Современная электронная библиотека ModernLib.Net

История Энн Ширли. Книга 3

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Монтгомери Люси / История Энн Ширли. Книга 3 - Чтение (стр. 4)
Автор: Монтгомери Люси
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      — А что об этом думает его жена? — спросила Энн.
      — Он холостяк. Но если бы у него и была жена, вряд ли она сумела бы заставить его нарушить обет. Эти Эллиотты жуть какие упрямцы. У брата Маршалла, Александра, была собака, которую он очень любил. Когда она умерла, он захотел похоронить ее на кладбище, «со всеми христианами», видите ли. Ему, конечно, не разрешили, и тогда он похоронил псину по другую сторону кладбищенской ограды, и больше ноги его не было в церкви. По воскресеньям Александр отвозил туда семью, а сам сидел у могилы своего пса и читал Библию, пока не кончалась служба. Говорят, умирая, он попросил жену похоронить его рядом с собакой. Она у него была тихая и кроткая женщина, но тут взбунтовалась. «А я, — говорит, — рядом с собакой лежать не желаю, так что выбирай, кто с тобой будет рядом — жена или собака». Александр Эллиотт был упрям как осел, но жену любил и сдался. «Ладно, — говорит, — хорони меня где хочешь, но все равно я уверен, что, когда раздастся трубный глас и все мертвые восстанут из могил, мой пес восстанет вместе с ними, потому что такой христианской души, как у него, среди наших соседей еще поискать». И это были его последние слова. К Маршаллу мы привыкли, но посторонние при виде его, конечно, пугаются. Я его знаю с тех пор, как он был мальчишкой — сейчас ему, наверно, лет пятьдесят — и мы с ним приятели. Сегодня ездили ловить треску. Больше я уже ни на что не способен — только иногда половить форель или треску. Но так было не всегда. Я много чего умел делать — вы и сами с этим согласились бы, если бы почитали мою жизненную книгу.
      Энн хотела спросить, что это за «жизненная книга», но тут их отвлек Старпом, вспрыгнув на колени капитана Джима. Это было роскошное животное с круглой, как луна, мордой, ярко-зелеными глазами и толстыми белыми лапами. Капитан Джим ласково погладил кота по широкой спине.
      — Я никогда особенно не любил кошек, пока не нашел Старпома, — начал он под оглушительное мурлыканье. — Я спас ему жизнь, а когда какой-нибудь твари спасешь жизнь, невольно к ней привязываешься. Ведь это почти то же самое, что произвести ее на свет. Но столько людей причиняют животным по своей беспечности страшное зло. Как те, что приезжают сюда на лето, не дают себе труда задуматься, как жестоко они поступают с животными. Заводят на лето кошку, кормят ее, холят и лелеют, надевают ей на шею ленточки и бантики, а осенью уезжают, оставляя бедную тварь погибать от голода и холода. Как-то зимой я нашел на берегу несчастную мертвую кошку, от которой остались лишь кожа да кости, а рядом с ней трех котят. Она прикрывала их окоченевшими лапами — так и умерла, пытаясь их согреть. Я аж заплакал при виде их. Отнес бедных котят домой, выкормил их и роздал хорошим людям. Я знал женщину, которая бросила эту кошку, и, когда она приехала на следующее лето, я пошел к ней на дачу и высказал все, что я о ней думаю.
      — Ну и как она это восприняла? — осведомился Джильберт.
      — Она плакала и говорила, что «не подумала». А я ей сказал: «Уж не надеетесь ли вы, что это послужит вам оправданием в Судный день, когда с вас спросят за гибель бедного животного? Для чего я вам дал мозги, спросит Господь Бог, если не для того, чтобы думать?» Вряд ли она в другой раз оставит кошку погибать с голоду.
      — А Старпома тоже бросили? — осведомилась Энн.
      — Да. Его я нашел зимой на дереве. Он зацепился за ветку этим дурацким ошейником из ленточки и едва не задохся. Видели бы вы его глаза, миссис Блайт! Он был совсем молодой, почти котенок, но как-то добывал себе пропитание, пока не застрял на дереве. Когда я его освободил, он лизнул мне руку. Такой был кроткий кот — не то что сейчас. Это было девять лет тому назад. Так мы с ним с тех пор и живем.
      — А мне казалось, что вы скорей будете держать собаку, — сказал Джильберт.
      Капитан Джим покачал головой.
      — У меня был пес. Я так его любил, что, когда он умер, просто и подумать не мог о другой собаке. Это был настоящий друг. Кот — тот просто приятель. Я к нему очень привязан, и мне даже нравится, что он такой шкода — такова уж кошачья природа. Но собаку свою я любил, как человека. Я даже могу понять Александра Эллиотта. У хорошей собаки душа открыта человеку. Поэтому, наверно, к ним привязываешься больше, чем к кошкам. Но зато с кошками интереснее. Ох, разболтался я что-то. Вы уж меня останавливайте, а то как найдется слушатель, мне удержу нет. Не так уж часто это случается. Хотите, я покажу кое-какие штучки, которые привез из разных уголков земного шара.
      «Кое-какие штучки» капитана Джима оказались интереснейшей коллекцией редкостей: среди них были и красивые, и причудливые, и страшноватые. И почти о каждой он мог рассказать увлекательную историю.
      Энн на всю жизнь запомнила, с каким восторгом она слушала рассказы капитана Джима о давно прошедших временах под звуки заунывно бившегося о прибрежные скалы моря.
      Старому моряку было несвойственно хвастовство, но в его рассказах возникал образ смелого, находчивого и самоотверженного человека. Некоторые из его приключений казались просто невероятными, и Энн с Джильбертом даже подумали, не морочит ли он им голову. Но позже узнали, что напрасно сомневались в его правдивости. У капитана Джима был дар прирожденного рассказчика, и, слушая его повествование, супруги то смеялись, то замирали от ужаса, а в какой-то момент Энн даже заплакала. Капитан Джим посмотрел на нее с удовлетворением.
      — Я люблю, когда люди плачут, слушая меня, — сказал он. — Но все-таки мои рассказы по-настоящему не передают всего того, что я видел и что делал в своей жизни. Я описал свои приключения в жизненной книге, но на бумаге все выходит как-то не так. Нет у меня дара писателя. Не умею я находить нужные слова и строить складные предложения. Если бы умел, то за пояс бы заткнул всю эту писанину о «Безумной любви», и, думаю, моя книга понравилась бы Джо не меньше, чем пиратские рассказы. Да, приключений у меня в жизни было немало, и, знаете, миссис Блайт, меня и сейчас, хоть я стал стар и немощен, порой тянет в море, туда — за горизонт.
      — Вам, как Улиссу, хочется «плыть за пределы алого заката, пока вас не настигнет смертный час», — мечтательно произнесла Энн.
      — Улиссу? Я о нем читал. Да, именно этого мне и хочется — и всем старым морякам тоже. Но умру я, видно, все-таки на земле. Что ж, чему быть, того не миновать. У нас в деревне был такой Уильям Форд, который за всю жизнь ни разу не вышел в море, потому что гадалка ему предсказала, что он утонет. Так вот однажды он потерял сознание, упал лицом в поилку для скота и захлебнулся. Что, уже уходите? Приходите почаще. В следующий раз я буду помалкивать — пусть говорит доктор. Он знает много всякого такого, в чем мне хотелось бы разобраться. На меня тут порой тоска находит, особенно с тех пор, как умерла Элизабет Рассел. Мы с ней были добрыми приятелями.
      Капитан Джим говорил с той грустью, которая свойственна старым людям, у которых один за другим умирают друзья. Их место уже не могут занять люди младшего поколения, даже если они из тех, что знали Иосифа. Энн и Джильберт обещали почаще его навещать.
      — Какой замечательный старик, — сказал Джильберт по пути домой.
      — Знаешь, у меня просто не укладывается в голове, что с таким мягким, добрым человеком произошли все эти сногсшибательные приключения.
      — Тебе было бы легче в это поверить, если бы ты видела его вчера в рыбацкой деревне. Парень из команды Питера Готье сказал что-то пакостное о девушке, которая в это время шла по берегу. Капитан Джим прямо-таки испепелил его своим взглядом. Я его просто не узнал. Он не так-то много сказал, но каждое слово было, как наждак, сдиравший мясо с костей этого парня. Мне говорили, что в присутствии капитана Джима никто не осмеливается отпускать грязные шуточки о женщинах.
      — Странно, что он так и не женился, — вздохнула Энн. — Были бы у него теперь сыновья-капитаны, и внуки лезли бы к нему на колени, чтобы послушать его рассказы. А вместо этого у него роскошный кот — и никого больше.
      Но Энн ошибалась. У капитана Джима был не только кот. У него еще были воспоминания.

Глава десятая ЛЕСЛИ МОР

      Как-то под вечер в октябре Энн сообщила Гогу и Магогу:
      — Пойду-ка пройдусь к скалам.
      Обращаться было больше не к кому, потому что Джильберт уехал в Глен. В маленьком домике царил образцовый порядок — как и можно было ожидать от женщины, которую воспитала Марилла Кутберт, — и Энн чувствовала себя вправе прогуляться по берегу. Она уже много раз бродила в окрестностях — то с Джильбертом, то с капитаном Джимом, а то наедине со своими мыслями и грезами, поглощенная блаженным ощущением зарождающейся в ней новой жизни. Энн любила гавань, серебристую гряду дюн, но больше всего ей нравился высокий скалистый берег за маяком, у подножия которого было столько скрытых заводей, пещер с грудами сглаженных морем валунов и оставленных приливом лужиц, на дне которых поблескивали разноцветные камешки. Вот туда она и отправилась.
      Только недавно закончился свирепствовавший три дня шторм. Волны швыряли белую пену через песчаную косу и с грохотом бились о скалы. Тихую голубую бухту Четырех Ветров, которую Энн увидела по приезде, невозможно было узнать. Но теперь ветер утих, песчаный берег был омыт волнами, и только пенистый прибой по-прежнему бушевал под скалистым берегом.
      Стоя над обрывом, Энн с восторгом смотрела на мечущиеся внизу волны. «Чтобы увидеть такое, стоит пережить недели непогоды!» — подумала она, а затем осторожно спустилась вниз по крутой тропинке и оказалась наедине с морем и небом.
      — Сейчас буду петь и танцевать! — воскликнула Энн. — Меня никто не увидит, кроме чаек, а они никому не расскажут. Так что можно дать себе волю!
      Она подхватила юбки и закружилась по плотно утрамбованному песку, увертываясь от устало набегавших на берег волн. Так, смеясь, как ребенок, она довальсировала до маленькой косы. И тут Энн остановилась и густо покраснела: она была не одна, ее танец видели не только чайки.
      Полускрытая навесом скалы, на камне сидела девушка — та самая красавица с золотыми волосами и глазами цвета морской волны. Она смотрела на Энн со странным выражением: в нем было и удивление, и симпатия, и как будто бы зависть. Перевитая алой лентой роскошная коса была уложена на непокрытой голове. На девушке было темное платье простого покроя, перетянутое в талии красным шелковым поясом, подчеркивавшим ее стройную фигуру. Руки, которыми она обхватила колени, явно привыкли к домашней работе, но кожа на шее и щеках светилась молочной белизной. Прорвавшийся сквозь просвет в облаках луч закатного солнца на секунду озарил ее волосы, и незнакомка предстала перед Энн как воплощение духа моря с его тайной, его страстью, его неуловимым обаянием.
      — Вы… вы, наверно, думаете, что я веду себя как помешанная? — проговорила Энн со всем самообладанием.
      Надо же, чтобы эта гордая красавица увидела, как замужняя матрона, миссис Блайт, скачет и поет на пустынном морском берегу!
      — Нет, — ответила девушка, — не думаю.
      Она произнесла эти слова без всякого выражения и довольно холодным тоном, но Энн заметила у нее в глазах странную смесь робости и тяги, вызова и мольбы. И это выражение заставило ее, вместо того чтобы тут же уйти, как она собиралась, сесть на камень рядом с девушкой.
      — Давайте познакомимся, — сказала Энн с теплой улыбкой. — Меня зовут миссис Блайт, и я живу вон в том маленьком белом домике на берегу.
      — Я знаю, — кивнула девушка. — А меня зовут Лесли Мор. Я жена мистера Дика Мора, — добавила она с каким-то напряжением в голосе.
      Несколько мгновений Энн не могла вымолвить ни слова — так она была поражена. Ей и в голову не приходило, что эта девушка может быть замужем: ее облик совершенно не вязался с представлением Энн о замужней женщине. И к тому же она, оказывается, была той самой соседкой, которую Энн представляла себе пожилой хлопотливой домохозяйкой!
      — Значит… — с трудом освобождаясь от устоявшегося образа, наконец проговорила она, — значит, вы живете в том сером доме, что стоит выше по ручью?
      — Да. Мне давно следовало бы прийти к вам познакомиться. — Лесли, однако, не привела никаких причин или оправданий, почему она этого не сделала.
      — Жаль, что не пришли, — улыбнулась Энн, постепенно приходя в себя. — Мы обязательно должны подружиться — ведь вы моя ближайшая соседка. Я нахожу только один недостаток в бухте Четырех Ветров — У нас так мало соседей. А во всем остальном это — само совершенство.
      — Вам здесь нравится?
      — Нравится? Я обожаю это место. Ничего красивее я в жизни не видела!
      — А я вообще мало где бывала, — медленно проговорила Лесли Мор, — но я тоже считаю, что у нас здесь очень красиво. И я тоже люблю гавань Четырех Ветров.
      Речь Лесли напоминала выражение ее глаз: в ней была и робость, и тяга к новому человеку. У Энн возникло ощущение, что эта странная девушка — она все равно в уме называла ее девушкой — могла бы многим с ней поделиться, если бы захотела открыть свою душу.
      — Я часто прихожу на этот берег, — добавила миссис Мор.
      — И я тоже, — призналась Энн. — Как странно, что мы до сих пор не встретились.
      — Я прихожу, когда уже почти совсем стемнеет, а вы, наверно, раньше. И еще я очень люблю бывать здесь сразу после шторма — вот как сейчас. Спокойное море мне нравится меньше. Я люблю, чтобы оно волновалось, грохотало, билось о берег.
      — А мне море нравится в любом обличье, — заявила Энн. — Сегодня оно предстало мне таким вольным, таким непокорным, и с меня как будто спали цепи условностей. Поэтому я и пустилась в этот дикий танец. Но, конечно, я думала, что меня никто не видит. Если бы я попалась на глаза мисс Корнелии Брайант, она пожалела бы бедного доктора Блайта, которому досталась в жены такая чудачка.
      — Значит, вы знакомы с мисс Корнелией? — Лесли рассмеялась, заливисто, как колокольчик. Энн улыбнулась в ответ.
      — О да. Она уже несколько раз побывала в нашем домике сбывшейся мечты.
      — Мечты?
      — А это мы с Джильбертом придумали ему такое название. Но мы его так называем только между собой. У меня это сейчас вырвалось нечаянно.
      — Значит, маленький белый дом мисс Рассел — это осуществление вашей мечты? — удивленно проговорила Лесли. — Когда-то я тоже загадывала, какой у меня будет дом, — но в мечтах это был целый дворец, — засмеялась она с горькой ноткой насмешки над собой.
      — О, я тоже когда-то мечтала о дворце, — призналась Энн. — Наверно, все девочки мечтают, что когда-нибудь будут жить в роскошном дворце. А потом, став взрослыми, соглашаются на небольшой двухэтажный домик — лишь бы в нем жил их волшебный принц. А такой красивой женщине, как вы, место действительно во дворце. Я просто не могу удержаться, чтобы вам этого не сказать: вы так прекрасны, что у меня сердце замирает от восторга. Я в жизни не видела более красивой женщины, миссис Мор.
      — Если вы хотите, чтобы мы стали друзьями, зовите меня Лесли.
      — Хорошо. А меня мои друзья зовут Энн.
      — Я, наверно, и вправду красива, — продолжала Лесли, мрачно глядя на море. — Но я ненавижу свою красоту. Я предпочла бы быть самой некрасивой изо всех девушек в деревне… Ну и как вам понравилась мисс Корнелия?
      Резко сменив тему, Лесли как бы захлопнула приоткрывшуюся на секунду дверь в мир своих чувств.
      — Мисс Корнелия — очаровательное существо, — сказала Энн. — На прошлой неделе она устроила нам с Джильбертом грандиозный чай. Стол просто ломился от всякой снеди.
      — Обычно так пишут в газетах о свадебном застолье, — улыбнулась Лесли.
      — Ну так вот, стол мисс Корнелии ломился — даже поскрипывал — от всего, что она наготовила. Я не знаю кекса или торта, которого бы на нем не было — за исключением лимонного. Она сказала, что десять лет тому назад получила на выставке в Шарлоттауне первый приз за лимонный кекс и с тех пор ни разу его не пекла, боясь, что вдруг получится хуже и она потеряет с таким трудом завоеванную репутацию.
      — Вы хотя бы попробовали все ее изделия?
      — Нет, не сумела. А Джильберту это удалось, чем он завоевал ее сердце. Мисс Корнелия сказала, что еще не знала мужчины, который отказался бы вкусно покушать. Я просто влюблена в мисс Корнелию.
      — Я тоже, — сказала Лесли. — Она мой самый лучший друг на целом свете.
      «Тогда почему же, — с удивлением подумала Энн, — та ни разу ни словечком не обмолвилась о миссис Лесли Мор, хотя не поленилась разобрать по косточкам чуть ли не каждого жителя Глена и рыбацкой деревни?»
      — Правда, красиво? — помолчав, спросила Лесли, показывая на темно-зеленую заводь, в которой играли изумрудные блики от золотого луча, проникшего сквозь расщелину нависшей над ними скалы. — Если бы я даже сегодня ничего кроме этого не увидела, и то считала бы, что пришла сюда не напрасно.
      — Да, — согласилась Энн, — на этом побережье просто удивительная игра света и теней. Я часто сижу у окна и любуюсь морем. Краски меняются буквально каждую минуту.
      — А вам не бывает одиноко, — вдруг спросила Лесли, — когда вы остаетесь одна?
      — Нет, по-моему, я ни разу в жизни не ощущала одиночества. Даже когда я одна, со мной всегда мои мечты, фантазии. Мне даже нравится иногда побыть одной — чтобы обо всем хорошенько подумать, словно бы попробовать свои мысли на вкус. Но дружбу я тоже очень ценю и радуюсь общению с близкими мне по духу людьми. Пожалуйста, приходите ко мне, и почаще. Мне кажется, что когда мы познакомимся поближе, я вам понравлюсь.
      — Не знаю только, понравлюсь ли я вам, — серьезно ответила Лесли. Она вовсе не напрашивалась на комплимент. В глубине ее глаз темнела грусть.
      — Обязательно понравитесь, — заверила ее Энн. — И пожалуйста, не думайте, что раз я способна танцевать на морском берегу, то уж совсем без царя в голове. Со временем я надеюсь научиться вести себя с должным достоинством. Видите ли, я совсем недавно замужем и все еще чувствую себя девушкой, иногда даже ребенком.
      — А я замужем уже двенадцать лет, — сказала Лесли. Энн была ошеломлена.
      — Да как же так, мне кажется, что вы моложе меня! — воскликнула она. — Вы что же, вышли замуж совсем ребенком?
      — Мне было шестнадцать лет, — ответила Лесли, вставая и подбирая с камня шляпку и жакет. — А сейчас двадцать восемь. Однако мне пора домой.
      — Мне тоже. Джильберт, наверно, уже приехал. Я очень рада, что мы обе пришли сегодня на этот берег и наконец познакомились.
      На это Лесли ничего не ответила, и Энн почувствовала, что ее искреннее предложение дружбы было воспринято с холодком. Две молодые женщины молча взобрались на высокий берег и пошли через пастбище, поросшее выцветшей травой, которая переливалась в лунном свете, точно бархатный ковер. Когда они дошли до дороги, Лесли указала рукой в сторону своего дома:
      — Мне туда, миссис Блайт. Может быть, как-нибудь зайдете к нам?
      Энн показалось, что это приглашение было сделано неохотно, лишь для того, чтобы от нее отделаться.
      — Я приду, если вам этого действительно хочется, — сухо ответила она.
      — Очень хочется, очень! — воскликнула Лесли с жаром, который на секунду пробился сквозь напускную сдержанность.
      — Тогда я приду. Доброй ночи… Лесли.
      — Доброй ночи, миссис Блайт.
      Энн задумчиво пошла домой и, едва открыв дверь, принялась рассказывать Джильберту об этой странной встрече.
      — Значит, миссис Лесли Мор не принадлежит к породе людей, которые знали Иосифа? — с улыбкой спросил он.
      — Пожалуй, нет. И все же… мне кажется, что когда-то она была с ними, но потом отдалилась, ушла в себя, — задумчиво проговорила Энн. — Во всяком случае, она совсем не похожа на обычных домохозяек. С ней не заведешь разговор о яйцах и масле. А я-то воображала, что это вторая миссис Линд! Ты когда-нибудь видел Дика Мора, Джильберт?
      — Нет. Я видел фермеров, работавших в поле, но не знаю, который из них Дик Мор.
      — Лесли не сказала о нем ни единого слова. Но по всему видно, что она несчастна.
      — Видимо, она слишком рано вышла замуж, а потом поняла, что сделала ошибку. Это часто случается, Энн. Женщина с сильным характером постаралась бы как-то наладить отношения с мужем. А миссис Мор, видимо, ожесточилась на всех и вся.
      — Давай подождем ее судить, пока не узнаем получше, — попросила Энн. — Мне почему-то не кажется, что ее судьба так уж банальна. Вот познакомишься с ней и увидишь, какое в ней скрыто очарование. И я говорю не только о ее красоте. Но она почему-то никого не допускает в свой внутренний мир и вместе с тем не дает расцвести заложенным в ней дарованиям. Ну вот, я все это время пыталась сформулировать свое отношение к Лесли, и наконец-то мне это удалось. Надо расспросить о ней мисс Корнелию.

Глава одиннадцатая ИСТОРИЯ ЛЕСЛИ МОР

      — Ну вот, восьмой ребеночек благополучно родился, — рассказывала мисс Корнелия, сидя в кресле-качалке перед камином. — И опять девочка. Фред просто на стенку лез — дескать, он хотел мальчика. А на самом-то деле он не хотел ни девочки, ни мальчика. Если бы родился мальчик, он стал бы кричать, что хотел девочку. У них и так уже есть четыре девочки и три мальчика, так что, на мой взгляд, разницы никакой. Одно слово — мужчина. И такой миленький ребеночек, особенно в том платьице. Черные глазки и очаровательные крошечные ручки.
      — Надо сходить посмотреть на нее, — сказала Энн. — Я обожаю маленьких детей.
      И улыбнулась при мысли, что у нее теперь есть особая причина любить маленьких детей.
      — Конечно, детишки — это прелесть, — признала мисс Корнелия. — Но у некоторых их чересчур уж много. У моей бедной кузины Флоры одиннадцать. Это же не жизнь, а сплошная каторга. А муж три года назад покончил с собой. Одно слово — мужчина!
      Энн оторопела.
      — А с чего это он?
      — Повздорил из-за чего-то с женой и прыгнул в колодец. Туда ему и дорога. Вот уж был деспот — Флоре от него житья не было. Жаль только, что испортил колодец. Пришлось копать новый, стоило это дорого, а вода гораздо хуже. Уж если ему приспичило топиться, в гавани места мало, что ли? Не выношу таких мужчин. У нас на моей памяти было всего два самоубийства. Второй был Фрэнк Уэст — отец Лесли Мор. Да, кстати, а Лесли к вам не приходила познакомиться?
      — Нет, но мы на днях встретились с ней на берегу и вроде бы познакомились, — ответила Энн, навострив уши.
      Мисс Корнелия кивнула.
      — Я очень рада. Надеюсь, вы с ней подружитесь, милая. Что вы о ней думаете?
      — Я думаю, что она необыкновенно красива.
      — Это само собой. По красоте у нас с ней никто сравниться не может. А вы видели ее волосы? Если их распустить, они достают до пят. Но я хотела спросить про другое: как она вам понравилась?
      — Мне кажется, что я могла бы ее полюбить, если бы она мне это позволила, — медленно проговорила Энн.
      — А она не позволила, вроде как оттолкнула, держала вас на расстоянии, да? Бедняжка Лесли! Вас это не удивило бы, если бы вы знали, как с ней обошлась жизнь. Ее постигла беда. Настоящая трагедия! — повторила мисс Корнелия.
      — Вы не расскажете мне про нее — если только это не секрет?
      — Какой там секрет! История бедняжки Лесли известна всем и каждому в наших местах. То есть все знают, что с ней случилось. Но как это все на ней отразилось, не знает никто, кроме нее самой — а она не имеет привычки делиться своими переживаниями. Я самый близкий друг Лесли, и все-таки я ни разу не слышала от нее ни слова жалобы. Вы хоть раз видели Дика Мора?
      — Нет.
      — Тогда я начну с самого начала и расскажу вам все по порядку. Итак, отцом Лесли был Фрэнк Уэст. Парень он был башковитый, но безалаберный. Одно слово — мужчина. Ума ему было не занимать, но только проку от этого не вышло никакого. Поступил было в колледж, проучился два года, и тут у него открылся процесс в легких. У Уэстов в роду была чахотка. Значит, Фрэнк вернулся домой и занялся сельским хозяйством. И женился на Розе Эллиотт из рыбацкой деревни. Роза была первая красавица в наших местах. Лесли в нее удалась, только у нее куда больше характера и фигура получше. Я считаю, что мы, женщины, должны стоять друг за дружку. Нам и так приходится много терпеть от мужчин — так уж по крайней мере не надо цапаться между собой. Вы знаете, что я почти никогда не говорю дурного о женщинах. Но к Розе Эллиотт у меня душа не лежала. Родители ее избаловали, и другой такой лентяйки и эгоистки свет не видывал. И вечно-то она ныла и жаловалась! А Фрэнк был никуда не годный работник, так что жили они ужас как бедно. Перебивались, как говорится, с хлеба на воду. У них было двое детей — Лесли и Кеннет. Лесли унаследовала красоту матери и ум отца, да еще характер бабки Уэст — кремень была старуха! Прямо чудо-девочка росла: умненькая, ласковая, веселая. Все ее любили, а отец на нее надышаться не мог. И сама она отца обожала. Никаких недостатков в нем не видела — да, надо признать, что он и впрямь был милый человек.
      Ну так вот, первое страшное событие в жизни Лесли случилось, когда ей было двенадцать лет. Девочка души не чаяла в Кеннете, своем младшем брате. Он был на четыре года ее моложе — такой славный паренек. Так вот, он погиб: упал с воза сена, и его переехало колесом. Тут из бедняжки и дух вон. И это прямо на глазах у Лесли! Она в это время была на чердаке и смотрела в окошко. Как она закричала! Их работник говорил, что такого вопля он в жизни не слышал и что он будет звучать у него в ушах, пока не раздастся трубный глас. Но больше Лесли не кричала и не плакала по брату. Она выскочила наружу и схватила на руки еще теплое окровавленное тельце. Представляете, Энн, пришлось вырывать его у нее силой! Уэсты послали за мной, но мне об этом и сейчас невыносимо говорить.
      Мисс Корнелия вытерла слезы, покатившиеся из ее добрых карих глаз, и некоторое время шила молча.
      — Ну вот, — вернулась она к своему повествованию, — похоронили они маленького Кеннета, и через некоторое время Лесли опять стала ходить в школу. Но никогда не поминала брата — с того дня я ни разу не слышала, чтобы она произнесла его имя. Надо полагать, что рана у нее в душе до сих пор ноет, но все-таки она была ребенком, а у детей, слава Богу, память короткая. Некоторое время спустя Лесли опять стала смеяться — и какой же у нее был прелестный смех! Сейчас его не часто услышишь.
      — Вчера она в какой-то момент засмеялась, — сказала Энн. — Действительно, смех у нее очаровательный.
      — После смерти Кеннета Фрэнк Уэст стал быстро сдавать. У него и так-то было слабое здоровье, а смерть сына его просто подкосила. Он впал в меланхолию, совсем перестал работать. И вот, когда Лесли было четырнадцать лет, он повесился — прямо посреди гостиной, на крюке от лампы. Одно слово — мужчина! Да еще в годовщину их с Розой свадьбы. Хорошенький выбрал денек, правда? И, конечно, надо было так случиться, чтобы первой его нашла Лесли. Она вошла утром в гостиную с букетом цветов, напевая песенку, — и увидела повесившегося отца с лицом, черным как уголь. Ну что может быть ужаснее?
      — Бедняжка! — воскликнула Энн. — Какой кошмар!
      — На похоронах отца Лесли не плакала — как не плакала и на похоронах брата. Роза вопила и рыдала за двоих, а Лесли все старалась ее успокоить. Как же я возмущалась поведением Розы, а Лесли все обнимала ее и утешала. Она очень любила мать. Такой уж у нее характер — родной человек в ее глазах всегда безгрешен. Ну так вот, похоронили они Фрэнка рядом с Кеннетом, и Роза поставила ему огромный памятник. Не скажу, чтобы он его заслужил. И уж, во всяком случае, такой памятник был ей не по карману. Ферма Уэстов была заложена-перезаложена. Но вскоре после этого умерла бабушка Лесли и оставила девушке немного деньжат — как раз хватало на то, чтобы заплатить за год обучения в Куинс-колледже. Лесли решила выучиться на учительницу, а потом накопить денег и поступить в Редмондский университет. Отец ее об этом мечтал: он хотел, чтобы хоть дочери удалось то, что не удалось ему. У Лесли были отличные способности. Поступила она в Куинс-кол-ледж, прошла за год двухлетний курс, и когда вернулась в Глен, ей предложили место учительницы в нашей школе. Как она была счастлива, как полна жизни и надежд! Когда я вспоминаю тогдашнюю Лесли и сравниваю ее с тем, во что она превратилась, то могу сказать только одно: черт бы побрал мужчин!
      Мисс Корнелия с такой яростью оборвала нитку, словно, как римский император Нерон, хотела одним ударом отрубить голову всему мужскому населению Земли.
      — И тут в ее жизни появился Дик Мор. Его отец, Абнер Мор, держал магазинчик в Глене, но Дик унаследовал от матери страсть к мореходству: летом он плавал, а зимой помогал отцу в магазине. Красивый был, рослый парень, но совести ни на грош. Что ему ни приспичит — вынь да положь, а когда добьется своего, оно ему уже и не нужно. Одно слово — мужчина. Нет, если светило солнышко, он на погоду не жаловался, и когда все было по нем, казался даже приятным малым. Но много пил, и рассказывали про него, что он очень нехорошо обошелся с девушкой из рыбацкой деревни. Короче, Лесли он в подметки не годился. Да еще к тому же был методист! Но влюбился в нее по-страшному — во-первых, потому что она такая была красотка, а во-вторых, потому что она его в упор не видела. И поклялся, что заполучит ее в жены — и заполучил!
      — Как же это ему удалось?
      — Через подлость! Я этого Розе Уэст никогда не прощу. Видите ли, милая, закладная на ферму Уэстов была в руках Абнера Мора, и они уже несколько лет не платили процентов. Так вот, Дик отправился к миссис Уэст и сказал ей, что, если Лесли не выйдет за него замуж, он уговорит отца отнять у них ферму. Чего только Роза не выделывала, чтобы уговорить Лесли! Укоряла, рыдала, падала в обморок: у нее, дескать, сердце разорвется, если ее выгонят из дома, куда она пришла молодой женой. Конечно, лишиться дома — это ужасно, тут ее понять можно, но чтобы из-за этого принести в жертву родное дитя! Такая уж была эгоистка! И Лесли сдалась. Она так любила мать, что на все ради нее была готова. И вышла замуж за Дика Мора. Мы тогда понять не могли, как это получилось, но я чувствовала, что что-то тут не так.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26