Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джунгар - Джунгар. Небесное Испытание

ModernLib.Net / Фэнтези / Погодина Ольга / Джунгар. Небесное Испытание - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Погодина Ольга
Жанр: Фэнтези
Серия: Джунгар

 

 


      Стрела ударила его в левое плечо, когда он уже разрубил вторую веревку, и одна из решеток грохнулась, открывая брешь, в которую тут же устремились джунгары. Кто-то из них додумался рубануть с седла следом, и брешь стала шире. Всадники, ослепленные яростью за позорную смерть своих друзей, неслись как бешеные.
      Илуге тупо смотрел на стрелу, торчащую в плоти. Ему не было больно. Он ощущал только противное тепло, растекающееся по руке, на ушедший внутрь по самую втулку бронзовый наконечник и рыжее перо в оперении.
      " Чего уставился? Ломай и вытаскивай, дурень! Подумаешь - царапнули!" -злился Орхой.
      Илуге послушно сломал древко, дернул, резко втянув воздух от боли, которая пришла, наконец, огненной волной.
      " Х-хах! Теперь вперед!" - великий дух явно ощущал себя в своей стихии, Илуге ощущал его опьянение звуками и запахами битвы. Что-то незнакомое нарастало и в нем. Вместе с болью, вместе с запахом собственной крови и несшимся отовсюду оглушительным ревом он почувствовал, как горячая ослепительная волна радости захлестнула его. В этом незнакомом, пугающем по своей силе чувстве нарастала жажда. Убивать. Превратить лицо врага в кровавую кашу, размозжить ему череп и погрузить руки по локоть в умирающую плоть. Снова. И снова. И снова.
      Илуге тряхнул головой, смаргивая проносящиеся перед его внутренним взором картины.
      " Вылезай из моей головы, ты…"
      Он еле смог подобраться к своему испуганному коню, которого толкали с разных сторон всадники, пытающиеся прорваться в узкий проход. Наконец, ему удалось вскочить в седло и вырваться. Впереди джунгары уже порубили лучников, и теперь тэрэиты показали свои основные силы. Бой закипел всерьез. Илуге оглянулся. Джунгары, пытающиеся просочиться сквозь узкую брешь в частоколе, подобны струйкам песка, бессильно утекающим сквозь пальцы. Нет, так не пойдет!
      Илуге решительно развернул коня назад, не смотря на протестующий вопль Орхоя. Послав коня вдоль линии кольев, он принялся одну за другой рубить веревки, с нарастающим наслаждением ощущая, как, по мере того, как рассыпается частокол, лавиной катятся на врагов ничем не стесненные джунгарские сотни. За его спиной нарастал рев.
      Наконец, частокол рухнул и всадники, ломая колья копытами, вступили в бой в полную силу. И превосходство было явно на стороне джунгаров, не смотря на то, что тэрэиты и мегрелы дрались яростно, точно звери, загнанные в угол. Илуге сам не заметил, как тоже оказался в гуще схватки. Он уже рубил, размахивал секирой, уворачивался, прикрывался, орал что есть мочи, когда удар попадал на щит, который он держал раненой левой рукой и не думал совершенно ни о чем. Время вокруг него замедлилось, закручиваясь в спираль. В висках грохотало. Вместо крови по жилам, казалось, течет огненная река. Жизнь не имела значения. Смерть не имела значения. Красная пелена застилала ему глаза, но одновременно с этим Илуге будто бы видел себя со стороны - крошечную фигурку над полем, заполненным сражающимися людьми. И оттуда, сверху, какая-то часть его следила за происходящим с пугающим и бесстрастным удовлетворением.
      Толчея вокруг становилась такой плотной, что для удара с размахом не хватало пространства. Своего первого врага он убил именно в такой толчее, потому что он смог нанести удар секирой с размаха и расколоть вражеский щит, а у его противника места для сильного удара не оказалось. Секира с хрустом вошла в тело, загоняя в него же погнутые пластины панциря. Удар Илуге не убил тэрэита, но вышиб его из седла, где его моментально затоптали кони. Впрочем, Илуге не успел даже оглянуться, как уже отбивал чью-то мелькнувшую у лица пику, и его меч с левой руки входил во что-то мягкое. Второй человек полетел с седла. Илуге услышал, как хмыкнул Орхой внутри - и мир вернулся снова, обрушился на него усталостью и обессиленной дрожью в раненой руке. В ушах звенело.
      " Ты потерял много крови" - невозмутимо заметил Орхой. - " Бросай секиру - она слишком тяжела".
      Илуге упрямо сжал рифленую рукоять. Орхой Великий был прав, но ярость в Илуге так и клокотала. Не нужны ему непрошенные советчики! Его качнуло, крутануло на месте, вынося прямо под сокрушительный удар пращи какого-то орущего во всю глотку черноусого тэрэита. Его спасло только то, что воин рядом с ним воткнул в грудь пращеметателю свою пику раньше, чем тот обрушил на голову Илуге свой удар.
       " Давай, давай, прячься за чужими спинами. Сосунок!"
      Илуге что-то нечленораздельно промычал от ярости и пустил коня прямо в гущу очередной схватки. Прямо перед ним огромного роста тэрэит навис над воином в раскраске джунгаров, судя по сложению, совсем еще мальчишке. Его двуручный меч свистел, в клочья искромсав щит джунгара. От последнего удара, который едва не выбросил юнца из седла, щит раскололся в щепки. Торжествующе взревев, великан высоко поднял меч, и парень, полуоткрыв рот, следил за ним, как смотрит птица на заворожившую ее змею.
      Илуге налетел сбоку, сознательно сшибся с конем гиганта, вынудив его потерять равновесие, и ударил ему в открывшуюся подмышку широким режущим ударом.
      Кровь ударила фонтаном, - должно быть, секира перерезала какую-то важную жилу. Рыча, великан обернулся к новому противнику, перебросив меч в левую руку, нимало этим не смутясь. Воздух загудел над головой Илуге и он вынужден был быстро и низко пригнуться. Тэрэит пер на него в совершенной ярости, ярко-красная кровь ручьем лилась по правому боку, но силы в нем почему-то не убавлялось. Новый удар пришелся на щит и в голове Илуге взорвались и рассыпались ослепительные звезды. Рану, казалось, прижгли солью. Илуге зашатался и едва не упал.
      Тэрэит ухмыльнулся. Илуше видел его глаза, в них было такое выражение, от которого у него холодная волна прокатилась по позвоночнику. Это были глаза опытного воина, раненного мальчишкой. Он уже однажды видел этот взгляд.
      Он снова сделал выпад. Илуге понял, что не успеет отклониться и выставить секиру. От силы удара его буквально отбросило, рука потеряла всякую чувствительность и бессильно разжалась, узорчатое оружие Ягута упало под копыта, тускло блеснув. Он услышал, как кто-то кричит, увидел летящий на него сияющий меч врага, и…

* * *

      Илуге очнулся оттого, что кто-то сидит рядом с ним. Он открыл глаза, сквозь мутный туман, застилавший глаза, забрезжил свет. Он в юрте, - скорее всего в юрте лекаря. По всем признакам, он должен был умереть…
      Илуге скосил глаза на сидящего рядом человека. И изумился. Чиркен, сын Тулуя и Ахат. Его отца он победил в бою за право Крова и Крови, о его предательстве предупредил, обрекая вождя на смерть, а его жену - на позор, который для нее оказался горше смерти. Чиркен должен его ненавидеть. И ненавидел - если Илуге правильно прочел выражение его глаз в эту минуту.
      - Значит, ты все-таки выжил, чужак, - с ненавистью выдохнул он, буравя взглядом лицо Илуге.
      Илуге молча кивнул. И вспомнил, где видел эти перевязанные красными шерстяными ленточками косицы у висков. Чиркен и был тем юнцом, на выручку которому он бросился. Должно быть, ужасное чувство - быть обязанным жизнью смертельному врагу…
      - Ты… ничем мне не обязан, - медленно выдавил он. Левая половина тела ощущалась им как-то странно, была тяжелой, чужой.
      - Именно это я и хотел услышать, - Чиркен поднялся, демонстративно отряхнул пыль с колен кожаных штанов, и вышел. Илуге вздохнул. Дышать было трудно из-за немоты, охватившей левую половину тела.
      " Я все еще жив. Мы…оба?"
      Орхой Великий не отзывался. Его присутствие вообще никак не ощущалось. Илуге мысленно ощупывал себя с легким чувством сожаления. А что, если он потерял свою странную связь с великим прародителем косхов? Вот уж никогда бы он не подумал, что будет ощущать сожаление и тревогу по этому поводу…
      - Илуге! Ну что, Чиркен приходил? В ножки поклонился - или все губу выпячивает? - в юрту ввалились Унда и Чонраг, оба навеселе.
      - Ну что, сказали, жить будешь, - не дожидаясь его ответа, стрекотал Чонраг, - Плохая рана, но будешь жить. Эк тебе привалило! Говорил же я себе - надо держаться с Илуге рядом, глядишь, и мне слава засветит. Ан нет - потерял тебя, и все-то снял две тэрэитские башки…
      Какая еще слава? О чем это они? Губы Илуге шевельнулись в немом вопросе.
      - Гляди-ка, а он и сам не знает, - радостно заржал Чонраг, - Вот умора! Сам не знает, а? Весь лагерь об этом гудит, все вожди от зависти белые ходят, а он и не знает…
      - Что? - он с трудом вытолкнул слово через обветренные, еле разлепившиеся губы.
      - Ну что, скажем ему, Унда? - Чонраг глянул на приятеля с насмешливым восторгом, - Жалко, конечно, надо бы так все и оставить - потом будет на что посмотреть, успевай за бока хвататься… Но так и быть. Ты, Илуге… - Чонраг сделал драматическую паузу, опять заухмылялся и махнул обеими руками для пущего эффекта, - Убил военного вождя тэрэитов. Дурак Чиркен его заприметил и попер на рожон, едва Буха отвернулся. А ты и парня спас, и вождя… того… тоже. И как?
      - Не помню, - кривая улыбка прорезала лицо Илуге. Унда озабоченно к нему склонился.
      - Об этом уже половина войска рассказывает, словно все там были, - продолжал Чонраг, - Как он выбил секиру из твоей руки, и вроде бы совсем тебе бы конец, а тут ты будто прыгнул с седла-то, щит отбросил и откуда ни возьмись вытащил меч. И все в голос говорят, что в жизни не видели, чтобы кто-либо из ныне живущих с этим мечом более искусно обращался! И тогда тэрэиту стал тяжел его двуручный меч, и он взмахнул им, и в этот момент ты отрубил ему кисть, а в следующий миг снес ему голову. Начисто, да так, что она отлетела на добрых четыре корпуса. А потом он упал с седла, а ты повалился на него сам, и так вы и лежали, будто обнявшись, пока мы тебя не отыскали. Вот.
      Илуге вяло кивнул, вызвав разочарование обоих. Сейчас он не испытывал ничего - ни радости, ни удивления. Словно бы сейчас ему рассказывали о ком-то другом. Сам он помнил только летящий прямо на него сияющий клинок врага. И распахивающуюся перед ним бездну.
      - А уж после этого Белгудэю удалось рассеять тэрэитов, не смотря на все их хитрости, - вступил в разговор Унда, - С утра приехали люди от вождя тэрэитов. Говорят, они послали гонцов к хану. И назначен сбор через десять дней у озера Итаган. Приближенные Белгудэя говорят одно: так себя ведут только когда хотят просить мира.
      - А это значит, что мы разбили тэрэитов в одной битве! - восторженно прокричал Чонраг, - Слава об этом прокатится по всей степи!
      - И не последнюю роль в этой победе сыграл ты, - добавил Унда. Илуге почувствовал, что к его щекам приливает краска стыда, - Хан был прав, когда сказал, что ты способен на невероятные поступки. Я видел, как ты тренируешься, и ни за что бы не подумал, что ты способен справиться с опытным воином. Должно быть, само Вечно Синее Небо охраняет тебя.
      " Или мертвец из кургана?" От этих слов Илуге стало совсем тошно, и он слабо шевельнул рукой, давая понять, чтобы его оставили в покое. Он действительно плох, - стены юрты то раздвигались, то наползали на него, перед глазами плавали зеленые круги, на грудь словно легла каменная плита, мешая дышать. Илуге тяжело, натужно втянул воздух… и что-то внутри будто оборвалось…
      Он снова стоял под бесконечным железным небом Эрлика, его сапоги не оставляли следов в сухой красной пыли. Все здесь было красно-черным: черное небо с тусклыми гвоздями звезд, красная, скрипящая под ногами земля. В окружающих его багрово-черных сумерках слышался далекий грохот и тяжелые, длинные, нечеловеческие вздохи, - такие, верно, издает сама эта бесплодная, несчастливая земля. Илуге знал, что все что означает, и что сейчас может появиться из тьмы. Он очертил вокруг себя спасительный круг, с трудом распрямился и встал, глядя, как, уродливо вытянувшись, лежат перед ним его тени. Та, что слева, пошевелилась, и Орхой Великий поднялся с земли: здесь, в мире Эрлика, повелителя мертвых, он становился видимым. Какое-то время они молча стояли друг напротив друга. Не зная, что сказать.
      - Ты все ближе к моему миру, маленький глупец, - раздался ненавистный свистящий шепот и, обернувшись, Илуге увидел существо из своих кошмаров: черную кошку Эмет, тварь с металлическими когтями из подземного мира, младшую дочь Пожирателя Плоти, - Эрлика, - Знаешь, тут есть глубины, в которые даже мы не проникаем. Где-то там, в непроглядной тьме, бродят души рабов, принесенных в жертву. Быть может, когда-нибудь я встречу тебя там. Только ты обо мне забудешь. Они обо всем забывают…
      Илуге почувствовал, что его охватывает липкий, всепроникающий ужас.
      - У тебя нет надо мной власти, кошка! Уходи!
      Страшные зеленые глаза сверкнули в полутьме.
      - Это у тебя нет власти - даже власти над собой, человек. Ты уже сейчас мертв наполовину, - ты, посмевший нарушить равновесие миров! Скоро, очень скоро ты увидишь, какой подарок принес тебе мертвец из кургана, которого ты спас в своем безрассудстве. Это будет очень, очень скоро. И я буду ждать - рядом, - Эмет оскалилась в довольной, совершенно человеческой ухмылке, несмотря на устрашающие зубы, - Я буду смотреть, как тьма пожрет тебя…
      - Какой бы ни была моя судьба - тебе я не достанусь! - выкрикнул Илуге.
      - Конечно, нет! - смех у Эмет был странный, кашляющий, - Мой господин посылает меня за умершими воинами, а не за принесенными в жертву рабами. Но один из вас нарушил законы моего отца, и я буду следовать за вами, пока не убью его!
      - Это не так-то просто, кошка, - прогудел Орхой, сжимая в руке свой меч.
      - Но и не так трудно, как ты думаешь, мертвец, - она распахнула свои кожистые крылья, - Ты не увидишь следующей весны этого мира, ты, ослушник богов! Я, Эмет, дочь Эрлика, говорю это. Потому что я - знаю. Впереди у тебя - века темноты. Проживи свой жалкий остаток дней с этим, потому что скоро я приду за тобой.
      С этими леденящими словами Эмет прыгнула с места, легко и бесшумно, и унеслась, словно огромная летучая мышь. Колени Илуге дрожали. Орхой посмотрел на него мрачно:
      - Не отчаивайся, парень. Смерть вовсе не так страшна, как кажется. Уж я-то знаю.

Глава 3. Узы неожиданности

      Многое изменилось за эти последние несколько лун. Очень многое. В первую очередь, изменился он сам, думал Горхон, глядя на покрытый вечными льдами величественный силуэт Падмаджипал. До этого года он был кем угодно, но только не человеком, который позволяет собой владеть своим прихотям и капризам. Но, как оказалось, все меняется, и его разум с какого-то момента перестал ему служить столь же безупречно, как и все эти годы.
      Он должен был догадаться об этом раньше. Но с некоторых пор он, Горхон, глава школы Омман, могущественнейший из магов Ургаха, стал слеп, как крот. И с удивлением обнаружил, что его цели… поменялись после того памятного вечера в начале весны, когда Горхон нашел князя Ургаха в состоянии, далеком от сосредоточенности…
      - И эта глупая старуха молчала столько лет! - князь Ургаха со всего маху обрушил кубок, выточенный из цельного обсидиана, на стол. Кубок раскололся, черные сверкающие осколки брызнули во все стороны.
      - Лучше поздно, чем никогда, - рассудительно произнес Горхон, меланхолически закидывая в рот горсть черного изюма с южных виноградников. - Надо сказать, твои шпионы действовали быстро. И имеют талант оказываться рядом в особо подходящий момент. Или, - дай догадаться, - они попросту следили за твоей сестрой? Что ж, умно.
      - Она ведь действительно призывала меня, - Ригванапади покачал головой, недоумевая, - Своими руками создала для меня смертельную опасность - и призывала. Что, интересно, она от меня хотела, старая карга? Поцеловать в лобик?
      - Скорее всего, она бы не рассказала тебе того, что рассказала твоей сестре, - Горхон склонил голову, и его длинная, до пят, коса стекла по подлокотнику кресла, словно черная змея, - Она не считала, что Ицхаль способна на убийство.
      - На что способна эта зеленоглазая ведьма, никто из нас не знает. Наверняка. - мрачно процедил Ригванапади, - А еще эти два щенка, которые имеют больше прав на престол, чем я, правящий князь.
      - Ну, я бы не был столь резок в оценках, - лениво протянул Горхон. Что ж, он так и знал, что Ригванапади даже собственной тени боится, - В конце концов, о них ничего не слышно. Молодые глупцы уже давно должны были ввязаться в какую-нибудь безрассудную выходку. И потом, им еще придется доказывать, что они не самозванцы. Что у них есть теперь? Слова умершей старухи?
      - Щенки выросли и могут представлять опасность! - Ригванапади сверкнул глазами.
      - Зато теперь никто не обвинит тебя в том, что ты убиваешь детей, - парировал Горхон, - Помнится, именно это в конечном счете и восстановило придворных против предыдущего князя.
      Горхон позволил себе добавить в голос чуть-чуть издевки. Невозможно было удержаться, - еще бы, ведь именно Ригванапади тогда публично чуть не рвал на себе одежды, рассказывая жуткие подробности убийства своим братом Падварнапасом малолетних племянников, - рожденных и нерожденных.
      - Что-то ты больно остер на язык, жрец, - Ригванапади уловил намек, и его лицо потемнело. Горхон сделал примирительный жест, и князь тоже предпочел сменить тему.
      - Если ты помнишь Ночь Наложниц, то она случилась зимой, - сказал он, - Значит, щенков вывезли из Ургаха тогда же. Может, они и не уцелели, - иначе где они?
      - Может, и не уцелели, - согласился Горхон, - Или нашли приют у соседей.
      - У кого? У куаньлинов?
      - Нет, - Горхон покачал головой, поигрывая своим жутковатым ожерельем, сделанным из человеческих черепов, - Куаньлины, получив такой жирный кусок, уже давно бы осаждали Ургах. Это дало бы им в руки роскошный повод для войны. И для… гм… аргументов против твоей власти внутри княжества.
      Ригванапади нахмурился, но смолчал. В конце концов, Горхон был прав, недовольные всегда найдутся.
      - У степняков? - недоверчиво протянул князь, - Ну, если так, то кого они могут привести? Две сотни вонючих варваров?
      - Это вероятнее всего, - усмехнулся Горхон, - Еще вероятнее, если кто-то из них свяжется с влиятельными людьми здесь, в Ургахе, и попытается устроить переворот. Без поддержки в самом Ургахе им никогда не победить.
      - Да. Ты прав, - глаза Ригванапади забегали, он буквально на ходу просчитывал варианты.
      " Он маниакально подозрителен, - подумал Горхон, - А такой человек никогда не имеет достаточно разума. Рано или поздно он начинает подозревать всех. И убивать, одного за другим."
      - Надо ее убрать. Немедленно. Они свяжутся с ней, - между тем, забыв о жреце, бормотал князь.
      - Не будь глупцом! - Горхон позволил себе сказать это опасно презрительным тоном, почти недопустимо презрительным, - Пока на тебе нет крови. Мальчишек можно будет объявить самозванцами. В конце концов, они официально признаны мертвыми, оплаканы и захоронены рядом со своей матерью. А вот убийство Ицхаль тебе оправдать не удастся. Этот повод притянет к себе всех, кто захочет отнять у тебя трон, точно магнитом.
      - Ведьма лишила меня наследника своим колдовством! - выкрикнул князь побелевшими губами. Горхон холодно и внимательно вгляделся в его искаженное лицо: Ригванапади совсем источила ненависть.
      - На эту сказку в Ургахе никого не купишь, - небрежно сказал Горхон, - тем более что ты еще не вышел из возраста, в котором пытаться доказать обратное столь приятно…
      Ригванапади дернулся: он вспомнил холод у горла, свое унижение, почти такие же слова и холодный серебристый голос, который он ненавидел.
      - В конце концов, это ты всегда успеешь, - добавил Горхон, - Деваться отсюда ей некуда.
      - В этом ты прав, - после долгой паузы сказал Ригванапади, - Сейчас нужно найти, в какую нору заползли эти поганые последки.
      Горхон почувствовал смену интонации, ощутил, как багровое пламя ненависти, бушующее в князе, утихает, и еле заметно перевел дух.
      - Сегодня ночью я призову нам на помощь свою силу и свою магию, - торжественно сказал он.
      - Я надеюсь, тебе не нужно говорить, что все должно быть проделано…
      - … в строжайшей тайне, - перебил князя Горхон, - Можно было не говорить.
      - Когда ты сможешь рассказать мне хоть что-нибудь?- с жадным блеском в глазах спросил Ригванапади.
      - Пара дней потребуется на подготовку, - подняв глаза к потолку, протянул Горхон, - еще несколько дней придется провести в медитации, навести справки. Быть может, удастся отыскать какой-то…предмет. Людей, о которых ничего не известно и след которых затерялся так давно, трудно искать, знаешь ли.
      - Все, что ты затребуешь, будет тебе предоставлено, - нетерпеливо сказал князь, - Иди. Сделай это для меня. Как можно быстрее!
      - Как говорится, поспешай медленно, - усмехнулся Горхон сжигающему князя нетерпению. И вышел.
      Однако, выйдя за порог, усмешка тут же сбежала с его лица, и маг задумался. Поиски принцев его интересовали менее всего: он был поражен собственной реакцией. Сегодня он практически спас Ицхаль жизнь, потому что в этот опасный, тонкий, словно лезвие обсидианового ножа, момент, одно его слово могло окончательно склонить князя к убийству. А дальше - уже детали, слепых исполнителей воли владыки Ургаха найдется немало…
      Почему? Это был сложный вопрос. Повторяя его, Горхон заложил руки за спину и с неприкрыто озабоченным видом прошел по длинным темным коридорам дворца, мимо рядов циклопических колонн, мимо маслянисто поблескивающих в полутьме бронзовых статуй богов и богинь, мимо стражников в рогатых шлемах с застывшими усатыми лицами.
      Более того. Учитывая то, что он, - и только он! - узнал недавно, не исключено, что жрица теперь тоже вступит в игру. Если, конечно, не уверена точно, что ее ребенка нет в живых. Впрочем, этот козырь следует приберечь напоследок. И найти доказательства.
      Но, - ах! - держать Ицхаль в кулаке было бы восхитительно. Пожалуй, в зрелых женщинах что-то есть. Они более сложны, тонки, более непредсказуемы, чем молоденькие рабыни, которые годятся только на то, чтобы делиться с ним своей молодостью.
      Княжна Ургаха. Посвященная жрица высокого ранга. Такая любовная связь, - естественно, тайная, - пожалуй, по-настоящему развлекла бы его, тем более что Ицхаль, - он почувствовал это, - несмотря на свои магические практики и тайны, оставалась женщиной, а не упакованной в монашеский балахон безвозрастной старухой, пустой и ломкой, словно высушенной изнутри. Горхон вспомнил, как она села на своем ложе, - обнаженная и царственно равнодушная к собственной наготе. Такую женщину приятно покорить, тем более что все инструменты у него на руках имеются. А, подчинив ее своей воле, он, Горхон, может добиться многого. Очень многого - больше, чем принесут ему все свитки Желтого Монаха, вместе взятые. И почему такая простая мысль раньше не пришла ему в голову? Нечасто путь к большой цели бывает таким приятным…

* * *

      Ицхаль понимала, что последнее время она ходит по краю бездны. Не то чтобы раньше ее жизнь была столь уж безмятежной, - как никак, она была единственной родственницей правящего князя, до которой он мог дотянуться, но сейчас столько лет державшееся хрупкое равновесие было нарушено. То, что сказала ей перед смертью старая кормилица, все меняло в этой системе мира.
      Живы ли двое сыновей ее брата Каваджмугли или нет - для нее все равно. Любое ее действие будет расценено как попытка предательства. И, что хуже всего, посланные на поиски лазутчики могут выйти на след ее сына, - она сама проложила этот след, отправив Элиру в ее опасное странствие. Она поторопилась, теперь Ицхаль знала это.
      Но с того дня, как в ее сердце поселилась надежда на то, что ее сын жив, Ицхаль Тумгор, Верховная жрица школы Гарда, перестала испытывать страх за себя.
      В конце концов, она родилась и выросла в Ургахе, княжестве, где даже камни пропитаны древней магией, где жрецов, колдунов и монахов больше, чем пастухов со всеми их стадами. В Ургахе сто семьдесят магических школ, и во многих из них умеют открывать врата будущего. Она сама смотрела в эти врата. Свою смерть она там не видела. А вот смерть своего брата она видела, и смерть эта была воистину чудовищной.
      Она могла бы убить его сама. Это было бы легко. С помощью яда, или с помощью магии. Ицхаль была достаточно умна и имела несколько верных людей, в том числе и в окружении своего брата. Тех, кто считал, что, если Ригванапади умрет, сможет через ее постель продолжить себе путь к трону. Тех, кто считал, что обет безбрачия, в который ее заключили в четырнадцать лет, словно в кандалы, можно разрушить. В истории князей Ургаха случались куда более драматичные отречения. Чего стоит, например, трехкратное отречение от престола ее прадеда Монаригампо, после каждого из которых следовали массовые казни всех, ему неугодных, которые монарх пережидал, принимая обет монашества и проходя предшествующую ему процедуру омовения от совершенной в мирской жизни грехов. Говорят, в третий раз настоятель монастыря отказался принимать венценосного послушника. Монаригампо убил его на ступенях храма и приставил меч к горлу держащего умывального чашу монаха:
      - Или ты совершишь надо мной обряд - или умрешь.
      Монах стал настоятелем, а Монаригампо перебил всех, кто еще смел сомневаться в божественном происхождении княжеской власти.
      Ее слабость заключалась в том, что она ненавидела кровь, текущую в своих жилах. Кровь князей Ургаха, убивавших своих предшественников куда чаще, чем им случалось передавать власть мирно. Ее брат Падварнапас, предшественник Ригванапади, был ничуть не лучше. Ночь Наложниц. Убитые женщины со вспоротыми животами. Как хотя бы этим двоим удалось спастись?
      Быть может, она неправа, и ей не стоит искать своего сына вовсе. Никогда не увидеть, каким он стал, никогда не сказать ему ни одного слова, - но зато удержать его подальше от этого змеиного гнезда? Но не находится ли он в еще большей опасности среди диких степных племен, постоянно живущих в состоянии войны и грызущихся друг с другом, словно стая собак за кость?
      Ей нужен совет. И… еще кое-что, что требует внимания.
      Главы монашеских и жреческих школ и орденов весьма часто и беспрепятственно покидали Йоднапанасат. Все, кроме нее. Для Ицхаль покинуть столицу означало выскользнуть из-под контроля брата, а он этого не терпел. Ей пришлось посетить брата лично и навязать себе эскорт из двадцати вооруженных стражников (" Дороги столь опасны, дорогая сестра, я просто настаиваю на твоем сопровождении!"). Неотложность своего путешествия она объяснила известием о болезни святой отшельницы Мха Грома. У некоторых крупных школ, - к примеру, у школы Уззр, были места, где обитали монахи, отрешившиеся от мирского. Как правило, их кельи размещали в пустынных и диких местах, однако неподалеку от монастырей, чтобы приходившие монахи могли снабжать отшельников всем необходимым. Отшельницы школы Гарда чаще всего селились при Храме Снежного Грифа.
      С этим местом у Ицхаль было достаточно много связано, чтобы она сделала то, что сделала. Перелистывая свитки Желтого Монаха, доставшиеся ей как настоятельнице школы, она терпеливо составляла разрозненные куски, распутывала слова забытого языка, разыскивала забытые термины, - и некоторые из ее догадок нуждались в подтверждении. Например, в одном из свитков указывалось, как усилить во много раз свои способности по чтению и передаче мыслей на расстоянии, вплоть до того, чтобы это было возможно даже для полностью неподготовленных людей. Ицхаль всегда мучилась тем, что от природы ее магические способности были довольно посредственны. По крайней мере, телепатировать она не могла. А сейчас ей просто необходимо остановить Элиру, которая в этот самый момент может везти ее сына все ближе к собственной гибели. Мысль об этом сводила Ицхаль с ума. Элире необходимо дать знать о происходящем, связаться с ней.
      Ей даже не пришлось разыскивать указанные в свитке магические катализаторы. Посетив сокровищницу школы, она обнаружила все, что необходимо, стоящим вместе и аккуратно упакованным в листы тонкой бумаги. И теперь везла с собой. Уместившееся в одном небольшом сундучке, по ценности это имущество равнялось небольшому государству.
      Откровенная слежка за собой ее не слишком волновала: Ицхаль знала, что то, что она хочет скрыть от других, обычным стражникам не обнаружить. Кроме того, ей действительно нужен совет Мха Грома.
      Дорога разматывалась перед ней, словно лента воспоминаний. Ицхаль снова вспоминала себя, - несчастную, изо всех сил сдерживающую слезы пятнадцатилетнюю княжну, выросшую в роскоши и в первый раз отправленную за пределы Йоднапанасат. Сейчас она считала, что пребывание в монастыре все-таки пошло ей на пользу. Кто знает, останься она при дворе, не отравила бы ей душу его ядовитая атмосфера. Как известно, большие испытания слабых ломают, а сильных делают еще сильней. Она не сломалась. Не сломать ее и теперь.
      Теперь дорога казалась ей легкой. Она практически не замечала обжигающего ветра из распахивающихся за поворотами расселин и пропастей, не боялась смотреть вниз на головокружительных, обледенелых спусках. Сейчас она бы смогла пройти этот путь одна. Но не тогда. Не тогда…
      Когда за эти годы она полюбила приезжать в этот храм, сама Ицхаль не смогла бы точно сказать. Наверное, когда боль утихла и рана от потери любимого и ребенка зажила и перестала кровоточить. Наверное, лет через десять- двенадцать после того, как это произошло. Когда она стала верховной жрицей. Ицхаль приезжала, подолгу оставалась одна. В храме ничего не менялось, - те же монахини с морщинистыми лицами, та же тишина. Изредка монахини умирали, и их тела выносили на плоскогорье, на пищу грифам. Пищи было немного, судя по тому, как недолго огромные белые птицы кружились над местом упокоения. Потом выбеленные ветром кости собирали в урну, запечатывали ее воском, разрисовывали мистическими знаками и собирали в погребах. В погребах было больше восьмисот таких урн, и некоторые уже рассыпались в пыль от старости, - Ицхаль видела их, когда руководила одной из таких церемоний. Ей нравилось думать, что она тоже найдет свой приют здесь, когда-нибудь.
      Путешествие длилось десять дней. Ицхаль, пряча улыбку, наблюдала за тем, как стараются скрыть свою усталость посланные с нею стражники. Она могла бы уйти от них ночью, по снегу, одна. Теперь холод был ей не страшен. Она давно стала туммо - обладающая внутренним огнем. Но теперь это обладание было ей ни к чему. Оно было нужно ей девятнадцать лет назад, когда она хотела убежать отсюда с мальчиком-лонг-тум-ри. Должно быть, тот мальчик умер от перенапряжения и сгинул в какой-нибудь из страшных, заполненных снегом пропастей, спеша к ней…

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5