лице у Гарри довольную улыбку.
      — Завтрак был замечательный, правда? — невинно сказал Гарри. — Я прямо объелся, а ты?
      Дудли оторопел. Гарри расхохотался и, прыгая через три ступеньки, взлетел наверх и скрылся в своей комнате.
      Первым делом он увидел, что Хедвига вернулась. Она сидела в клетке, смотрела на Гарри огромными янтарными глазами и щёлкала клювом тем особым способом, который всегда выражал у неё раздражение. Источник раздражения выявился почти мгновенно.
      — ОЙ! — вскрикнул Гарри.
      Ему в висок врезался… маленький, серый, покрытый пёрышками теннисный мячик. Гарри возмущённо потёр голову, поднял глаза, чтобы выяснить, что его ударило, и увидел крошечного совёнка, такого маленького, что он свободно мог поместиться на ладони. Совёнок как запущенная петарда с жужжанием носился по комнате. Тут Гарри осознал, что совёнок бросил к его ногам письмо. Он наклонился, узнал почерк Рона и вскрыл конверт. Внутри лежала наспех нацарапанная записка.
      Гарри! ПАПА ДОСТАЛ БИЛЕТЫ!!! Матч Ирландия — Болгария, в понедельник вечером. Мама написала муглам, чтобы они разрешили тебе приехать к нам. Может, они уже получили письмо, не знаю, сколько идёт мугловая почта. На всякий случай решил послать тебе со Свином записку.
      На слове «Свин» Гарри вытаращил глаза, а потом посмотрел на крошечную птичку, сосредоточенно наворачивавшую круги вокруг люстры. Никогда он не видел ничего менее похожего на свинью. Может, он не разобрал почерк? Он продолжил чтение:
      Мы приедем за тобой в любом случае, нравится это муглам или нет, ты не должен пропустить кубок, только мама с папой сказали, что будет приличнее, если мы сначала спросим разрешения. Если они скажут да, срочно посылай Свина обратно с ответом, и мы приедем и заберём тебя в пять часов в воскресенье. Если они скажут нет, срочно посылай Свина с ответом, и мы всё равно приедем и заберём тебя в пять часов в воскресенье.
      Гермиона приезжает сегодня во второй половине дня. Перси пошёл работать — в департамент международного магического сотрудничества. Пока будешь у нас, не говори ничего про заграницу, а то у тебя штаны от скуки сползут.
      Увидимся!
      Рон
      — Да угомонись ты! — прикрикнул Гарри. Совёнок трепыхал крылышками прямо у него над головой и отчаянно клекотал от (только и мог предположить Гарри) гордости по поводу того, что он сумел не просто доставить письмо, но доставить его по назначению. — Иди сюда, понесёшь обратно ответ!
      Совёнок плюхнулся на клетку Хедвиги. Та смерила его ледяным взором, как будто говоря, только посмей подойти ближе.
      Гарри схватил орлиное перо, чистый лист пергамента и написал:
      Рон, всё в порядке, муглы разрешили мне поехать. Увидимся завтра в пять. Я не доживу!
      Гарри
      Он скатал записку в маленький комочек и привязал его к крошечной лапке, с огромными сложностями, потому что совёнок подпрыгивал на месте от нетерпения. Как только записка была прилажена, совёнок взмыл в воздух. С бешеной скоростью он вылетел в окно и был таков.
      Гарри повернулся к Хедвиге.
      — Как насчёт долгого путешествия? — спросил он.
      Хедвига ухнула с выражением гордого достоинства.
      — Отнесёшь это Сириусу? — попросил Гарри, касаясь письма. — Подожди… я только закончу.
      Он развернул пергамент и торопливо добавил постскриптум.
      P.S. Если захочешь связаться со мной, я буду у Рона Уэсли до конца лета. Его папа достал билеты на финал квидишного кубка!
      Закончив письмо, он привязал его к лапке Хедвиги; та держалась на удивление спокойно, будто задавшись целью показать, как должна себя вести настоящая почтовая сова.
      — Возвращайся к Рону, я буду у него. Хорошо? — объяснил ей Гарри.
      Она любовно ущипнула его за палец, а затем с мягким шелестом расправила огромные крылья и бесшумно вылетела в окно.
      Гарри проводил её взглядом, а потом заполз под кровать, отодвинул неприбитую половицу и достал большой кусок именинного пирога. Он ел, сидя на полу, и его переполняло ощущение небывалого счастья. Он ест пирог, а Дурслеи — только грейпфрут; сегодня солнечный летний день, завтра он уедет с Бирючиновой аллеи, шрам больше не болит, и он увидит финал. Сейчас было почти невозможно испытывать беспокойство — даже по поводу Лорда Вольдеморта.

Глава 4
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПРИСТАНИЩЕ

      К двенадцати часам следующего дня Гарри сложил в сундук школьные принадлежности, а также самые главные свои сокровища — унаследованный от отца плащ-невидимку, подаренную Сириусом метлу и волшебную карту «Хогварца», полученную в прошлом году от Фреда с Джорджем. Он очистил тайное хранилище под доской от всякой еды, дважды перепроверил все закутки комнаты на предмет забытых учебников и перьев, а затем снял со стены самодельный календарик, на котором вычеркивал дни, оставшиеся до первого сентября.
      При этом, атмосфера в доме № 4 по Бирючиновой аллее была накалена до предела. Неизбежность появления в доме колдовской делегации пугала и раздражала Дурслеев. Когда Гарри известил дядю Вернона, что Уэсли приедут за ним уже завтра в пять часов вечера, тот встревожился до крайности.
      — Надеюсь, ты сказал им, чтобы они оделись нормально, эти люди, — сразу же зарычал он. — Я-то знаю, что вы на себя напяливаете. Может, у них хватит совести надеть нормальную одежду — им же лучше будет. Вот так.
      Гарри охватило нехорошее предчувствие. Ему не доводилось видеть родителей Рона в чём-нибудь таком, что для Дурслеев было «нормальным». Дети их, может, во время каникул и облачались в мугловую одежду, но мистер и миссис Уэсли обычно носили длинные колдовские робы — различной степени потрёпанности. Гарри мало беспокоило, что скажут соседи, но он опасался, что его родственники могут повести себя по отношению к Уэсли грубо, если те вздумают явиться к ним в дом этаким воплощением самых худших представлений о колдунах.
      Сам дядя Вернон надел лучший костюм. Кто-то мог бы принять это за желание проявить гостеприимство, но Гарри точно знал, что дядя хочет выглядеть грозно и внушительно. Дудли, наоборот, как-то съёжился. Не потому, что диета наконец-то подействовала, а от страха. Первое же столкновение со взрослым колдуном закончилось для Дудли плачевно: высовывавшимся из прорехи в штанах поросячьим хвостиком, за удаление которого частной лондонской клинике были заплачены немалые деньги. Вовсе неудивительно, поэтому, что Дудли то и дело нервно проводил рукой сзади по брюкам и передвигался из комнаты в комнату бочком, так, чтобы ненароком не подставить неприятелю ту же самую цель.
      За обедом все молчали. Дудли даже не возмущался по поводу еды (творога с сельдереем). Тётя Петуния вообще ничего не ела. Она сидела, обхватив себя руками и поджав губы, и, кажется, кусала себя за язык, сдерживая обвинения, которые ей так хотелось бросить Гарри в лицо.
      — Они, конечно же, приедут на машине? — гавкнул дядя Вернон с другого конца стола.
      — М-м-м, — неопределённо замычал Гарри.
      Об этом он как-то не думал. Действительно, каким образом Уэсли собираются забирать его? Машины у них больше нет; старенький «Форд Англия» давно одичал и бегает теперь где-то в Запретном лесу, окружающем «Хогварц». Правда, в прошлом году мистер Уэсли одолжил машину в министерстве; может быть, и в этом году он сделал то же самое?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8