Хань-вынь-ци Мын. Китайская Грамматика, сочиненная монахом Иакинфом

Николай Алексеевич Полевой

Хань-вынь-ци Мынъ. Китайская Грамматика, сочиненная монахомъ Іакин?омъ. Напечатанная по Высочайшему повел?нію. Спб. въ литографіи Гемильяна, 1838 г., въ 4, XXII и 237 стр.

* * *

Почетное м?сто занимаетъ между литераторами Русскими почтенный о. Іакин?ъ, и безспорно, первое между оріенталистами Русскими по своимъ практическимъ и полезнымъ трудамъ. Отнюдь не думаемъ мы унижать нашими словами другихъ почтенныхъ людей, занимающихся y насъ Востокомъ и его языками и литературами, каковы г-да Френъ, Шмидтъ, Ковалевскій, Сенковскій, и другіе. Но никто изъ нихъ донын? не показалъ однакожъ бол?е трудолюбія по своему предмету, не приготовилъ столько матеріяловъ для другихъ по своей части, не передалъ столько любопытнаго изъ того, что сд?лалось ему изв?стно. Донын? издано о. Іакин?омъ около девяти переводовъ и сочиненій, касательно Китайскаго востока. Сюда принадлежатъ его Записки о Монголіи (путешествіе изъ Пекина до Кяхты, описаніе и исторія Монголіи); Исторія первыхъ четырехъ Хановъ Монголіи, начиная съ Темудзина; Исторія Тибета и Хухунора; Историческое обозр?ніе Ойратовъ, или Калмыковъ; Описаніе Чжуньгаріи (Зюнгоріи) и Восточнаго Туркистана; Планъ и описаніе Пекина; наконецъ Троесловіе, элементарная книга Китайцевъ. Не говоримъ о полемическихъ сочиненіяхъ нашего хинолога, по поводу споровъ съ разными Европейскими учеными; не говоримъ и о приготовляемомъ, и уже конченномъ въ рукописи обширномъ сочиненіи, которое надобно почесть самымъ лучшимъ и подробнымъ, систематическимъ описаніемъ Китая, и энциклопедіею, такъ сказать, вс?хъ знаній Китайцевъ. Это сочиненіе, когда будетъ оно издано, безъ сомн?нія, превзойдетъ все, что только было донын? изв?стно въ Европ? касательно Китая.

Обращаясь къ новому, только что изданному теперь о. Іакин?омъ труду, его Китайской Грамматик?, скажемъ, что сочиненіе это не уступаетъ важностью другимъ трудамъ нашего почтеннаго литератора, и проливаетъ совершенно новый и ясный св?тъ на предметъ малоизв?стный, и до сихъ поръ ложно представляемый, отличаясь своею ясностью, краткостью, систематикою, и полнымъ и совершеннымъ познаніемъ д?ла, отъ всего, что донын? было писано о Китайскомъ языкъ и его грамматик?.

Если съ одной стороны, надобно изумляться многооб?емлемости знаній челов?ческихъ, то съ другой не мен?е изумительны ограниченность и односторонность нашего частнаго ученія. Увлекаясь какимъ нибудь однимъ предметомъ, какимъ нибудь однимъ занятіемъ, мы до того пренебрегаемъ все остальное, что ученое нев?жество наше становится иногда истинно см?шнымъ. Исключительность ученія вашего производитъ гордое презр?ніе къ тому, чего мы не знаемъ, вредитъ общему просв?щенію и образованію нашему, и благодаря тому и другому, до сихъ поръ поддерживается въ св?т? несчастное пов?рье и присловье: наука долга, a жизнь коротка. Наука долга и коротка, смотря по тому, какъ мы глядимъ на нее; долга она, если каждое знаніе постараемся мы знать до возможныхъ подробностей, и коротка, если званіе наше ограничимъ мы главнымъ, общимъ, существеннымъ. Намъ возразятъ, что такое знаніе недостаточно, поверхностно, но достаточн?е-ли его совершенное незнаніе? Что касается до обвиненія въ поверхности, то едва ли будетъ оно справедливо въ семъ случа?. Возьмемъ въ прим?ръ языкоученіе: можно р?шительно выучиться всякому языку въ годъ, такъ чтобы читать и понимать все, писанное на немъ, и – жизни челов?ческой не достанетъ на изученіе даже своего роднаго языка, которымъ говоримъ мы съ малол?тства! Но должно ли назвать «поверхностнымъ» знаніе того или другаго языка, если я, вполн? понимая писанное на немъ, ум?я передать сокровища его на свой языкъ, зная грамматическія основанія его, не могу писать на этомъ язык?, не могу отдать отчета въ его исторіи, филологическихъ трудностяхъ, палеографической л?тописи? Обратимъ нашъ прим?ръ къ другому, и спросимъ: не долженъ-ли, наприм?ръ, поэтъ знать главныхъ основаній естествознанія, или филологъ математики? Незнаніе самыхъ главныхъ основаній того м другаго не сд?лаетъ-ли идеи ихъ неполными, мыслей сбивчивыми и ложными? Но такъ водится обыкновенно въ св?т?, и наши поэты ув?ряютъ, что имъ для поэзіи вовсе н?тъ надобности в?дать великія тайны природы, a филологи говорятъ, что математика есть наука, изсушающая душу. За то ученые мстятъ имъ совершеннымъ презр?ніемъ съ своей стороны, хотя математикъ является не мен?е забавенъ, ограничиваясь только плюсами и минусами, a зоологъ не восходя дал?е копытъ и зубовъ четвероногаго. Какъ будто нарочно, каждый путается послъ сего въ мелкой дроби своего познанія, клеитъ частныя системы, загораживается отъ другихъ ученою номенклатурою, и д?йствительно, каждая наука, изъ яснаго, чистаго простаго в?д?нія д?лается схоластическою путаницею, говоритъ своимъ непонятнымъ языкомъ, становится какимъ-то Египетскимъ гіерофантисмомъ.

Неужели не явенъ и не ощутителенъ вредъ, происходящій отъ всего этого? если бы науки и знанія дружески подавали одна другой руки, сов?товались взаимно, поясняли взаимно языкъ и идеи свои, истинная польза произошла-бы для ученія вообще, приложилась къ общественной практик?, облегчила, упростила новыя открытія, сняла съ умовъ кандалы мелкихъ понятій и превратныхъ идей, происходящихъ отъ упрямой близорукости и ученаго нев?жества. Изученіе общихъ истинъ всякаго знанія полезно всякому, и пов?рьте, что оно совс?мъ не трудно, если мы не затруднимъ его вздорною схоластикою и ложными системами.

Вс? сіи мысли, неоднократно приходившія намъ въ голову, невольно пришли намъ опять при чтеніи любопытнаго сочиненія о. Іакин?а.

Есть y насъ какія-то закорен?лыя особенно понятія о томъ, или о другомъ. Мы привыкли, наприм?ръ, считать Бакона реальнымъ философомъ, Спинозу безбожникомъ, и къ такимъ предразсудкамъ принадлежатъ наши понятія о Кита? вообще, и Китайскомъ язык? особенно. Мы см?емся надъ понятіями Китайцевъ объ Европ?, но не въ правъ ли Китайцы см?яться надъ нами, если бы слышали и понимали, что говоримъ и думаемъ мы объ нихъ? Ни одинъ изъ чуждыхъ нашего образованія народовъ не представляется намъ такимъ непонятнымъ, такимъ страннымъ, какъ Китайцы. Не постигая первобытной исторіи ихъ, не ум?я разгадать будущности Великой Небесной Имперіи, мы видимъ въ Китайцахъ что-то не челов?ческое, окамен?лое, пестрое, растительное, не в?римъ мудрости ихъ философіи, величію ихъ политической самобытности, отчисляемъ ихъ въ антиподы рода челов?ческаго. Намъ не сов?стно кажется оставлять въ забвеніи сотни милліоновъ самаго крайняго Востока, царство, им?ющее столь великое, политическое и нравственное вліяніе на Японію, Монголію, Среднюю Азію, восточный Инд?йскій полуостровъ, Малайскій архипелагъ, народъ, обладавшій великими тайнами искуства гораздо прежде насъ, и одинъ изъ древн?йшихъ въ мір? народовъ по образованію. Не споримъ о польз? изученія Востока Санскритскаго, Арабскаго, Персидскаго, но почему забываемъ мы Китайскій Востокъ? Почему не хотимъ мы даже заглянуть въ Китайскую литературу? Изученіе ея неужели не подарило бы насъ новыми и важными истинами? Между т?мъ, изученіе Китая, познаніе языка его и литературы совершенно пренебрежены въ Европ?. Мы сохраняемъ еще донын? множество ошибочныхъ изв?стій, какія доставлены были намъ старинными миссіонерами, в?римъ разсказамъ путешественниковъ нев?ждъ, мимоходомъ глаз?вшихъ на лаковыя жилища и изразцовыя башни Китайцевъ, изв?стіямъ переданнымъ черезъ десятыя руки, пустымъ компиляціямъ. Во Франціи только въ посл?днее время стали заниматься немного Китайскимъ языкомъ. Англія донын? оказываетъ удивительное хладнокровіе къ Китаю, въ сравненіи съ темъ, что она сд?лала для остальнаго Востока. Посл? трудовъ О. Іакин?а, насъ, Русскихъ, конечно, не упрекнутъ въ подобномъ равнодушіи, вспомня притомъ посильные наши прежніе труды, и особенное попеченіе правительства нашего, которое учредило теперь практическую школу Китайскаго языка въ Кяхт?, и ка?едру Китайскаго языка въ Казанскомъ Университет?.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.