Искушенные джентльмены - Опаловый соблазн

Рене Бернард

Опаловый соблазн

«Впервые услышав историю любви, я тотчас же начала искать тебя, не понимая, насколько это бессмысленно. Любящие не встречаются где-то в конце концов. Они все время друг в друге».

Руми

Renee Bernard

Obsession Wears Opals

Печатается с разрешения издательства The Berkley Publishing Group, a member of Penguin Group (USA) Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Renee Bernard, 2012

© Перевод. Н.Г. Бунатян, 2013

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Глава 1

Эдинбург, январь 1860 года

Где-то бил барабан.

Изабель раздраженно застонала от его настойчивого вторжения в онемелое, холодное спокойствие, которое наконец снизошло на нее. Она потеряла представление о времени и не знала, как далеко ускакала. Вчерашний долгий дневной галоп перешел в медленное движение сквозь ночь, и Изабель не могла вспомнить, видела ли, как взошло солнце. Она скакала до изнеможения, пока хлесткий ветер и ледяной дождь не сплелись вместе в покрывало ужасающей тишины.

Если не считать этого проклятого барабанного боя.

Ритм медленный и равномерный, но достаточно громкий, чтобы привлечь внимание, подумала она, потому что теперь ей были слышны голоса. Кто-то закричал, а потом послышался встревоженный разговор. Чьи-то руки ощупывали ее, кто-то бормотал вопросы, которых она не понимала, а затем поднял ее с промерзшей сырой земли.

«Я была на земле? Я упала с седла? Как это может быть? Самсон никогда бы не позволил мне упасть…»

Изабель охватила тревога при мысли, что что-то случилось с ее преданным жеребцом: ведь он скакал до изнеможения. Но затем ее лодыжку освободили от стремени, где она застряла, и Изабель оказалась прижатой к кому-то и, завернутая в накидку и одеяла, покачивалась в мужских руках. Она старалась открыть глаза, в первый раз осознав, что они, должно быть, закрыты.

Голоса послышались ближе, низкий тембр мужского голоса вызвал у Изабель вспышку безумного страха, который толчком вернул ее обратно в реальность.

«Барабанный бой был просто стуком моего сердца. Боже, помоги мне, ведь я молилась, чтобы он прекратился».

Оцепенение в мгновение исчезло, и Изабель вскрикнула от осознания тяжкой утраты. Она не хотела что-либо чувствовать: ни обжигающий ледяной дождь на щеках, ни мужское тепло у ее тела, ни вселяющее ужас возвращение памяти, ни страх, заставивший ее убежать.

– Вы у меня, – тихо произнес незнакомец, и мягкость его слов вызвала где-то внутри боль, но Изабель оставила ее без внимания.

«Я у вас. А что вы сказали бы, если бы я просто попросила оставить меня там, где вы меня нашли?»

Изабель все яснее и яснее осознавала поднявшуюся вокруг нее суматоху, и ее состояние невесомости превратилось в ощущение промокших юбок и затрудненного дыхания. Женщина, следовавшая позади них, сердито заворчала, когда все они переступили через порог и их окружило тепло дома.

– Она мертвая? О Господи! Мертвая женщина зимой в нашем саду! Это будет преследовать меня до конца моих дней!

– Она не мертвая. – Мужчина осторожно перехватил Изабель и направился в глубину дома. – Успокойтесь, миссис Макфедден. Позовите мистера Хеймиша и попросите его немедленно съездить за доктором Абернети.

– Нет, – прохрипела Изабель чуть громче шепота и скривилась, почувствовав боль, но страх оказался сильнее всего остального. – Пожалуйста, прошу вас. – Ее слова полнились отчаянием. – Не нужно… властей. – Она взглянула вверх на него и постаралась не заплакать. – Пожалуйста, сэр. Я не могу… вернуться.

– Что это она говорит? – пронзительным голосом поинтересовалась женщина с порога кухни.

Изабель затаила дыхание, моля о милости в безжалостном мире, и чуть не умерла, увидев море сочувствия и понимания в зеленых глазах мужчины.

– Забудьте о докторе, – изменил он свое распоряжение, слегка повысив голос, и с властным видом повернулся к своей экономке. – Скажите Хеймишу, чтобы позаботился о лошади и проверил, достаточно ли дров для камина в голубой спальне. Наша гостья придет в себя там, а сейчас я отнесу ее в библиотеку, где теплее всего. И пожалуйста, миссис Макфедден, горячий бульон, одеяла и сухую одежду – как можно быстрее!

– Да, мистер Торн.

Когда угроза появления доктора отпала и Изабель перенесли через другую дверь в небольшую библиотеку, ее страх немного отступил. Мужчина опустился на колени и свободной рукой стащил подушки с ближайшего кресла, чтобы уютно устроить ее перед камином. Он умело растирал руками ее руки в перчатках, стараясь согреть кожу настолько, чтобы снять перчатки с ее пальцев, и весело, как будто это был обычный светский прием, пытался представиться:

– Меня зовут Дариус Торн, и вы должны простить миссис Макфедден, мою экономку, за ее реакцию. Я, вероятно, такой скучный человек, что она отвыкла от какого бы то ни было волнения. – Отложив в сторону перчатки, он снова сел на пятки и принялся за пуговицы на ее амазонке. – Простите мою бесцеремонность, но если мы не избавим вас от промокшей одежды, я не смогу сдержать слово и все-таки буду вынужден послать за доктором Абернети.

Изабель кивнула и попыталась хоть как-то помочь ему с жакетом, но пальцы отказывались подчиняться.

– Благодарю вас. Она имеет полное право жаловаться на мое наглое вторжение. И вдобавок я испорчу эти подушки, – стуча зубами, сказала Изабель.

Дариус улыбнулся, очевидно, оставив без внимания тот факт, что гостья не назвала в ответ свое имя.

– Не беспокойтесь. Без сомнения, она поймет, что виноват я, поскольку уже давно не люблю это кресло с его вышитой сценой охоты на лань каких-то скачущих верхом идиотов. – Он расстегнул последнюю пуговицу и, сняв с ее плеч промокший жакет, заменил его одеялом в качестве временного средства спасения от холода. – Давайте снимем ваши сапоги.

Ее руки и ноги постепенно согревались, и с возвращением циркуляции крови кожа начала гореть, как будто ее кололи тысячей иголок. Изабель поморщилась, когда он стягивал с нее сапоги, и забыла о скромности, когда он быстро снял с нее чулки и бросил их на каменный пол у камина.

– Проклятие, – пробурчал он себе под нос и без предупреждения принялся энергично растирать ей ступни и икры.

– Больно! – запротестовала Изабель, однако замолчала, заметив на его лице огорчение.

– Я ни за что на свете не сделаю вам больно, и все же кровоток необходимо восстановить. Пожалуйста, простите меня.

Изабель медленно кивнула, молча соглашаясь с разумным доводом, и он с мрачным видом вернулся к прежнему занятию.

Но было и еще кое-что. Не обращая внимания на слезы на щеках, Изабель в первый раз пристально всмотрелась в своего спасителя, и открытость его лица явилась удивительным бальзамом, избавившим ее от чувства неловкости. Свет огня, падая на его очки в проволочной оправе, окрашивал их в медный цвет и подчеркивал его красивые черты. Изогнутые аркой брови и ласковые глаза придавали ему мечтательный вид поэта, однако резко высеченные черты выдавали в нем воина. Его сильные руки спокойно и бережно трудились над ее телом до тех пор, пока бледная кожа наконец не засветилась розовым и не сделалась мягкой под его прикосновениями. Тогда он снова взглянул вверх на Изабель, и дыхание застряло у нее в горле.

– Лучше? – спросил он. – По-моему, обошлось без обморожения.

Он заверил, что ни за что на свете не сделает ей больно, но в мире, который знала Изабель, было глупо поверить ему. Однако она, полузамерзшая и несчастная, сидела здесь перед его камином, ее босая нога была зажата у него в коленях – и Изабель, неизвестно почему, впервые за несколько месяцев почувствовала себя в безопасности. Невероятно, но ей хотелось верить этому человеку.

Она кивнула и открыла рот, чтобы ответить, но резкий стук в дверь положил конец волшебству.

– Наверху все готово, мистер Торн. Огонь горит вовсю, и сейчас будет готов поднос с горячим бульоном и свежими булочками. Хотя, наверное, сначала мне следует проводить ее наверх и устроить там.

– Миссис Макфедден, вы сокровище. – Он встал с пола, и Изабель по привычке вздрогнула от неожиданного движения. – Вам нехорошо?

– Нет, – покачала она головой, – не думаю.

– Тогда позвольте, я помогу вам. – Он без усилий поднял ее, словно маленького ребенка, и направился к двери навстречу своей раздражительной экономке. – Ведите, миссис Макфедден.

Изабель закрыла глаза и проглотила все протесты, которые могла выдвинуть. Чувство собственного достоинства предписывало леди настоять на том, что ее ноги в порядке и она не может позволить ему утруждать себя ради нее. Однако тихий практичный голос внутри ее взял верх, напомнив, что она на самом деле не чувствует пальцев на ногах, что у нее все болит, а комната начинает кружиться.

Когда они поднимались по лестнице, ее снова окутал туман усталости, однако Изабель постаралась оставаться начеку, находясь на руках у этого мужчины. Перемещение в спальню для гостей прошло плавно и благополучно благодаря строгим инструкциями миссис Макфедден, и мистер Торн в конце концов опустил Изабель на мягкую кушетку в изножье кровати. Комната была теплой, как свежий тост, и пока мистер Торн покорно ждал за дверью, миссис Макфедден сняла с Изабель без остатка всю ее мокрую одежду и надела на нее мягкие шерстяные носки и несколько старых фланелевых ночных рубашек. И когда мистер Торн, вернувшись, поднял ее, чтобы перенести на кровать, миссис Макфедден положила в постель обернутый тканью нагретый кирпич, служащий грелкой, и откинула покрывала.

Удобно устроившись под кучей покрывал на перине, Изабель проиграла битву за то, чтобы держать глаза открытыми.

– Вот так, – тихо сказал мистер Торн, прежде чем уйти. – Невредима и в безопасности.

Изабель провалилась в раскрывшуюся перед ней темноту, сулившую блаженное забвение, с последней возникшей у нее мыслью.

«Я никогда больше не буду в безопасности».

– Она англичанка, – заметила миссис Макфедден и недовольно сжала губы в тонкую линию.

– Да. – Дариус шел вниз по лестнице в неотступном сопровождении своей экономки.

– И она не служанка, сбежавшая со службы!

– Нет. – Спустившись с лестницы, он натолкнулся на Хеймиша, который с сердитым видом преградил им дорогу.

– Это преступление, скажу я вам! Любой, кто довел такую лошадь до подобного состояния, преступник! – Хеймиш, его кучер и слуга, открыто демонстрируя свое возмущение, скрестил руки. – Если вы не изобьете до крови джентльмена, который это сделал, и не выставите его вон, это сделаю я!

– Погодите, Хеймиш! – Дариус был вынужден сделать глубокий вдох, чтобы совладать с собственными эмоциями. – Прежде всего никто никого не будет ни бить, ни высказываться неподобающим образом! Кто бы ни была леди, она нуждается в нашей помощи и в нашем сочувствии. Уверен, она никогда не желала зла своей лошади и, когда поправится, отблагодарит вас за ваш умелый уход за животным и заботу о нем, Хеймиш.

– Леди? – словно побитый переспросил Хеймиш. – Старая карга ни слова не сказала об этом, сэр. Несомненно, я позабочусь о животном и приведу его в порядок.

От такого оскорбления миссис Макфедден задохнулась и посмотрела на своего обидчика с немым обещанием грязи в его следующей тарелке овсянки.

– Благодарю вас, Хеймиш, – выразительно сказал Дариус, отпуская мужчину, чтобы получить возможность поговорить наедине с миссис Макфедден.

Повернувшись, Хеймиш пошел обратно в конюшню, а Дариус пригласил экономку в библиотеку, где та немедленно принялась поднимать с пола намокшие подушки.

– Мистер Торн, что вы думаете?

– Думаю, ничто не имеет значения, кроме ее здоровья и спокойствия.

– А я думаю, – миссис Макфедден положила подушки на кресло, – у этой женщины какая-то неприятность. Вам следует послать Хеймиша за констеблем.

– Нет. – Дариус обернулся к экономке. – Мы не будем ни за кем посылать, пока она не попросит об этом.

– Это не бездомная кошка, которую мы вытащили из снега, сэр, с вашего позволения! – Ее худощавое лицо сморщилось от неодобрения и неудовольствия. – Ее дело скверное!

Все подталкивало Дариуса задуматься о ее словах. Его чувства были взбудоражены с того самого момента, когда он увидел незнакомку и когда она с мольбой попросила его не обращаться к властям. И сейчас какая-то часть его пыталась угадать правду.

– Насколько скверное?

Миссис Макфедден отвела взгляд, но послушно ответила:

– Самое скверное из всех, с которыми я сталкивалась. Ее спина выглядит так, словно ее только что жестоко избили. Тот, кто это сделал, пользовался, похоже, тростью, но каким-то образом ухитрился не сломать ей ни ребра. Это… это ужас, сэр!

«Проклятие».

– Пусть это останется между нами, миссис Макфедден. Попросите Хеймиша спрятать эту лошадь, а когда леди оправится, я предложу ей любую помощь, в которой она будет нуждаться. Но ни при каких обстоятельствах не говорите никому о ее присутствии здесь. Если это то, что мы подозреваем, то от властей не будет никакой помощи. – Дариус провел рукой по волосам и поморщился, ощутив во рту вкус гнева на мужчину, который мог причинить такую боль женщине. – Вы понимаете?

– Да, – кивнула она, – но…

– Нет. Нет, миссис Макфедден. Я сказал ей, что она невредима и в безопасности, и, ей-богу, сделаю все, что в моих силах, чтобы так и было. Договорились?

– Да, мистер Торн. Никому ни слова. – Сделав реверанс, экономка ушла, оставив его наедине с книгами и бумагами.

Когда дверь за ней закрылась, он с пугающей ясностью осознал, что у него в доме появилась неожиданная гостья. Нагнувшись, он собрал все свои записи, которые разбросал второпях, и попытался привести в порядок мысли.

Потрясение от произошедшего не уменьшалось, и Дариус, на минуту отвлекшись, уселся за письменный стол. Когда он увидел ее лежащей в снегу, у него остановилось сердце. После долгой утомительной скачки слюна ее жеребца гирляндой замерзла на узде, а на его боках мерцал иней. Животное, по-видимому, не смогло преодолеть низкую каменную стену сада и стояло над своей хозяйкой, не зная, куда идти.

Услышав первый крик, Дариус инстинктивно схватил декоративный меч, висевший над камином, и выбежал из кабинета, готовый ко всему. Выпустив бесполезный меч из рук, он заскользил по покрытой льдом дорожке и опустился на колени возле женщины, молясь, чтобы у нее не была сломана шея. Но незнакомка оказалась невредимой. Холодной как лед и замерзшей почти до смерти, но невредимой. Со светлыми волосами и кожей, почти такими же белыми, как земля вокруг нее, с тонкими, нежными, совершенными чертами лица, она была божественно прекрасна, и казалось, что перед ним фарфоровая статуэтка в человеческий рост.

Она была такой тоненькой и хрупкой, что Дариус испугался, не покинула ли уже душа ее тело, но когда она вскрикнула и потом оттолкнула его, он почувствовал почти осязаемое облегчение.

Живая.

Когда Дариус вносил ее в дом, она открыла глаза и взмолилась, чтобы он не посылал за хирургом. Один взгляд в ее глаза – и он все понял.

Понял, что миссис Макфедден найдет синяки.

Понял, что ничего никогда не будет по-прежнему.

И не потому, что она англичанка, причем состоятельная. Ее костюм для верховой езды бархатный, жакет сшит у портного, пуговицы вырезаны из гагата, и даже сапоги сделаны на заказ. Что уж говорить о породистой лошади.

«Эта женщина – самое восхитительное создание из всех, что я когда-нибудь видел. Боже, помоги мне!»

Она высокопоставленная леди, и у нее неприятности.

Не нужно спрашивать, кто обидел ее.

Потому что у прекрасной леди с голубыми глазами, похожими на белые опалы, на левой руке золотое кольцо. Дариус заметил его, когда снимал с нее перчатки.

Во что он ввязался?

Его гостья замужем.

Глава 2

Когда наслоения ее кошмарных снов сменились более осязаемыми неудобствами, Изабель медленно проснулась. Спина у нее болела, и боль от синяков делала дыхание немного стесненным. Она крепко зажмурилась, размышляя, нельзя ли позволить себе вернуться в прерванный сон и получить еще несколько часов временной передышки. Но в комнату прокрадывался серый свет, и Изабель, отбросив свою идею, открыла глаза, чтобы попытаться понять, где сейчас находится. О своем прибытии она почти ничего не помнила.

Кроме него.

Незнакомца с добрыми зелеными глазами и очками в проволочной оправе, назвавшего ей свое имя – Дариус Торн. Мужчину с красивым лицом и нежными руками, который поднял ее из снега. Она попросила его не посылать за доктором и не беспокоить власти, и он пообещал выполнить ее просьбу. Но слова ничего не значат, Изабель это знала.

Вероятно, внизу ждет констебль – или мистер Джарвис.

Она представила себе посланца мужа, шнырявшего где-то поблизости, и этого было достаточно, чтобы подтолкнуть ее к действию, – страх вытеснил боль.

Прикусив внутри щеку, чтобы сдержать крик, Изабель попыталась сесть, но смогла это сделать, лишь прижавшись спиной к горе подушек и упершись ногами. В конце концов она выпрямилась, правда, даже по собственной оценке, без всякой грации, чтобы по крайней мере получить лучшее представление о том, где находится.

Комната была уютной, хорошо обставленной, в угловом камине весело пылал огонь. Дотронувшись до кружева и фланели у горла, Изабель ощупала детали чужой ночной сорочки, потом почувствовала незнакомые шерстяные носки и обнаружила отсутствие собственной одежды.

Она с надеждой посмотрела на большой гардероб у дальней стены.

Вряд ли можно убежать или как-то помочь себе, если остаться в ночной рубашке.

Откинув одеяла, Изабель спустила ноги на пол, однако боль в спине заставила ее поморщиться. «Более сообразительная женщина составила бы план, – проворчала Изабель, – или по крайней мере забрала бы свои драгоценности из спальни и распихала их по карманам, прежде чем бездумно бежать».

Она впервые позволила себе спокойно обдумать сложившуюся ситуацию. Убежать так, как это сделала она, было полнейшей глупостью, но ко времени, когда Изабель хоть немного успокоилась, она находилась уже слишком далеко, чтобы возвращаться. Импульсивное решение просто бежать сменилось настоящим ужасом: она поняла, что бросила вызов мужу, и наказание, которое он постоянно сулил ей, теперь было неотвратимо.

Даже если бы она приползла обратно и сдалась на не существующую милость супруга, Изабель боялась, что дала Ричарду долгожданные основания упрятать ее в сумасшедший дом или держать в новом аду собственных прихотей. Ее муж был влиятельным человеком и уважаемым пэром, а она по наивности сыграла ему на руку.

Он убьет ее или – еще хуже! – заставит мечтать о смерти, приковав цепями к стене где-нибудь в лечебнице для умалишенных.

Твердая поверхность деревянного пола под ногами вернула Изабель к реальности. Взглянув вниз и увидев на себе грубо связанные почти мужского размера носки красновато-оранжевого цвета, Изабель едва не улыбнулась, но ее внимание снова обратилось к гардеробу.

Она встала на непослушные ноги и направилась к нему как могла тихо, стараясь не заскрипеть досками пола и не издать какой-либо звук, который мог бы ее выдать. Распахнув большие резные дверцы, она обнаружила только постельное белье и единственный фланелевый халат.

«Где же моя одежда для верховой езды? Мои сапоги?»

Дувший за окном холодный зимний ветер был единственным звуком, сопровождавшим ее мысли.

«Не спастись. Сегодня не спастись».

– А-ах! – Пронзительный женский возглас удивления заставил Изабель повернуться и инстинктивно поднять руки для защиты.

– П-пожалуйста… – пролепетала Изабель, чувствуя себя несчастной и испуганной, как непослушный ребенок, которого застали не в постели.

У вошедшей женщины был грозный вид, а из-за костлявой фигуры, узкого лица и волос, туго стянутых сзади, она походила на привидение. Но это впечатление мгновенно смягчилось, когда Изабель увидела в ее руках поднос, нагруженный блюдами, от которых поднимался пар, и услышала ее слова:

– Слава Богу! Вы встали с постели, бедная малышка! Я уж подумала, будто вижу призрак, и от страха едва не лишилась чувств! – Она поставила поднос на стол у двери и направилась к Изабель, вытянув руки, словно приближаясь к раненому животному. – Я миссис Макфедден, а вы… Вы намерены угробить себя, мадам, раз бродите в одной ночной рубашке, да?

– Да, я вас помню, – кивнула Изабель. – Я не собираюсь… создавать какие-либо неприятности, миссис Макфедден. Простите меня.

– Разумеется, не собираетесь! Неприятность является когда пожелает, без всякого разрешения, так что не стоит извиняться. Должна сказать, хорошо, когда в доме гости. – Видя, что Изабель не собирается возвращаться обратно в ожидающую ее теплую постель, миссис Макфедден положила руки на бедра. – А теперь в кровать!

Очевидно, миссис Макфедден привыкла к безоговорочному подчинению.

Изабель неохотно отпустила дверцу гардероба и успела сделать всего пару шагов, прежде чем экономка заботливо предложила руку, чтобы поддержать ее и отвести обратно к ее гнездышку.

– Вы очень добры, миссис Макфедден.

– Ничего подобного! – Миссис Макфедден улыбнулась. – Я безжалостна. Во всяком случае, так я заставила их считать, поэтому буду признательна, если вы сохраните мой секрет. – Она уложила Изабель и расправила толстое, набитое гусиным пухом одеяло. – Вы очень истощены, мадам, и я приготовила вам обильный завтрак. К сожалению, профессора я не могу заставить есть когда положено, зато вам я не позволю голодать под моей крышей!

– Профессора? Мистер Торн – профессор?

– Мистер Торн мой хозяин и владелец дома, и я полагаю… – Экономка нахмурилась, но ее обиженно-удивленное выражение превратилось в насмешливое. – Профессор – это я дала ему такое прозвище, потому что у него, несомненно, больше степеней и образования, чем здравого смысла, если хотите знать. Человек, который умеет говорить на десяти языках и ночует в библиотеке, должен помнить, куда кладет свою шляпу!

– Если я теряю вещи, то, уверяю, лишь для того, чтобы вы почувствовали свою ценность, миссис Макфедден, – вмешался в разговор Дариус с порога открытой двери.

Изабель потупилась. Он застал ее за тем, что она совала нос в его дела, и ее болезненно кольнул страх. Но когда она подняла взгляд, Дариус, стоя в проеме двери, весело улыбался своей экономке.

– Можно мне войти?

– Она должна поесть! Можете зайти не больше чем на пару минут. Однако если ей придется есть холодную еду или она упадет в обморок от ее отсутствия, виноваты будете вы! – прорычала миссис Макфедден и, снова повернувшись к Изабель, прошептала: – Позвоните в колокольчик, если вам что-то понадобится, а я сделаю вид, будто недовольна, но появлюсь в мгновение ока. Хорошо?

– Да, миссис Макфедден, – кивнула Изабель, не в силах сдержать улыбку.

Миссис Макфедден удалилась, а Дариус вошел в комнату, предусмотрительно оставив дверь открытой.

– Это все у нее для видимости, – сказал он. – Как у котенка, который фыркает и шипит, но не имеет когтей.

– Она… замечательная, – согласилась Изабель. – Я должна поблагодарить вас за… Я даже не помню, как именно оказалась здесь, но…

– В этом нет необходимости. Для меня издавна существует правило давать приют любому, кто заблудился в моем саду, и я считаю своим священным долгом удерживать всех женщин, которые пытаются замерзнуть до смерти, от успешного осуществления их замысла, – легким шутливым тоном отозвался он.

– Значит, такое случается часто?

– О да, – кивнул он и, придвинув стул, сел рядом с кроватью. – Это происходит практически каждую неделю, поэтому я собираюсь попросить Хеймиша сделать ворота пошире и повесить китайские фонарики, дабы помочь большему числу заблудившихся душ побыстрее найти дорогу.

Мужчина казался Изабель загадкой, но нельзя сказать, что неинтересной.

– Я благодарна вам, мистер Торн, и не собираюсь… грубо вторгаться в вашу жизнь дольше, чем необходимо. Уверена, завтра утром я смогу отправиться в…

Он наклонился вперед, и его пристальный взгляд заставил ее замолчать на полуслове.

– Пожалуй, не сможете.

– Почему? – Тревога сдавила ей горло.

– Потому что здесь вы в безопасности. – Дариус терпеливо ждал, как будто понимая, какая внутренняя борьба происходит в ней.

– Но не потому, что вы хотите, чтобы я дождалась прибытия констебля, когда улучшится погода, нет? – спросила она, чувствуя на языке медную горечь этих слов.

Дариус покачал головой:

– Я выполняю свои обещания и не бросаюсь словами. Я ни за кем не посылал. Никто не придет.

Изабель нервно поправила рукава ночной сорочки.

– Благодарю вас.

– Скажете мне, как вас зовут?

Вот он, неминуемый вопрос, который откроет шлюз расспросов и заставит его нарушить данное слово или пожалеть о своих обещаниях. Глаза Изабель наполнились слезами, а горло сжалось от страха.

На самом деле совсем простой вопрос. Она назовет ему свое имя, а затем все изменится, и та безопасность, которую Изабель начала чувствовать, исчезнет, как туман от солнечного света.

– Это понятно, – заговорил он.

Изабель подняла голову и со страдальческим видом в недоумении посмотрела на него, а он продолжал:

– Перенести такое болезненное падение и пережить такой холод – это может любого лишить разума или памяти. Понятно, если что-то из событий вашего прошлого утрачено вами. Уверен, это временное состояние, так что не стоит об этом беспокоиться.

Изабель с подозрением кивнула, но почувствовала странное облегчение, поняв, по какому пути он намеренно направил ее.

– Амнезия. Потеря памяти может быть настолько глубокой, что человек не помнит никого из своих знакомых и даже собственного имени. – Его взгляд был спокойным и искренним. – Это должно быть очень грустно, я прав?

– Да.

– Тогда вы должны оставаться здесь столько, сколько потребуется, чтобы выздороветь и все вспомнить. Если только не… – Он глубоко вздохнул, однако в его глазах не было осуждения. – Вы можете вспомнить, было ли какое-то конкретное место, куда вы пытались добраться? Или кто-то, кто ждал вас? Вы собирались встретиться с другом?

– Нет. – Изабель покачала головой, не замечая, что у нее по щекам потекли слезы. – Никого нет. Не думаю, что мне есть… куда идти.

– Вот. – Дариус вытащил из кармана шерстяной куртки шелковый носовой платок. – Ответы придут, а пока что здесь горячий завтрак, которым следует заняться. Хотелось бы избежать жестокого нагоняя за нарушение распоряжения миссис Макфедден.

Изабель взяла у него платок и вытерла глаза.

– С Самсоном все в порядке? С моей лошадью?

– Хеймиш заботится о его здоровье, и я уверен, жеребец поправится. Он хромает, но если кто-то и способен его вылечить, то только Хеймиш. Он замечательно ладит с лошадьми. – Дариус встал и, взяв поднос, понес его на прикроватный столик. – Оставляю вас в одиночестве, чтобы вы не спеша позавтракали.

– Мистер Торн…

– Да?

– Я хочу сказать вам спасибо, но это, очевидно, жалкий способ отплатить за… все это.

– Этого больше чем достаточно, – улыбнулся он.

Ставя поднос, Дариус смахнул колокольчик с узкой подставки на пол, и через несколько секунд на пороге появилась миссис Макфедден, запыхавшаяся и недовольная.

– Пара минут, мистер Торн! Вы засиживаетесь и утомите ее! – громко заворчала она, торопясь взять все в свои руки. – Как она может есть, если вы ее отвлекаете? И разве вас не ожидают в городе?

Дариус послал Изабель робкий виноватый взгляд, и она улыбнулась ему в ответ, на мгновение почувствовав единение с ним.

– Я потерял представление о времени, миссис Макфедден.

– Погода не становится лучше, так что вам стоит отправиться прямо сейчас. – Миссис Макфедден положила руки на бедра, и, несмотря на короткое знакомство, Изабель поняла этот жест: Торна ждали неотложные дела.

– Похоже, мне пора. – Дариус слегка поклонился, прежде чем пойти к двери. – В городе я встречаюсь со старым другом, вернусь до наступления темноты. Миссис Макфедден, можно вас?

Экономка вышла вслед за ним, и Изабель, снова оставшись одна, продолжила удивляться, что при свете дня влияние на нее присутствия Дариуса Торна не уменьшилось.

…Все солдаты, стоявшие в передних рядах, в растерянности ожидали сигнала трубы, который возвестит их судьбы, а Белый Король, сдерживая дыхание, осматривал поле битвы. Это был момент, когда строй или удержится, или дрогнет – и королевство будет или защищено, или потеряно.

Темные бока лошадей блестели от пота, а шкуры подергивались от напряжения, пока крепкие руки всадников удерживали животных. Строй казался несокрушимым, и выражение непоколебимой уверенности на всех лицах заставляло верить в то, что это грозная армия, которую нелегко одолеть.

А затем все началось.

Беспорядочное движение, стычки и трусливые отступления, малые победы и несчастные жертвы – все закрутилось по воле королей, стоявших позади своих рядов.

Белый Король терпеливо ждал, пока не увидел, как Черный Король улыбнулся при появлении ударной силы, призванной выиграть битву, – и черная линия сломалась именно так, как предсказывал белый генерал. Черной армией двигала самоуверенность, но белые уланы, спрятанные королем, понеслись вперед, чтобы свершить жестокое правосудие и отдать победу в руки белой армии.

Белая Королева, целая и невредимая, бросилась к Королю, и он наслаждался сладостью ее присутствия и…

– Торн. – Его противник, вздохнув, постучал в знак проигрыша по черному королю. – Чрезвычайно неприятно, когда вы без всяких усилий обыгрываете человека в шахматы и в то же время, по-видимому, где-то витаете.

Дариус Торн мгновенно вернулся к реальности небольшого игорного зала над кафе. Он полностью предался нелепым фантазиям о сражении и военной стратегии и чувствовал себя немного смущенным легкой победой и возможностью включить белую королеву в свой мысленный гамбит.

– Простите, профессор Уоррен. Уверяю вас, я был целиком поглощен игрой.

– А не вычисляли углы древней каменной арки и не спрягали китайские глаголы? – добродушно поинтересовался Уоррен, убирая черные резные фигуры в деревянную коробку. – Если хотите, можете признаться.

– Я, возможно, и виноват в таких проделках, – улыбнулся Дариус, – но обычно это бывало во время академических чаепитий или…

– Во время вторжения миссис Уоррен в область музыки? – со смехом перебил его пожилой мужчина. – Господи, я никогда не забуду выражение вашего лица во время исполнения импровизаций! Вы тогда были совсем юным, однако я не мог не видеть, что ваш мозг продолжал работать, пока все остальные страдали, слушая, как моя жена барабанит три песни о соловьях.

– Уверен, ее исполнение было не таким уж плохим, – возразил Дариус. Он ровными рядами укладывал в коробку свои фигуры из слоновой кости и наслаждался ощущением легкой тоски по прошлому, в котором не было ни судьбоносных решений, ни жутких кошмаров. Слишком многое ему не хотелось бы вспоминать, поэтому день, проведенный со старым коллегой, казался желанным бальзамом для его нервной системы. – Как я помню, она была очень… увлечена.

– Торн, вы стали настоящим дипломатом! Моя дорогая Хэтти обладает многими достоинствами, но способность правильно взять хотя бы одну ноту не входит в их число. – Профессор Уоррен закрыл коробку и подвинул ее к Дариусу. – Я скучал по нашим постоянным играм.

– Вы были хорошим учителем.

– Пожалуй, так и есть, если мой студент научился играть лучше, чем когда-либо играл его наставник. – Пожилой человек поднял свою теплую оловянную кружку, наполненную подогретым вином, чтобы прогнать холод шотландского зимнего дня. – Я рад, что столкнулся с вами в Эдинбурге. Но это так далеко от Оксфорда! Я ожидал, что вы получили постоянное место в Тринити-колледже и к этому времени сами воспитываете молодые умы.

– Моя жизнь сделала несколько неожиданных поворотов, профессор, – покачал головой Дариус. – Не хочу показаться нескромным, но я все еще твердо намерен получить место, несмотря на отсутствие родословной. Если не в Оксфорде, то… Еще есть время, чтобы мои исследования пополнились некоторыми данными и обеспечили мне достойное место.

– Что ж, если это Эдинбургский университет привлек ваше внимание, то дайте мне знать. У меня есть кое-какие связи, и я мог бы…

– Только собственными силами, профессор Уоррен. Если появится возможность получить там место, я внесу вас в список как поручителя и попрошу рекомендательное письмо. Однако хотелось бы, чтобы мне помогли мои собственные заслуги. Я здесь, чтобы просмотреть архивы Королевского исторического общества и собрать всевозможные сведения для нескольких своих теорий. Но именно сейчас у меня есть дело в Эдинбурге и в Лондоне, которое отнимает большую часть моего времени. Поэтому любым серьезным академическим исследованиям придется подождать.

– Но вы же не отказались от своей основной темы, связанной с древними цивилизациями и их архитектурой?

– Нет, – признался Дариус и потянулся за своей кружкой чая со специями, – я слишком упрям, чтобы бросить ее.

– Те несколько заметок и зарисовок, которыми вы поделились после путешествия в Азию и Индию, просто поразительны. Непременно опубликуйте их!

– Непременно. – Дариус улыбнулся настойчивости пожилого человека. – Даже если эта дюжина копий будет сделана за мой счет, не сомневайтесь, одну я пришлю для вашей библиотеки.

– Вы слишком скромны.

– А вы очень добры, профессор. – Слова прозвучали с неподдельной искренностью и положили конец дружескому спору. Уоррен был ему за отца и всегда учил Дариуса смотреть за пределы круга его общения и происхождения. Непонятным образом профессор сумел рассмотреть нечто стоящее в Дариусе, который в юности страдал излишней застенчивостью. Профессор распознал в своем тихом подопечном высокий интеллект, открытую и любознательную натуру и был уверен, что Торн затмит своих коллег. Профессор Уоррен обучал его без всякого снобизма и порой воспитывал, как собственного сына. Даже миссис Уоррен никогда не возражала против присутствия Дариуса за ее столом или против долгих часов, на которые он фактически оккупировал их библиотеку для своих занятий, или против похищения ее мужа для нескончаемых ночных дискуссий.

– Работайте, Дариус. – Профессор Уоррен осушил свою кружку. – Сейчас трудные времена, и если вам что-то понадобится, пока вы не закончите ваше исследование, я надеюсь, вы вспомните требования миссис Уоррен, чтобы для вас всегда была готова комната.

Дариусу пришлось проглотить подкативший к горлу комок. Он не мог вспомнить ни одной взятой ею ноты, но зато помнил каждый случай, когда миссис Уоррен, найдя его за занятиями, приносила ему горячий чай или мягко напоминала, что нужно поесть.

– Профессор, пожалуйста, передайте ей – я непременно приеду, как только смогу. Хотя бы ради ее восхитительных мармеладных пирожных.

– Дариус, из-за нее я толстею! – Профессор сделал вид, будто морщится. – С годами ее выпечка становится все более и более соблазнительной, и предупреждаю вас, если я передам ей ваши слова, она засыплет вас пирожными еще до лета.

– И что в этом страшного? – рассмеялся Дариус. – Вы обойдетесь без очередного камня, а я стану объектом зависти всех знакомых холостяков.

Уоррен улыбнулся, но стук ледяного дождя в оконные стекла прервал их шутливый разговор.

– Я приятно провел день, но теперь должен ехать, пока эта восхитительная шотландская погода не улучшилась и не сделала дороги непроходимыми.

– И я тоже. Моя экономка, наверное, уже волнуется. – Дариус поднялся, чтобы помочь другу встать, и подал ему трость с набалдашником из розового дерева. – Встретимся еще, чтобы сыграть?

– Утром я должен вернуться домой, – покачав головой, ответил Уоррен. – На следующей неделе я представляю свою новую теорию о взаимосвязи образования и преуспевания, разумеется, если декан колледжа не повесит меня раньше.

– Он не посмеет. Вы слишком любимый революционер, сэр.

– Я бельмо у него на глазу, но будем надеяться, что вы правы. Кроме того, в моем пожилом возрасте я стал хитрее. Это все гипотезы и тщательно замаскированные метафоры, так что декан не сможет открыто обвинить меня в защите ирландцев или в нападках на носки башмаков наших обожаемых аристократов.

Дариус помог Уоррену надеть шерстяное пальто, а потом накинул свое.

– Кто бы мог подумать, что доктор экономики окажется настолько политически неблагонадежным?

– Верно. Вы, Торн, поступили мудро, что избежали следования по моим стопам. – Уоррен взял его под руку, и они вместе пошли вниз по лестнице. – Но могу ли я дать вам последний совет – в память прошлых лет?..

– Конечно. Я ценю все советы, которыми вы имеете желание поделиться.

– Не ждите слишком долго, юноша.

– Не ждать?

Они подошли к двери, и Уоррен вздохнул.

– Не ждите улучшения своего положения, или материального состояния, или окончания исследований… и не ищите каких-то бесконечных выдуманных предлогов, стараясь оправдать себя необходимостью что-то осуществить, прежде чем добиться своего счастья. Вы слишком замкнуты и всегда были таким. Женитесь, пока молоды, и воспользуйтесь шансом жить среди людей и испробовать все, что предлагает жизнь.

– Я не замкнутый. – Заметив выражение глаз профессора, Дариус поправил свое заявление: – Я не такой замкнутый, как был когда-то, профессор Уоррен. У меня есть хорошие друзья, которые могут подтвердить, что я более открыт окружающему миру, чем когда-либо, и мое состояние значительно выросло. Индия… изменила мою жизнь. – Это было преуменьшение, но Дариус не думал, что даже в разговоре с Уорреном сумел бы найти слова для описания того, на что похоже пребывание в кругу «Отшельников».

Более чем годовой срок, проведенный в темноте подземной тюремной камеры в Бенгалии, выковал братство без социального расслоения и заново определил характер каждого человека. Название их клуба сначала было шуткой, но оно прижилось. Дариус сомневался, что название подходящее, учитывая, что цинизм половины его членов уступил нежному женскому влиянию. Он сам, Джозайя Хастингс и Майкл Радерфорд остались последними стойкими холостяками. Было легко представить Хастингса, впечатлительного, склонного к романтике художника, или даже Радерфорда, угрюмого гиганта, проигрывающими битву любви – и только Дариусу не на что было надеяться.

Даже когда судьба сталкивает с очаровательной женщиной, красавица все равно недосягаема – такова, вероятно, милость провидения. Лучше радоваться счастью друзей с безопасного расстояния. Лучше для всех.

Слова звучали у него в голове неискренне и горестно. Выработанная всей жизнью самодисциплина увела его мысли от болезненной темы одиночества обратно к профессору Уоррену и нынешнему их разговору.

– Я не жду, сэр, – вымученно улыбнулся Дариус. – И сделаю все, что от меня зависит.

– Вы кажетесь более уверенным, чем я помню. И поразительно окрепшим! Куда девался тот худой напуганный мальчик? У вас, сэр, вид скорее боксера-профессионала, а не профессора, – пошутил Уоррен, доставая перчатки.

– Мой друг Радерфорд, признаюсь, сильно преуспел, настаивая, чтобы я смог сам за себя постоять. – Дариус тоже полез в карман за перчатками. – Но это не означает, что я собираюсь участвовать в каких-то состязаниях, где требуется физическая сила.

– Никто не собирается, но мудрый человек готов ко всему. За это Радерфорд мне уже нравится. Вы должны взять его с собой, когда следующий раз окажетесь в Оксфорде, и мы втянем его в горячие дебаты по поводу военных хитростей.

Дариус спрятал улыбку, не в силах представить себе, как огромный Майкл Радерфорд, неудобно примостившись в одном из ситцевых кресел миссис Уоррен, ведет «горячие дебаты» на какую-то тему. Этот человек был солдатом и не любил разговор ради разговора, Дариус знал, что Майкл не поблагодарит его за приглашение, но тем не менее шанс увидеть, как Радерфорд пытается ускользнуть от гостеприимства Уорренов, того стоил.

Наконец оба мужчины, защищенные несколькими слоями верхней одежды, пожелали друг другу всего наилучшего. Дариус проследил, чтобы его наставник благополучно сел в экипаж, затем направился к своему бруму[1] и сделал знак кучеру, ожидавшему под навесом конюшни.

– Сожалею, что пришлось поехать, Хеймиш.

– Почему? Немного свежо? – Шотландец махнул рукой на ледяной дождь. – Мне нравится ездить в сырую погоду, сэр.

Дариус покачал головой. В такую погоду холод пробирал до костей, а от сырости, по его ощущению, зубы становились ледяными. Но местным, очевидно, нравилось делать вид, будто они получают удовольствие. Они откровенно веселились, наблюдая за мучениями неподготовленных приезжих. После нескольких недель, проведенных в Эдинбурге, Дариус начал привыкать к непогоде, но не мог сказать про нее «немного свежо».

– Тогда поехали домой. – Забравшись внутрь экипажа, Дариус плотно закрыл дверцу, и брум тотчас отъехал от гостиницы. Дариус откинулся на сиденье и на протяжении более чем двух часов, которые занимала дорога до дома, пытался привести в порядок свои мысли.

Он признался Уоррену, что его жизнь сделала несколько неожиданных поворотов, но женщина была поворотом, которого он никогда не предвидел. Он намеренно ничего не сказал о ней Уоррену. Всем своим существом он чувствовал необходимость оберегать ее и не желал заглядывать слишком далеко вперед в своем импровизированном плане просто обеспечить ей убежище, пока она не поправится и не найдется лучшее решение. Глядя в окно экипажа на замерзшие окрестности, Дариус представлял, что сделали бы его друзья из такого «спасения». Ее броская красота смущала его и нарушала его спокойствие. Он был твердо настроен сохранять обычный распорядок в доме, но чувствовал, что его духовный мир уже претерпел огромные изменения.

Можно было бы анонимно помочь ей устроиться где-нибудь – но где? Как далеко должно быть «далеко», чтобы гарантировать ей безопасность? Эйш ввернул бы сейчас что-нибудь остроумное о географической протяженности супружеского разногласия и предложил бы…

Брум пошатнулся, когда одно из его колес провалилось в грязь, но благодаря искусству управления Хеймиша устоял и продолжил движение. Стараясь смягчить толчки, Дариус уперся поднятой ногой в боковую стенку богатой коляски и, закрыв глаза, предался воспоминаниям обо всех замысловатых виражах своей судьбы. Дариус был абсолютно уверен, что с него довольно всяких священных сокровищ, скрывающихся врагов «Отшельников» и девиц в бедственном положении. Он начал рисовать себе все события и кусочки ребуса «Отшельников», пока не создал разветвленную схему тонких линий и необычных знаков в своем воображении.

Это был старый прием: свое искусство Дариус отточил до остроты бритвы еще в темноте того подземелья. Пока Дариус путешествовал по тайным тропам своего внутреннего мира, долгая дорога домой подошла к концу.

– Мы дома, мистер Торн. – Голос Хеймиша стал первым дошедшим до него сигналом того, что коляска остановилась и он очутился дома.

– Да, Хеймиш, благодарю вас. – Дариус надел шляпу, чтобы, выбравшись из экипажа, совершить короткую перебежку под навес над входной дверью, где мог соскрести с ботинок грязь перед тем, как войти внутрь. Красивый двухэтажный дом с тростниковой крышей скрывал за собой обнесенный стеной сад, который уже давно пришел в упадок.

Это была идея Дариуса найти место, близкое к Эдинбургу, из-за известных городских торговцев драгоценными камнями и ради всех «Отшельников», собравших в Индии богатый урожай драгоценных камней. По возвращении в Англию он приобрел дом, даже не взглянув на него, так как агент недвижимости упомянул, что владение переходит к новому хозяину вместе с библиотекой старинных книг.

– От пола до потолка все переплетенная в кожу чепуха, насколько я могу определить, – признался мужчина. – Хозяин умер одиноким, если не считать дальнего племянника, которого библиотека нисколько не интересует и который сказал, что вы вправе пустить все на растопку.

Прежний владелец был эксцентричным одиноким ученым, который тратил все имевшиеся у него деньги на книги, и Дариус на мгновение почувствовал духовное родство с этим человеком. Если в жизни можно было найти какое-то утешение или радость, то, по мнению Дариуса, только в книгах. Он купил дом, не задав ни единого вопроса о состоянии фундамента, – и ему чрезвычайно повезло стать владельцем дома с прочной крышей, просторными комнатами и обширной библиотекой, где он мог проводить время с книгами.

Как выяснилось, коллекция, представлявшая поразительную смесь справочников на латыни и греческих, французских и немецких текстов и даже нескольких русских книг по разведению и дрессировке лошадей, оказалась весьма ценной. Среди мешанины научных трудов и книг по искусству иногда находилось несколько томиков превосходной поэзии или руководство по ведению домашнего хозяйства. Какую бы систему каталогизации ни применял покойный собиратель, она была загадочной, и поэтому даже теперь Дариусу доставляло удовольствие делать открытия на верхней полке или обнаруживать первое издание сочинений Джона Донна, заткнутое между дешевыми романами.

Открыв дверь, он увидел стоявшую в арочном проеме миссис Макфедден с осунувшимся от беспокойства худым лицом.

– Как вы поздно! Уже почти стемнело, и я была уверена, что Хеймиш перевернул эту коляску и угробил вас обоих!

– Он неистребим, как церковная мышь, – возразил Хеймиш и забрался обратно на козлы. – И не забывайте, что это вы держите его на холоде, читая нравоучения! Вы ведьма и заморозите своего драгоценного англичанина до смерти, обвиняя меня в неаккуратной езде!

Снимая перчатки и засовывая их обратно в карманы, Дариус сбивал с ботинок самые крупные куски грязи, не обращая внимания ни на одного из них. Их перепалка была исключительно показной и ничего не значила, и он уже понял, что между этими двумя существует нежная привязанность. Его вдовствующая экономка предпочитала открыто издеваться над его кучером, однако Дариус замечал все. Хеймиш Макквин никогда не ходил голодным, его одежда всегда была починена, носки заштопаны, белье выстирано и выглажено – и все без единого напоминания. А миссис Макфедден никогда не приходилось поднимать что-либо тяжелее горшка с тушеными овощами и мясом. У нее на столе всегда стояли свежие цветы, а за покупками она всегда ездила и никогда не оставалась без некоего шотландца рядом, чтобы было на кого ворчать, к ее удовольствию. Они подходили друг другу как нельзя лучше.

– Как она? – без предисловий спросил Дариус.

– Да уж лучше вас! Входите же! – От возмущения у экономки на щеках выступали розовые пятна, пока она держала дверь широко открытой, дожидаясь, чтобы он вошел. – Очень любезно с вашей стороны оставлять грязь снаружи, но этот идиот заслужил свое. Нужно усадить вас у камина, мистер Торн.

– Спасибо, миссис Макфедден. Значит, она сегодня отдыхала? – Он отдал экономке шляпу, пальто и шарф.

– Когда я в последний раз заглядывала к ней, она оставалась в постели, сэр. Я нашла хороший рецепт припарки, и она почти готова. Когда мадам проснется, я собираюсь осмотреть ее спину. – Миссис Макфедден уперлась кулаками в бока. – Вам что, больше нечего делать, как только стоять там и простужаться? В библиотеку!

Под давлением рассудительности экономки Дариусу на время пришлось побороть настойчивое желание еще раз увидеть свою гостью. Он удалился в свою любимую комнату только для того, чтобы дать миссис Макфедден время приготовить припарки и удобнее устроить леди, прежде чем он зайдет к ней.

Как и было обещано, огонь в библиотечном камине уже весело горел, ожидая его прихода, и бумаги на письменном столе лежали точно там, где он их оставил. Пройдя к своему креслу, Дариус по привычке удобно уселся и, просмотрев тексты, почти мгновенно продолжил ход мыслей предыдущего дня. Время, проведенное с Уорреном, придало ему сил, и он был рад среди беспорядочных стопок снова найти записи своих рассуждений.

Когда солнце зашло, а зимняя буря набрала силу, мысли Торна увели его в беспощадную жару индийского лета. Возвращаясь по своим следам, он пробирался по лабиринту остро пахнущих рыночных прилавков к палатке картографа и отыскивал тот момент, когда бессистемное исследование ступило на намеченную судьбой дорожку.

Лучшие головоломки те, которые кажутся безумно сложными, но, как выясняется, имеют необычайно простое решение. И это означает, что он или не замечает его, или даже не смотрит на нужные фигуры…

Или ответ прямо перед ним, а он не хочет его увидеть. Потому что, возможно, у них нет священного сокровища, за которым охотится злодей. А как торговаться о чем-то, чего у вас нет?

– Мистер Торн! – раздался с порога крик миссис Макфедден. – Пожалуйста, сюда! Думаю, с ней что-то ужасное!

Второй раз за многие дни Дариус бегом обогнул стол, молясь, чтобы успеть вовремя.

Глава 3

Изабель смотрела в окно спальни на заброшенный, холодный сад, в котором царили запустение и беспорядок, и наблюдала за облаками, гасившими слабые остатки дневного света. Изабель подумала, насколько все это выглядит унылым и гнетущим, и ей вспомнился другой сад.

…Другой сад. Другое окно. Другое время года.

Был весенний день, и она, глядя сквозь оконное стекло, представляла себе ждущее ее впереди счастье. Изабель была молодой женой, ожидающей своего мужа. Их ухаживание превратилось в вихрь нежных и романтических встреч, сказочную историю, которая оставила ее бездыханной от головокружительной скорости развития событий.

Последние гости наконец уехали, наступила тишина, и Изабель устроилась у окна своей новой спальни, чтобы осмыслить огромную перемену, произошедшую в ее жизни. Она даже не успела убрать цветы из волос.

Из девочки превратилась в жену.

В любой момент мог прийти Ричард, чтобы наконец заключить ее в объятия. Он развеет ее страхи и успокоит нервное предчувствие того, что ее мать, по-видимому, называла «ценой супружеской удовлетворенности». После нескольких целомудренных поцелуев и сладкозвучных поэтических строк, которые он читал ей, Изабель с нетерпением ждала его прихода. В первый раз они окажутся по-настоящему одни, и любимый Ричард избавит ее от детских страхов и поцелуями прогонит ледяную дрожь, обосновавшуюся у нее внутри.

Изабель смотрела на цветы, цветущие в саду своего нового дома, и в течение нескольких минут была просто взволнованной, счастливой молодой женой.

А затем позади нее появился он.

Изабель не успела даже обернуться, чтобы поприветствовать его, как он прошептал ей на ухо непристойную брань, теплый шепот у ее уха был как удар кнута по ее душе, и от потрясения улыбка у нее на лице застыла. Потому что дорогой, любимый мужчина, обещавший всю жизнь боготворить ее, никогда не сказал бы такого. Он никогда бы не употребил такие слова – никогда не употребил бы, даже если бы знал их.

Однако затем он повторил то же самое.

Изабель задохнулась от возмущения и попыталась повернуться к нему, но он схватил ее за затылок так крепко, что ей показалось, она потеряет сознание, и прижал к окну, превратившись у нее за спиной из романтического героя в какое-то дикое чудовище.

– Как ты смеешь думать, что можешь смотреть на меня, упрямая сука! Ты будешь подчиняться и стоять здесь, как я пожелаю. Я теперь твой муж и твой хозяин. Ты будешь стоять здесь с прижатым к стеклу этим своим наглым поросячьим носом, пока пустое пространство между твоими ушами поймет, что неповиновение и упрямство не способ начинать супружескую жизнь, Изабель.

– Н-но я… – прошептала она, но он оборвал ее, еще сильнее сжав пальцы. Боль была невероятная, и она закричала.

– Заткнись, корова! – прорычал Ричард позади нее и сдавил пальцами уязвимое место у основания черепа так, что ужасающая боль от его хватки сделалась еще сильнее. – Прекрати это хныканье! Я твой муж, бестолковая, упрямая сука! Заткнись!

Изабель заставила себя молчать и не шевелиться.

Она стояла в своем подвенечном наряде и смотрела, как смещалось и разрушалось ее представление о мире. Она стояла, а монстр, за которого она вышла замуж всего несколько часов назад, шептал ей в уши отвратительные и невообразимо нечестивые проклятия.

Она стояла, как ей казалось, несколько часов.

Пока у нее не заболели колени и она не начала дрожать так сильно, что засомневалась, сможет ли удержаться и не упасть, – и в конце концов, теряя силы от боли и непонятно чем вызванного потока его злобных оскорблений, попыталась для облегчения прислониться спиной к Ричарду. Но рука, как тисками сжимавшая ей шею, стала давить еще сильнее, и Изабель охватила паника.

Она безуспешно сопротивлялась, пока он не продемонстрировал свою власть над ней. Он отпустил ее, но лишь для того, чтобы дать пощечину, а потом снова повернул лицом к окну.

– Зачем? Зачем, Изабель? Зачем тебе нужно заставлять меня наказывать тебя? А ты это сделала. Все, чего мне всегда хотелось, – это начать жизнь должным образом. Разве я многого прошу? Небольшое проявление покорности с твоей стороны, чтобы продемонстрировать любовь и послушание, но ты с самого начала бросаешь мне вызов, Изабель. Так ты собираешься начать, никудышная, неблагодарная, неумелая сука?

Она покачала головой, сдерживая плач.

– Ты, Изабель, невежественна, когда дело касается удовлетворения мужа. Но я дам тебе уроки, в которых ты отчаянно нуждаешься. И ты будешь учиться, дорогая. А когда проявишь себя достойной женой и покажешь мне, что можешь быть послушной, мы прекрасно поладим, ты и я. Ты станешь предметом зависти всех женщин в Англии, Изабель. – Рука Ричарда вернулась к ней на затылок. – Но прямо сейчас мы должны, не откладывая, покончить с твоим наказанием, не так ли? Ты должна получить то, что заслужила за хныканье и попытку перечить мне, моя дорогая.

У нее начали подкашиваться колени, но хватка Ричарда и прижатое к ней сзади его тело удержали ее прямо. Своей свободной рукой он начал новую атаку, к которой она просто не была готова. За ласковым «моя дорогая» последовала жестокость, которой Изабель в своей уединенной жизни даже не представляла. Он задрал ей юбки, скомкав ткань, и, раздвинув ей бедра, овладел ею.

Он насиловал ее, прижав к окну, выходившему в красивый весенний сад.

Изабель испытала унижение, которое едва не лишило ее рассудка. Быть так выставленной на обозрение, когда все ее мысли полностью сосредоточились на незнакомом и жестоком вторжении тела ее мужа и жгучей боли, которую оно причиняло, – это невероятно. На Изабель волнами накатывала резкая боль, но у нее не было сил кричать.

Наконец он испустил сдавленный победный крик позади нее и, выскользнув из ее тела, забрызгал бедра Изабель теплой слизью своего оргазма.

– Вот так! – посмеялся над ней Ричард. – Хорошая жена! Оставайся здесь, пока я не вернусь.

И ушел.

Повиснув на шторах, она стояла там, слишком напуганная, чтобы двигаться, и уверенная, что в любой момент он вернется и накажет ее за неповиновение, если она переползет по полу к своей кровати. Ужас и потрясение охватили ее с такой силой, что Изабель потеряла способность мыслить; она подчинилась унизительному требованию и осталась на месте.

Обесчещена. Замарана. Погублена.

– …лед, дорогая!

Изабель не могла пошевелиться. Она узнала женский голос позади себя, когда он в конце концов проник в недремлющий кошмар, который лишал ее силы воли.

– Мадам? – снова заговорила миссис Макфедден голосом, полным тревоги и заботы.

Однако Изабель боялась отойти от окна, хотя это было глупо. Ричарда здесь не было, это просто воспоминание. Но ее ноги приросли к полу, а руки дрожали.

Не сказав больше ни слова, экономка ушла, и ее шаги застучали вниз по лестнице. Все, что Изабель нужно было сделать, – это постараться воспользоваться одиночеством и быстро вернуть себе способность мыслить, прежде чем женщина приведет к ней в спальню остальных обитателей дома.

Это нелепо. Это другое окно и заброшенный сад.

– С того дня прошло несколько месяцев, – прошептала Изабель, и от ее дыхания запотело стекло. – Пожалуйста. – «Я, вероятно, не в себе от всего этого, и Ричард не прячется за дверью, чтобы…»

Звук тяжелых шагов мужчины, бегущего вверх по лестнице и дальше по коридору лишил ее сил. Часть ее, способная здраво мыслить, понимала, что это будет просто конюх или даже мистер Торн, но логика оказалась бессильной против паники, охватившей Изабель.

Она ждала, что или свершится все самое плохое и из-за угла появится призрак ее мужа, или что мистер Торн из лучших побуждений начнет задавать вопросы, на которые она не сможет ответить. Но ее ужас был неописуемым – потому что ничье сострадание не могло распространяться настолько далеко, чтобы приютить сумасшедшую, которая, ничего не объясняя, липнет к окнам.

– Самсон скучает по вам, – спокойным ровным тоном заговорил Дариус, присев на край ее кровати. – Для боевого коня он очень чувствительный.

Тема оказалась неожиданной, и Изабель затаила дыхание.

– Правда, его аппетит вполне подходит боевому коню, по крайней мере когда удается убедить его поесть, – продолжал Дариус, словно разговор о лошадях с женщиной, уцепившейся за оконную раму, так же обычен, как дождь. – Он очень беспокоится о вас.

– Неужели Самсон сказал так много?

– По словам Хеймиша, это был практически разговор. Не думаю, что у Самсона есть какие-то жалобы на обращение с ним, но Хеймиш клянется, что в это утро у него был недовольный вид. Могу только предположить: это из-за опасения за вашу безопасность.

– Или тоскует по своим лакомствам. – Кивнув, Изабель поняла, что ей удалось отпустить подоконник.

– Миссис Макфедден пожертвовала кувшином черной патоки, чтобы смешать ее с овсом, так как Хеймиш полагает, что у коня, вероятно, пристрастие к сладкому, – сообщил Дариус. – Единственное, по чему он сейчас тоскует, – это по вашему обществу.

С лицом, пылающим от сдерживаемой досады, Изабель медленно и осторожно повернулась к нему.

– Я не сумасшедшая, мистер Торн. Я…

– Никто так и не думает. Миссис Макфедден была очень обеспокоена – а на мой взгляд, вы выглядите как женщина, которая просто погрузилась в размышления.

– Да, я… размышляла. – Это все, что ей удалось произнести, чтобы удержаться и не разразиться слезами.

– Когда будете готовы – возможно, через день-другой, – вы сможете пойти в конюшню. – Взгляд Дариуса казался спокойным, в нем не было укора. – Но сначала хочу попросить вас об одной любезности.

– О любезности? – Мгновенно тревога пошатнула ее нетвердое самообладание. – О какой любезности?

– Вы должны позволить мне дать вам имя, даже если оно будет временным и глупым. Мне это было бы приятно, потому что, боюсь, мое искусство общения на самом деле оставляет желать лучшего. – Дариус вздохнул. – А обращение к вам с помощью местоимений и импровизированных выражений раньше или позже создаст для меня трудности.

– О-о. – Изабель улыбнулась, этот мужчина продолжал удивлять ее. – Тогда прошу вас.

– Я назову вас… – он склонил голову набок, – Еленой.

– Еленой?

– Потому что вы так же прекрасны, как, вероятно, была Елена Троянская, и это имя вам подходит. – Он медленно встал. – Все в порядке?

Изабель, не отдавая себе отчета, отошла от окна, под воздействием его улыбок избавляясь от тисков воспоминаний.

– Елена мне очень нравится.

– Значит, Елена. – Остановившись, он поднял вязаную шаль, которую она уронила, и подал ее Изабель. – Если хотите, я позвоню миссис Макфедден. Уверен, у нее уже готов для вас обед.

Взяв у него вязаную шаль, она попыталась накинуть ее на плечи, но поморщилась, когда ее избитая спина дала о себе знать.

– Ну-ка, позвольте мне. – Он помог Изабель укутать спину и отступил назад. – Ну вот, так, похоже, теплее.

– Я не слабая. – Она снова повернулась к нему лицом. Ей хотелось убедить в этом его и себя тоже. Она пережила долгое путешествие и только теперь задумалась, чего будет стоить ей ее решение. – Я… я сильнее, чем кажусь.

– Конечно. Неопределенность и нервозность больше на пользу мне, чем вам.

– И какая вам от этого польза?

– Ну, например, та, что внимание миссис Макфедден почти полностью сосредоточено на вас, и это дает мне полную свободу делать то, что я хочу. Я могу носить непарные носки, оставлять открытыми окна или обедать, сидя на полу в относительной тишине.

– Вы мечтаете о таких вещах? – рассмеялась Изабель.

– А какой мужчина не мечтает? – возразил он с заразительным озорством в глазах.

– А забота миссис Макфедден?

– Гость всегда делает жизнь интереснее. Так что пользуйтесь этим! – Он хлопнул в ладоши.

От этого звука Изабель вздрогнула и испуганно попятилась – и мгновенно расстроилась, что ведет себя скорее как кролик, чем как женщина. Ее страх был просто осязаемым, и Дариус замер на месте.

– С моей стороны это глупо, – тихо сказал он и застыл в настороженной позе, напоминавшей стойку лесника, встретившегося с оленем. – Я виноват, Елена.

– Нет, конечно же, нет! – Изабель медленно подняла плечи. – Это… Со мной трудно. Ничего не случилось, и я… Ничего не случилось!

Дариус кивнул.

– Мистер Торн, – заговорила она, скрестив руки, – мне бы очень хотелось покинуть спальню, чтобы пообедать или прогуляться.

– Значит, покинете, – отозвался он. – Когда захотите, но ради меня, пожалуйста, подождите до утра. Вы не узница, Елена, и все же вы только вчера оказались у нас, и это чудо, что вы живы.

– Нет, не узница, – повторила она его слова, наслаждаясь их звучанием.

– Если позволите, у меня есть дело внизу в библиотеке, и на самом деле мне нужно уйти, пока…

– Что такое? – Голос миссис Макфедден загрохотал, как ржавые гвозди в сковороде. – У меня готова припарка для спины мадам, и лекарство не становится лучше от того, что я стою здесь в этом холодном коридоре!

Дариус мгновенно превратился в школьника, которого застали в неположенном месте, и Изабель почувствовала, что улыбается.

– Я как раз уходил, – сказал Дариус, направляясь к двери.

– Давно пора. – Экономка с подносом решительно вошла в комнату. – Как я могу что-то делать, когда вы постоянно путаетесь под ногами?

Подмигнув Изабель, Дариус поклонился и вышел.

– Миссис Макфедден, – вздохнула Изабель после его ухода, – прошу вас, будьте к нему снисходительнее.

– Я слишком много болтаю. – У миссис Макфедден покраснели щеки. – Он самый тактичный человек из всех, что я видела, и задумчивый, как поэт, хотя приходится напоминать ему о необходимости надевать в метель пальто. Но нас это не касается! Давайте взглянем на вашу спину…

Изабель, мужественно подчинившись заботам миссис Макфедден и радуясь обезболивающему воздействию припарки на ее синяки, не могла выбросить из головы лицо Дариуса и его уверенность в ее свободе.

«Я свободна… пока муж не найдет меня».

Вернувшись в библиотеку и усевшись за письменный стол, Дариус прижался лбом к холодной столешнице, и с его губ слетел недовольный стон.

У Елены была самая ранимая душа из всех, с кем он сталкивался, но в ней было и много такого, что объяснялось не только ее положением. Сила, промелькнувшая у нее в глазах, и короткие моменты спокойствия придавали ей еще больше привлекательности.

Елена Троянская.

Чрезвычайно подходящее имя для женщины такой удивительной красоты и не только. Выпрямившись, Дариус тяжело, протяжно выдохнул. Он выбрал для нее имя специально, как хирург выбирает скальпель, поскольку Елена Троянская была не просто красавица. Она еще была и женой ревнивого короля, а ее похищение привело к трагической Троянской войне.

Это хороший урок, который следует помнить. Потому что эта Елена – женщина, которую он намерен защищать, но, Господи, помоги ему, если он влюбится в нее.

Глава 4

– Как долго, по-вашему, на нем скакали? – Дариус поглаживал черную бархатную шею жеребца, восхищаясь крепким сложением и тем, как животное гордо вскидывало голову, словно пыталось избавиться от непрошеного прикосновения простого смертного.

– Слишком долго, – проворчал Хеймиш, снова наполняя бункер сеном. – Слишком быстро, слишком неистово и слишком долго. Это все, что я могу сказать, но если вы надеетесь узнать расстояние в милях – он не разговаривает.

В дверь конюшни падал утренний свет. Дариус стоял, прислонившись к неровной стене, и его дыхание образовывало перед ним облачка тумана в морозном воздухе – таком холодном, что у него болело в груди.

– Нога поправится? Я… пообещал леди, что вы приведете его в порядок.

– Уже пообещали? – Хеймиш с кривой улыбкой взглянул на него. – Есть другие обещания, о которых мне следует знать?

– Вы можете вылечить его? – оставив вопрос без ответа, поинтересовался Дариус.

– Я могу вылечить любое животное, которое еще не лишилось ног. Я перевязал его колени, и ему нужно отдыхать. Я собираюсь попробовать разогревать ему спину теплыми одеялами и мятной растиркой дважды в день, если он это позволит. Он обязательно поправится. Ему просто нужно время. Две или три недели бережного обращения, а потом я ослаблю режим. Если действовать слишком поспешно, это наверняка его погубит! Передайте это ей!

– Спасибо, Хеймиш. – Оставив конюха с его работой, Дариус направился к дому через маленький двор, но остановился, увидев в дверном проеме Елену, закутавшуюся от холода в коричневое шерстяное пальто. В теплой одежде и зеленом утреннем платье, которые были на ней, он угадал участие миссис Макфедден. Дариус улыбнулся при виде радости на лице Елены, когда она зашагала вперед, чтобы встретиться с ним посередине двора.

– Доброе утро, мистер Торн. – Ей удалось сделать шуточный реверанс. – Я вырвалась за границы больничной комнаты!

– Доброе утро, – ответил он. – Ваш страж знает, или я должен пытаться отвлечь ее, если вы свалитесь с ног?

– Она знает.

– И одобрила? – спросил он, подавив усмешку.

– Конечно, нет! – Елена поправила свой вязаный шарф. – У меня, мистер Торн, безусловно, строгое расписание, во избежание пневмонии и неминуемой смерти.

– Тогда нельзя зря тратить время! Самсон ждет вас. – Он подал ей руку и, ведя ее через грязный двор, обратил внимание, что на леди ее сапоги для верховой езды. – Хеймиш! – крикнул Дариус, когда они вошли в конюшню.

Конюх сердито поднял голову, но, когда увидел владелицу Самсона, выражение у него на лице из откровенно возмущенного вторжением мгновенно превратилось в ошеломленное.

– О-о… он… там, – хрипло пробормотал Хеймиш и снова исчез внизу.

Что за чудеса! Одна маленькая англичанка смутила его бесстрашного гиганта кучера.

Жеребец, пошатываясь, подошел к доскам, отгораживавшим его от хозяйки, и Елена, быстро и спокойно подойдя к нему, сняла перчатки и погладила нос и морду. Она прошептала ему ласковые утешающие слова, и громадный красавец, опустив голову, уткнулся ноздрями ей в волосы и прижался к ее шее.

– Самсон, дорогой мой, ну вот. Я здесь. Ты это сделал! Мы убежали, мой боец, мы убежали, – прошептала Елена.

Дариус старался не смотреть, но это был такой сокровенный и прекрасный момент, каких он в своей жизни не видел. Абсолютно темное животное и удивительно белокурая женщина представляли собой поразительную картину, а связь между ними была такой же реальной, как земля у него под ногами. Дариус заметил, что его главный конюх, смотревший поверх разделяющей стойла низкой перегородки, в равной степени очарован и потрясен.

Елена и Самсон смотрели друг другу в глаза, и Дариус отвернулся и, разглядывая колею от экипажа, задумался, нормально ли для мужчины ревновать к коню.

Наконец Елена снова повернулась к Дариусу, и в глазах у нее блестели непролитые слезы.

– Он скакал бы до самого моря, если бы я его попросила.

– Не сомневаюсь, – кивнул Дариус и подошел ближе к ней, но остался на разумном расстоянии от Самсона. Одно дело быть признанным одним-двумя животными и совсем другое – стать между преданным животным и его хозяйкой в момент их нежной встречи. – Хеймиш хорошо ухаживает за ним.

– Он достаточно окрепнет, чтобы можно было снова скакать на нем?

– Со временем. – Дариус оглянулся, надеясь получить подтверждение от Хеймиша, но упрямый шотландец отступил вверх по лестнице, где над конюшней находились его жилье и сеновал. – Это займет по крайней мере две или три недели. Он может быть готов и сейчас, но есть риск, что его повреждения останутся навсегда или станут еще хуже, и в итоге вы потеряете его.

– К сожалению, это слишком долго, – вздохнула она. – Слишком долго, но я не могу его потерять.

– Слишком долго? – Дариус пристально всмотрелся в нее. – Елена…

– Я не могу долго злоупотреблять вашим гостеприимством, мистер Торн. Это недопустимо, – перебила она его с явным беспокойством.

– Елена, вы не можете путешествовать бесцельно и в одиночку… – Дариус сделал глубокий вдох, старательно сохраняя спокойный тон. – Женщину проще выследить, если она путешествует одна. Существует вероятность, что люди обратят на нее внимание, поскольку это необычно, а при ваших изысканных манерах и необыкновенной красоте эта вероятность возрастает. Их заинтересует, где ваша горничная или почему у вас нет компаньонки, – и любой вопрос будет отмечать ваше передвижение, как рябь на пруду.

Ее глаза расширились от ужаса, и Дариус быстро продолжил:

– Я говорю это не для того, чтобы напугать вас, а с целью заставить вас задуматься. Решение головоломок моя специальность, и я горжусь уверенностью в том, что, если учитывать все факты, не существует ничего, что не может быть доведено до конца.

– Я головоломка, мистер Торн? – Изабель удалось слегка улыбнуться.

– Да, и чрезвычайно сложная, – улыбнулся он в ответ. – Поэтому давайте посмотрим, что мы имеем. Здесь вы в безопасности и можете оставаться сколько захотите. Мои домашние поклялись держать в секрете ваше присутствие, а у Самсона есть все шансы полностью выздороветь под присмотром Хеймиша. Но если вы расскажете мне, какого преследования вы ожидаете или какие неожиданные встречи, возможно, были у вас во время путешествия сюда, то мы можем предвосхитить события и принять меры, чтобы вас не обнаружили.

– Я в этом не уверена, – без улыбки отозвалась она.

– Тогда давайте начнем с более простого вопроса. Елена, вы знаете, как далеко уехали?

– Все… очень расплывчато. Когда я выехала, было позднее утро. Мы скакали весь день, а потом и ночь. Из-за снега и холода поездка была трудной, а потом… мы оказались в вашем саду днем? Это так?

– Да, ближе к вечеру. – Дариус поправил очки. – За это время вы могли преодолеть огромное расстояние. Но вы выехали из города? Елена, вы ехали по улицам, через города?

Она покачала головой:

– Были поля и лес… и несколько проселочных дорог. Мы перепрыгивали так много изгородей, что я сбилась со счета. Я была ужасно… напугана. Признаюсь, мистер Торн, я старалась избегать населенных мест. А вот что касается расстояния, то я ведь могла скакать кругами. – Позволив прозвучать страху, она схватила Дариуса за рукав. – Что, если в итоге я отъехала совсем недалеко? Он… он может быть прямо позади меня!

Не снимая перчаток, он взял ее ладони, чтобы согреть ей пальцы и сконцентрировать ее внимание на том, что он говорит.

– Нет, Елена. Вам ничего не грозит. Мне наплевать, если он придет с армией головорезов, потому что здесь настоящая Троя. Я хочу, чтобы вы представили ее себе. Толстые, высокие, неприступные стены, которые никто не сумеет преодолеть, и, даже больше того, здесь нет никого, кто признается, что вы находитесь за ними.

– Разве стены Трои не пали? – покачала она головой.

– Улисс и деревянный конь, – пожав плечами, согласился Дариус. – Это литературная версия истории Трои. Вы должны верить мне, когда я говорю, что если кто-то поставит гигантскую статую пони у моего порога, то у меня есть Хеймиш, чтобы расколоть ее и превратить в дрова для камина, не дав нам время откатить ее в сад.

– Если он придет…

– При самом худшем развитии событий он найдет Самсона, и это все. – Он нежно стиснул ей пальцы. – И я предложу ему огромные деньги, чтобы оставить Самсона там, где он есть, хорошо?

Изабель всхлипнула, и для Дариуса настал необычайно трудный момент, так как ему пришлось справиться со своим первым побуждением заключить ее в объятия. Одна его часть настойчиво убеждала его, что Елена прекрасно подходит ему и ничто в его жизни не сравнится с этим ощущением. Но самообладание одержало победу, и вместо этого Дариус начал рыться в карманах, пока не нашел носовой платок, который и протянул ей.

– Благодарю вас, мистер Торн. – Пока она, взяв у него простую ткань, вытирала глаза, Дариус, чтобы совладать с собой, усиленно считал четные и нечетные стежки на ближайшей висевшей на стене сбруе. Спираль жара обожгла ему спину, и он взмолился о более спокойной реакции.

– Я… порчу ваш платок, мистер Торн. – Она говорила, уткнувшись лицом в белую льняную ткань, и ее голос звучал глухо.

– Слезы не испортят его, Елена.

– Почему вы так добры? – грустно спросила она. – Так не бывает.

Дариус с трудом перевел дыхание, удивляясь, что существует какой-то мужчина, способный обидеть такое создание, но единственное, что ему удалось сделать, – это попытаться немного пошутить.

– Если бы я был по-настоящему добр, я бы предложил вам рукав своей куртки или догадался бы принести не один платок.

Изабель выпрямилась и вытерла щеки сухим краем платка.

– Могу поклясться, мне не удастся убедить вас, что я способна не только плакать, мистер Торн.

– В этом нет необходимости. – Он подал ей руку. – Я уже убедился, что вы настойчивая и сильная.

– Каким образом? Вся моя «настойчивость» проявилась в том, что я упала с лошади в вашем саду, мистер Торн. А что до моей силы…

– Такие вещи измеряются бесчисленным количеством способов. Иногда мужество требуется, чтобы просто уйти. – Он заметил на ее лице тень, угрожавшую самообладанию, и решил переключиться на другую тему. – Ну вот, давайте наилучшим образом используем ваши последние несколько минут свободы, пока не появилась миссис Макфедден, чтобы загнать нас внутрь с холода. Не имеете ли желания сделать круг по самому неухоженному саду в Шотландии, мадам?

– Да, – Изабель, улыбнувшись, положила руку ему на локоть, – с удовольствием.

Они проследовали обратно через грязный передний двор и сквозь арочный проход в каменной стене вышли в неопрятный двор у дома.

– Мистер Торн, могу я узнать, чем вы зарабатываете на жизнь? – спросила Елена. – Вы преподаватель или писатель?

– Я всего лишь ученый, – признался он. – Я мечтал преподавать в университете, но в последние годы мои собственные исследования увели меня далеко в сторону. Некоторое время я провел в Китае, а потом, совсем недавно, в Индии, но это путешествие оказалось совершенно другим.

– Вы находились там во время восстания?

Дариус отметил, что легкая дрожь тревоги за него в ее голосе явилась истинным наслаждением для его ушей, и у него возникло необъяснимое желание рассказать ей все жуткие подробности, если это означало, что она, возможно, вздохнет и посочувствует ему.

Похоже, он превращается в идиота.

– Да. На самом деле в Бенгалии. И, как сказал бы мой друг доктор Уэст, это была несвоевременная затея. Я настолько увлекся древней архитектурой и заполнением записных книжек, что не помню, чтобы хоть на мгновение задумался об имперской политике. К тому времени, когда я понял, что мне грозят неприятности, я, закованный в цепи, стоял в камере подземной тюрьмы и изучал совершенно другой тип архитектуры. – Он пожал плечами. – Урок усвоен, Елена.

– О Господи! Вы сидели в индийской тюрьме?

– В числе потенциальных заложников вместе с небольшой кучкой других англичан. Но у меня есть предположение, что раджа, который схватил нас, был столь безумен, что просто забыл о нас, и мы проторчали там почти два года и весьма долго уже после провала восстания. Еще до того, как меня схватили, среди местных ходили слухи о его непредсказуемой жестокости и, очевидно… – улыбнувшись, он вздохнул, – …не преувеличенные. Таким образом, его характер пошел нам на пользу; он привел к его гибели во время небольшого бунта и к нашему спасению.

– И вы говорите об этом так спокойно?

– Потому что я здесь. Я жив и далеко от всего этого. – Дариус пнул ногой замерзший круглый корень. – Братья, которых я нашел в том жутком месте, дороже мне всех остальных людей, и я прекрасно подхожу для их компании. Я предпочитаю сосредоточиться на преимуществе этого, а не на цене, которую пришлось за это заплатить.

– Вот вам и доказательство, мистер Торн.

– Какое?

– Неопровержимое доказательство того, что вы не скучный человек, за которого себя выдаете. – Замедлив шаги и отпустив его руку, Изабель рассматривала спутанные сухие ползучие растения, прилепившиеся к наружным стенам дома, и окружающий сад. – Вы получили этот дом по наследству, мистер Торн?

Он отрицательно покачал головой.

– Я случайно стал неслыханно… богатым ученым, но это другая история. Я купил его после неожиданной удачи на пути домой. Поверенный сказал, что здесь имеется богатая библиотека, и я подписал контракт еще до того, как увидел его. Я люблю книги.

– Вы купили дом… из-за его книг?

– В то время это казалось разумным. – Дариус окинул взглядом просторный заброшенный сад и потрескавшийся каменный фонтан в центре. – Хотя сейчас, когда вы сказали это таким тоном, я задумался, не следовало ли мне задать хотя бы несколько вопросов.

– Мистер Торн, вы поразительный человек.

– Я обыкновенный человек, довольно простой в своих вкусах и ужасно трудный, ибо склонен к отвлеченному полету мыслей, который приводит к тому, что я забываю почти обо всем – о времени, о еде и, несомненно, о шляпах. Миссис Макфедден очень терпеливая и чуткая женщина.

– Она же настоящий тиран! – Елена чуть не задохнулась от его откровенной лжи.

– Я не называл ее обходительной, но… – Он остановился, неожиданно увидев меч, торчавший из земли среди живой изгороди. – А, так вот где это произошло!

Елена тоже заметила его и рассмеялась.

– Могу я вытащить меч из камня и заслужить корону?

– Прошу вас, оставьте его. – Это была импульсивная просьба, но, произнеся ее, он понял, что действительно хочет этого. Это было оружие, которое он в спешке отбросил в сторону, чтобы побыстрее добраться до Елены в тот роковой вечер, и в суматохе совсем забыл о нем. Клинок блестел на зимнем солнце, вызывающе прекрасный в унылом зимнем окружении.

– Но кто-нибудь может подумать, будто вы ненавидите розмарин.

– Или что я сумасшедший, пытающийся убить садовых эльфов и гномов и спасти от них свой сад. – Дариус хмыкнул. – Что ж, так как я англичанин, то могу понять, какая молва пойдет среди местных, но давайте оставим все как есть.

– Вы уверены? Под открытым небом он вскоре заржавеет и пропадет.

Дариус кивнул.

– Когда миссис Макфедден подняла тревогу, я схватил его, торопясь из дома, а потом, увидев вас, бросил в сторону. Это крошечное напоминание о вашем появлении, и мне оно приятно.

Внезапно смутившись, она отвернулась от него и ничего не сказала.

– Елена, почему бы вам сегодня вечером не поужинать внизу со мной? Это незначительное изменение обстановки, но если вы не против какого-то общества… – Дариус внезапно почувствовал неуверенность в правилах этикета. Он, вероятно, уже нарушил по меньшей мере дюжину прочных общественных заповедей, дав ей приют и предложив вытирать слезы рукавом его куртки.

– Хорошо.

Это была маленькая победа, но он ее одержал.

– Нужно идти в дом. На этот раз мне хотелось бы выполнить требования моей любимой экономки до того, как она огласит их.

Елена засмеялась искренним, непринужденным, мелодичным, звонким смехом, который продемонстрировал, как далеко она продвинулась за тот короткий промежуток времени, что он знал ее. На мгновение она сделалась такой же, как любая другая молодая леди, свободная от мирских тревог или груза темного прошлого.

Точно такой, какой и должна быть.

Глава 5

Изабель нервно коснулась своих светлых волос, чтобы убедиться, что они аккуратно собраны в пучок, – ее густые волосы вечно выбивались из-под гребней и шпилек. У нее давно выработалась привычка стараться одеться к обеду и произвести хорошее впечатление на своего хозяина. В то утро миссис Макфедден принесла ей два платья из собственного гардероба экономки, оба простые и купленные в магазине, но Изабель несказанно им обрадовалась. Что касается обуви, то Изабель оставила свои сапоги для верховой езды, так как не у всех женщин одинаковый размер ноги.

Миссис Макфедден пыталась извиняться за невзрачные платья, но Изабель не возражала против них и похвалила их фасон, как будто они прибыли прямо из модного дома в Лондоне. Убегая, она бросила шкаф с атласными туфлями и богатыми украшениями, и сейчас, рассматривая в зеркале себя, одетую в простое зеленое клетчатое хлопчатобумажное платье, не могла вспомнить, когда чувствовала себя более счастливой. Миссис Макфедден была немного выше, но женщины решили проблему с помощью декоративного пояса, спрятавшего складки, которые на время укоротили юбку до нужной длины.

Темно-зеленый цвет делал ее еще бледнее, чем обычно, но Изабель, радуясь, что она не в ночной сорочке, пощипала щеки, стараясь добавить им немного цвета, но потом отказалась от этой затеи.

Она ведет себя как дурочка. Сейчас не время прихорашиваться, и она не в том положении, чтобы беспокоиться о мнении мистера Торна по поводу отсутствия цвета у нее на щеках – или обращать на это его внимание.

Изабель наклонилась ближе к своему отражению в зеркале. Она пристально всматривалась в собственные знакомые черты и искала следы, которые могли оставить там последние месяцы, но не нашла почти ничего. Ее щеки немного опали, но, кроме тревоги в глазах, ничего не выдавало то, что она пережила, – ни единый шрам или след развлечений Ричарда не уродовал ее лицо.

Это было настоящее чудо, которое делало кошмар ее жизни еще более сюрреалистичным.

А потом она подумала о красивом лице мистера Торна и живом блеске его зеленых глаз. Несомненно, он тоже страдал в той индийской тюрьме и испытал мучения, которыми не поделился. Но она никогда бы не догадалась об этом, видя его теплое спокойствие и великодушие.

– Если он смог быть мужественным, я тоже смогу.

Да, но его злодеи далеко, а ее могут быть где угодно. Если Ричард нанял агентов, чтобы найти ее, или…

Изабель резко поставила на стол маленькое зеркало в раме, убрав свое отражение и стараясь не поддаться закипающему истерическому страху, грозившему разрушить ее с трудом завоеванную уравновешенность.

– Троя, – прошептала она. – Это Троя, и за этими стенами я в безопасности.

Она вышла из комнаты и направилась по коридору к лестнице, морщась при стуке о деревянный пол своих сапог для верховой езды. Вряд ли это была походка, которую всегда требовали от нее мать и гувернантка, но даже этот маленький и необходимый бунт придавал ей силы.

В столовой в середине стола стояли накрытые крышками блюда, приготовленные для неофициального ужина, а миссис Макфедден раскладывала ножи и ложки.

– А-а! Вот и вы! Я еще должна оттащить профессора от его книг, но, быть может, вы сходите за ним вместо меня?

– Вы уверены, что он не придет, если позвонить? – Изабель не хотелось бы отрывать хозяина дома от его занятий. – Он может рассердиться, что ему мешают.

– Он не услышит и церковного колокола у себя над головой, если уткнулся носом в страницу с этими языческими каракулями, – рассмеялась экономка. – И этот человек никогда не ругается. Хотя он переходит на горестные причитания, что я чуть не довожу его до сердечного приступа мясным пирогом. Кроме того, если мы не прервем его, ему придется довольствоваться холодным ужином.

– Хорошо, – сказала Изабель и послушно отправилась в библиотеку за мистером Торном. Дверь была закрыта, поэтому она тихо постучала. Но не получив ответа, медленно открыла дверь, готовая принести извинения при первом признаке недовольства.

Однако никакого возмущения не последовало. Она огляделась, ожидая найти Дариуса за письменным столом, и замерла, как загипнотизированная, увидев его сидящим на полу на восточном ковре в окружении карт и бумаг. Сидя спиной к ней, Дариус переложил листы пергамента и взял небольшую записку, при этом что-то пробормотав.

Изабель воспользовалась моментом понаблюдать за этим человеком в его стихии и восхитилась им. Свет камина делал его каштановые волосы золотыми и выгодно подчеркивал широкие плечи. Ей удалось на мгновение увидеть его в профиль, когда он разворачивал карту, и у нее перехватило дыхание от его мужественной красоты. Стоя на коленях, он напоминал молящегося паломника: его сильные тонкие пальцы так осторожно обходились с каждым листом, которого касались, словно это были священные тексты.

«Как это получилось, что у вас нет жены, мистер Дариус Торн? Как может быть, что вы, такой красивый, до сих пор один?»

– Мистер Торн? – окликнула она его.

Он не проявил признаков того, что услышал ее, и она, прочистив горло, попыталась снова, на этот раз немного громче:

– Мистер Торн!

Он не пошевелился, и Изабель подняла подол юбки, чтобы попытаться подойти к нему, не наступив на какую-нибудь из бумаг. Это было довольно сложно, но она улыбалась, пробираясь на цыпочках по гладкой мозаике. Изабель осторожно дотронулась до его плеча, приготовившись к тому, что он вскочит, если ее присутствие оторвет его от научных размышлений.

Но он не вскочил. Дариус медленно перевел взгляд вверх, как человек, пробуждающийся от сна.

– Елена! Вы?.. – Снова сев на пятки, он смотрел на нее снизу. – Я пропустил звонок к обеду?

Она покачала головой:

– Миссис Макфедден утверждает, что звонить бесполезно, и попросила меня привести вас на обед, пока он еще теплый.

Дариус улыбнулся и подобрал несколько листов, чтобы освободить проход из круга.

– Она права. Я… мысленно перенесся в другое место. – Встав, он отряхнул брюки и разгладил свой длинный шерстяной жакет. – Вы давно здесь?

– Нет, – солгала она, – совсем недавно.

– Теперь вы узнали об одном из моих ужасных недостатков – отгораживаться от мира во время работы, однако я рад, что вы здесь. – Дариус протянул ей руку. – Отправимся обедать?

– Да. – Она взяла его под руку, и они вернулись в небольшую столовую.

– Восхитительно пахнет, миссис Макфедден, – объявил Дариус. – Вы кулинарный гений!

– Я такая же обыкновенная повариха, как все другие, – отвергла комплимент миссис Макфедден, смущенная вниманием хозяина, и наполнила их чашки теплым ароматным сидром. – Я вернусь с хлебом, но начинайте, не дожидаясь меня.

– Ей это понравилось, – улыбнулась Изабель.

Дариус придвинул Изабель стул, и они оба без церемоний уселись.

– Я никогда не знаю, что сказать, чтобы доставить ей удовольствие. Она, по-видимому, считает, будто я недостаточно ем, но… – Дариус подозрительно обвел взглядом многочисленные блюда. – Не думаю, что целая британская армия, к ее удовлетворению, могла бы расправиться с этим количеством еды.

– Быть может, она привыкла готовить на большую семью.

– Вполне возможно. Она не раз говорила мне, что холостяки превращаются в отвратительных хозяев. Поэтому я стараюсь создавать как можно меньше хлопот, однако ваше предположение заставляет меня задуматься, не веду ли я себя в этом отношении неправильно. – Он начал открывать блюда, чтобы продемонстрировать их содержимое. – Пожалуй, мне стоит провести пару экспериментов, чтобы проверить эту идею.

Изабель прогнала от себя нелепую картину того, как Дариус специально создает всякого рода «хлопоты» для своей экономки.

– Какова область ваших исследований, мистер Торн? – спросила она.

– Мне бы не хотелось усыпить вас этой темой, – после некоторого колебания ответил он.

– Прошу вас, мистер Торн, мне очень интересно.

– Естественно, это исключительно моя теория, основанная на общепринятых и бесспорных истинах, что о культуре можно судить просто на основе изучения образцов ее архитектуры. Но теперь эта область, очевидно, сузилась и включает в себя лишь священные предметы индусов и индийские реликвии. – Дариус положил себе на тарелку приличный кусок пирога с мясом и вздохнул. – Правда, в эти дни она не кажется такой уж узкой. Ничего не проясняется! Это все равно что с завязанными глазами и с тряпочными мешками на руках пытаться изучить вышивку.

– Какая фантастическая метафора! – Изабель сдерживалась, чтобы не засмеяться.

– Я не собирался выражаться так красочно, – отозвался он, поднося ко рту большую ложку густого протертого овощного супа.

– От архитектуры к священным предметам. Какая между ними связь, мистер Торн? – поинтересовалась Изабель, подкладывая себе на тарелку еды.

– В лучшем случае слабая. – Дариус вздохнул, однако поворот разговора воодушевил его. – Стоит мне потянуть за любую ниточку, как я вспоминаю Индию. Между людьми, проведшими там десятилетия, было меньше единения, чем между нами, пробывшими в темноте тот короткий промежуток времени. Разве это не странно? Я, возможно, доживу до ста лет, но все же главное во мне будет определяться одним коротким отрезком времени.

– Это не так, мистер Торн, – покачала она головой. – Под «нами» вы подразумеваете своих друзей и себя?

– «Отшельники», – нараспев произнес он. – Вводящее в заблуждение название наш неофициальный клуб получил на одном званом вечере в Лондоне. Кто-то чуждый нам заметил, что мы, по-видимому, слишком особенные и надменные, неспособные реализовать свои принципы. Из всех нас осталось только шестеро, выдержавших испытания, и, вероятно, это сделало нас излишне серьезными для участия во фривольных танцах и салонных разговорах. Мы предпочитаем собственное общество.

– Ужасное название! – воскликнула Изабель.

– Оно соответствует истине во многих смыслах. Индия изменила нас, а условности общества не легкая накидка, которую можно снова накинуть без доли скептицизма. Борьба за выживание способна ожесточить человека, Елена.

– Вы не кажетесь ожесточившимся, мистер Торн, или сколько-нибудь угрюмым.

– Мнения порой субъективны. – Дариус покраснел и поправил очки.

– А как получилось, мистер Торн, что вы разыскиваете индийские древности в Шотландии, а не в Бомбее?

– А-а! – Дариус отложил вилку и нож. – Выяснилось, что…

Его прервало появление миссис Макфедден, державшей в руках корзинку свежих булочек.

– Вы развлекаете гостью, сэр?

– Я вряд ли гожусь для этого, миссис Макфедден. Вы уверены, что так принято?

Обойдя стол, экономка подала ему хлеб.

– У вас гость, и это ваш долг. Не думайте, что у меня есть время на салонные игры и прочую чепуху!

– Мистер Торн замечательный собеседник, – застыв, возразила Изабель.

– Что ж, хорошо. Уверена, вам не нужна компаньонка. Я могу заняться уборкой кухни и не утруждать себя тем, чтобы стоять рядом и оживлять светскую беседу. – Она повернулась и исчезла так быстро, что Изабель чуть не икнула от изумления.

– Она очень… резка с вами. – В доме ее матери не нашлось бы служанки, которой не пришлось бы собирать вещи после таких высказываний. При этой мысли у Изабель покраснели щеки, однако почему-то казалось, что мистеру Торну чрезвычайно приятна прямолинейность его экономки.

– Всегда. – Дариус передал ей корзинку, и Изабель выбрала самую маленькую булочку. – Она считает, что я слишком много читаю и в результате стал странным. И это отчасти справедливо. Но она знала предыдущего владельца, привязана к дому, и я счел разумным оставить ее. Аптекарь в деревне поведал мне, что она стала вдовой в двадцать лет и никогда не простила этого миру. – Он вздохнул. – Мне нравится, как она ведет хозяйство, и вся ее шумливость делает дом не таким… тихим. Я предлагал ей нанять помощницу, но это предложение было встречено без восторга. Три дня суп подавался холодным.

По-видимому, у мистера Торна действительно имелось твердое правило спасать женщин.

– Вы не любите тишину, мистер Торн?

– Всему свое место, – покачал он головой.

– Что ж, в одном ваша экономка ошибается.

– Правда?

– Это мне, как добропорядочной гостье, полагается развлекать вас, дабы отплатить хозяину за его гостеприимство. У вас есть… пианино?

– Увы, нет.

– Арфа?

– Это приведет на извилистую дорожку разочарований, Елена. – Он вздохнул, однако затем просиял. – Вы можете почитать мне вслух! Я люблю слушать, когда в виде исключения кто-то другой читает вслух стихи. Мой собственный голос слишком скрипуч для моих ушей.

– Если хотите, – кивнула Изабель.

– Или… – Голос Дариуса задумчиво замер.

– Или? – подтолкнула она его.

– Пожалуй, у меня есть идея получше. Вы играете в шахматы?

– Это еще более прямая дорожка к разочарованию, мистер Торн. К сожалению, нет.

– Хотите научиться?

Изабель откинулась на стуле и задумалась. В огромном доме ее родителей было несколько комплектов шахмат, но ей никогда не предлагали взять их в руки. Даже в кабинете ее мужа имелась богато украшенная доска, но Ричард никогда не играл, и она никогда не просила его научить ее играть.

– Разве это не чисто мужская игра?

– Совсем нет. Это игра стратегии и битвы, но это интеллектуальная игра, и она доступна любому полу. – Дариус положил локти на стол, его выражение изменилось, и было видно, что он увлечен своим предложением. – Две стороны стоят лицом друг к другу, и у каждой цель – победить.

– Я не интересуюсь войнами, – нахмурилась Изабель.

– Разумеется, нет, но шахматы идеальный способ подавления конфликта и решения многих других проблем. Это искусство защиты и наступления, тактического планирования и настойчивости. Как в танцах, здесь существуют изящные движения и стандартные приемы, но еще и сюрпризы.

– Вы, очевидно, страстный любитель игры, – улыбнулась Изабель.

– Елена, вы должны научиться играть в шахматы.

– Должна? – Она была озадачена его настойчивостью.

– Еще по одной причине, о которой я пока не упомянул.

– И что это за причина?

– Причина в том, что самая сильная фигура на доске – это не вооруженный рыцарь на коне, и не беспощадный воин, и даже не напыщенный тип, носящий корону.

– Нет? – Изабель затаила дыхание, очарованная блеском его глаз.

– Это королева. Единственная женщина на доске имеет больше возможности и свободы двигаться, чем любая другая фигура. – Он заговорщически понизил голос: – Представьте себе, Елена. Она самая сильная фигура на доске, и все остальные стараются обеспечить ей безопасность или уйти с ее пути.

– Ну и ну! – Изабель выдохнула сдерживаемый воздух. – Это правда?

– Идемте, я вам покажу. Возьмите с собой свою тарелку с едой.

Она чуть не задохнулась, удивленная его странным предложением, но, когда он встал из-за стола, последовала за ним. Они вышли из-за обеденного стола со своими похищенными тарелками и быстро, как непослушные дети, направились обратно в библиотеку, где Дариус торопливо передвинул кресла ближе к камину и установил между ними стол для доски и тарелок.

Изабель получила в командование белую армию и почти мгновенно поняла, какой великолепный учитель Дариус. Он терпеливо объяснял возможности и движения каждой фигуры, но еще добавлял истории, связанные с каждой отдельной фигуркой, так что к тому времени, когда они были готовы начать игру, Изабель сердечно привязалась к каждому своему маленькому воину, гордилась своими храбрыми всадниками, восхищалась заносчивостью своего слона и справедливым возмущением королевской четы дерзостью предстоящего нападения противника.

Особенно своей королевы.

Вырезанное крошечное женское личико с надменно сжатыми губами было спокойным и решительным. Изабель нравилось, как выглядит королева в короне из слоновой кости и мантии, украшенной точками краски, похожими на жемчуг. Эта женщина казалась властной и бесстрашной.

Первая игра была меньше сражением, а больше серией уроков, посвященных тому, как разворачивается битва, и последствиям каждого хода, который делала Изабель. Дариус сдерживал свою черную армию и никогда не нападал агрессивно на ее армию, а советовал, где можно, и позволял изменять ходы и обдумывать их. От первой потери коня Изабель едва не расплакалась, но Дариус помог ей понять необходимость пожертвовать фигурой в данный момент ради того, чтобы добиться более важной цели.

– Вы должны стараться видеть все фигуры как часть огромного целого, где все взаимосвязано. – Он отодвинул доску на несколько дюймов влево. – Сделайте глубокий вдох. Иногда я люблю представлять, что все мои воины стремятся исполнить свой долг и считают самопожертвование великой честью – особенно когда я обещаю воскресить их для следующей битвы.

– Абсолютная власть! – рассмеялась она.

– Ну как, готовы? – Он снова установил доску между ними. – При игре в шахматы ничего не происходит на поле без вашей команды.

– Но я не командую вами. – Она посмотрела на устрашающие ряды его фигур. – И ваши воины не демонстрируют радость умереть ради моего удовольствия!

– Верно! – рассмеялся он, в свою очередь. – Черная армия стремится доставить удовольствие своей Черной Королеве, но посмотрим, не сумеете ли вы перехитрить их.

– Я сделаю все возможное, чтобы заставить ее беситься от ярости. – Изабель нагнула голову и сосредоточилась, стараясь увидеть доску так, как видел ее Дариус. Ее несчастный всадник одиноко стоял рядом с рукой Дариуса – фигура, попавшая в плен. – Но только если вы подпишете соглашение не обращаться плохо с моими воинами, оказавшимися у вас в руках.

– Согласен. – Дариус серьезно протянул ей руку. – Я буду милостив.

– Хорошо, – пожала ему руку Изабель. Ее ладонь коснулась его ладони, и тепло крепкого прикосновения окутало ее изящные пальцы. Это ее провозглашение кодекса ведения их маленькой войны должно было быть шуткой, но от вспышки, которую она ощутила, ей стало не до смеха. В искушающем притяжении тепла, скользящего по ее коже, не было ничего забавного. Изабель понимала, что это удовольствие ей запрещено, но внезапно… она перестала понимать почему.

Она замужем и уже так далеко зашла по скандальной дорожке, что может никогда не вернуться. Но… Господи, как такое вообще возможно? И это когда она полагала, что, пока жива, никогда не захочет снова испытать мужское прикосновение.

– А вы? – спросил он, продолжая держать ее руку над доской. Его взгляд был спокойным, но зеленые глаза становились все темнее.

– Я? – Изабель старалась вновь обрести внутреннюю опору и не обращать внимания на приятное тепло, разливавшееся у нее внутри.

– Даст ли Белая Королева обещание также быть милостивой? В любом случае моя армия стоит наготове, но джентльмен обязан спросить, будет ли соглашение обоюдным.

– Конечно, – подтвердила Изабель и неохотно освободилась от его руки. – Пока они будут ждать, чтобы вы заплатили за них выкуп, я обязуюсь кормить их печеньем с джемом.

– Вы очень добры. – Он так резко опустил руку, что смахнул ладью и две пешки. – Ба! В рядах беспорядок!

Пока Дариус расставлял фигуры по местам, Изабель, прижав к щекам холодные пальцы, переводила дух. Восстание заканчивается, и ей следует позаботиться о том, чтобы растущая симпатия к нему не добавилась к неразберихе, в которую она превратила свою жизнь. Она причиняет мистеру Торну достаточно неприятностей и без того, чтобы злоупотреблять его предложением дружбы.

Дариус молча выругал себя за неуклюжесть, молясь, чтобы Изабель не заметила, как ее прикосновение смешало его мысли. Предполагалось, что игра послужит отвлечением, но не таким же. Он надеялся научить Изабель чему-то новому и поднять ей настроение. Ее необыкновенная женственная красота, в свете от камина превратившаяся в неземное великолепие, ее способность быстро разобраться в правилах и желание играть, приняв его фантастические выдумки, покорили его. Никогда никому другому он не раскрывал так глубоко необычность своего мышления. Шахматы – серьезное занятие, однако Дариус никогда не играл в них без привнесения в процесс некоторой театральности.

Вместо того чтобы посмеяться над ним, Елена охотно поддержала его, заявив, что восхищена, и показала, что у нее еще более богатое воображение, чем у него. И сейчас она поразила его, объявив:

– Мой одинокий король грустит о своем погибшем брате-близнеце, но предупреждаю вас, мистер Торн: его товарищи, душевно побеседовав с ним, придали ему сил. Они напомнили ему о нашем деле и воодушевили отомстить за брата!

Дариус пришел в восторг – он был пленен.

– Не более чем призывы моего командира к моим усталым воинам. Он обещает дополнительные порции эля и земельный надел первому простолюдину, который снимет одного из ваших слонов.

– Это отвратительно! – с горящими глазами воскликнула она. – Белая армия не нуждается в подкупах!

– Что ж, – Дариус заговорщицки наклонился к Изабель, – она нуждается в другом.

– В чем же? – Встревожившись, она мгновенно обратила все внимание на доску. – Кому-то грозит опасность?

– Нет, не обязательно, – признал он. – Но белой армии на самом деле необходимо, чтобы леди, правящая Белым королевством, сделала следующий ход, иначе мои славные силы заподозрят, что она проиграла.

– О да, конечно! – Прикусив нижнюю губу и прищурившись, Елена задумалась, а затем неуверенно коснулась ладьи. – Держитесь, джентльмены, мы идем. – Передвинув ладью вперед, она дерзко поставила ее вне досягаемости пешки, создав прямую угрозу его королю, и убрала пальцы. – Вот так!

– Мои разведчики предали меня! – Шутливо поморщившись и прижав руку к груди, как будто получил удар, Дариус медленно выдохнул, заново оценивая позицию на доске. – Я отступлю, и посмотрим, не изменю ли этим развитие событий.

Игра продолжалась с горькими потерями на обеих сторонах и победоносными наступлениями, но Дариус намеренно старался, чтобы у Елены сохранилась возможность в конечном счете одержать победу. Откровенная радость у нее на лице, когда после точно расставленной ловушки для его ослабленного защитника черный король оказался на коленях у ног ее королевы, была бесценна.

Проклятие, он, вероятно, никогда не выиграет больше ни одной партии, ибо в противном случае лишится такого удовольствия.

– Шах и мат! – воскликнула она.

– Вы победили, – признал он и, как положено, щелчком указательного пальца сбил своего короля, официально признавая поражение. – Сдаюсь.

Войдя в комнату с пустым подносом, чтобы забрать у них полупустые тарелки, миссис Макфедден кашлянула и бросила Дариусу быстрый неодобрительный взгляд, однако промолчала, когда тот ответил ей дерзким взглядом, провоцируя испортить вечер.

– Спасибо вам, миссис Макфедден, – спокойно сказал он.

– Да, спасибо вам, миссис Макфедден, – поддержала его Елена с тревогой на лице. – Мы… не хотели доставлять вам лишние хлопоты.

– Пустяки. – Суровый взгляд экономки смягчился. – Впредь я буду подавать вам обед сюда, раз вы так предпочитаете, и укорочу себе дорогу на несколько шагов. Но вам, мистер Торн, стоит следить за временем. Уже поздно, и леди пора отдыхать.

Взглянув на часы на камине, Дариус поразился, насколько он и Елена потеряли представление о времени.

– Так и есть!

Елена встала, и он тотчас поднялся.

– Я пойду, мистер Торн, если только вы позволите мне уйти победителем. Это была замечательная игра. Спасибо, что оказались таким терпеливым учителем.

– Завтра вечером мы устроим матч-реванш и посмотрим, так же ли вы любезны в случае проигрыша, – поддразнил он ее.

– В этот первый раз вы позволили мне выиграть, но я все равно получила удовольствие, сэр! – Она присела в реверансе и царственно удалилась из комнаты.

А Дариус, забыв о своей экономке, смотрел ей вслед.

Это, пожалуй, лучшая шахматная партия из всех, что он сыграл за свою жизнь!

Миссис Макфедден снова кашлянула, и Дариус вздохнул – нечего надеяться на то, что она будет долго держать при себе свое мнение.

– Она не котенок, которого принесли в дом с холода.

– А в чем дело? Разве я предлагал ей молоко и предупреждал о нашествии паразитов в конюшню, чтобы у вас создалось такое впечатление?

– Я никому ничего не сказала о ее появлении и не собираюсь нарушать свои обещания, но вы решили, что будете делать дальше? – продолжала она, оставив без внимания его слова.

– Я уже делаю именно то, что должен делать. Я даю ей время выздороветь и прийти в себя, пока не придумаю хороший план, как не подвергнуть ее опасности. – Он пошел к центру комнаты, на ходу собирая бумаги с кресел и разных других поверхностей. – Кроме того, Хеймиш уверяет, что ее лошади требуется на поправку по меньшей мере еще три недели, поэтому нет необходимости спешить.

– Не понимаю, при чем тут вообще ее лошадь. В мире существуют другие способы путешествовать! У вас есть собственный хороший экипаж и…

– Я не отправлю ее, пока не буду твердо уверен, что у нее есть куда идти.

– Мне она начинает нравиться, так что не смейте неправильно толковать мои слова, – неодобрительно проворчала миссис Макфедден. – Видя ее, невозможно не растаять, но для вас это не безопасная игра. Вы холостяк, и все это вызовет настоящий скандал! Если муж найдет ее здесь… в вашем обществе…

– Не найдет, и мы не нарушили никакого закона, спасая ее от холода. – Дариус принялся складывать карты. – Но будь я проклят, если…

Дариус не позволил себе высказать до конца свою мысль. Чем он мог пригрозить? Он поклялся защитить ее от опасности, но если появится ее муж и потребует выдать ее, если сама Елена согласится вернуться к нему – все может пойти прахом. Елена была настолько запугана своим мужем, что убежала от него, и ей вряд ли хотелось лишаться с трудом завоеванной свободы. Однако Дариус по собственному опыту был знаком с непредсказуемыми, нелогичными последствиями жестокого обращения.

– Мне все равно, чем я рискую. – Дариус вздохнул. – Если дело обернется плохо, я пойду на все, чтобы заявить о непричастности к этому вас и Хеймиша. Я так решил и возьму вину на себя.

– Я беспокоюсь вовсе не о себе и не об этом грубияне. Она такая прелесть, – тихо добавила миссис Макфедден. – Следите, чтобы из-за этого сумасбродства не проиграть больше, чем шахматную партию!

– Это именно вы поощряете развлечения! – Дариус наконец дал волю возмущению. – Следите за своим поведением, миссис Макфедден! Я не школьник, который нуждается в присмотре, а вы не родственница, чтобы так бесцеремонно вмешиваться! Елена не сделала ничего плохого, и я… отвечу за свои поступки. Я джентльмен и ученый. И на этом конец!

Никогда прежде он не отчитывал ее, но взять свои слова обратно не мог и приготовился к язвительному ответу, однако такового не последовало.

– Понятно. – Экономка убрала руки с бедер вниз. – Вы завтра едете в город? Это будет вторник.

Неожиданное проявление милости.

– Да. Передайте Хеймишу, что мы, как обычно, поедем в Эдинбург. – Дариус небрежно положил стопку карт на уже загроможденный письменный стол. – И, миссис Макфедден, прошу вас, узнайте, какие вещи необходимы нашей гостье, а я постараюсь купить в городе то, что нужно.

– Да, сэр, – кивнула миссис Макфедден и крепко сжала губы.

Выйдя с подносом из комнаты, она плотно закрыла за собой дверь, а Дариус медленно опустился за письменный стол.

Елена была знатной леди благородного происхождения. Он понимал, что не хочет признавать, с какой именно степенью знатности, возможно, вступил в единоборство.

Может ли она быть женой недавно возвысившегося человека? Какого-нибудь самодовольного барона или сквайра, спаси, Господи!

Оставив кресло, он принялся ходить по комнате.

А что, если он барон? Здесь его логика трещит по всем швам. Словно будь ее муж каким-нибудь провинциальным джентльменом, это означало бы, что он сумеет подкупить его раненую гордость. Или что его было бы легче убедить отпустить жену, или что он менее упрям. Маленький терьер может быть грознее шотландской борзой, и он знает достаточно деревенских чинуш и университетских должностных лиц, чтобы понимать, что даже малая крупица власти может превратить людей в цепких гадюк.

Но даже гадюки имеют свою цену.

«Отшельники» уже приобрели себе одного неизвестного врага, и Дариус не оставлял без внимания тот факт, что, усложняя собственное положение, мог неумышленно добавить неприятностей всем остальным. Но он знал, что среди «Отшельников» нет человека, который не сделал бы того же самого, чтобы защитить попавшую в беду женщину, – и ни единого человека, кто посоветовал бы ему выгнать ее.

Раздвинув тяжелые шторы, он не увидел ничего, кроме собственного отражения в стекле, и оно прервало его размышления. Дариус никогда не был тщеславным человеком и никогда не видел никакой пользы от созерцания собственной внешности. Всю жизнь он был больше сосредоточен на своем внутреннем мире и способностях своего мозга, чем на чем-либо другом. Эйш Блэкуэлл за время их дружбы не раз отчитывал его за то, что он не следит за модой или забывает наслаждаться прелестями жизни.

Дариус подумал о том, каким видит его женщина.

Каким видит его Елена…

Прищурившись, он рассматривал мужчину в стекле – высокого, худого, широкого в плечах, но не слишком спортивного. Черты его лица были четкими, но Дариус посчитал их слишком резкими. Глаза, по его мнению, были непримечательными, а цвет кожи вряд ли настолько необычным, чтобы о нем говорили дамы. Дариус был бледнее, чем ему хотелось, но понимал, что должен винить только самого себя за все те дни, которые проводит в доме за книгами.

Наклонившись вперед, он прислонился горячим лбом к ледяному стеклу и закрыл глаза. Какая разница, считает ли она его очкастым троллем или Адонисом?

Он забывает о своем месте в мире.

Он не обладал родословной, которая позволила бы ему жениться даже на второй кузине обнищавшего провинциального сквайра. Он знал самое страшное о своем прошлом и еще до того, как надел свои первые длинные штаны, был вынужден жить один не только из-за мрачных отметин нищеты. Говорят, кровь скажется. Почему он задумался об этом сейчас?

Он поклялся защитить Елену, но это было слабое оправдание желания удержать ее.

Миссис Макфедден права. Он рискует проиграть больше, чем шахматную партию.

Воинственно скрестив руки, он обернулся и окинул взглядом комнату.

– Думай, Торн. Решай головоломки по очереди.

Он работал до поздней ночи, читая заметки других путешественников по Бенгалии и отрывки из местных источников, пока слова не начали плыть по страницам. Отказавшись от дальнейших попыток, Дариус прошел к широкому дивану и погрузился в глубокий сон без сновидений, освободивший его от спутавшихся в один клубок проблемы «Отшельников» и страха за Елену.

Глава 6

Столовая внизу была приготовлена для приема, высокие позолоченные зеркала сияли отражением десятков свечей. Изабель это знала, хотя стояла в темном чулане. Из-за двери доносились приглушенные разговоры гостей и их смех. Где-то играла музыка, и она подумала, что, наверное, будут танцы.

Граф устраивал домашний прием.

Но его жена не будет присутствовать.

Он говорил всем, что она больна, и гости сочувственно вздыхали, сокрушаясь невезением молодой леди. Они надеялись познакомиться с новой хозяйкой и взглянуть на ее легендарную красоту, но бедный Ричард, по-видимому, женился на девушке со слабым здоровьем, потому что после свадьбы ее никогда не видели в обществе.

– Как жаль! – снова и снова повторялись эти слова, и Изабель старалась не закричать.

Голос Ричарда доносился снизу, и она радовалась, ведь это означало, что его нет поблизости, что он, вероятно, наслаждается своим вечером, слишком много пьет и забыл, куда отправил ее для…

– Наказания, – прошептал он позади нее, и по законам сна возникло пугающее чувство, что он рядом, что она слышит, как он смеется в столовой, но ощущает его горячее дыхание у себя на затылке.

Даже во сне она понимала, что нельзя сопротивляться мужу.

Ей не позволяли присутствовать на вечере, поскольку в то утро за завтраком она рассердила Ричарда. Она не могла вспомнить, что сделала или сказала, но он с силой наотмашь ударил ее по лицу.

Ричард почти никогда не бил ее так, чтобы кто-нибудь мог случайно заметить следы.

Но в этот раз разгневался настолько, что забыл собственное правило.

И это тоже была ее вина – так рассердить его и испортить собственную внешность перед его торжественным приемом.

Она заслужила еще одно наказание, и он запер ее в чулане верхнего коридора до тех пор, пока не решит, каким оно будет.

В темноте злой дух начал прикасаться к ней, и Изабель закричала.

Проснувшись от собственного крика, она обнаружила, что стоит на четвереньках в спутанном постельном белье, словно собиралась ползком выбраться из своего ночного кошмара. Изабель дрожала, продолжая вспоминать руки Ричарда у себя на горле, ее кожа была мокрой от пота.

А затем на пороге ее комнаты появился Дариус, держа свечу, которая освещала его красивое лицо. Он все еще был в той же одежде, что за обедом, но рубашка расстегнулась, а волосы спутались, как после сна.

– Елена! Вам нездоровится? – спросил он.

Изабель покачала головой и стянула завязки ночной рубашки, чтобы закрыть горло.

– Это был… просто сон. Все в порядке. – Ее голос охрип от стыда.

– Что ж, давайте устроим вас снова. Миссис Макфедден не проснулась, но, думаю, мы не станем беспокоить ее и справимся сами. – Дариус прошел вперед и поставил свою горящую свечу на стол у кровати. – Если надо, я отвернусь, чтобы дать вам возможность забраться обратно под одеяло. Сейчас около пяти утра, и время поспать еще есть.

Изабель улыбнулась. Он просто удивительный человек, если заботится о ее скромности в такой час, однако ее ноги окоченели, и она была благодарна ему за доброту. Забравшись вновь под одеяло, она села, опершись на подушки.

– Я снова там, где положено, мистер Торн.

Он не двигался, и она уже собралась повторить свои слова, на случай если он не расслышал ее, но тут Дариус повернулся и быстрыми решительными движениями поправил пуховое одеяло.

– Давайте найдем что-нибудь вам на плечи. – Взяв вязаную шаль, которую миссис Макфедден оставила у спинки кровати, он накинул ее на Изабель. – Вот так.

– Из вас получится замечательная горничная, мистер Торн.

Теперь пришла его очередь улыбнуться:

– Приму к сведению. И если моя следующая работа не будет опубликована, займусь поиском места. – Перестав улыбаться, он протянул руку и тыльной стороной пальцев коснулся ее щеки. – Вы влажная и холодная на ощупь.

– Я… Дурные сны…

– Вы умрете, если подхватите простуду. Проклятие, камин погас.

– Я в порядке!

Он не стал спорить, а быстро встав с кровати, положил в маленький камин дрова и разжег огонь. Спустя всего несколько минут от очага начало распространяться веселое тепло, и Дариус переставил экраны так, чтобы направить его поток к Изабель.

– Мистер Торн…

– Ну вот, так-то лучше, – произнес он, стоя спиной к ней.

– Мистер Торн, – повторила она, более настойчиво прося его внимания.

Он обернулся, и у нее перехватило дыхание.

Ну вот, опять. Эта дрожь внутри, когда он смотрит на нее. То же самое ощущение, как тогда, когда он взял ее руку… Изабель была видна его шея и несколько соблазнительных дюймов обнаженной кожи груди с темно-каштановыми завитками волос. От него исходила притягательная мужская сила, которая смущала и возбуждала ее. И вместо того чтобы после привидевшегося кошмара испугаться его силы, Изабель потянулась к ней.

– Вы до сих пор не переоделись, мистер Торн. Вы никогда не ложитесь спать?

Подняв руку, он дотронулся до воротника куртки, как будто только что обнаружил, в каком он виде.

– Я опять заснул в библиотеке. Это еще одна моя ужасная привычка.

– Это не такой уж страшный порок. – Изабель плотнее укутала плечи мягкой шалью. – Существуют и худшие грехи.

– Существуют. – Подойдя ближе, Дариус остановился в ногах большой кровати и водил пальцами по завитушкам орнамента, вырезанного на стойках спинки. – После… Индии, когда мы вернулись в Англию, мне каждую ночь снились кошмары. Думаю, я специально выработал привычку работать по ночам до полного изнеможения, убегая от них, но это делало их только страшнее.

– Они до сих пор преследуют вас?

– Нет. – Смущенный разговором Дариус опустил голову. – Потому что я в конце концов признался в них Эйшу. Я рассказал ему о снах – и это помогло. Не знаю почему, но когда я вслух говорю о своих страхах, они теряют свою власть надо мной. И если… – он снова взглянул на нее, прежде чем продолжить, – если вы когда-нибудь захотите поговорить о том, что случилось, или рассказать свои страшные сны, то я хороший слушатель.

– Я в вас не сомневаюсь. – Изабель глубоко вздохнула и задумалась, хватит ли у нее мужества произнести непроизносимое. Стыд и неловкость угрожали нахлынуть без всякой причины, но, глядя на Дариуса, Изабель помнила только, что он был невероятно заботливым, ни разу не требовал от нее ответа и не осуждал ее импульсивный побег от своих обязательств. – Не знаю, переживу ли, если вы станете плохо думать обо мне, мистер Торн.

– Что бы вы ни сказали, Елена, мое мнение о вас никогда не ухудшится. – Он робко сел на край кровати на приличном расстоянии от Изабель, но все же в пределах досягаемости. – Если только вы не собираетесь сказать мне, что цените римских философов выше представителей греческой школы – человек должен провести где-то черту.

Шутка удивила ее и сделала все более реальным.

– Произведения Марка Аврелия не имеют себе равных по здравомыслию, разве не так? – спокойно спросила она. По правде говоря, римская философия была единственным, что она могла вызвать в памяти, так как близость Дариуса парализовала ее разум.

– Марк Аврелий? – Он сделал вид, что поражен. – Но где утонченность? Он диктует ответы, тогда как Сократ задавал бы вопросы. – Он вздохнул. – Вы мастер менять темы.

– Как и вы. – Несколько секунд Изабель рассматривала свои руки, лежавшие поверх одеяла, и старалась найти в себе мужество, но оно изменило ей. – Это все так… отвратительно и… унизительно. Я не могу говорить об этом. Пожалуйста, не спрашивайте меня.

Дариус ничего не говорил, и она решилась взглянуть на него, чтобы узнать, хмурится ли он от досады. Но выражение его лица было добрым и откровенно заботливым.

– Быть может, в другой раз.

Изабель кивнула, хотя совсем не была уверена, что когда-нибудь захочет произнести что-либо из этого вслух. Даже если бы знала, как описать те ужасы, которые доставило ей замужество, или как признаться в своем самом главном страхе – страхе, что она каким-то образом заработала свои наказания неизвестным ей собственным огромным недостатком. Ричард дал ясно понять, что она ведет себя постыдно и не годится быть заслуживающей уважение женой. Он утверждал, что она вынудила его обращаться с ней жестоко, поскольку это единственное, что он мог сделать, чтобы не разочароваться в семейном счастье.

В их «лучшие» дни он смотрел на нее почти ласково, выражая сожаление, что их брак оказался таким стремительным и что она такая бесстрастная. Он иногда покупал ей подарок или разрешал верховую прогулку на Самсоне, чтобы вселить в нее надежду, будто все самое плохое позади.

Она видела много других женщин, которые прямо светились счастьем от удачного замужества. Ричард винил ее, и, слыша его обвинения по тысяче раз в день, Изабель окончательно разуверилась в себе.

Вероятно, все это ее вина.

И это делало ее побег еще более безосновательным и глупым.

А ее жалобы звучали, как хныканье ребенка.

Встав с кровати, Дариус добавил в камин еще полено.

– Ну вот, этого должно хватить до рассвета, а миссис Макфедден придет вас проведать. Я уеду по делам с первыми лучами, но надеюсь вернуться вовремя к обеду и к нашей шахматной игре.

– Вы уезжаете? – Это известие больно кольнуло ее, и у нее сжалось горло.

– Просто в город на несколько часов. Я постараюсь быстро закончить дела. Не стоит бояться, Елена. – Неуклюже поклонившись, он отошел к двери, оставив Изабель горящую свечу. – А сейчас мне нужно пойти к себе и немного поспать. Моя спальня в конце коридора, и если вам что-нибудь понадобится, я сразу же приду.

– Спасибо вам, мистер Торн.

Он с улыбкой кивнул и вышел, а Изабель, опустившись, устроилась под одеялом. Призрак мужа держал ее в страхе, пока она, глядя на пляшущий огонь, размышляла над изменениями в своей судьбе.

Лишь когда первые лучи света коснулись ее окна, Изабель наконец погрузилась в сон.

Глава 7

– Вот и вы снова! – приветствовал Дариуса мистер Эррол Крейг, когда тот вошел в магазин и серебряный колокольчик над дверью возвестил о его прибытии. – Безусловно, я очень рад вам, мистер Торн, и должен признаться, всегда с нетерпением жду ваших визитов.

«Крейг и Кавендиш» была одной из самых уважаемых фирм, торговавших драгоценностями в Эдинбурге, и славилась искусством своих огранщиков. Ее владельцы стали для Дариуса надежными агентами, когда он вдали от столичных сплетен осторожно занялся торговым бизнесом в интересах своих друзей. Кроме того, шотландские торговцы служили ему хорошим источником информации, так как большое количество сокровищ, поступавших в страну, проходило через их руки, а Дариус пытался разгадать, что такое «священные сокровища» и где англичанину искать их.

Лондон был бы самым подходящим местом для начала поиска экзотических сокровищ, но если Ост-Индская компания являлась членом уравнения, то непонятно, почему их до сих пор не нашли, когда они находились в столице у нее под носом.

Неведомый враг «Отшельников» обвинил их в присвоении священной реликвии, которую он намерен вернуть любой ценой. Но что бы это ни было, открыто их не обвиняли, а вместо этого занимались нелепой игрой в кошки-мышки с угрозами и загадочными посланиями. Дариус отмахивался от них, считая просто надоедливыми, до тех пор, пока кто-то не попытался отравить Эйша Блэкуэлла и чуть не убил его любимую жену.

Теперь нельзя было терять время.

Его друзья полагались на Дариуса, чтобы он, используя свои связи в Эдинбурге и умение решать головоломки, помог им разгадать загадку и избавиться от преследователя. К сожалению, дело продвигалось медленно, и последнее письмо Эйша из Лондона свидетельствовало о том, что он не желает больше ждать и «Отшельники» скоро предпримут решительные шаги. Эйш просил его подумать о приезде в Лондон и бросить расспросы. Блэкуэлла, очевидно, больше не заботили истинные намерения врагов, Эйш просто хотел отомстить отравителям своей жены.

Игра быстро менялась.

Но ведь это шахматы, и как можно составить успешный стратегический план, если нельзя увидеть всю доску?

– Вы очень любезны, мистер Крейг. – Дариус снял шляпу и подошел к стойке. – Я уверен, в эти дни дела идут хорошо.

– Не могу пожаловаться, мистер Торн. – На тот случай если его клиент был настроен что-то купить, торговец отодвинул в сторону черное бархатное покрывало, закрывавшее застекленную витрину. – Хотели бы приобрести что-то определенное, сэр?

Окинув взглядом выставленные вещи, Дариус вновь восхитился искусством ювелира Кавендиша. В эти дни в моде были сплетенные из полосок колье и замысловатые кулоны, требовавшие художественного вкуса и твердой руки за ювелирным станком. Он уже собрался вежливо отказаться, когда его взгляд привлекло украшение тонкой работы. На вид оно напоминало индийское: несколько слоев обработанного золота с пустыми оправами, установленными в глазках павлиньих перьев, выполненных из отполированного металла. Казалось, будто природа преобразилась и даже стала лучше благодаря искусству ювелира, и Дариус подумал, нет ли здесь какого-то обмана.

Быть может, ювелир просто окунул перья в расплавленное золото? Их элементы слишком тонки, чтобы быть сделанными вручную. Черт, в этих глазках на перьях можно видеть каждую ворсинку…

В оправах не было камней, колье ожидало покупателя и его пожеланий.

Боже мой! Елена была бы великолепна в этом колье со вставленными белыми опалами, которые подойдут к ее глазам.

– У вас хорошее зрение, мистер Торн. – Мистер Крейг достал колье из футляра и положил его на теперь расправленный черный бархат. – Однако я не так глуп, чтобы пытаться продать вам для него какие-нибудь камушки.

Дариус улыбнулся. Когда его друзьям потребовались деньги, он продал несколько камней «Отшельников» в Эдинбурге, заключив с торговцами выгодные сделки. За это ювелиры с удовольствием имели с ним дело и всегда стремились узнать, есть ли у него что-нибудь еще для продажи. Он взял в руки колье, ожидая, что оно будет таким же легким, как перья, которые оно изображало, но, почувствовав вес холодного металла, открыл рот от удивления.

– Откуда оно у вас?

– От иностранного джентльмена. Подозреваю, игорные долги заставили его спустить несколько фамильных ценностей. Кроме этого, ничего не могу сказать.

– Даже не скажете мне, какие камни были вставлены изначально? – спросил Дариус.

– Можете себе представить, дурацкие стекляшки! – пожав плечами, улыбнулся мистер Крейг. – Я вытащил их, мистер Торн. Я не могу держать в своем магазине вещи, не соответствующие моим стандартам, и подвергать риску свою репутацию огранщика, если кто-то по ошибке подумает, будто я выдаю их за драгоценные.

– Вы честный человек.

– И сентиментальный. Более практичный человек переплавил бы это колье ради золота, но у меня не поднялась рука. И мистер Кавендиш сказал, что он не смог бы воспроизвести его, даже если бы постарался… Однако оно не продается, – вздохнул мистер Крейг.

– Не вызывает интереса? – слегка удивился Дариус.

– Думаю, слишком эффектно для здешних мест, сэр. И могу сказать, покупателей отпугивает стоимость установки камней. – Мистер Крейг замолчал и с надеждой посмотрел на Дариуса. – Требуется немного фантазии, верно?

Дариус рассмеялся. Он был не в том положении, чтобы покупать ювелирные украшения. И все же если удовольствие от возможности осыпать женщин дорогими подарками имело свою привлекательность, то в его мыслях теперь существовала только одна женщина. Прошедшей ночью он чувствовал себя нескладным болваном, старающимся сделать все возможное, чтобы успокоить ее и при этом до нее не дотронуться. Он возился с камином и болтал без умолку о пустяках, потому что у него горели ладони от желания погладить ее по щекам и прогнать страх, еще туманивший ей глаза. Когда она разбудила его, он видел ее во сне, и характер его сновидений не имел ничего общего с вежливой сдержанностью и джентльменским поведением.

Она напоминала ртуть у него в руках, одновременно мягкая, теплая, податливая – и бесстрашная, дерзкая, какой должна быть Белая Королева, одержавшая полную победу.

Все закончилось тем, что он что-то пробормотал, а потом стоял за дверью ее комнаты, прислонившись к стене. Ждал, чтобы к нему вернулось самообладание и его кровь остыла, и удивлялся тому, как легко человек забывает свое место и начинает мечтать о женщине, которая не для него.

– …не правда ли? – говорил мистер Крейг.

– Простите, я на мгновение задумался. – Дариус мысленно встряхнулся, недовольный собственной несобранностью. – О чем вы говорили?

– О колье. Оно заинтересовало вас, не правда ли?

– Возможно. Иностранный джентльмен. Говорите, это фамильная драгоценность? Можете сказать, в каком районе Индии они проживали? – Держа в руках колье, Дариус перевернул его, надеясь найти клеймо мастера или эмблему, но там ничего не оказалось.

– Я не спросил, – покачал головой мистер Крейг. – Он, конечно, убедил меня, что это талисман, но, как мы с вами часто говорим, какое изделие из той части света не талисман, если верить продавцу?

– Талисман? – Дариус оторвал взгляд от колье. – Какой?

– Он каким-то образом отражает внутренний мир, – охотно отозвался Эррол, заложив руки за спину. – Обещание продавца, которое мы в «Крейг и Кавендиш» не гарантируем, звучало так: если его будет носить дама с добрым характером, ее внешность будет отражать красоту ее души. Но если самовлюбленная, никчемная женщина сделает попытку надеть его, она будет выглядеть глупой, и мир увидит ее безобразную душу.

– И оно не продано?! – сдержанно пошутил Дариус.

– Трусы! – в свою очередь, рассмеялся Эррол. – Не могу понять, почему так…

Дариус неохотно вернул колье. Он слишком хорошо знал общественные правила, запрещающие покупать колье замужним женщинам.

– Я знаю очень достойную леди, но, возможно, в другой раз, мистер Крейг. Я подумаю об этом.

– Тогда что-нибудь еще?

Дариус кивнул:

– Мои поиски продолжаются. Вы слышали что-нибудь новое о том, что мы обсуждали?

– Больше ничего, – покачал головой Эррол. – Но всегда находится покупатель необычных иноземных драгоценностей, хотя, – мистер Крейг сделал паузу, чтобы убрать золотого павлина обратно в футляр, – и не так быстро, как хотелось бы.

– Все, что мне известно о священных сокровищах, заставляет меня думать, что это будет некая безделушка. – Дариус посмотрел на колье. – Вещь, которую можно надеть на себя и которую легко перевозить. Я только боюсь, что не все владельцы ювелирных мастерских так же сентиментальны, как вы, мистер Крейг. Если они переплавили…

– Тогда этот слиток уже в тайнике какого-то богача, сэр, или его уже превратили в сотню брошей и колец. Ювелир, который позволяет себе что-нибудь уничтожить, ничего не стоит. – Эррол нахмурился, но затем просветлел, вновь проявив врожденный оптимизм. – Однако я не слышал никаких упоминаний о святынях, и, насколько мне известно, вы единственный, кто интересуется такими вещами. Я возьму себе на заметку и буду прислушиваться ко всему необычному, и если кто-то обратится с таким вопросом, мы осторожно предупредим вас, сэр.

– Благодарю вас, мистер Крейг.

– Могу я уговорить вас поделиться еще камушками? Тот последний… – Эррол вздохнул с видом влюбленного. – Ах, это просто восторг! Я думал, что увижу просто красивый камень, однако тот опал заставил даже бесчувственного мистера Кавендиша воскликнуть, что он полон огня… А размер! С яйцо малиновки! Он был продан через три дня после того, как мой напарник выставил его в витрине, и, если позволите сказать, успокоил мои тревоги по поводу его старости.

Примечания

1

Небольшая двух– или четырехколесная коляска с одним окном.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.