Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Цель и средства

ModernLib.Net / Михановский Владимир Наумович / Цель и средства - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Михановский Владимир Наумович
Жанр:

 

 


Владимир Михановский

Цель и средства

ПРОЛОГ. ПОХИЩЕНИЕ

Афиши извещали о приезде в город знаменитого акробата Лиго Ставена. Не то чтобы это была такая уж знаменитость. Лиго был еще слишком зелен, и слава его едва ли перешагнула границы штата. Но знатоки предрекали Ставену большую будущность. Правда и то, что заштатный городишко Тристаун не был избалован гастролями столичных знаменитостей.

Из четырех запланированных выступлений Лиго успел уже дать одно, и некоторые цирковые завсегдатаи узнавали его в лицо. Они раскланивались с ним на улице, церемонно снимая старомодные шляпы.

Лиго вышел из отеля и в раздумье остановился. Ветер гнал вдоль улицы пыль и сухие листья. Малоэтажные дома выглядели уныло. «У нас в городе три достопримечательности, – сказал ему вчера портье, вручая огромный позеленевший ключ. – Банк, ратуша и тюрьма.»

Улица шла под гору, и Лиго догадался, что она спускается к речке. Постояв немного, он медленно побрел вниз, стараясь поплотнее запахнуться в плащ. У Лиго успело войти в привычку перед выступлением прогуливаться, и он предпочитал прогуливаться а одиночестве. Он бродил по улицам незнакомого города, с едким наслаждением предвкушая неземные минуты выступления под куполом, когда тело кажется абсолютно невесомым, а сердце переполняет радость, каждый раз по-новому острая.

Он знал, разумеется, что и сегодня будет работать без сетки: тристаунский зритель в этом смысле ничем не отличался от зрителей других городов. Но Лиго и сам не стал бы работать со страховкой – он был уверен в себе.

Трудно сказать, откуда бралась эта уверенность. Тонкости ремесла Лиго постиг самоучкой, причем в такой короткий срок, что поверг в смятение профессиональных циркачей, привыкших ничему не удивляться.

Худощавый юнец сразу понял: акробатика – его призвание. И именно так называемая космическая акробатике – под самым куполом цирка.

Лиго никогда не задумывался, чем он рискует, совершая головокружительные курбеты под куполом. В эти минуты он ощущал власть над каждой клеточкой своего тела, и власть эта казалась безграничной…

Потом, спустившись с небес на землю, он мыслями возвращался туда, к трапециям и кольцам, продолжая испытывать ни с чем не сравнимое ощущение свободного полета.

Лиго чувствовал, что мастерства ему еще не хватает. Он твердо решил после этого турне, которое должно принести немного денег, отложить на время выступления и всерьез заняться тренировками. «Звездный акробат», как окрестил его какой-то репортер, твердо решил достичь в своей области совершенства. Ну, а упорства Лиго Ставену было не занимать.

Еще три выступления. Три дня – и он покинет этот бесцветный городишко, чтобы вплотную заняться тем, что считал теперь главным в своей жизни.

Если б не гонорар, Лиго ни за что не согласился бы на такое длительное турне. Он понимал, что путь к совершенству, которое настойчиво грезилось ему, труден, и время поэтому нужно беречь.

Но эта поездка имела и положительные стороны. Где бы, например, мог он увидеть такой забавный городок, как Тристаун? До этого он считал, что такие городки сохранились разве что в очень старых фильмах.

Дыхание нового времени не коснулось этих старых стен: будто человечество не вступило несколько лет назад в XXI век.

Лиго Ставен шел наугад, любопытствующим взглядом скользя по вывескам.

Улица сделала неожиданный поворот, и перед Лиго открылся чудесный вид. Дома сгрудились на круче. Толпясь, они боязливо заглядывали вниз, где струилась извилистая, по-осеннему темная река, которая стремилась – он знал это – к океану.

Лиго подошел к каменному парапету, который когда-то был выкрашен в белый цвет. Внизу, вдоль берега, тянулся городской парк, старательно повторяя все изгибы реки.

Почему бы не спуститься?

Фуникулер, видимо, и сам давным-давно позабыл те времена своей юности, когда он трудился, перевозя горожан вверх и вниз. Некогда зеленые вагончики были обшарпаны до невозможности, а между шпал успела вырасти дружная стайка акаций. Из выломанных дверей вагонов доносились крики играющих мальчишек.

Полюбовавшись бледным закатом, Лиго двинулся вниз по лестнице. Он старался не спешить: нужно было экономить силы для вечернего выступления.

В парке людей почти не было – погода не располагала к гулянию. Лиго прошелся вдоль берега. Опавшие листья шуршали под ногами. Дорогу преградила садовая скамейка. Очевидно, скамейку перенесла сюда парочка, коротавшая на ней летние вечера. Местечко и впрямь было, наверно, укромным до того, как осень сдула листья с ветвей.

Лиго смахнул кленовый лист – чистое золото – и сел с краю. Посмотрел на часы: можно не торопиться.

Из-за поворота аллеи показались двое. Они шли не спеша, и оба пристально глядели на него. Лиго охватило тревожное чувство, что он уже видел где-то этих людей.

И его почти не удивило, когда они сошли с аллеи и подошли к скамейке, на которой он сидел.

Один вежливо приподнял шляпу:

– Разрешите?

– Неплохое место для прогулок, не правда ли? – улыбнулся второй, вытягивая из кармана глянцевую пачку с сигаретами.

– Вы ведь Лиго Ставен, акробат? – снова обратился к нему первый.

Дальнейшее молчание становилось неприличным.

Лиго разжал губы:

– Да, я Лиго Ставен.

– Очень приятно, – хором пропели незнакомцы.

– У меня сегодня выступление, – сказал Лиго, – и я хотел бы побыть в одиночестве.

– Мы не задержим вас, – произнес второй, широкоплечий крепыш. – Просто мы с приятелем решили выяснить, как выглядит восходящая звезда на расстоянии, так сказать, вытянутой руки.

Они сели на скамейку, и крепыш закурил. Струйку голубоватого дыма он деликатно разогнал рукой.

Лиго терпеть не мог курильщиков. Он сделал движение, собираясь встать.

– Ну! – грозно сверкнул глазами на своего приятеля первый, который сел рядом с Лиго. – Ради бога, простите его, – сказал он, положив Лиго руку на плечо. – Мы проделали огромный путь, специально для того, чтобы увидеть вас.

– Увидеть меня нетрудно. Сегодня в восемь вечера у меня выступление в цирке, – холодно сказал Лиго, снова делая попытку подняться.

– Погодите, прошу вас, – остановил его незнакомец. – Посмотреть ваше выступление – идея, конечно, заманчивая, но нас интересует другое.

– Другое? – машинально переспросил Лиго.

– Разрешите сразу перейти к делу, чтобы не задерживать вас? – предложил незнакомец и, не дожидаясь ответа, произнес: видите ли, мы хотим побеседовать с вами по очень важному вопросу.

Лиго пожал плечами.

– Что вы думаете о природе гравитонов? – быстро спросил тот, что сел рядом с ним.

– Грави… чего?

Неизвестные переглянулись.

– Простите, – сказал задавший вопрос. – Мы незнакомы, и вы вправе относиться к нам с подозрением. Разрешите представиться. Я – Жильцони, Альвар Жильцони. Слышали, неверно?

Лиго покачал головой и покосился а сторону второго. Тот сидел, откинувшись на спинку скамьи, отбросив далеко в сторону руку с дымящейся сигаретой. На лице его застыло отрешенное выражение. Можно было подумать, что перед глазами крепыша не унылый осенний пейзаж, а райские кущи – столько мечтательности выражали его глаза.

– Очнись! – Альвар Жильцони тряхнул приятеля, затем вырвал у него сигарету и растоптал ее.

– Мм… я готов к действию.

– Опять фильтр сорвал?

Крепыш что-то пробормотал извиняющимся тоном.

– Мой ассистент Абор Исав, – представил его Жильцони. – Физики говорят, что абсолютный нуль недостижим, не так ли?

– Да, я слышал, – согласился Лиго.

– Хм, слышал… Так вот, «представьте себе, дорогой Лиго. Этому самому силачу с библейским именем удалось опровергнуть эту догму физики. Что вы на это скажете?

– Невероятно, – вежливо удивился Лиго Ставен.

– Вы спросите, наверно, как он достиг этого?

– Как?

– Абор доказал достижимость абсолютного нуля собственным существованием, – произнес торжественно Жильцони и, прочтя недоумение в широко раскрытых глазах собеседника, счел нужным пояснить: – Абор Исав – в физике абсолютный нуль. Абсолютный! – и захохотал, довольный собственным остроумием.

Абор Исав сидел со скучающим видом, будто речь шла не о нем.

– Вы спросите, зачем тогда я, физик, держу его? Законный вопрос. Видите ли, – словоохотливо пояснил Жильцони – Исав, не разбираясь в физике, обладает рядом других достоинств. Например, он слушается меня. Когда надо, нем как могила. Что же касается физической силы… Ну-ка!

Исав все с тем же скучающим выражением полез в карман, вытащил монетку и небрежно согнул ее между пальцев. Затем протянул сложенную вдвое монетку Ставену.

– Здорово, – протянул Ставен, безуспешно пытаясь разогнуть никелевый пятицентовик. В своей работе акробата он привык сталкиваться с разными проявлениями силы и ловкости и уважал их, ценя едва ли не выше прочих человеческих достоинств.

– Каково? – спросил Жильцони.

– Неплохой аттракцион, – сказал Ставен. – Кажется, я вас помял, наконец. Работу ищете? Ладно, приходите к началу представления. Попробую поговорить с директором цирка, хотя я с ним мело знаком. По-моему, он как раз собирается осчастливить Тристаун новым номером.

– Слышишь, Абор? – Жильцони толкнул своего помощника в бок. – На черный день ты уже обеспечен куском хлеба!

– А вы? – спросил Лиго.

– Что я? – не понял Жильцони.

– Вы что можете показать? Перекладина, пирамида, кольца? А может быть, космическая акробатика?

Жильцони нахмурился.

– Пошутили – и баста, – мрачно сказал он. – Ты и впрямь, малыш, не слышал об Альваре Жильцони?

Лиго виновато улыбнулся:

– Откровенно говоря – нет.

– Так, так, – Жильцони побарабанил пальцами по спинке скамьи и с желчной иронией добавил: – Выходит, ты не читал, моих статей?..

– Статьи о цирке?

– Четыре статьи, посвященные единой теории поля, – медленно, со значением произнес Жильцони. – Ну-ка, вспомни хорошенько, это важно.

Лиго покачал головой:

– Не читал такого.

– Может, ты вообще не читаешь «Физический журнал», а? – Жильцони осклабился, будто сказал нечто ужасно смешное.

– В глаза его не видел… – Лиго запнулся.

– Ладно, – хлопнул его Жильцони по колену. – Не доверяешь – бог с тобой. В конце концов ты прав по-своему. Давай поговорим по душам…

Лиго решительно привстал:

– Извините, мне пора.

– До выступления еще час, – напомнил Жильцони.

– Надо трапецию проверить…

– Сиди, малыш, – сказал Жильцони и тяжело придавил плечо акробата.

– Что вам нужно?

– Разговор не окончен.

Лиго глянул на жилистые крупные руки Исава, – тот словно нехотя пошевелился, – обвел взглядом пустынную аллею… и остался.

Нет, это не пьяные, хотя Исав и напоминает наркомана.

– Время, действительно, еще есть… Я к вашим услугам, – произнес Лиго.

– Так-то лучше, малыш, – кивнул Жильцони. – Нам ведь известно о тебе все. Даже то, чего ты сам еще не… В общем, не в этом дело.

Лиго посмотрел на часы.

– Начнем с главного, – сказал Жильцони. – Что ты думаешь о единой теории поля?

– Поля?..

– Да, черт возьми, поля, – подтвердил Жильцони и резким жестом поправил шляпу. – Ты никогда не задумывался о том, что единая теория поля зашла в тупик?

– Не задумывался…

– А что ты скажешь о дискретности электромагнитных полей? – продолжал Жильцони, все больше распаляясь.

Лиго потер лоб:

– Дискретности?.. К сожалению, тут я ничем вам помочь не смогу.

– Может, он уже запродал идею? – подал голос Исав.

– В таком случае он давно бросил бы свою дурацкую акробатику, – сплюнул Жильцони.

Лиго внутренне подобрался, выбирая момент, когда можно будет вскочить и побежать.

– Может, акробатика – это камуфляж? Или, еще проще – хобби? – предположил широкоплечий Исав.

Жильцони испытующе посмотрел на Ставена.

– Я вижу, вы люди порядочные… – начал Лиго.

– Меня с толку не собьешь, – оборвал его Жильцони. – Нехорошо скрывать открытия – это тормозит развитие науки. Мы, физики, – единая семья. Разве не так?

– Но я же не физик, – вырвалось у Лиго.

– Не физик – так не физик, – согласился Жильцони. – Стоит ли волноваться по пустякам? – Он сделал Исаву какой-то жест, тот вытащил из пачки сигарету и протянул ее Лиго:

– Угощайся.

Лиго покачал головой:

– Не курю.

– Ну да, спортсмену вредно, – сказал Жильцони.

Исав закурил сам, глубоко затянувшись. Когда он прятал пачку в карман, Лиго рванулся с места. Но Исав опередил его на какой-то миг. Хищно перегнувшись, он пустил струю дыма прямо в лицо Ставену.

Акробат обмяк и безвольно опустился на скамью. Руки его упали вдоль туловища, голова свесилась набок.

– Дело в шляпе, – сказал Жильцони. Он придал Ставену, который уснул, более естественную позу – на случай, если появится какой-нибудь прохожий – затем снял свою шляпу и водрузил ее на лицо жертвы.

Теперь всех троих можно было принять издали за компанию гуляк, из которых один подвыпил больше остальных и мирно уснул.

Жильцони огляделся. Парк по-прежнему был безлюден.

– Лучшего места для прогулки невозможно выбрать, – заметил он. – Теперь остается главный вопрос: тот ли это человек, который нам необходим?

Исав сделал жест, означающий, что никаких сомнений быть не может. Но это, по-видимому, не вполне убедило Жильцони.

– Ты уверен, что Биг не ошибся?.. – спросил он, глядя на тонкую юношескую фигуру акробата, которая угадывалась под плащом. – Это наш последний шанс.

– Спрашивая Бига, я целиком основывался на твоей инструкции, хозяин, – ответил Исав флегматично.

– Остается надеяться, что это так… Ну, ладно, двинулись!

Исав сильным рывком поднял Лиго Ставена. Сонное лицо акробата казалось совсем детским. Исав похлопал его по щекам, и тот открыл глаза, бессмысленно глядя прямо перед собой.

– Доброе утро, – сказал Исав. – Топай, теленочек!

Жильцони нетерпеливо подтолкнул Ставена. Тот сделал шаг вперед, все с тем же отсутствующим выражением. Сознание его дремало, пораженное сильнодействующим наркотиком.

Исав и Жильцони подхватили Лиго под руки – сам он идти не мог – и медленно двинулись к выходу из парка. Ноги Ставена были как ватные и все время подгибались. Он шел словно автомат, но автомат испорченный: останавливался через каждые два-три шага.

Жильцони озабоченно оглядывался. Операция, которая поначалу шла так гладко, могла теперь сорваться из-за какой-нибудь случайной встречи. Что ни говори, похитить человека в наш цивилизованный век не так-то просто!

В довершение всего и Исав вдруг начал подозрительно покачиваться.

– Признавайся, негодяй: опять с фильтром мудрил? – спросил у него Жильцони.

– Честное слово, хозяин… Одна только затяжка… – виновато пробормотал Исав.

– Ладно, с тобой разговор впереди, – оборвал Жильцони.

Они миновали голую террасу летнего кафе, засыпанную листьями, и вышли на главную аллею, круто загибающуюся кверху. Темнело, и упругий пластик аллеи начинал светиться. Обнаженные сучья деревьев казались вырезанными на фоне темно-серого неба.

– Ишь, додумались, – сказал Исав, топнув по пластику, который все больше наливался светом.

– За пятнадцать лет и не такое придумаешь, – буркнул в ответ Жильцони.

Исав промолчал.

Мальчишки, игравшие в заброшенных вагончиках фуникулера, не обратили на них никакого внимания.

Крутая лестница с сильно выщербленными каменными ступенями замедлила движение троицы.

– Живей, живей, – торопил Жильцони. – Он вдохнул немного, скоро придет в себя.

На опушке, где они оставили свой орнитоптер, никого не было. У кого могли найтись тут дела – на пустыре, заросшем подозрительным кустарником, да еще под вечер?..

Надкрылья машины раскачивались и жалобно поскрипывали под порывами ветра. Жильцони хлопнул по тонкому стрекозьему туловищу аппарата.

– Вот кто нас еще не подвел, – сказал он. – Не то, что твои избранники.

Исав поправил:

– Не мои, а Бига.

Вдвоем они не без труда втолкнули Лиго в открытый люк орнитоптера, для чего пришлось преодолеть короткий – в три ступеньки – трап.

– Остается выколотить из этого липового акробата уравнение мира, – сказал Жильцони и откинулся на спинку пилотского кресла.

Машина устремилась в темное небо, и сила инерции вдавила их в сиденья. Ставен откатился в дальний угол тесной кабины и там застыл в нелепой позе, разбросав руки.

– Как с креста снятый, – кивнул Исав в сторону неподвижного акробата.

Автопилот вел машину к Скалистым горам, по заданному курсу.

1. НЕОБХОДИМ ФОНТАН ИДЕЙ

Отблески факелов на воде казались маслянистыми. Ветра почти не было, и высокие языки пламени едва колыхались. Один факел, установленный у края плота, сшибла танцующая пара, и он с шипением упал в воду, оставив белесое облачко пара.

Сейчас уже, пожалуй, никто не помнил, кому первому пришла в голову идея

– устраивать выпускной банкет при факелах, на специально сооруженных для этой цели плотах. Ровные – одно к одному – бревна были обшиты поверху пластикатовым листом, чтобы удобно было танцевать.

Оркестр – семеро энтузиастов из числа выпускников физического факультета – помещался чуть поодаль, а сторонке, поближе к темной громаде бездействующего маяка, на небольшом плоту. Связь с музыкальным плотом осуществлялась с помощью акустических волн, а говоря проще – веселых криков, без устали будоражащих залив Дохлого кита.

– Эй! Сыграйте «Возвращение»!

– Ради бога, «Отца Кнастера».

– «Попутный вете-е-ер»!..

Пары на большом плоту, причудливо подсвеченные настоящими смоляными факелами, казались диковинными четырехногими существами – выходцами из иных миров.

Длинный стол установили на Самом краю плота, чтобы не мешать танцующим.

Когда все сгрудились вокруг закусок, плот угрожающе накренился, что вызвало новый взрыв веселья.

– Все на дно!

– Покормим рыб!

– Привет от Дохлого кита!

– Правда, красиво? – шепнула Шелла своему спутнику.

– Что именно? – поинтересовался тот, отламывая мясистую клешню краба.

– Ну, все это… – Шелла сделала неопределенный жест. – Ночь с дымными факелами, танцы на плоту…

Ее партнер пожал плечами:

– Что ж тут Красивого? Искусственное разжигание эйфории посредством повторяемых телодвижений, а также с помощью горячительных напитков.

– Альви, прекрати, – сказала Шелла. В голосе ее дрожали слезы.

– Ладно, я пошутил, – пробурчал Альвар примирительно.

– От твоих шуток не становится веселее.

– …Наша семья последний день сегодня вместе, – надрывался кто-то в конце стола.

– Не день, а ночь, – поправили его.

– Тем более! – парировал оратор. – И наш плот, друзья, – это не плот… Это корабль, на котором мы, вооруженные знаниями, вплываем в будущее.

– Гип-гип!

– Выпьем за университет.

– Альма матер!

– Лучший из лучших!

– Чтоб он провалился, – явственно прорезался голос с другого конца стола.

– Минутку, – взывал оратор, тщетно стуча вилкой о фужер. – Я еще не кончил!

Кто-то хлопнул шампанским, и пробка, описав высокую дугу, шлепнулась в воду.

– Итак, наш корабль входит в будущее! Гром пушек заменяют ему выстрелы шампанского. Так пусть никогда и никто из нас не унизится до того, чтобы служить пушкам…

Конец тирады потонул в нестройных выкриках.

– Отставить пропаганду!

– Кто тебе платит?

– Интеллигент паршивый! («Интеллигент» на курсе было ходовым ругательством).

Шелла вздохнула:

– Неужели хотя бы сегодня нельзя без политики?

– Политика – удел бездарностей, – ответил Альвар. Он сощурился и добавил: – Ею занимается из физиков только тот, кто в науке составляет абсолютный нуль.

– Или тот, кто состоит на жалованье в Управлении охраны социального порядка, – меланхолично добавил сосед.

– Мы, люди конца восьмидесятых годов XX века… – бубнил чей-то пьяный голос.

Кто-то предложил:

– Тост – за Марка Нуша.

– Нуш отошел от науки, – перебили его.

– Ну, тогда выпьем за Альвара Жильцони! Уж он-то от науки пока не отошел.

Несколько голосов подхватило тост:

– За курсового гения!

– За дикаря!

– И за его уравнение мира…

– Которое он непременно откроет, – закончил неугомонный тенорок.

Растолкав подвыпивших однокашников, Альвар протиснулся к председательскому месту. Шум на плоту утих. Чудаковатый Жильцони был из тех, от кого в любую минуту можно было ожидать чего угодно.

– Я принимаю ваш тост, – звонко произнес Альвар и тряхнул гривой волос.

– Уравнение мира – это то, чему стоит посвятить всю жизнь. И будь у меня десять жизней – я их все, не задумываясь, сжег бы, чтобы завершить дело, начатое Альбертом Эйнштейном.

В словах Альвара Жильцони дышала такая сила убежденности и страсти, что лица молодых физиков посерьезнели.

Раскрасневшийся Альвар подошел к Шелле.

Девушка недоумевала. Обычно Альвар – а они были знакомы уже четыре года – не отличался разговорчивостью. Вечно замкнутый, ушедший в себя. Слова лишнего из него не вытянешь.

Шелла взяла Альвара под руку, и они отошли от стола.

Музыканты грянули что-то бравурное.

– Почему оркестр на отдельном плоту? – спросила Шелла. – Разве нельзя было разместить их здесь?

– Здесь качка мешает музыкантам, – пояснил Альвар. Короткая вспышка прошла, и он снова погрузился в себя.

Из-за синхронно движущихся пар огромный плот немного раскачивался, и пламя факелов дрожало. Звезды а высоком небе гасли одна за другой: намечался рассвет.

Кружась в танце, Шелла прильнула к Альвару и прикрыла глаза. Сегодня, наконец, он должен сказать слова, после которых они никогда не расстанутся. Слова, которых она ждала давно.

Альвар внезапно остановился.

– Что с тобой? – встревожилась Шелла.

– Устал.

– Давай присядем, – предложила Шелла. Они выбрались из толпы танцующих и сели на обрубок бревна, оставшийся после скоростного сооружения плота для банкета.

– На таких плотах древние полинезийцы пересекали океан, – сказал Альвар.

– Их время прошло, – задумчиво произнесла Шелла, глядя на жадный язык факела. – К чему плоты, если есть корабли с атомным сердцем?

– Нет, время подвигов не прошло… Не прошло. – Глубоко посаженные глаза Альвара казались темными вмятинами на лице. – Но видишь ли… В жизни могут быть цели великие и цели низменные. О вторых говорить не приходится. Но что касается великой цели… Для ее достижения все средства хороши.

– А если средства низменны?

– Цель оправдывает средства.

– Что-то мудрено для меня… – тихонько произнесла Шелла. Альвар еле расслышал ее голос сквозь волны музыки и шум веселящихся выпускников.

Они помолчали.

– Скажи, Альвар, – начала Шелла, разглядывая танцующих, – такая цель может быть у каждого?

– Нет, – усмехнулся Жильцони, – великая цепь даруется только избранным.

– А как же быть остальным? Жить бесцельно? – попробовала пошутить Шелла. Альвар редко удостаивал ее серьезного разговора, отделываясь больше шуточками.

– Остальные образуют среду.

– Среду?

– Птица не может летать в безвоздушном пространстве! Ей нужна среда, воздух. Точно так же середняки, серая масса, большинство человечества. Они образуют тот пьедестал, взойдя на который, гений достигает сияющих вершин абсолютного знания.

– Значит, цель большинства, по-твоему, – быть пьедесталом для гениев?

– Вот именно.

– Старая песня, – заметила Шелла и украдкой бросила взгляд: не разыгрывает ли он ее?

Лицо Жильцони было серьезным.

– Что делать? Так устроен мир.

– Но как может знать человек, какая у него цель в жизни? Голос свыше, что ли?

Альвар повернул к ней лицо:

– Голос свыше, конечно, чепуха. Человек сам определяет цель в жизни.

Одни лодки причаливали к борту, другие отчаливали – связь с берегом осуществлялась непрерывно.

Альвар посмотрел на часы и нахмурился:

– Странно.

– Ты торопишься куда-то?

– Не то. Ко мне должен прибыть сюда один человек, а его нет…

– Он опаздывает?

– Да, и это плохо. Надеюсь все же, что он прибудет.

– Кто такой?

Альвар махнул рукой:

– Один мой приятель.

– Я всех твоих приятелей знаю наперечет, – сказала Шелла. – Их не так много.

– Этого ты не знаешь. Между прочим, тебе будет интересно с ним познакомиться.

Шелла оживилась.

– Ты с ним договорился о встрече?

– В известном смысле договорился. – Альвар усмехнулся и зачем-то похлопал себя по карману.

Шелла недоуменно посмотрела на него, но переспрашивать не стала: в последнее время Альви стал чрезмерно раздражительным, мог взорваться из-за пустяка, и она боялась его вспышек.

– Наконец-то! – воскликнул Альвар, глядя на причалившую к плоту лодку.

Из лодки поднялся человек. Он оглядел плот, заметил Альвара и двинулся к нему, не обращая внимания на танцующие пары. Был он неправдоподобно широк в плечах, а ноги ставил как-то слишком твердо.

– Здравствуй, хозяин, – сказал он Альвару и тут же перевел на Шеллу тяжелый немигающий взгляд, смутивший ее.

Альвар кивнул.

– Мне почему-то пришла в голову мысль, что ты хочешь меня видеть, и именно сейчас, – продолжал широкоплечий.

– Все верно, дружище. Ты спал?

– Какое там спал! – махнул рукой приятель Альвара. – С вечера в голову лезла всякая ерунда, тут уж не до сна. Не знаю с чего, но я решил, что нужно готовить орник для дальнего перелета. Вот и возился с ним а ангаре до рассвета. А потом сорвался, как оглашенный, и к тебе, на плот.

– Все верно, дружище, – повторил Альвар, в его голосе Шелла уловила удовлетворение.

Крепыш переступил с ноги на ногу, отчего плот покачнулся. «Можно подумать, что он весит полтонны», – подумала Шелла.

– Познакомьтесь, – сказал Альвар.

– Абор Исав, – улыбнулся незнакомец, протягивая Шелле руку.

– Абор Исав? – переспросила Шелла. – Я где-то слышала ваше имя.

– Не мудрено, – вмешался Альвар. – Года два назад газеты во всю трубили об этом симпатичном парне.

Шелла наморщила лоб.

– Я вам напомню, – улыбнулся Абор, – мою историю. – Два года назад я работал лаборантом у Марка Нуша. Это видный университетский физик, слышали о нем?

– Мне о Нуше Альвар все уши прожужжал.

– Ну, вот, – продолжал Абор. – Установка взорвалась, и я получил такую дозу облучения, что был верным кандидатом на тот свет. Меня, правда, успели свезти в клинику… – Абор посмотрел на Альвара и умолк.

– Что же было дальше? – спросила Шелла.

– В клинике я лежал целую вечность. Посчастливилось – я попал к самому Мензи. Мне заменили сердце, печень. Долго возились с головой, зато мозг мне поставили самый лучший, позитронный, новейшей марки. Что вы так смотрите на меня?.. Да, я самый нестоящий полуробот, – произнес Исав не без горечи. – Настоящих-то роботов еще не научились производить…

– Простите, – пробормотала Шелла. Она подумала об удивительном прогрессе медицины, который свершался на глазах. У всех еще были живы в памяти опыты конца шестидесятых – начала семидесятых годов по пересадке сердца. Опыты мучительные, один за другим кончавшиеся плачевно: хирургам не удавалось преодолеть несовместимость тканей, организм рано или поздно отторгал чужую ткань, и человек умирал. А теперь пересадка сердца – обычное, хотя и весьма дорогостоящее дело.

Правда, одновременная пересадка человеку и сердца, и печени, и искусственного мозга – это, пожалуй, многовато. Недаром Мензи называют величайшим медицинским светилом Солнечной системы.

– Пустое, я не обидчив, – сказал Исав. – Вживили мне все это хозяйство, а дальше началось то, чего хирурги и биофизики предвидеть не могли.

– Сердце? – спросила Шелла.

Исав покачал головой.

– Сердце работало как надо, – сказал он. – И печень то же самое, и мозг. Но вся штука в том, что трудились они несогласованно, каждый орган – если можно так выразиться, сам по себе: сердце не слушалось указаний мозга, мозг не очень считался с импульсами, которые идут от нервных клеток, и так далее.

– Как же так? – произнесла Шелла.

– Дело в том, что одному человеку еще не приходилось пересаживать так много добра, – пояснил Исав. – Я был первым. Чего-то медики, видно, недоучли.

– Но теперь все в порядке?

Исав улыбнулся:

– Как видите.

– Мензи вас воскресил?

– Нет, Мензи спасовал, – покачал головой Исав. – Жизнью я обязан Жильцони.

– Полно тебе, Абор, – процедил Альвар и сшиб в воду факел, чадивший близ обрубка, на котором они втроем сидели.

– Хозяин отладил меня, как машину, – сказал Исав. – Несколько месяцев возился, ночей не спал.

– Опять хозяин? – резко повернулся к нему Жильцони.

– Извини, Альвар. Сам не знаю, откуда привязалось ко мне это словечко – хозяин, – виновато произнес Исав. – Знаете, у меня после клиники часто так бывает, – обратился он к Шелле, – будто кто шепчет в мозгу: сделай то, сделай это. Или какое-нибудь слово привяжется и сидит, как заноза.

– Но это же чудо, что вы остались живы! – восторженно воскликнула Шелла. – А ты более скрытный, чем я думала, – посмотрела она на Альвара. – Никогда ни словом мне не обмолвился, что спас жизнь человеку.

– Пустяки! – сказал Альвар. – Тоже мне, героический поступок. Напичкал я Исава, раба божьего, разными реле, установил между ними радиоконтакт с обратной связью – и дело с концом.

– Вас ничто после пересадок не беспокоит? – спросила Шелла Исава.

– Да как сказать… – неожиданно замялся крепыш. – Полного счастья, наверно, не бывает. Все бы ничего, только боли в затылке иногда мучают. Припечет – жизни не рад. Словно кто в мозжечок раскаленную иглу тычет. Вот и нынче – схватило, когда я надумал добираться сюда, к Альвару… А потом отпустило.

Шелла сочувственно вздохнула:

– Скажи, Альвар, неужели ничего нельзя сделать с этими болями? – спросила она.

– Я не хирург, а физик, – резко ответил Жильцони. Видно было, что разговор ему неприятен.

– Есть одно средство заглушить боль… – начал Исав.

Жильцони погрозил ему пальцем, и тот умолк.

– Орник в порядке? – спросил он.

– Да.

– Ты загрузил его?

– Полностью. Меня вдруг осенило, что нужно взять с собой… – начал Исав.

– И куда летим, тебя тоже осенило? – перебил Жильцони.

– В Скалистые горы.

– Верно.

– Вертится еще в голове название – «Воронье гнездо», а что за гнездо – хоть убей, не знаю, – пожаловался Исав.

– Все в порядке, Абор, – успокоил его Жильцони. – Гнезда еще нет, мы совьем его.


  • Страницы:
    1, 2