– Я слышал об этом.
– В данный момент он нуждается в деньгах, а у меня их немного. Вы не могли бы одолжить мне пятьдесят фунтов стерлингов? Я верну их вам сразу же, как вступлю во владение наследством.
– Конечно, я ссужу тебя. Конечно.
– Я хочу предложить ему эти деньги в качестве платы за наше жилье и стол. Надеюсь, он примет их и поймет, что они даются от чистого сердца. Кроме того, после обручения с Флорой на меня здесь смотрят как на члена семьи.
– Все верно, мальчик. Вот вексель на пятьдесят фунтов стерлингов. Возьми его и делай с ним, что хочешь. А если тебе понадобится большая сумма, то подходи – не стесняйся.
– Я знал, что могу злоупотребить вашей добротой.
– Злоупотребить! Какое же это злоупотребление?
– Наверное, я выбрал плохое слово. Я просто не знаю, как выразить вам свою благодарность за щедрую помощь. А дуэль мы отложим до завтра, если вы не против.
– Как скажешь, Чарльз. Хотя мне не очень хочется встречаться с этим мерзавцем.
– Мы можем послать ему письмо.
– Прекрасно. Так и сделаем. Между прочим, он напомнил мне об одной истории, которая случилась в ту пору, когда я был молодым офицером.
– И что это за история, дядя?
– Твой Варни немного похож на парня, который фигурировал в том деле. Хотя, конечно, мой человек был более таинственным, чем ваш вампир.
– Не может быть!
– Поверь мне, может. Когда в море происходит что-то странное, то это затмевает по чудесам любое событие, которое случается на суше – уж я-то знаю.
– Вам это только кажется, потому что вы всю жизнь провели в морях и океанах.
– Нет, мне не кажется, маленький пират! Да и какое чудо на суше может равняться с тем, что мы порою видим в море? От этих зрелищ у вас, сухопутных мозгляков, волосы встали бы дыбом и никогда бы больше? не улеглись на место.
– Да что такого странного можно увидеть в океане?
– А вот, представь себе, можно! Однажды в южных морях мы шли на небольшом фрегате, и дозорный на фок-мачте прокричал, что видит впереди корабль. Мы направились к нему, но не проплыли и мили, как знаешь, что произошло?
– Откуда же мне знать?
– Это оказался не корабль, а голова огромной рыбы.
– Рыбы?
– Да. Ее голова была больше, чем наше судно. Возможно, эта рыбина решила подышать свежим воздухом и высунула морду из воды.
– А как же паруса?
– Какие паруса?
– Наверное, ваш дозорный на фок-мачте был неопытным моряком, если не заметил, что у так называемого корабля отсутствовали паруса.
– Такая мысль могла прийти в голову только сухопутному человеку. Ты в этом ничего не смыслишь, Чарльз. А я скажу тебе, где были паруса.
– Да, мне хотелось бы знать.
– Фонтаны брызг, которые рыба поднимала своими плавниками, были настолько обильными и белыми, что выглядели, как паруса.
– Ах, вот как!?
– Ты можешь ахать сколько угодно, но мы ее видели! Понял? Вся команда видела! И мы плыли рядом с этой рыбой, пока не надоели ей своими криками и вытаращенными глазами. Она внезапно нырнула в воду и создала такой водоворот, что наше судно дрогнуло и дало крен на нос, будто хотело последовать за ней на дно.
– И что это была за тварь?
– А я откуда знаю?
– То есть, вы ее больше не видели?
– Никогда. Хотя другие моряки время от времени встречали ее в том же океане. Но никто не подплывал к ней так близко, как мы – то ли они боялись, то ли рыба не подпускала.
– Да, это необычный случай.
– Обычный или необычный, но он сущая мелочь в сравнении с тем, что я мог бы рассказать тебе о своих приключениях. Мне доводилось видеть такие чудеса, что если бы я стал их описывать, ты принял бы меня за фантазера или сумасшедшего.
– Ну что вы, дядя. Я бы никогда так не подумал.
– Ты хочешь сказать, что поверил бы мне? – Конечно.
– Хм! Тогда я расскажу тебе о случае, о котором никому не говорил.
– Не говорили? По какой причине?
– Потому что меня посчитали бы лжецом, и мне пришлось бы сражаться с моими слушателями на дуэли. Но тебе я расскажу обо всем:
Нам предстояло долгое плавание. Судно было хорошим, капитан и офицеры подобрались прекрасные – одним словом, все, что надо для приятного и веселого круиза, на который мы имели большие перспективы.
О команде я вообще не говорю. Это были опытные моряки, с младенчества воспитанные на флоте – не то, что на французских судах, где матросы служат какой-то срок, а потом снова становятся сухопутными увальнями. Нет, наши парни любили море, как лежебока свою постель или как хороший слуга свою хозяйку.
И коли речь зашла об этом, их любовь была более постоянной и чистой, потому что возрастала с годами и заставляла людей уважать свою команду. Они стояли друг за друга до последнего мгновения жизни – пока были способны ругаться и жевать табак.
Мы перевозили на Цейлон обычный груз, а на обратном пути должны были доставить индийские специи. Судно только что сошло со стапелей – отличное новое судно. Оно сидело в воде, как утка, и бриз нес его по волнам без качки и рывков в отличие от старых лоханок, на которых мне время от времени доводилось плавать.
Короче, у нас был хороший груз, увесистый цепкий якорь и прекрасное настроение. Мы спустились по реке, обогнули Северный Мыс и вышли в Канал. Ветер дул ровно и сильно. Он как будто специально был создан для нас, о чем я и сказал своему приятелю.
– Ну, как тебе, Джек? – спросил я у него.
Мой коллега-офицер взглянул на небеса, потом на парус и, наконец, на воду, после чего с тяжелым вздохом ответил:
– Неважно, друг.
– Но что тебя беспокоит? Ты выглядишь таким печальным, словно мы находимся на пиру дикарей, которые решают, кого из нас съесть первым. Ты, что, нездоров?
– Да я-то здоров, хвала небесам, – ответил он. – Но мне не нравится этот бриз.
– Тебе не нравится бриз? – с удивлением воскликнул я. – Почему же, приятель? Это лучший ветер, который когда-либо дул в паруса. Ты, что, по шторму соскучился?
– Нет, шторма мне не надо. Я его боюсь.
– С такими кораблем и командой мы справимся с любой непогодой, а не то, что с этим ветерком.
– Возможно, справимся. Надеюсь на это. Вернее, так и думаю, – ответил он.
– Тогда почему ты такой унылый, черт тебя возьми?
– Я ничего не могу с собой поделать. У меня такое чувство, что над нами навис какой-то рок. Какое-то дурное знамение.
– Знамение действительно есть, но не дурное. Над нами знамя Англии, которое реет на крыльях веселого бриза.
– Ну да, конечно, – ответил Джек и ушел на ют, поскольку он находился на дежурстве и должен был выполнять свои служебные обязанности.
Я подумал, что его опечалили мысли о семье, и постарался забыть об этом. И действительно – через день-другой он снова стал разговорчивым парнем и ничем не отличался от других офицеров судна. Как бы там ни было, я больше не замечал у него меланхолии.
В Бискайском заливе мы попали в шторм, но вышли из него, не потеряв ни одной детали рангоута. Короче, проскочили его с легкостью и без неприятностей. И тогда я снова спросил приятеля:
– Ну, а теперь, Джек, что ты скажешь о нашем судне?
– Оно как утка на воде – скользит вверх и вниз по (волнам, а не падает и не подскакивает, будто обод на камнях.
– Да, это самое быстрое и изящное судно, на котором мне доводилось служить. Я готов поклясться, что его первое плавание пройдет без осложнений.
– Надеюсь, что так оно и получится, – ответил мой приятель.
Мы были в море уже больше трех недель. Океан Сказался гладким, как лужайка перед домом. Бриз по-прежнему оставался легким до умеренного, и мы величественно неслись по синим водам от одного побережья к другому, хотя вокруг нас были только морские просторы.
– У меня никогда еще не было такого спокойного плавания, – сказал однажды капитан. – На таком корабле и умереть не жалко.
И тут начались неприятности. Как я уже говорил, мы были в море больше трех недель, и вот одним солнечным утром, когда рассветные лучи омыли паруса, на палубе вдруг появился странный человек. Он забрался на бочки с водой, которые мы закрепили у мачты, поскольку трюм был доверху заполнен грузом. Конечно, весь экипаж сбежался посмотреть на невесть откуда взявшегося пассажира.
Эх, черт меня дери! Я никогда не видел, чтобы парни так таращили глаза. Да я и сам от них не отличался. Мы смотрели на него минут пять и не могли сказать ни слова. А незнакомец спокойно взглянул на нас и затем уставился на небо, словно ожидал получить оттуда двухпенсовую открытку от Святого Михаила или любовное послание от Девы Марии.
– Как он сюда попал? – тихо спросил один из офицеров у своего товарища.
– Откуда я знаю? – ответил тот. – Может, упал с облака. Видишь, как он смотрит на небо. Наверное, ищет дорогу назад.
А чужак все это время сидел с вызывающим спокойствием. Он как бы видел нас, но не желал замечать. Это был высокий худощавый мужчина – таких обычно называют долговязыми – но в нем чувствовалась сила. В глаза бросались широкая грудь, длинные мускулистые руки, крючковатый нос и черные орлиные глаза. Его вьющиеся волосы поседели от возраста и, казалось, были окрашены белым на кончиках, хотя ог выглядел крепким и активным человеком.
Тем не менее в нем было что-то отталкивающее – какая-то черта, которую я не могу определить или описать. В диких и странных глазах пылал огонь решимости, и весь его вид казался мне зловещим и неприятным до крайности.
– Итак, – сказал я, когда мы насмотрелись на него, – откуда вы взялись, приятель?
Он перевел взгляд на меня, потом опять на небо – все в той же выжидательной манере.
– Давайте, объясняйтесь. Я что-то не вижу у вас крыльев Питера Уилкина или летающего ковра из арабских сказок. А коли так, то как вы к нам попали?
Он мрачно уставился на меня и сделал какое-то резкое движение, которое подбросило его вверх на несколько дюймов. Когда его зад ударился о бочку с водой, раздался громкий чмокающий звук. Возможно, он хотел сказать, что отныне не сдвинется с места.
– Мне придется доложить о вас капитану, – сказал я. – Хотя он вряд ли поверит моим словам, пока не увидит вашу фигуру своими глазами.
С этими словами я направился в кормовую каюту, где завтракал капитан. Выслушав мой рассказ о странном незнакомце, он с недоверием посмотрел на меня и сказал:
– Вы говорите, что на борту появился человек, которого мы здесь раньше не видели?
– Так точно, капитан. Никто его не видел, но сейчас он сидит на бочке с водой и колотит по ней пятками, как по барабану.
– Черт!
– Вот именно, сэр. Он здорово похож на черта. И главное, этот тип не отвечает на наши вопросы.
– Сейчас мы узнаем, кто он такой! Если я не заставлю его говорить, то, значит, парню за какие-то грехи отрезали язык. Но откуда он взялся? Не мог же он упасть с луны.
– Не знаю, капитан, – ответил я. – По мне, он выглядит, как дьявол, хотя нехорошо отзываться так плохо о незнакомых людях.
– Ладно, возвращайтесь на палубу, – велел мне капитан. – Я сейчас приду.
Он встал из-за стола и начал застегивать китель.
Когда я поднялся на палубу, то увидел, что незнакомец по-прежнему сидит на бочке. А поскольку слух о нем разошелся по кораблю, вокруг него собралась вся команда – разве что за исключением рулевого, который остался на своем посту. Тут появился капитан, и толпа немного расступилась, пропуская его вперед. Какое-то время он молчал, осматривая чужака, а тот безразлично поглядывал на него в ответ, словно капитан был часами на его цепочке.
– Итак, уважаемый, как вы сюда попали? – спросил капитан.
– Я часть вашего груза, – ответил незнакомец, одарив нас злобным взглядом.
– Часть груза, черт бы вас побрал? – вскричал капитан с внезапной яростью, поскольку, видимо, подумал, что чужак смеется над ним. – Вы не значитесь в моих фрахтовых накладных.
– Я контрабандный груз, – ответил незнакомец. – Но вы не бойтесь. Мой дядя – великий хан Татарии.
Пару минут капитан сверлил его своим взглядом. Так мог смотреть только он, и клянусь, любой из смертных усох бы от этого до размеров блохи. Однако странный незнакомец все так же колотил по бочке пятками и поглядывал на небо. Нас это начинало раздражать.
– Я не могу считать вас частью груза, – в конце концов произнес капитан.
– О, нет, – ответил незнакомец. – Я контрабанда. Обычная контрабанда.
– Как вы оказались на борту? При этом вопросе незнакомец вновь посмотрел на небо и будто забыл о нашем присутствии.
– Довольно! – взревел капитан. – Не надо играть со мной в молчанку и вести себя, будто вы – мамаша Шиптон на березовой метле. Как вы оказались на борту моего корабля?
– Я поднялся на него, – ответил незнакомец.
– Поднялись на борт? Где вы прятались?
– Внизу.
– А почему вы не остались там?
– Мне захотелось на свежий воздух. Понимаете, у меня деликатные проблемы со здоровьем. Я не могу оставаться долго в ограниченном пространстве.
– Нактоуз1 мне в глотку! – сказал капитан, а это было его любимое ругательство, когда он чувствовал тревогу. – Нактоуз мне в глотку! Что же это вы за тип такой деликатный, я вас спрашиваю? Короче, слушайте меня! Отныне оставайтесь на этом самом месте, иначе ваша деликатность нарвется на мою. У него деликатные проблемы! Вы только подумайте!
– Хорошо, – спокойно ответил незнакомец. – Я останусь здесь.
Его признание о деликатных проблемах со здоровьем получилось довольно комичным, и не будь мы так удивлены и напуганы, то, наверное, катались бы по палубе от хохота.
– Как же вы жили, пока сидели в трюме? – спросил капитан.
– Очень посредственно.
– Но как? Что вы ели и пили?
– Уверяю вас, ничего. Чтобы избавиться от голода, мне приходилось…
– Ну, ну?
– Сосать свои пальцы, как это делает полярный медведь во время зимней спячки.
С этими словами он сунул в рот два больших пальца – а это были необычные пальцы, поскольку каждый из них едва бы вместился в рот нормального человека.
– Вот, – с глубоким вздохом произнес чужак, вынимая их и показывая нам. – Когда-то это были пальцы! А теперь от них почти ничего не осталось.
– Нактоуз мне в глотку! – прошептал капитан, а затем добавил громким голосом:
– Тоскливо вам жилось. Но зачем вы взошли на борт моего корабля? И куда вы направляетесь?
– Я хотел совершить бесплатный круиз – решил немного поплавать туда и обратно.
– А мы-то тут при чем? – спросил капитан.
– Вы мне теперь как братья, – объяснил незнакомец и, спрыгнув с бочки, словно кенгуру, протянул капитану свою лапу для рукопожатия.
– Нет, – ответил тот. – Я этого не буду делать.
– Не будете? – сердито вскричал незнакомец.
– Мне контрабандный груз не нужен. Я честный капитан торгового судна и ничего не скрываю от своей команды. У меня на борту нет капеллана, который мог бы помолиться о спасении вашей души и восстановлении здоровья, имеющего столь деликатные проблемы.
– И что вы намерены…?
Этот странный тип так и не закончил фразу. Он жутко сморщил рот и с силой выдохнул воздух, произведя свистящее шипение. Нас удивил не трюк с дыханием, а явно различимый дым, который вдруг вырвался из его рта. Причем, это видел не только я, но и остальные члены команды.
– Послушайте, капитан, – произнес незнакомец, запрыгнув на бочку с водой.
– Говорите.
– Я думаю, будет лучше, если вы дадите мне немного мяса и галет, а затем напоите королевским кофе. Только королевским, слышите! Хотя я не откажусь и от бренди, потому что это лучший напиток в мире.
Я никогда не забуду возмущенный взгляд капитана. Однако он пожал плечами и сказал:
– Даже не знаю, что делать с вами. Не выбрасывать же вас за борт.
Пассажиру дали мясо, галеты и кофе. Он проглотил все это в один миг, с большим удовольствием выпил кофе, а затем сказал:
– Вы, капитан, великолепный кок. Примите мои комплименты.
Наш капитан посчитал его слова оскорблением. Он страшно разозлился, но ничего не ответил. Просто странно, какое ужасное впечатление произвел на команду этот жуткий незнакомец – он не походил на обычных и смертных людей. Никто не смел ему перечить. Наш капитан слыл дерзким и смелым человеком, но интуиция подсказала ему не связываться с этим неприятным пассажиром, и с той поры он старался не замечать его и не упоминать о нем в разговорах.
Время от времени они иногда перекидывались парой фраз, однако это нельзя было назвать общением. Чужак жил на палубе и спал на бочках. Он больше не желал спускаться вниз, так как, по его словам, провел в трюме слишком много времени. В принципе, он не создавал особых проблем, но ночная вахта охотно обошлась бы без его присутствия – особенно на пике ночи, когда весь океан становится местом печали и одиночества, а до ближайшего берега тысячи миль.
В этот тихий и полуночный час, когда ни один звук не нарушает безмолвия водных просторов – если не считать свиста ветра в снастях и случайных всплесков волн у борта корабля – мысли моряков уносятся в далекие дали: к родным местам, друзьям и любимым женщинам, которые остались за чертой горизонта.
Что окружает моряка? Впереди долгий путь, вокруг безбрежный океан, а под ним – бездонные глубины. Такая неопределенность навевает особый тип мыслей, и неудивительно, что многие из нас становятся суеверными людьми. В такие мгновения пространство и время теряют свой смысл, а чувства обостряются до страшной интенсивности.
Но именно в эти минуты незнакомец вставал на бочку и, поглядывая то на небо, то на океан, начинал насвистывать ужасные и дикие мелодии. Плоть матросов свивалась в узлы и стонала от тоски при этих кошмарных звуках. Ветер аккомпанировал ему жутким воем. Мачты скрипели, звенел такелаж.
А надо сказать, что с тех пор, как появился этот странный пассажир, ветер начал свежеть. Мы были мокрыми от брызг, поднимаемых носом корабля, который с невиданной скоростью резал воду, словно плавник акулы. Нас пугала быстрота движения. Ни офицеры, ни команда не понимали ее причин. И мы подозрительно смотрели на незнакомца, все чаще желая утопить его, потому что свежий ветер постепенно превращался в настоящий шторм, и судно летело на гребне огромной волны, будто сам дьявол нес нас к конечной точке маршрута. А возможно, так оно и было.
Шторм перерос в ураган. Мы свернули паруса, но судно, оседлав цунами, по-прежнему неслось вперед, как будто его выстрелили из пушки. Чужак все так же сидел на бочке и по ночам насвистывал свои степные мотивы. Матросы скрипели зубами и уже не могли выносить его свист, поскольку над их головами ревел ураган, а этот странный человек стремился вызвать нечто большее. И чем сильнее становился ветер, тем громче он свистел.
Шторм ярился дождем и молниями. Нас несло на волне размером с гору. Морская пена взлетала выше корабля и падала на нас. Матросы привязывались к мачтам, чтобы их не смыло с палубы. А незнакомец продолжал лежать на бочках с водой. Он колотил по ним пятками, свистел и вел себя как безумный. Но ни одна струя воды не задевала его, хотя мы все надеялись, что чужака смоет в море, и каждый из нас ожидал увидеть парня в какой-нибудь сотне ярдов от кормы корабля.
Наш капитан даже сказал:
– Нактоуз мне в глотку! Этот кусок дерьма как будто привязан к мачте, и его ничем не смоешь с палубы.
У всех было сильное желание избавиться от чужака, и матросы, пошептавшись между собой, подошли к капитану с такими словами:
– Мы пришли, чтобы спросить ваше мнение об этом странном человеке, который так таинственно появился на нашем корабле.
– Мне нечего ответить вам, парни. Этот жуткий тип не поддается моему пониманию.
– Мы тоже так считаем, капитан. А раз он не наш, то ему тут не место.
– Что вы имеете в виду?
– Он не из нашего племени.
– Этот тощий жук определенно не моряк, – ответил капитан. – Но и на сухопутного увальня он тоже не похож. Во всяком случае, я таких людей еще не видел.
– И мы таких тоже не встречали.
– С другой стороны, он как рыба в соленой воде, и я должен сказать, что не смог бы так долго лежать на этих бочках.
– Да и никто не смог бы, капитан.
– Значит, никто не считает его своей ровней? Никто из вас не хочет отдать ему свою постель и поменяться с ним местами?
Члены команды с удивлением переглянулись. Они не понимали, к чему клонит капитан. Идея о том, что кто-то захочет занять место незнакомца на бочках с водой, была действительно нелепой, и в любое другое время матросы бы сочли ее хорошей шуткой и хохотали до упаду.
После минутной паузы один из них сказал:
– Нам не жаль своих постелей, сэр. Но в такую погоду никто не выживет на палубе. Любого из нас смыло бы за борт уже тысячу раз.
– Это точно, – согласился капитан.
– Значит, сэр, он нам не по зубам?
– Похоже на то, ребята. Но что я могу поделать?
– Мы считаем, что он главная причина этой кутерьмы на небесах. Своим свистом он вызвал ураган. И если чужак останется на корабле, то мы все утонем.
– Простите, парни, но я так не думаю. Если этот тип на самом деле обладает сверхъестественной силой, то он не даст затонуть кораблю, потому что и сам тогда погибнет.
– А нам кажется, что лучше бросить его за борт.
– Вы шутите?
– Нет, капитан. Вы должны согласиться, что он – причина всех наших бед. Мы решили избавиться от него на всякий случай.
– Я не стал бы бросать его за борт. Во-первых, мне вряд ли это удастся. А во-вторых, я не уверен, что потом нам станет лучше.
– Успокойтесь, сэр. Мы не просим вас бросать его в море.
– А что же вы хотите?
– Мы сами швырнем его за борт и спасем наши жизни.
– Я не даю вам своего согласия. К тому же, он не сделал ничего предосудительного.
– Но он все время свистит. Вот послушайте! В такой ураган свистеть – ужасная примета! А что нам еще делать, сэр? Ведь он – не человек.
И тогда все прислушались к свисту незнакомца. Это, как и прежде, были дикие и неземные звуки, но теперь их каденции стали сильнее, а в тонах появилась сверхъестественная чистота.
– Вот! – произнес другой матрос. – Он снова колотит пятками по бочке.
– Нактоуз мне в глотку! – вскричал капитан. – Его удары похожи на раскаты грома. Идемте, парни. Я поговорю с этим типом.
– А если он не успокоится, то, возможно, мы…
– Не задавайте мне вопросов. Лично я не верю, что даже дюжина крепких парней сможет сдвинуть его с места.
– Я бы тоже не пытался, – согласился один из офицеров.
Тем не менее, вся команда направилась к бочкам с водой, на которых лежал странный незнакомец. Он в тот миг насвистывал дикий мотив и, не обращая на нас никакого внимания, продолжал выстукивать пятками какой-то адский ритм.
– Эй! – окликнул его один матрос.
– Эй, ты, нечистая сила! – крикнул другой.
Однако чужак не желал смотреть на нас, и тогда наш силач – большой и похожий на Геракла ирландец – схватил этого странного человека за ногу, чтобы заставить его встать, или, как мы надеялись, швырнуть в кипящее море. Однако едва он коснулся лодыжки незнакомца, как тот прижал ногу к бочке. Эту ногу невозможно было сдвинуть с места, словно кто-то прибил ее гвоздями. Закончив дьявольский пассаж, чужак приподнялся и посмотрел на несчастного парня.
– Ну? Что ты хочешь? – спросил он.
– Отпустите мою руку, – взмолился матрос.
– Так и быть, – ответил странный пассажир, приподнимая ногу.
Ирландец поднес к лицу раздавленную кисть, и мы увидели, что вся его рука в крови. А незнакомец схватил матроса за ремень и без усилий швырнул его на бочки рядом с собой. Мы ничего не могли поделать. Всем стало ясно, что нам не удастся избавиться от чужака, а вот он без труда мог отправить нас в морскую пучину.
– Что вам тут надо? – рявкнул этот тип, посмотрев в нашу сторону.
Мы переглянулись, и я, набравшись храбрости, сказал:
– Нам бы хотелось, чтобы вы перестали свистеть.
– Перестал свистеть? – ответил он. – А чем вам не нравится мой свист?
– Он вызывает ветер.
– Ха-ха-ха, – засмеялся незнакомец. – Но ведь я и свищу для того, чтобы вызывать ветер.
– Нам не нужна такая буря.
– Фу ты, ну ты! Вы сами не знаете, что хорошо для вас, а что плохо. Это прекрасный бриз. Он и свежий, и не слишком сильный.
– Это не бриз, а ураган!
– Какая чепуха!
– Но так оно и есть.
– Тогда смотрите, – произнес чужак. – Сейчас я докажу, что все вы ошибаетесь.
Он снял свою странную шапку и спросил:
– Вы видите мои волосы? Смотрите внимательно.
Этот малый встал на бочку, выпрямился во весь рост и быстрым движением рук заставил копну волос подняться дыбом.
– Нактоуз мне в глотку! – сказал капитан. – Я никогда не видел ничего подобного.
– Вот, – триумфально заявил незнакомец. – Не говорите мне больше, что здесь дует ветер. Ни один седой волос не шевельнулся на моей голове. А ведь будь тут ураган, о котором вы говорите, мои волосы растрепались бы по ветру.
– Нактоуз мне в глотку, – повторил капитан и повернулся, чтобы уйти в свою каюту. – Судя по виду, он не старше меня, но этот тип нам уж точно не ровня.
– Ну как? Довольны? – спросил чужак.
А что мы могли ответить? Все тихо разошлись по местам и каютам. Нам приходилось терпеть его присутствие – кусать свои губы, но терпеть.
Едва мы отошли от него, как незнакомец надел треугольную шапку, отпустил ирландца на свободу и снова лег на бочки с водой. Он вновь стал высвистывать лютые мотивы и отбивать ногами сумасшедший ритм. Так продолжалось целых три недели – и днем, и ночью, с одним лишь перерывом на обед, когда он требовал себе галеты, солонину и кофе, причем, в количестве, которого хватило бы трем крепким едокам.
И вот однажды ночью он перестал свистеть и начал петь. Черт бы побрал его дьявольский голос и песни! Гог и Магог, которых я видел в лондонской ратуше, были невинными детьми в сравнении с ним, настолько этот тип казался нам ужасным.
А ветер вдруг утих до свежего бриза. Чужак горланил песни трое суток. На четвертое утро он замолк, и когда ему принесли обычную порцию кофе, то оказалось, что наш странный пассажир исчез. Матросы осмотрели весь корабль, но незнакомец словно испарился. Вскоре после этого мы бросили якорь в порту назначения, закончив плавание на месяц раньше срока. Наше судно превратилось в дырявую лохань – оно протекало и было деформировано. Что же касается нас, то мы были рады счастливому концу, и когда другие люди задавали вопросы, почему вдруг новейший корабль превратился в заезженную рухлядь, наши парни молчали, как могли, памятуя слова капитана. А он нам тогда сказал:
– Нактоуз мне в глотку! Молчите, парни! И пусть никто не узнает о нашем контрабандном грузе.
Глава 26
Вид парка в лунном свете. – Три письма. – Беседа двух мужчин
Зная характер дяди, Чарльз понимал, что старик обидится, если истинность его рассказа будет подвергнута сомнению. И хотя тот обещал не сердиться на племянника за скептическую оценку, последний не стал говорить ему о том, что считает его историю слишком уж невероятной и странной – чем очень обрадовал старого адмирала.
Однако день перевалил за половину, и Чарльз начал думать о встрече с вампиром. Он несколько раз перечитал письмо сэра Френсиса, но так и не понял, подразумевало ли оно дуэль в назначенный срок и в указанном месте, или Варни предложил эту встречу как предварительный шаг к поединку. Юноше хотелось верить, что сэр Френсис даст ему какие-то объяснения, но, исходя из логики событий, он собирался идти на рандеву при оружии, так как предполагал возможность обмана.
Поскольку до полуночи в особняке не происходило ничего интересного, мы пропустим этот промежуток времени и перенесем читателей в тот миг, когда стрелки на часах показали четверть двенадцатого. Чарльз как раз намеревался покинуть дом, чтобы отправиться к одинокому дубу на встречу с таинственным сэром Френсисом Варни. Юный Голланд сунул в карманы куртки заряженные пистолеты, дабы в минуту опасности они оказались под рукой. Затем он накинул походный плащ, который привез с собой в особняк Баннервортов, и подошел к окну.
Луна уже сияла, хотя и как-то тускло. На небе было много облаков, они рассеивали свет, и лишь отдельные лучи ночного светила проникали сквозь эту белесую пелену. Чарльз не мог разглядеть из окна того места, где он должен был встретиться с Варни. Его комната находилась не так высоко, чтобы позволить ему смотреть поверх деревьев. Но из нескольких окон второго этажа пруд и дуб были хорошо видны. И так уж случилось, что адмирала разместили в спальной, которая располагалась над комнатой его племянника. А поскольку старик был занят мыслями об утренней дуэли между Чарльзом и Варни, он не мог заснуть. Покрутившись полчаса в постели и осознав, что с каждым мгновением его ум становится все более озабоченным, прославленный моряк решил прибегнуть к средству, которое порою помогало ему в сходных ситуациях.
Он оделся и собрался походить час-другой по комнате, а затем опять вернуться в постель. Но так как у него не оказалось спичек или огнива, чтобы зажечь свечу, адмирал подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру и залюбовался парком, освещенным призрачным сиянием луны.
Перед ним открывалась широкая панорама. Взгляд возносился над верхушками деревьев и упивался видами, которые могли бы восхитить любого человека. И хотя старый моряк никогда бы не признал, что перспектива может быть красивой, если в ней на половину нет воды, он все-таки не устоял, открыл окно и выглянул наружу, с восторгом осматривая луга и деревья, чьи размытые контуры в дрожащем лунном свете поражали своим изяществом и благолепием.