Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Слон Килиманджаро

ModernLib.Net / Детективная фантастика / Резник Майк / Слон Килиманджаро - Чтение (стр. 18)
Автор: Резник Майк
Жанр: Детективная фантастика

 

 


— На то есть причина? — полюбопытствовал я. Мандака кивнул:

— На южном склоне построен город Ньерере, так что первые семь с половиной или даже восемь тысяч футов мы пройдем по сносным дорогам. Иначе нам пришлось бы преодолевать густую растительность. Она редеет только на высоте восьми тысяч футов.

— Почему вы не связались с ними заранее? Может, у них есть космопорт.

— Есть, но бездействующий. Город покинут уже восемь столетий.

— Почему?

Мандака пожал плечами:

— Почему человек уходит из Рая? Чтобы посмотреть, что вокруг. — Он помолчал. — И даже глубокое разочарование не заставляет его вернуться.

Я стоял лицом к востоку, оглядывая бесконечный вельд, с редкими акациями, с высокой, качающейся на ветру травой.

— Красота-то какая!

— Вы правы, — согласился он. — Когда-то, тысячи лет назад, на равнине Серенгети жили от трех до четырех миллионов животных. Их ежегодные миграции являли собой незабываемое зрелище. — Он вздохнул. — Теперь не осталось ничего, кроме травы и насекомых. Ни птицы, ни полевой мыши.

— Что же случилось с животными? — спросил я.

— Мы свалились им на голову, мистер Роджас, — мрачно ответил Мандака. — Вы издаете справочник охотничьих трофеев. Вам известно, когда вымер какой вид.

— Прочитать об этом в книге — одно, увидеть собственными глазами безжизненную равнину Серенгети — совсем другое. Тут уж отчетливо сознаешь, что мы натворили. — Я повернулся к Килиманджаро, вершина которой пряталась в облаках. — Пытаюсь представить себе всех львов, леопардов, слонов, носорогов, разнообразных травоядных, что обитали на склонах этой горы.

— И людей, мистер Роджас, — добавил Мандака. — Здесь обитали и люди. Теперь остались одни насекомые.

— Может, в следующий раз мы будем умнее. Он покачал головой:

— Следующего раза не будет. Во всяком случае здесь.

— Так где-то еще.

— Возможно. — В голосе его слышалось сомнение. А потом мы зашагали по дороге, ведущей в покинутый город.

Ньерере начинался на высоте пятисот футов от уровня моря, и чувствовалось, что его планировке в свое время уделили немало внимания. Большие общественные парки, вид на равнину Серенгети, открывающийся из окон каждого дома, торговые зоны, аккуратно встроенные в жилые кварталы. На высоте тысяча двести футов мы миновали маленький частный аэропорт с разрушенными ангарами и треснувшей взлетной полосой. Мне доводилось видеть покинутые города, но всегда причиной тому служили война или эпидемия. Впервые я попал в город, население которого просто собрало вещички и уехало. Многие дома еще хорошо сохранились, в некоторых оставались нетронутыми окна и двери, меня не покидало чувство, что вот-вот мы встретим кого-то из жителей. Собственно, город ничем не отличался от равнины. Когда-то на этих улицах шумела толпа, в домах жили миллионы людей, но осталось от всего этого многообразия лишь те же пыль, трава и насекомые.

Поднявшись на высоту шесть тысяч футов, мы решили, что на сегодня достаточно, и провели ночь в вестибюле некогда роскошного, а теперь заброшенного отеля. Бассейн стоял без воды, казино начало разваливаться, но вестибюль из стекла и стали еще сопротивлялся дождям и ветрам. Ночью температура упала, я проснулся, дрожа от холода, но Мандака спал как младенец.

Мы тронулись в путь, как только солнце прогрело воздух и разогнало туман на вершине горы, так что я впервые увидел ее ледяную шапку. К полудню уже вышли из города и начали медленно огибать гору, направляя гравитационные тележки и прорубая бластерами тропу в густой растительности. Спали мы опять в спальниках с подогревом, однако под утро, когда температура окружающего воздуха стала падать, я опять замерз, хотя в спальнике поддерживались постоянные двадцать восемь градусов Цельсия.

На утро третьего дня я уже жадно ловил ртом воздух, о чем меня и предупреждал Мандака: мы поднялись на высоту восьми с половиной тысяч футов. Четыре часа потребовалось нам, чтобы достичь северного склона, и наконец Мандака остановился, его черные глаза внимательно оглядели местность.

— Мы уже близко, — объявил он.

— Как близко?

— Еще тысяча футов или около того.

— Вы уверены? Он кивнул.

— Откуда вы знаете? — Я дышал с трудом. — Нет же ни фотографий, ни каких-либо замеров. Может, его убили на том самом месте, где мы сейчас стоим.

— Думаю, нет. — Мандака смотрел вверх по склону.

— Почему нет?

— Здесь слишком открыто. Мы должны подняться выше.

— Но семь тысяч лет тому назад здесь могло что-то расти!

— Выше, мистер Роджас! — Мандака устремился вперед. — Разве ваши изыскания ничего не сказали вам о нем? Он был из тех, кто шел до конца, а значит, поднялся выше по склону.

Сил спорить у меня не осталось, так что я лишь кивнул и последовал за Мандакой.

И во второй половине дня мы добрались до прогалины, за которой высились деревья. С обрыва открывался отличный вид на равнину. Мандака остановился, огляделся, понюхал воздух, кивнул.

— Мы на месте.

— Вы уверены?

— Насколько это возможно. По моему разумению, он умер здесь. Во всяком случае, я сделал все, что мог. Если я и ошибаюсь. Бог должен меня простить.

— И теперь вы покончите с собой?

— Позже. — Он опустил на землю гравитационные тележки. — Когда взойдет полная луна.

— Приготовить вам что-нибудь поесть? — спросил я, доставая портативную кухню.

— Нет. Есть на этой святой горе что-либо, кроме молока с кровью моих коров, — кощунство. — Он помолчал. — Но вы можете поесть.

— Ограничусь сандвичем. — В моем голосе слышались извиняющиеся нотки.

Я достал сандвич, развернул обертку, откусил кусок, начал жевать, посмотрел на лежащую далеко внизу равнину.

— Превосходный вид, не так ли?

— Да.

— А где вы выросли?

— Отсюда не видно. — Он указал рукой на северо-запад. — Примерно в ста тридцати милях в том направлении.

— Ребенком вы поднимались на Килиманджаро? — спросил я.

Он покачал головой:

— Это святая гора, подниматься на нее может лишь тот, кто искупит грехи масаи.

— Должно быть, это тяжелая ноша — осознание того, что именно вы призваны искупить грехи масаи.

— Тяжелая.

— У вас не возникало искушения поставить на этом крест? В конце концов масаи владели бивнями тысячу триста лет. Один из них мог прийти с ними на Кириниягу, но никто не пришел.

— Они могли переложить эту ношу на другого. Я — последний. Мне отступать некуда.

— Вы не держите на них зла? Он посмотрел мне в глаза.

— Разумеется, держу. Я делаю это, потому что должен. Но предпочел бы без этого обойтись.

— Так почему бы вам на все не плюнуть?

— Не могу.

— Но почему? Мало ли что мог наговорить колдун, умерший более семи тысяч лет тому назад.

— Но эти семь тысяч лет доказали истинность его пророчества. Мы уже говорили об этом, мистер Роджас. Вам необязательно верить в необходимость того, что я делаю. Я в это верю, этого достаточно.

— Грустно осознавать, что вы умираете зря.

— Я умру за свою веру. Есть ли у человека более веская причина для смерти?

— Нет, — признал я.

— И разве можно найти лучшее место, чем это? — продолжил он. — Тут все началось, мистер Роджас. Меньше чем в сутках пути от подножия горы находится ущелье Олдовай, где человек сделал первые шаги на двух ногах. Эту гору Бог даровал моему народу, и отсюда мы пошли на север и на запад, покоряя всех, кто стоял у нас на пути. Великие люди поднимались на эту гору, мистер Роджас, поэты и вожди, охотники и исследователи, писатели и воины. И здесь испустило дух величайшее животное всех времен. — Он помолчал, окинул взглядом равнину, вздохнул. — Нет, лучшего места для смерти мне не найти.

Я устыдился того, что ему пришлось все это мне объяснять, и, чтобы скрыть смущение, быстро спросил:

— А вы не боитесь?

Он долго думал, потом покачал головой.

— Моя жизнь меня не радовала, мистер Роджас. Единственное, что я могу сделать сам, — это покончить с ней. Так что смерть меня не страшит.

— Я был бы в ужасе, — признался я.

— Каждое живое существо проходит путь, неизменно оканчивающийся смертью. Разница между нами состоит в том, что я с детства признаю эту неизбежность, а вы стараетесь ее игнорировать.

— Возможно, — с неохотой согласился я, думая о том, что различий у нас несколько больше, но не смог их найти. — Но я не уверен, что пошел бы на это, даже если бы меня к этому готовили.

— Если б вы знали, что все дорогие вам люди, все предки, которых вы чтили, останутся проклятыми до скончания века, пока вы не проведете обряд очищения, думаю, у вас достало бы сил.

— Едва ли я смог бы убедить себя, что все это правда.

— Это вопрос веры, не логики.

— Но если вы ошибаетесь…

— Тогда один несчастный человек расстанется с жизнью чуть раньше положенного срока. И это событие не станет ни личной, ни вселенской трагедией.

Я обдумал услышанное и не нашел возражений. Мы помолчали. Потом я пожаловался, что замерз. Мандака собрал хворост и разжег костер.

— Садитесь поближе к огню, мистер Роджас, — предложил он, и я последовал его совету. — Так лучше?

— Да, благодарю вас, — ответил я, наслаждаясь идущим от костра теплом, терпким запахом дыма.

— Знаете, — заговорил Мандака, не отрывая глаз от язычков пламени, — человек несчетные тысячи лет вот так сидел у костра, готовил пищу, грелся, отгонял хищников. Теперь мы создаем искусственную среду обитания, производим еду из химических отходов. Условия нашей жизни меняются, но меняемся ли мы?

— Мы, несомненно, продвинулись в своем развитии, — вставил я.

— Я не об этом. Появилось ли что-то более важное, чем ощущения тепла, сытости, безопасности? Поэтому куда легче сделать это здесь… — Он обвел рукой гору, небо, усеянное звездами. — ..В колыбели человечества, у этого костра.

— Должно быть, иначе мы бы сюда не пришли.

— А почему мы здесь?

— Чтобы совершить невозможное.

— Невозможное совершил Бутамо, раб, семь тысяч лет тому назад.

Я обдумал его слова.

— Сегодня перед вами стоит задача потруднее.

— Все это я мог проделать, не уходя к звездам.

— Иначе вы не нашли бы бивни, — напомнил я.

— Тогда, наверное. Господь хотел, чтобы я побывал на звездах и понял, что нет ничего важнее этой ночи здесь, на Килиманджаро.

— И смерти.

— И смерти, — согласился он. Я задумчиво смотрел на огонь. Никогда раньше я не сидел у костра и пришел к выводу, что мне это нравится.

— Как вы думаете, что ждет вас впереди? — наконец спросил я.

— После смерти?

— Да.

Он пожал плечами:

— Пока мне это знать не дано.

— Небытие?

— Возможно.

— Может, небытие — это все, что нашли остальные масаи.

— А может, это все, что они искали.

— Если не небытие, тогда что? Он ответил не сразу.

— Может, я окажусь во времени, предшествующем смерти слона, живущим в гармонии с природой.

— По мне это далеко не рай.

— Неужели? Оглянитесь вокруг, мистер Роджас. Мы покоряем один мир и находим тысячу других. Мы устанавливаем дружеские отношения с одной цивилизацией и уничтожаем тысячу других. Мы излечиваем одну болезнь и сталкиваемся с тысячью новых. На каждое наше достижение возникает тысяча неразрешимых проблем. Может, райский сад не начало пути, а конечная точка?

— По вашему тону ясно, что вы готовы к смерти. — Я придвинулся к костру, спасаясь от холода.

— Умирают все. А я умру не напрасно.

— Вы на это надеетесь.

— Я знаю.

— Но если Сендейо ошибся…

— Моя смерть все равно будет что-то да значить. — Он улыбнулся. — Похоже, вы хотите меня отговорить. Вас мое намерение задело за живое, а я подозреваю, что раньше с вами такого не случалось.

— Это правда, — с неохотой признал я. — Но стоит ли ради этого умирать?

— Не знаю, — ответил Мандака. — Надеюсь, что да.

— Я бы предпочел остаться безразличным.

— Я бы предпочел, чтобы кто-то из масаи, живущих до меня, сделал то, что предстоит мне сегодня. Так что наши благие пожелания не будут реализованы.

— Это несправедливо.

— В жизни далеко не всегда находится место справедливости.

— Я нашел бивни. Выполнил свою работу. На том следовало поставить точку.

— Вы не из тех, кто останавливается на полпути. Для вас точка будет поставлена лишь по написании последней главы истории бивней.

Я помолчал, обдумывая его слова.

— Все равно мне это не по душе.

— Всю профессиональную жизнь вы имели дело с параметрами мертвых животных. Через несколько часов я присоединюсь к ним, а вы сможете вернуться в бесстрастный мир исследователя. А пока предлагаю вам подумать о Слоне Килиманджаро.

— Он мертв почти восемь тысяч лет. Чего о нем думать?

— Если души масаи затерялись между этой жизнью и следующей, как провел эти годы он? Проспал ли их вечным сном или, наоборот, душа его не знала покоя, требуя вернуть ту ее часть, что вы разыскали на просторах галактики? Подумайте об этом, мистер Роджас. Если мое деяние не освободит от заклятия мой народ, возможно, ваше упокоит наконец величайшее из животных.

— Хотелось бы в это верить.

— Но вы не верите? Я покачал головой.

— Мне очень жаль вас, мистер Роджас, — вздохнул Мандака. — Это беда — верить лишь в то, что можно увидеть, замерить, пощупать руками.

— А мне очень жаль вас, — искренне ответил я — Не верить в это — тоже беда.

Он вгляделся в далекую равнину.

— Что вы там высматриваете? — спросил я.

— Прошлое, — последовал ответ. — Настоящее. Может, даже будущее.

— Ваше будущее? — удивился я. Он усмехнулся:

— Мое будущее определилось семь тысяч лет тому назад и через час оборвется. Видите? — Он указал на небо. — Взошла полная луна, чтобы призвать меня до того, как хлынет дождь.

— Что-то я не вижу облаков. — Я посмотрел на звездное небо.

— Будет дождь, — уверенно заявил он и направился к гравитационным тележкам. — Пора начинать.

Он вывел тележки на обрыв, выходящий к равнине, в сорока футах от костра, осторожно положил бивни на землю, приказал тележкам вернуться на прежнее место.

— Обряд я совершу здесь, глядя на земли моих предков, где ветви не заслоняют меня от взгляда Бога.

— Вроде бы Сендейо говорил, что масаи должны построить для бивней алтарь.

— Бивни на священной горе, которую даровал нам Бог, — ответил Мандака. — Они лежат на Его траве и растениях. Его ветках и корешках. Какой алтарь, сработанный человеком, сравнится с этим?

Он достал из тюка сплетенную из травы сеть, длиной десять футов, шириной — четыре.

— Эта сеть, — он расстелил ее между бивнями, — сплетена из трав, растущих на планетах, где побывали бивни.

Покончив с сетью, он собрал хворост и с десяток сухих стволов, положил все на сеть.

— Когда я умру, завалите мое тело хворостом и сухими стволами и зажгите костер.

— Если вы этого хотите.

— Хочу. А потом не забудьте разбросать мои кости и развеять пепел.

— Не забуду.

— Я понимаю, вам это будет противно, но помните, что я уже ничего не почувствую.

— Я все сделаю.

— Я знаю. — Мандака посмотрел на небо. — Еще пять минут.

И пока я протягивал руки к костру, чтобы отогнать холод, он медленно разделся и, обнаженный, выпрямился во весь роит под лунным светом, пробивающимся сквозь листву. Потом наклонился над гравитационной тележкой, достал из тюка головной убор из гривы льва. За головным убором последовало ожерелье из когтей льва, еще несколько минут он разрисовывал лицо.

И наконец вытащил длинный нож.

— Он принадлежал брату Сендейо, Ленане, верховному вождю всех масаи.

— Нож впечатляет, — без особого энтузиазма ответил я.

— У нас есть еще одно дело. Мандака подошел ко мне.

— Есть? Он кивнул:

— Протяните руку.

— Зачем?

— Просто протяните, — потребовал он. Я протянул, он схватил ее левой рукой и надрезал мой большой палец ножом, который держал в правой. Я вскрикнул от боли и удивления.

— Что это вы задумали? — Я отдернул руку.

— В церемонии могут участвовать только масаи. — Мандака надрезал свой большой палец и прижал его к моему. — Если по какой-то причине я допустил ошибку и вам придется ее исправлять, вы должны быть масаи. Вот почему наша кровь должна соединиться и смешаться.

Он подержал свой кровоточащий палец у моего, потом убрал руку.

— И теперь я — масаи? — Я инстинктивно сунул палец в рот.

— Нет, — ответил он. — Но большего я сделать не могу, и Бог, надеюсь, меня поймет. — Он посмотрел на меня. — Но и ты должен мне помочь.

— Как?

— Вынь палец изо рта. Масаи не обращают внимания на физическую боль.

— Даже ту, которую предстоит испытать вам?

— Я сделаю то, что должен. Но если проявлю слабость…

— Что тогда?

— Тогда тебе придется убить меня, прежде чем я закричу.

— Нет! — Я отпрянул. — Так мы не договаривались!

— Я знаю. И надеюсь, что до этого не дойдет. — Он помолчал. — Но ты мой единственный друг, а теперь и брат. Если тебе покажется, что я готов закричать, ты должен перерезать мне горло, прежде чем звук достигнет моих губ и сорвется с них.

— Я не смогу этого сделать! — запротестовал я.

Он долго смотрел на меня, потом одобрительно кивнул.

— Ты — мой друг и брат и сделаешь то, что должно сделать, — уверенно заявил он.

Я открыл рот, чтобы возразить, но он уже отвернулся от меня и зашагал к бивням. Долго стоял перед ними, что-то бормоча на незнакомом мне языке, потом лег на кучу хвороста и стволов между бивнями.

Начал произносить имена, как я догадался, особо отличившихся верховных вождей масаи. Поднял правую руку, лунный свет блеснул на длинном лезвии ножа Ленаны.

— Сендейо! — воскликнул он, когда нож застыл над его сердцем. — Все сделано! Fezi Nyupi, все исполнено!

И он вогнал нож себе в грудь.

Тело его застыло, нож выпал из руки, пальцы сомкнулись на бивнях. Рот раскрылся, но ни звука не сорвалось с губ.

Я наблюдал, как он еще секунд двадцать извивался от боли. Не выдержал, подбежал к нему, опустился рядом на колени. Он посмотрел на меня, ужасная гримаса перекосила его лицо, но он попытался улыбнуться. Я взял его за руку, не замечая, что его пальцы буквально впиваются в мою кожу.

На мгновение рука его расслабилась, потом вновь сжала мою, я поднял нож, надеясь, что мне не придется им воспользоваться, но зная, что я им воспользуюсь, даже против воли, чтобы помочь ему осуществить начертанное судьбой.

Глаза его уже не видели меня, хватка слабела, но он еще дышал, снова и снова тело его выгибалось от боли. Но вот успокоилось и тело.

— Сделано через семь тысячелетий, — выдохнул он и умер.

Я с трудом подавил тошноту, но ничего не смог поделать со слезами. Все еще плача, я собрал хворост, сухие стволы, завалил ими тело и поджег его погребальный костер.

Вернулся к нашему костерку, наблюдая, как языки пламени вздымаются к небу. Время от времени я бросал в огонь новые стволы, и к рассвету на обрыве остались лишь обугленные кости Букобы Мандаки и обугленные бивни Слона Килиманджаро.

А когда взошло солнце, раздался оглушающий удар грома и хлынул ливень. Я надел перчатки, подошел к шипящим углям и, следуя полученным указаниям, стал разбрасывать кости Мандаки.

Дождь лил все сильнее, и мне пришлось поставить навес, чтобы укрыться от потоков воды.

Он продолжался два часа, а когда закончился, я направился к обрыву, чтобы докончить начатое.

Но меня ждал сюрприз. Обрыв, на котором горел погребальный костер, снесло вниз вместе с костями Мандаки и бивнями. Я осторожно заглянул вниз, но увидел лишь густую растительность, мокрую после дождя, блестящую под лучами жаркого африканского солнца.

Еще час я собирал веши, укладывал их на гравитационные тележки, а затем двинулся вниз по склону, к подножию Килиманджаро.

ОДИННАДЦАТАЯ ИНТЕРЛЮДИЯ (6304 г. Г.Э.)

Двумя неделями позже я возвратился в свой кабинет, лишь на несколько минут заскочив в квартиру. И квартира, и кабинет показались мне чужими. В кабинете было душно, стены просто давили на меня. Я приказал компьютеру охладить и освежить воздух. Это не помогло, пришлось спасаться прозрачностью стен.

Я принял молекулярный душ, переоделся, заказал пару пирожных и кофе на завтрак, сел за стол.

— Компьютер?

— Да, Дункан Роджас?

— Я хочу, чтобы ты ввел сноску в четыреста девятое земное издание «Рекордов охоты», выпущенное издательством «Уилфорд Брэкстон».

— Ожидаю…

— Бивней Слона Килиманджаро больше не существует. Они находились на Бортаи II, когда звезда стала сверхновой. Никаких следов от них не осталось.

— Исполнено.

— Пошли соответствующее извещение во все библиотеки и музеи.

— Приступаю… Исполнено.

Несколько последующих минут я провел, просматривая корреспонденцию и служебные материалы, поступившие от руководства. Потом открылась дверь, и в кабинет вошла Хильда Дориан.

— Я узнала, что ты вернулся.

— Вчера вечером.

— Спасибо, что позвонил, — с сарказмом бросила она.

— Я устал.

Она в изумлении вытаращилась на меня.

— Позволишь присесть?

Я пожал плечами.

Она приказала креслу приблизиться, села.

— Где твой наставник?

— Наставник?

— Мандака.

— Он умер.

— На Земле? Я кивнул.

— Ты сообщил об этом властям? Я кивнул.

— От чего он умер?

— Сердечный приступ.

— Ты привез тело для вскрытия?

— Нет. Родственников у него нет, а он просил похоронить его на Земле.

Последовал еще один изумленный взгляд.

— Ты изменился.

— Правда? Она кивнула:

— Еще больше замкнулся в себе.

— Я не заметил.

— И стал совсем уж молчаливым.

— Задавай вопросы.

— Зачем? Ты все равно солжешь.

— Почему ты так решила? — Разубеждать ее я не счел нужным.

— Дункан, я узнала о твоем возвращении, увидев, какое распоряжение ты отдал компьютеру.

— Освежить воздух?

— Занести в банк памяти информацию об уничтожении бивней при взрыве сверхновой.

— А, ты об этом…

— Вроде бы ты говорил мне, что бивни на Небесной Сини.

— Я ошибся.

— И отправился с Мандакой на Землю без бивней? Пообщаться с духами его предков?

— Бивни утеряны. Я не хочу, чтобы их разыскивал кто-то еще.

— Это решение должен принимать ты?

— Больше некому.

— Мандака действительно умер?

— Мандака действительно умер. Хильда нахмурилась.

— Ты, часом, его не убил? — стрельнула она вопросом.

— Нет, я его не убил. Но был готов.

— Не понимаю тебя.

— Знаю, что не поймешь.

— Я думала, он был твоим другом.

— Это точно, — искренне ответил я. Она долго смотрела на меня, потом в ее голосе появились нотки сочувствия, — Тогда мне очень жаль тебя, Дункан. Я знаю, как трудно ты сходишься с людьми. Надеюсь, ты найдешь себе нового друга.

— Я тоже на это надеюсь.

Мы поговорили еще несколько минут, я напомнил, что хочу пригласить ее и Гарольда в ресторан, после чего она вернулась к себе, а я остался один, чтобы разобраться в своих чувствах.

Но эмоции — не факты, чем больше стараешься выстроить их ряд, тем больше они перепутываются между собой. В конце концов я пришел к выводу, что сопереживание — из тех эмоций, что лучше оставить Хильде и ей подобным, кто полагает, что это добродетель. Я попытался побыть таким, как они, но мне стало очень уж не по себе, и я решил больше не играть в эти игры.

Ближе к полудню мне уже заметно полегчало: медленно, но верно я становился самим собой. Вечером я повел Хильцу и Гарольда в «Древние времена», ресторан и театр одновременно. Выполнив обещанное, поздним вечером вернулся в кабинет и попытался определить размах крыльев недавно убитой Дьявольской совы. К тому времени, когда я начал сравнивать довольно-таки противоречивые показания, все мысли о Мандаке и бивнях окончательно выскочили у меня из головы.

Уснул я, когда забрезжил рассвет.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

БИВНИ (6304 г. Г.Э.)

Я наблюдал, как бивни, мои бивни, в потоке воды плывут по склону Килиманджаро, чтобы соединиться с моим прахом, покоящимся под толщей земли, и ожидание мое наконец-то окончилось.

Я очень стар, я многое повидал. Я видел темную пещеру на Беламоне XI и сотрясающие твердь ураганы Афинии. Я сталкивался с охотниками, ворами, религиозными фанатиками, хорошими людьми и плохими, Даже теперь, когда зрение мое слабеет, я все еще вижу цепь событий, которая привела Букобу Мандаку на священную гору. Я вижу Тембо Лайбона, раздающего карты и забирающего свои десять процентов. Я вижу Амина Рашида, гордо, пренебрегая опасностью, вышагивающего по пустынным улицам Нью-Эвона, города на Плантагенете II. Я вижу Ганнибала Слоуна, издалека изучающего меня, растирающего пыль между пальцами, чтобы определить направление ветра. Я чувствую легкие прикосновения щупалец Глаза-в-огне, вырезающей на бивнях историю своей цивилизации, и жестокие удары камня Раканьи, отрубающего бивни.

Тысячелетия приходили и уходили, а я все ждал на вершине горы. Я шептал о том, что нет мне покоя, и Сендейо, и Масаи Лайбону, и Лийо Нельону, и Букобе Мандаке, который умер гордо и молча, чего от него и ждали. Империи возникали и гибли, планеты открывались, колонизировались, пустели, поколения людей появлялись на свет Божий и умирали, но я стоял на своем.

Я видел рождение звезд и смерть миров и наблюдал одинокую, в неволе, смерть последнего из моих сородичей, но все это время ждал, когда же закончится одиссея бивней.

И вот наконец беспокойство ушло, одиночество исчезло, душевная боль утихла. Жизнь галактики продолжится, но продолжится уже без меня, ибо зрение слабеет, слух пропадает, надвигается забвение.

Я обрел недостающее, я теперь единое целое.

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Да, он действительно существовал. Он занесен в справочник «Рекорды охоты», выпущенный издательством «Роуленд Уэрд». Его бивни находятся в хранилище Британского музея естественной истории. Две фотографии его знаменитых бивней еще существуют. Его бивни зарегистрировали и продали на аукционе на Занзибаре в 1898 году. Хотя никто из нижеперечисленных знаменитых охотников его не видел, упоминания о нем имеются в мемуарах Карамоджо Белла, Дениса Д. Лайелла, Т.Мюрфи Смита и командора Дэвида Элдерби Бланта.

По ходу двух моих последних поездок в Африку выяснилось, что практически все охотники и белые поселенцы, с кем я общался, знали о нем, и я провел немало замечательных вечеров, выслушивая разнообразные, непохожие, противоречащие друг другу истории о его жизни и смерти.

Именно из таких историй и рождаются легенды.

Примечания

1

Плато в Африке на высоте 1000—2000 м.

2

Наша эра (Н.Э./A.D. — anno Domini) ведется от Рождества Христова.

3

Базальтовая плита с параллельным текстом на греческом и древнеегипетском, находка которой около г. Розетты позволила расшифровать древнеегипетские иероглифы.

4

Грег Бир в рассказе «Касательные», написанном двумя годами раньше и получившем премии «Хьюго» и «Небьюла», называет тессерактом четырехмерный аналог куба.

5

В английском языке слова «маг» и «фокусник» пишутся одинаково (magician). Роджас, разумеется, имел в виду фокусника, но ниже речь пойдет о магах.

6

115 градусов по шкале Фаренгейта соответствуют 46 градусам по шкале Цельсия.

7

Холодное, господин (суахили ).

8

Да, хорошо (суахили ).

9

Нет (суахили ).

10

Прощай (суахили ).

11

Священная война (араб. ).


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18