Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Европа-Азия

ModernLib.Net / Драматургия / Пресняков Владимир / Европа-Азия - Чтение (стр. 2)
Автор: Пресняков Владимир
Жанр: Драматургия

 

 


Иностранец. Чито?

«Мать». Всё хо-ро-шо! Внуки вам вернут – всё до цента… – лет через двести-триста, – олрайт?!

Иностранец. All right, all right!

«Жених». Давайте все выпьем, а? – господа, мама – чё не наливаете-то?

«Свидетельница». Конечно, конечно выпьем! Стаканы, нужны стаканы.

Не дожидаясь перевода гида, все иностранцы среагировали на слово «стаканы» – они дружно полезли в свои сумки, достали оттуда одноразовые пластиковые стаканчики и начали протирать их салфетками. «Мать», кряхтя, побрела в кусты, взяла там флягу со спиртом, вернулась и так, не разбавляя, принялась разливать иностранцам в стаканчики горячительный свадебный напиток.

«Свидетель». А закуска – мама, – салат остался?

«Мать». Касик всё слопал!

Касик. А чё… – это – вон смотрите, сколько ягод на деревьях, – можно сказать, фрукты, – я щас нарву! (Рвёт с деревьев плоды, отдалённо напоминающие ягоды, и раздаёт иностранцам.)

«Свидетель». Ну, так сказать – чем богаты…

«Свидетельница». За молодых!

«Мать». Чтоб вы все сдохли!

Все пьют. Иностранцы, видимо уже привыкнув к местным обычаям, разом опрокинули в себя налитое им в стаканчики, и теперь начали задыхаться; только такое тяжёлое положение заставило их закусывать тост предложенными им ягодами, которые были столь подозрительны на вид, что многие из европейцев незаметно повыкидывали эти дары леса на землю, но, неосмотрительно заглотнув по 150 гр. чистого спирта, они принялись ползать по траве и бешено подбирать и засовывать в рот всё, чем только можно заесть эту «звериную» дозу.

Касик. О, шибануло! (Подходит к «матери».) Ну, ты, мать, – Пиночет прямо! Ты вот их обругала, а они тебе денежку подарили…

«Свидетельница». Один ты, Касик, ничего ещё молодым не подарил!

«Мать». А ещё сват называется!

Зачем «мать» так назвала Касика – непонятно, но у него глаза налились кровью – Касика «забычило» от огромного стыда, потому что он вдруг явственно осознал, что среди этих людей только он один – он – человек с приличным достатком, а подарок «зажал»… – из всех случайных гостей этой «свадьбы» он – единственный, кто не сделал ничего для счастья «молодых»… Касик вдруг и вправду почувствовал себя сватом; он засуетился, подбежал к какому-то иностранцу, выхватил у него фотоаппарат «Polaroid» и навёл его на «свидетельницу».

Касик. Юбку задери!

«Свидетельница». Чего?

Касик резко рванулся к «свидетельнице», сорвал с неё юбку и пока она визжала, – быстро, как заправский папарацци, поймавший нужный момент, сфотографировал облитые грязью голые ноги девушки. Фотография мгновенно выползла из аппарата – подхватив её, Касик подлетел к другому иностранцу, выхватил из его рук одноразовый пластиковый стаканчик и убежал в кусты. Никто не понял, что произошло, – да, в принципе, никто и не делал попытки что-либо понять, – пьяные, весёлые,– все стали фотографироваться на память с «женихом» в коляске и «невестой».

«Свидетель». Ты чего это, «мама», по ТЮЗу соскучилась? Или в тебе роли несыгранные заговорили… – смотри у меня!..

«Мать» (коверкая слова). Урфхты берите…

«Свидетельница». Не порти всем праздник, дура, – улыбайся и подбирай деньги, а рот свой держи на замке!

«Мать». Чего?!

«Свидетель». Слушай, тебе деньги зачем нужны?

«Мать». А я себе пейджер хочу купить, понятно?!

«Свидетель». Чудесно! Но понимаешь, если ты щас не заткнёшься, – нас всех расколят, – а в тюрьме – пейджеры не нужны!

«Свидетельница». Такие клиенты подвалили, а ты!..

«Мать». Да я ненавижу твоих клиентов, понимаешь, – они мне в душу наплевали, понимаешь?!..

«Свидетель». Да кто тебе в душу-то наплевал?

«Мать». Инострань эта!

«Свидетельница». Чего тебе они сделали?!

«Мать». Сделали!

«Свидетельница». Кто, эти?..

«Свидетельница» показывает на толпу иностранцев, которые продолжают фотографироваться, но уже в полном забытьи – кто-то из них попросил «жениха» встать с инвалидной коляски и сам сел туда, а гид как-то незаметно стянула с «невесты» фату и накинула её на себя, сама пустившись изображать «невесту». Вышло так, что все иностранцы, разбившись на пары, решили на какое-то время превратиться в молодожёнов, один из которых – волею судеб – стал инвалидом, а другой – стоически переносит брак и любовь к потерпевшему, – вся же атрибутика необычной свадьбы, разыгранной перед европейцами обыкновенными нашими обывателями, – коляска, фата – всё это в помутившемся сознании иностранцев приняло форму картонных декораций, так часто встречающихся в их типично-иностранных фотосалонах, когда, например, посетитель может вставить голову в вырезанный круг и сфотографироваться в образе какого-нибудь животного, допустим крокодила, или индюка. Так, пользуясь декорацией-коляской, практически все мужчины стали фотографироваться в образе инвалида-жениха, а женщины – в образе страдающей, но не сломленной невесты, – и, наоборот, – женщины-иностранки вдруг превращались в невесту-инвалида, а мужчины – в похотливо облизывающегося, но при этом печально-смущающегося спутника любимой калеки. Показывая на этих мирно резвящихся иностранцев, «свидетельница» с недоумением и злобой смотрела на «мать», затеявшую, как ей казалось, неуместную перепалку с гостями их «свадьбы» и страны.

«Мать». Эти – нет! Другие!

«Свидетель». Да какие другие, ты вообще до сегодняшнего дня иностранцев видела?

«Мать». Видела!

«Свидетельница». Где?

«Мать». Мы должны были на гастроли ехать, в Германию. Всех взяли, а меня нет. Я спросила! Я спросила там… у Вальки, я говорю – почему меня не берут – а она мне говорит – едут те, кто с режиссёром переспал. Гм! Вот!

«Свидетельница». Так чё ж ты затормозила, – надо было переспать!

«Мать». Ты слушай дальше! Я пришла к нему в кабинет – с подушкой – говорю: «Владлен Герардович, – давайте с вами поспим с часок-другой – и вы меня в Германию возьмёте!»

«Свидетельница». Ты чё, убогая, – это ж выражение такое – образное – «переспать» значит вступить в половые отношения!

«Мать». С кем, с Владленом Герардовичем?

«Свидетель». Да о чём вы говорите – слушай, одна просьба – зат-кнись! Понятно?

«Мать». Понятно! (К иностранцам.) Простите, люди добрые, мы вас обманываем!

«Свидетель» (рукой зажимая ей рот). «Мама!». «Мама». Никто никого не обманывает, мама! Вот ты пейджер хочешь, а я хочу свалить из этой страны, понимаешь! Мне деньги для этого нужны, ты понимаешь?! Я тоже хочу стать иностранцем, приезжать сюда и фотографировать вас, убогих! У меня родители – пенсионеры, сидят каждый вечер и считают – это на трамвай, это на питание, это за квартиру заплатить, – и всё! – но, блин, должно же быть ещё что-то в этой жизни кроме квартплаты и трамвая! Я хочу их порадовать, понимаешь! Они меня ростили, думали, я им сделаю что-то в жизни такое, что они вообще в сказке окажутся. А я! – кто я такой?! Я преподаю, в университете, – моей зарплаты даже на эту инвалидную коляску не хватит, понимаешь, – и рассвета нет – рассвета никакого нет! Чтобы защитить кандидатскую, мне нужно вылизать столько жоп, что я уже сам пенсионером стану – а я хочу, понимаешь, сохранить вот это обаяние молодости, понимаешь, не хочу я скурвиться – я хочу нормальным быть – и так, чтобы не нуждаться ни в чём!

«Мать». А…

«Свидетель». И мы никого не обманываем, ясно?! Мы здесь шоу показываем – и они нам платят за это! У нас вся страна шоу показывает – и нам весь мир за это платит. Чем удачнее представление, тем больше денег они нам отваливают. Здесь только надо всем осознать, что пора прекратить строить заводы, фабрики – у нас каждый – артист, философ, художник, ну, или – фотомодель – нам и хреново-то так оттого, что нас заставляют фигнёй всякой заниматься – на работу ходить, экономику поднимать… Зачем? Всем одеться нищими – и такой спектакль зафилиппить – снимать репортажи и крутить их для мирового сообщества – посмотрите, у нас земля не плодоносит, в свиньях нет мяса, в коровьих вымях – вода! Помогите! Накормите! Закосить такую дурочку – и заплатят,.. и никакие долги не надо будет возвращать, там все привыкли за хорошее шоу – платить! А мы уж тут будем прожирать их деньги и придуриваться, что нам всё хуже и хуже, – надо только поскорее из всей страны – театр сделать – все ведь мы – актёры!

Пока «свидетель» так чувственно произносил все эти слова, «мать» пристально смотрела, – но даже не на него, – а как бы сквозь «свидетеля», иногда с силой моргала и, скорее всего, слушала не разговорившегося напарника по бизнесу, а свой внутренний голос. Та беседа, которую «мать» в это время вела в своей душе, крутилась вокруг того, что не так давно выговорила в перепалке с нею «свидетельница», – что, мол «переспать» с мужчиной – это, оказывается, не совсем переспать, и даже совсем не переспать, а вступить – «вступить… с мужчиной»… «Мать» бешено перебирала в памяти всех вступивших с нею и никак не могла вспомнить, – «а вообще – спала ли я с мужчиной – в смысле вот так, чтобы лечь, заснуть – и рядом чтобы тоже лёг… и заснул… мужчина». И как раз в этот момент из кустов вышли двое мужчин, очень напоминающие двуногих бизонов, и вместе с ними – трое всё тех же «детей» кочевой национальности, которых так жестоко гнала с этого доходного места банда «молодожёнов» и их приспешников. «Бизоны» держали «детей» за их грязные маленькие ручки, и со стороны это выглядело очень трогательно, – однако зловещий скрип кожаных штанов и курток двух взрослых «зверей» заставлял задуматься о том, что, скорей всего, они не просто добрые опекуны – а даже наоборот – злые, – и не опекуны, – а хозяева – и этих «детей», и этой территории, на которой, по словам «детей», работали какие-то чужие «гастролёры». В общем, «дети» позвали «пацанов» навести порядок.

1-ый «пацан». Эти? (Показывает на «мать» и «свидетелей».)

«Дети»: Да, эти, да!

2-ой «пацан». Так, чё здесь, это… Сюда идём! (Подзывает уже обративших на них внимание «чужаков».)

«Свидетель» (подходит к «пацанам» и бормочет). Нагнали дети беду…

1-ый «пацан». Так, чё здесь у вас?

«Свидетель». Свадьба!

«Мать» (почуяв неладное, буквально подлетает к вновь прибывшей банде с ягодами и спиртом). Хытхфу, угощайтесь!

1-ый «пацан» (показывая на «мать»). Это чё, – иностранцы?

«Свидетель». Это – наша, там – иностранцы… У нас они, это, – гости, – угощайтесь!

1-ый «пацан». Ты чё, урод, я щас тебя угощу перегноем – закопаю вот под этой берёзой…

«Свидетельница». А в чём дело, мальчики?

2-ой «пацан». Ты чё, чучело – за лохов нас держишь? Вы который день здесь свадьбу играете?!.. Главно, сёня «дети» должны кассу сдавать, а бабла нету – там чужие, говорят, работают. Я их уже тряхонуть хотел, а тут и вправду… – это наша территория!

«Свидетель». Так, ребята, всё понятно, всё ясно…

1-ый «пацан». Чё те ясно, чё понятно?! – вы влетели, ты понял меня, ты?!

«Мать». Влететь тут, к сожалению, никак не возможно!

2-ой «пацан». Чё?

«Мать». Потому что жених отбил яйца, и невеста влетит только если искусственным путём…

2-ой «пацан». Так, Боца, валить их придётся!

«Мать» отхлёбывает из бутылки, «свидетель» и «свидетельница» бледнеют, Боца достаёт из-за пояса штанов пистолет.

Боца. А этих (показывает на иностранцев) – что если они и впрямь фирмачи?

2-ой «пацан». Щас проверим.

Тоже достаёт пистолет и стреляет в воздух. Все иностранцы тут же плашмя падают на землю. Стоять остаются только русские, потому что только русские верят в судьбу – и живут наудачу, а у иностранцев в результате частого просмотра боевиков, а также по причине случающихся в Европе терактов и в связи с тотальным игнорированием всего иррационального в жизни – выработалась привычка, можно сказать, условный рефлекс – звучит выстрел – падай на землю и закрывай голову руками. Что они сейчас и продемонстрировали.

2-ой «пацан». И вправду, – фирма'.

Боца. Чё делать будем?

«Свидетель». Ребята, если как-то возможно – я, конечно, не настаиваю, но всё-таки, если только это приемлемо для вас – взять деньгами, то есть мы готовы возместить материальный ущерб, «детям» тоже – моральный…

Боца. Короче, так… у нас всё по-честному – вот, Поник кончал курсы бухгалтеров, щас он всё посчитает.

Поник. Так – сколько дней работаете?

«Свидетель», «Свидетельница», «Мать» (хором, но разное). 3 дня! Неделю! Декаду ужо наяриваем!

Поник. Так, 10 дней. Сёня сколько заработали – проверить!

Услышав команду, «дети» подбегают к «свидетелю», «свидетельнице» и «матери», шмонают у них по карманам, приносят горсти смятых бумажек своим старшим товарищам.

Боца. Ого, 80 баксов и четыреста семнадцать рублей.

«Свидетель». Это, ребята, – это только сегодня: тут же эти привалили, валютчики, а они только сегодня.

Боца. Рот закрой, – так, в среднем – 100 баксов в день, умножить на 10 – тысяча, плюс моральный ущерб «детям» – в итоге полторы штуки и разбежались.

«Свидетельница». Сколько?

Боца. Это не так много, родная, но если ты настаиваешь, то щас мы быстро здесь братскую могилу организуем, – памятник вон уже – стоит (показывает на стелу «Европа – Азия»).

«Мать». Слушай, боцман, ты чё такой строгий?! У себя на корабле командуй, – а тут суша, мать твою! Пей, закусывай, дари подарок и вали в жопу отсюда, – и (показывает на Поника) пони своё забирай!

Это была последняя капля, которая переполнила и так не совсем глубокую чашу терпения Поника. Резким движением руки он навёл ствол на голову «матери» и, не раздумывая ни секунды, – выстрелил. Все стоящие ахнули, лежащие – ещё глубже уткнулись в землю. Как только грянул выстрел, «дети» достали из-за пазухи целофановые пакеты с клеем и принялись вдыхать токсичные пары – они делали это, чтобы уйти в мир грёз и не наблюдать картины кровавого насилия, – так в них проявлялась годами выработанная привычка, смысл которой состоял в бессознательной попытке продлить детство на пороге взрослого криминального мира. А «мать» – это было просто чудо, и иностранцы, изредка поднимая глаза кверху и тут же пряча их и водя по земле онемевшими губами так и твердили: «it's a miracle, it's a miracle» – «мать», как заправский кик-боксер, успела закрыть лицо руками… Она как бы поставила блок пуле, – и та – ну, это действительно чудо! – застряла в мясе её ладошек, так и не долетев до лица женщины. «Мать» медленно отвела блок от головы, взглянула – как бы между прочим – на расплавленные ладони и недовольно хмыкнула. Она демонстрировала всем, – и прежде всего – этим «боцам» и «поникам», что у неё пониженный порог болевой чувствительности – типичное последствие ствольной дисфункции мозга, когда левое и правое полушарие головного мозга действуют автономно, в результате чего в сознании человека отсутствует целостная картина мира, и ему нравится глазеть по MTV все эти видеоклипы, кривляться в жизни так, как будто это вовсе и не жизнь, а какой-нибудь театр, иногда даже гениально философствовать и делать ещё много чего такого, что нельзя назвать нормальным. Кстати, после 1984 года в нашей стране и в мире огромное количество детей (по сведениям из разных источников – от 98 до 100%) стало рождаться именно с такой физиологией головного мозга, когда в общем-то никакого мозга как целостного мыслительного аппарата, находящегося в голове человека, – нет, так что, скорее всего, сейчас для нас – это норма!

«Мать». Морда ты лошадиная, кто вам наливать теперь будет – и мне же ещё посуду сегодня мыть, а?!

У Поника начал бешено подёргиваться левый глаз, затряслись руки и пистолет упал на землю. «Жених» резко соскочил с инвалидного кресла и рванулся было к пистолету, но на полпути его остановил вопль Боцы.

Боца. Стоять! Всем стоять! (Иностранцы встают.) Лечь, всем лежать! (Иностранцы падают на землю. Боца поочерёдно наводит пистолет то на «жениха», то на «свидетеля» и «свидетельницу». Вдруг «дети», на которых, видимо, подействовали веселящие клеевые пары, начинают заразительно смеяться – скорее всего, всё окружающее превратилось для них в настоящую цирковую арену, где, сменяя друг друга, выступают смешные клоуны, скачут, дико выпучив глаза, дрессированные жирафы, лихо раскатывают на мотоциклах медведи-хулиганы… Да, «дети» есть «дети», и в любом состоянии они остаются «детьми». То, чего они лишены в окружающей их действительности, «дети» всё же получают за счёт отравления организма.)

«Жених» (стоя, дрожащим голосом). Всё нормально,.. спокойно,.. слышишь, – всё нормально!

Боца. Чё, встал, – Илюша?

«Жених». Встал, встал – ты только смотри,.. давай…

В это время со стороны шоссе доносятся звуки ревущих двигателей, раздаётся скрип тормозов, хлопают дверцы авто, слышатся голоса людей, смех, визг, стреляют пробки шампанского… На лужайку к стеле «Европа – Азия» надвигается ещё одна свадебная процессия, теперь уже, видимо, настоящая. В толпе выделяются жених, невеста, свидетели, тут же – мамы, папы, тётки, дядьки. Все они пьяны и хотят ещё «поддать» на природе – в руках у них фужеры, бутылки, венок с надписью: «Помним, любим, надеемся…». Молодые возлагают венок к стеле, по всей видимости, считая её памятником жертвам каких-нибудь репрессий или войны. «Дети» продолжают безудержно смеяться, – наверное, в эти самые мгновения на арене их цирка – «гвоздь» всей программы; Поник всё так же растерян – он никак не может совладать с дёргающимся глазом, хотя пытается зафиксировать веки руками; иностранцы лежат.

Настоящая мама (подбегая к Боце). И у вас тоже?

Боца, держа ствол наведённым на «чужаков», переводит взгляд на женщину, та кидается ему на шею и целует его; «жених», воспользовавшись удобным моментом, как пантера, бросается на Боцу и прилипшую к нему мамашу и заваливает их на землю. Увидев это, к ним подбегает настоящий жених и начинает пинать кучу из трёх барахтающихся тел, приговаривая: «Ты, это, оставь мою мать в покое, твою мать!..». Как это ни странно, но чаще всего он попадает именно по своей матери. Будто опомнившись, к настоящему жениху подлетают липовые свидетели, хватают его сзади за руки, вопят: «Дурак, ты не понял!..». На них, в свою очередь, набрасываются настоящие свидетели, – они валят липовых на землю, – и тут в дело вступают отцы, гости и все заинтересованные лица, прибывшие к стеле «Европа – Азия» вместе с взаправдашними женихом и невестой. Что же касается невесты-аферистки, то и она не остаётся в стороне от потасовки – улучив момент, она подкрадывается к настоящей невесте и начинает душить её; невеста хрипит, «дети» аплодируют, «мать» подходит к Понику, который, всё ещё пребывая в шоке, одним глазом моргает, другим пугливо пялится и, то и дело поёживаясь, беззвучно вскрикивает.

«Мать». Слушай, пони! Вот ты мне скажи – почему вот говорят – «переспать с мужиком», а? Вот я имею в виду, что когда осущсляется половая связь, – говорят – «переспать с мужиком»..? Вот у меня – сколько уже этих связей было – а так, вот, знаешь – ни один мужик со мной не спал. Так всё – по быстрому… и разбежались,.. опять же в ТЮЗе, прямо среди декораций, – а на репетициях-то тем более спать нельзя (Поник всё это время молчит и пристально смотрит на «мать»; в одном его глазу, который не моргает, «мать» просто-таки торчит, как заноза, а в другом, что моргает, – она скачет как взбесившийся баскетбольный мяч). Гм! «Переспать с мужиком», – странно!

Тут дерущиеся свадьбы стали как-то меньше елозить по земле; в общей куче уже можно было разобрать отдельные фигуры – вот кто-то потянулся к валяющейся бутылке, смыл с себя кровь, выпил из горла и передал другому, приговаривая: «Ты не обижайся, друг, – но я как подумал, ведь же она только с Генкой, понимаешь, с самого садика они вместе, а она, – она ни с кем без него, – понимаешь, а тут вы со своими сплетнями…». Тот, к кому была обращена эта речь, берёт бутылку, пьёт, передаёт «эстафету» дальше, отвечая: «Да ладно…». Кто-то в распадающейся куче рычит охрипшим голосом: «Горько!»; пары, ещё недавно яростно душившие друг друга, теперь плавно переходят к поцелуям, те же, кто посмелей – от борьбы переходят к петтингу. Иностранцы медленно поднимают головы, привстают и, вконец осмелев, начинают щёлкать фотоаппаратами, запечатлевая на плёнку смешавшиеся в порыве любви и всепрощения «russian свадьбы». Среди всей этой любвеобильной кучи с раскроенным черепом ползает Боца – он что-то ищет; что ищет – он уже не помнит, так как кто-то, кто знал, что за вещь Боца должен будет найти, сделал всё, чтобы этот «Боца» вообще ничего не помнил, а именно – разбил об его голову бутылки 2-3 шампанского.

«Мать» (обращаясь к Понику). Капитан твой ужрался, – давай и мы хряпнем! (Поднимает с земли бутыль со спиртом, пьёт и протягивает Понику – Поник подносит бутыль ко рту, пьёт, не переставая пристально вглядываться в «мать» глазами, дающими разную перспективу её образа.) Рука-то жжётся, – не стыдно? А? Ну, ладно, – пей-пей – я не злопамятна. (Садится на землю и начинает мурлыкать себе под нос какую-то народную песню, Поник продолжает смотреть на неё и пить уже пустую бутылку, отряхиваясь, к «матери» подходит «свидетель».)

«Свидетель». Блин, все деньги профукали,.. ладно хоть живы остались! («Мать» всё мурлычет засевшую ей в голову мелодию.) Давай, надо валить отсюда, пока эти не очухались…

В этот самый момент к огорчённому потерей денег «свидетелю» подбегают несколько иностранцев, жмут ему руку и фотографируют.

1-ый иностранец. Thanks, thanks!

2-ой иностранец. Спа-сы-бо, good! Ка-ра-шо!

3-ий иностранец. Ма-лат-цы!

4-ый иностранец. Ну, слушай, спасибо, браток! Порадовал.

«Свидетель». А… вы – с ними?

4-ый иностранец. С ними – с ними. Я, вишь, эмигрант, так сказать. Давно уже – так получилось – 7 ноября с друзьями праздновали, ну, и – по пьяни я зарезал, значит, там – двоих… И – в этот же день – в Посольство – мол – прошу политическое – туда – сюда – убежище. Прижимают, мол, свободного художника – картины свои показал – я их тут же по дороге купил – в книжном магазине – там, помнишь, про боярыню Морозову. Она же там крестится – вот, я им, дурашкам, и сказал, что, мол, прижимают из-за религиозных мотивов в творчестве. Вот, и они, значит, и визу, и загранпаспорт – чтобы, значит, насолить нашим-то, и интервью сразу в их газете, и, значит, пока меня в розыск не объявили, я уже туда и переметнулся.

3-ий иностранец. Ка-ра-шо!

4-ый иностранец. Yes, yes, гоу туда – дай поговорить землякам!

3-ий иностранец. Ладно (уходит).

4-ый иностранец. Ага, тьфу блин, забыл, чё говорил-то… А, вот – и слушай, щас такая ностальгия по Родине – 2 года бабки копил – съездить, повидать. И вот – приехал – и чё, – до сегодняшнего дня, что тут, что там – никакой разницы. В гостинице – шлюхи, на улице – бомжи, наркоманы, – в кино – боевики! Даже магазины такие же, как у них – «бутики», мать их! А тут – наконец-то – наше – родное! Спасибо, брат! Эти чучмеки думают, – блины, икра, самовар – это и есть Россия – а нет! Россия это вот! Тут, брат, блинами не отделаешься – тут приехал на блины – и тебя вперёд ногами вынести могут – эх! Кровь кипит! Руки трясутся! Кайф, мать вашу! Спасибо! На вот тебе! Заработал! Думал – не увижу Родину, а тут, – надо же! (Протягивает «свидетелю» стодолларовую бумажку, плачет, остальные иностранцы тоже протягивают купюры, но уже помельче, похлопывая «свидетеля» по плечу и приговаривая: «Western! Cool! Ма-лад-цы! И тут из кустов появляется – Касик, о котором многие присутствующие просто забыли, ну а многие даже и не представляли себе, что где-то здесь, в придорожных кустах, затаился ещё один „свадебный“ гость – Касик, – и вот он выходит и оглядывается. В руках Касик держит одноразовый стаканчик, который, – насколько можно судить, разглядывая его издали, – наполовину заполнен какой-то странной жидкостью. Замечая „мать“, Касик подходит к ней и подсаживается рядом, причём делает это осторожно, громко сопя, – боясь пролить хоть каплю своего необычного „напитка“.)

«Мать» (переставая мурлыкать). О, Касьян, а ты где был, купчина?

Касик. Я это, мама, – слушай – тут вот все вам деньги дарят, это…

«Мать». Да, Касик, – один ты…

Касик. Да ты дослушай, я вот тут подумал, – что вот все деньги-то вам придётся потратить – на «это»…

«Мать». Да, Касик, – деньги-то они на «это» и нужны…

Касик. Ну так вы не тратьте, потому как я вам «это» и дарю (протягивает стакан «матери»).

«Мать» (ничего не понимая, берёт стакан, бормочет). Это, Касик, как это?..

Касик. Да вы не беспокойтесь, я здоровый, и, можно сказать, друг семьи, не чужой, так сказать, ну, а как «это» ввести, вы уж лучше в женской консультации узнайте, – я тут уже не знаю…

«Мать». Ой, Касик, так ведь…

Касик. Так что будете вы с внуками, мама, – можете не сомневаться! Только вы осторожней, не пролейте – я целый час тут в кустах парился!

«Мать» (хочет встать). Это…

Касик (останавливает её, усаживает, сам встаёт). Я пойду, мать, к гостям, а ты сиди – подарок потом молодым отдашь – всё-таки интим – лучше уж когда домой приедете, – хорошо?

«Мать». Э… хорошо, Касик, – хорошо!

Касик кивает ей, идёт к «свадьбам» и присоединяется к всеобщей оргии, в которой уже не понятно, кто наш, кто их, – где липовая свадьба, где настоящая, – кто преступники, кто жертвы, – все пьют, танцуют под песню «детей», которые, почувствовав запах денег, «вышли» из своего цирка и вновь затянули свою «Ветер с моря дул…». Одна оставалась только «мать» – она сидела на лужайке впереди всех и разглядывала странный подарок Касика. К ней подбежал иностранец и стал фотографировать её. Сделав несколько снимков, он подсел к ней, уставился ей в глаза, пытаясь, видимо, навсегда запечатлеть в своём сознании эту необычную и непонятную для него физиономию, – наверное, он думал в этот момент, что вот она – загадочная русская душа, и надо бы её хорошенько разглядеть, чтобы потом рассказать о ней своим друзьям по работе. А «загадочная русская душа» подмигнула ему и протянула стаканчик…

«Мать». За здоровье молодых!

Иностранец (принимая стаканчик и добродушно улыбаясь). За здо-ро-вье мо-ло-дих! (Пьёт, «мать» смеётся – занавес.)


  • Страницы:
    1, 2