Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гражданская Война в освещении П Н Милюкова

ModernLib.Net / История / Мельгунов С. / Гражданская Война в освещении П Н Милюкова - Чтение (стр. 1)
Автор: Мельгунов С.
Жанр: История

 

 


Мельгунов С П
Гражданская Война в освещении П Н Милюкова

      С. П. Мельгунов
      Гражданская Война в освещении П. Н. Милюкова
      (По поводу "Россия на переломе")
      Критико-библиографический очерк
      Старая орфография изменена.
      ОТ АВТОРА.
      В основу этого очерка лег доклад, прочитанный в парижском и берлинском академических союзах. Аполитичность этих организаций до некоторой степени определила характер доклада - я старался держаться преимущественно в пределах критико-библиографического рассмотрения нового труда П. Н. Милюкова "России на переломе". При печатании своей критики, не изменяя по существу характера изложения, я все же чувствовал себя несколько более свободным.
      15 января 1929 г.
      ОГЛАВЛЕНИЕ.
      I. История или воспоминания 5
      II. Схема гражданской войны 12
      III. Идея диктатуры 24
      IV. Литература предмета 41
      V. "Неточности" 58
      VI. К истории эмиграции 82
      VII. Вместо заключения 89
      {5}
      I. ИСТОРИЯ ИЛИ ВОСПОМИНАНИЯ.
      "Эпиграфом к Истории я бы написал: "Ничего не утаю. Мало того, чтобы прямо не лгать, надо стараться не лгать отрицательно - умалчивая".
      Из дневника Толстого.
      Эту запись Л. Н. Толстого я без колебаний ставлю эпиграфом к разбору истории гражданской войны, написанной П. Н. Милюковым, ибо фигура умолчания является одной из характеристических черт нового исследования нашего знаменитого историка.
      Гражданской войне или "антибольшевицкому движению" посвящен весь второй том, вышедшей в 1927 г. книги П. Н. Милюкова "Россия на переломе". Книга Милюкова о "большевицком периоде русской революции", непосредственно примыкающая к более раннему его очерку февральской революции, первоначально вышла на немецком языке под заглавием "Russlands Zusammenbruch".
      (на нем. "Russlands Zusammenbruch" означает - "Развал России"!?; точнее было бы перевести "Russland im Umbruch"- "Россия на переломе"; ldn-knigi)
      О немецком издании мне пришлось писать в "Голосе Минувшего". Отдавая должную дань "всеобъемлемости и разносторонности знаний исследователя и отмечая большую ценность его труда в целом, я указывал на необходимость при издании книги на русском языке "внимательно просмотреть главу о гражданской войне, написанную слишком наскоро" - мною были приведены и примеры весьма существенных, по моему мнению. "неточностей", допущенных историком.
      При современном состоянии материалов по истории русской революции, писать эту историю в полном объеме просто еще нельзя - по некоторым отделам материал отсутствует; по другим он подлежит критической проверке. Источником {6} нашего познания являются часто только мемуары. Между тем, самому добросовестному мемуаристу не всегда нужна полнота фактов и скрупулезная их точность, ибо мемуарист трактует события под углом зрения пережитых им настроений и сделанных им лично наблюдений.
      В свое время я готов был даже отчасти приветствовать ("На Чужой Стороне" № 7) П. Н. Милюкова за то, за что его упрекало большинство критиков, видевших в его "Истории Революции" односторонность и субъективность мемуариста (Так М. В. Вишняк видел в "Истории революции" Милюкова историю и философию участия в революции к. - д. партии.). Сам автор говорил тогда про себя, что он не хотел быть "только мемуаристом, добровольно отказался от некоторых преимуществ мемуарного изложения, чтобы тем приблизить к выполнению задачи истории". И все-таки автор в значительной степени оставался мемуаристом, и мне казалось даже достоинством то, что он не пытался в истории изменить свое умонастроение в период революции: он ретроспективно, за небольшим исключением, не ретушировал своих взглядов, что для мемуариста, конечно, является наиболее важным.
      Гражданская война представляет для изложения еще большие трудности, ибо ее последствия для наших дней не перебродили в сознании боровшихся и борющихся политических группировок - это в значительной степени живая современность.
      Между тем, П. Н. Милюков при работе над книгой "Россия на переломе" отказался от метода давать мемуары, облеченные в форму исторического повествования.
      Он захотел быть только историком или, во всяком случае, желал, чтобы историк стоял на первом месте по сравнению с политиком: "историк, а не политик преобладает в этой книге" - говорит автор в предисловии к немецкому изданию своей книги.
      "Только недоразумением можно объяснить утверждение {7} г. Неманова в "Последних Новостях" (13 февраля) - писал я в отзыве на немецкое издание книги П. Н. Милюкова, - что последний в своем труде выступает не как политически деятель, а как историк и исследователь. Действительно, книга написана "без гнева и пристрастия" с внешней стороны, но, быть может, это объясняется скорее писательским темпераментом нашего историка, чем бесстрастным восприятием недавнего прошлого (По утверждению г. Неманова книга написана в высшей степени объективно.). П. Н. Милюков вообще слишком активный политик для того, чтобы быть историком революции; при том это политик прямолинейный до крайности, несмотря на все свое тактическое искусство; политик, живущий настроением сегодняшнего дня и забывающий очень скоро и основательно свои настроения дня вчерашнего. Творец так называемой "новой тактики" и ярый неофит "республиканско-демократической" идеи в эмиграции, проявляется в каждой странице нового исследования - с точки зрения этой новой своей тактики, в сущности, пересматривает он прошлое.
      Допустим, что так именно и надо теперь смотреть на наше недавнее прошлое, такие именно уроки и надо выносить из его изучения. Но ведь другой может по иному взглянуть на былые переживания - и потому в историческом повествовании приходится требовать прежде всего и возможной полноты, и возможной точности в изложении фактов... Факты сами по себе остаются фактами, как ни разно они понимаются в исторических исследованиях, по неизбежности всегда субъективных. Индивидуального толкования не избежать даже в работах, которые не затрагивают столь жгучих для современности вопросов, как революция. Возможная полнота фактов, их точность, по моему мнению, отличает только историческое повествование от публицистики".
      Моя оценка труда П. Н. Милюкова в общем совпала с позднейшей оценкой русского его издания, {8} данной А. А. Кизеветтером в газете "Сегодня". "Самой сильной по остроте анализа, выпуклости изображения частью этого труда - писал Кизеветтер - нужно признать главы, посвященные основам большевицкого властвования, приемам, методам и задачам внутренней и внешней политики большевиков... Здесь то Милюков является во всеоружии своего таланта историка-аналитика". Действительно, превосходен у Милюкова анализ коммунистической партии, национального вопроса и советского союзного государства - федеративной конституции. "Но напрасно он - добавляет Кизеветтер - самообольщается уверенностью в том, что на время писания этой работы политик в нем умер. Политик не только не умер, на некоторых страницах... он властно заявил свои права и заставил историка перед собой посторониться".
      Но дело не в том, что политик заговорил в авторе, а в том, что этот политик освещает прошлое исключительно со своей современной, уже изменившейся точки зрения, не считаясь подчас, как мы увидим, даже с фактами. Следовательно, он повинен не в одном только умолчании. Из песни слова не выкинешь. П. Н. Милюков не только действующее лицо, но и один из дирижеров в трагических событиях последнего десятилетия нашей истории. "Я творил историю" - гордо как то сказал Меттерних: "вот почему я не имел времени ее писать". П. Н. Милюков обладает счастливой возможностью не только "творить историю", но ее и описывать. "Если где-нибудь в этих событиях проявлялась моя личная роль... и она, конечно, подлежит суждение истории" замечает в предисловии к русскому изданию автор. Здесь то и получается щекотливое положение - оценивать роль политика Милюкова приходится самому Милюкову-историку. "Духовное естество писателя, по образному выражению Кизеветтера, не апельсин, который по желанно можно разрезать на отдельные половинки". Естество П. Н. Милюкова еще сложнее, ибо политик-Милюков в 1921-27 г. г. совершенно не разделял {9} взглядов Милюкова-политика 1917-1918 г. г. Осудить сам себя историк не мог, поэтому предпочел многое замолчать. Вот почему политикам писать историю революции трудно - им следует ограничиваться скорее мемуарами, хотя бы и в форме исторического повествования. П. Н. Милюков, как это ни странно, думает по другому: он полагает, что для воспоминаний "время еще не наступило"...
      В предисловии к русскому изданию своей книги П. Н. Милюков так выразился по поводу моих критических замечаний:
      "Страстный тон, свойственный этому историку-публицисту, в соединении с теми политическими тенденциями, выразителем которых он является в последнее время, сильно помешали объективности его суждений".
      П. Н. Милюков не привел ни одного примера, на основании которого можно было бы уяснить себе, в чем именно проявилась пристрастность моего суждения в зависимости от моих современных "политических тенденций" (Приходится оговориться: мои "современные политические тенденции" ни на йоту не отошли от тех тенденций, который характеризовали мою политическую позицию в момент захвата власти большевиками. В период гражданской войны у многих происходила эволюция, отражавшаяся на восприятии жизненных фактов той эпохи. Сам факт иногда заставлял людей эволюционировать. Такими главнейшими этапами били события: 1) октябрьский большевицкий переворот, 2) омский переворот 18 ноября, 3) неудача белого движения, 4) эмигрантское бытие. Плохо или хорошо - это другой вопрос, - но я остался в своей позиции неизменен.).
      ". . .Я всегда старался говорить языком фактов", - продолжает автор. "В этой области С. П. Мельгунов смог указать только мелкие и второстепенные "неточности", которые, если и признать их таковыми (кур. мой), ровно ничего не меняют в общей картине".
      Эти указания и побуждают меня, пользуясь уже русским изданием, несколько подробнее остановиться на {10} "неточностях" в исследовании П. Н. Милюкова (В. А. Мякотин в своей большой рецензии на русское издание "Россия на переломе", напечатанной в тех же "Последних Новостях" (5 мая 1927 г.) отмечает, что "издавая "Russlands Zusammenbruch" на русском языке, автор использовал вновь появившиеся материалы и подверг текст настолько значительной переработке, что в результате ее получилась в сущности новая книга". Здесь - прямое недоразумение, во всяком случае в отношении тома, посвященного гражданской войне: текст, кое где дополненный, по существу остался неизмененным. В. А. Мякотин, считая, что П. Н. Милюков в своем изложении "в общем сохранил тон и метод историка", делал однако оговорку: "последнего нельзя сказать о заключительных главах данного тома, в которых автор говорит о русской эмиграции и о существующих в ее среде политических течениях... Здесь автор.., выступает не столько как историк, сколько как публицист, стремящийся выдвинуть свою политическую группу за счет всех остальных".).
      Для иллюстрации методов работы П. Н. Милюкова буду останавливаться на отдельных фактах, тем более, что сам автор исследования признает в данном случае, когда приходится иметь все время дело с положением, продолжающим вызывать самые горячие споры . . . "особенно важно заставить говорить факты самих за себя".
      П. Н. Милюков противопоставляет моему отзыву рецензии С. Н. Прокоповича - главным образом на экономическую часть "России на переломе" (третий том русского издания): "эта рецензия тоже довольно строга ко мне; но за этого рода строгость я могу быть только благодарен. Не со всеми замечаниями критика я могу согласиться, но во всяком случае все его компетентные указания и поправки будут приняты во внимание при пересмотре материала третьего тома" Мне кажется, что противопоставление это сделал П. Н. Милюков главным образом потому, что Прокопович в противоположность мне признал наиболее удачной как раз часть труда, посвященную так называемому белому движению. Не думаю, что С. Н. Прокопович достаточно компетентен в сфере установления весьма спорной, полной контроверсов, {11} фактической стороны гражданской войны - это выходит как будто бы за предел его специальных занятий. С. Н. Прокопович в данном случае, судил о труде Милюкова, как политик, весьма отрицательно относившийся к антибольшевицкой вооруженной борьбе. Что же касается экономических глав труда П. Н. Милюкова, то здесь суждение Прокоповича действительно довольно строго: он считает главы о советском хозяйстве неудачными и поверхностными - они полны фактических ошибок. Поверхностны, по мнению Прокоповича, и объяснения причин русской революции, лежащих в глубине социально-классового строения дореформенного общества.
      Вернее, этих причин совсем нет в труде П. Н. Милюкова (Имею в виду его труд о февральской революции.), ибо милюковская история революции лишь с большими оговорками может быть названа историей. (Первые две главы в "России на переломе" посвящены февральской революции и октябрьскому перевороту). Если Олар в своей истории французской революции в предисловии к русскому изданию сделал пояснение: "я хотел бы, чтобы мои pyccкие читатели не забывали, что это не вся история революции, что это даже не полная ее политическая история, а лишь картина тех превратностей, через которые прошла республиканская и демократическая партия во Франции в эпоху революции и консульства" - то еще в меньшей степени политической историей революции является труд П. Н. Милюкова. "Это только осколок революции - изображение борьбы партий в центре. России в целом нет в истории Милюкова, нет там народа, тех масс, которые все же до некоторой степени определяют развертывание событий. Поскольку речь идет об органах так называемой революционной демократии, то и здесь, в сущности, мы встречаемся лишь с партиями" (из моего отзыва на "Историю Революции" П.Н. Милюкова, № 7 "На Чужой Стороне").
      {12}
      II. СХЕМА ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ.
      Можно было бы высказать немало замечаний по поводу общей точки зрения автора на русскую революцию и, вслед за С. И. Штейном ("Руль" № 1947), отметить "странные непоследовательности" и "противоречия", которыми "полна" книга Милюкова. Я ставлю себе более узкую задачу подойти к тексту П. Н. Милюкова со стороны рассмотрения фактов, на основе которых делаются те или иные историософические построения, и притом касаясь почти исключительно страниц, посвященных гражданской войне.
      И та историческая схема, которую начертил Милюков для гражданской войны, прежде всего находится в противоречии с фактами.
      В. А. Мякотин в своем отзыве, поставил в заслугу автору установление этой схемы - он писал: "речь может идти о написании не истории данного периода (для этого, и по мнению В. А. Мякотина, "не имеется еще достаточного количества необходимых источников"), а разве лишь первоначального наброска такой истории, об установлении ее схемы.
      И если с этой единственно возможной и правильной точки зрения подойти к указанной части книги П. Н. Милюкова, то надо признать за нею очень большое и серьезное значение... Можно оспаривать те, или иные положения этой схемы, можно дополнять и исправлять ее, но самый факт ее установления важен и для современных читателей и для будущих исследователей. И заслуга автора в этом отношении тем больше, что в своем изложении он в общем сохранил и тон и методы истории". Мне не совсем понятно, почему В. А. Мякотин придает такое большое значение "схеме", якобы установленной Милюковым. Сама по себе "схема" прошла у всех на глазах, "схему" установить не трудно после труда А. И. Деникина, легко даже вложить в нее конкретное содержание. И весь вопрос, следовательно, в том, насколько отдельный {13} части схемы П. Н. Милюкова соответствуют действительности, то есть, насколько не насилуются факты для установления чисто искусственной, придуманной теоретиком или практическим политиком схемы прошлого. Правильная перспектива,- это основа, а не деталь всякой исторической работы.
      П. Н. Милюков предупреждает своих читателей, что он говорит "не только о "белом" движении в узком смысле, но об антисоветском движении вообще, как о совокупности всех входящих в это движение элементов и тактики". Далеко не всегда такое распространительное толкование может быть принято для текста книги, ибо многие явления автором совсем обойдены - и все его внимание сосредоточено на том движении, которое вошло уже в историю с неудачным именем "белого движения". (П. Н. Милюкову правильнее было бы сказать, что он имеет в виду вооруженное антибольшевицкое движение). Но допустим, что этих существенных пробелов нет.
      По схеме автора в ряды организованных и активных борцов вступили лишь элементы более сознательные или заинтересованные лично, как члены своего класса, в удалении советской власти. Те и другие элементы были перемешаны в движении с самого начала. Но с течением времени реалистические соображения классового интереса выдвигались постепенно вперед перед идеологическими соображениями государственной и народной пользы. В составе "антибольшевицкого движения", по мнению автора, можно, таким образом, различать:
      1) элемент военных, 2) представителей старой бюрократии и старого привилегированного класса, 3) правые политические течения, 4) левые политические течения, 5) окраинное население.
      Естественно прежде всего задать автору вопрос: к которой из перечисленных рубрик следует отнести крестьянство? Что же оно не боролось с большевизмом? Автор {14} во всей своей книге не упомянул об антибольшевицком крестьянском движении. А в действительности нельзя было найти в Совдепии района, где не было бы за эти годы восстания. Он умолчал - что совершенно непостижимо - о знаменитом антоновском восстании, захватившем с августа 1920 г. по осень 1921 г., в сущности, несколько губерний (Тамбовскую, Воронежскую, Саратовскую, Рязанскую). Восставшие крестьяне имели нечто на подобие регулярной армии, насчитывавшей более 20.000 человек. Против этой армии большевики вынуждены были создать свой внутренний фронт под началом небезызвестного Тухачевского. Историк ничего не знает и о крестьянских восстаниях 1918-19 г. поскольку они были направлены против большевиков, а не против генералов-диктаторов. В действительности, это были подчас кровавые восстания, сопровождавшиеся еще более кровавыми усмирениями. Материалов в этой области не так много, но они все же имеются и довольно доступны для использования. Достаточно было П. Н. Милюкову просмотреть хотя бы книгу Лациса "Два года борьбы на внутреннем фронте": даже Лацис с января 1918 г. по июнь 1919 г. исчисляет 340 крестьянских восстаний (Конечно, далеко не соответствует действительности утверждение С. Н. Прокоповича ("Посл. Нов." 5 сент. 1925 г.), будто бы "в первые годы они (т. е. крестьяне) ограничивались протестами против продразверстки и реквизиции, в последующие - прибавили к этому лозунги: свободные выборы в свободные крестьянские советы" (См. у Лациса, у Веры Владимировой "Год на службе социалистов капиталистам" - здесь использованы материалы Комис. Вн. Дел, и Лелевича "Срекопытовщина" (1924 г.).).
      Не слыхал автор и о партизанском движении. Огромное партизанское движение на Украине даже не упомянуто.
      Отсутствует у Милюкова и рабочий класс - очевидно, в перечисленные выше шесть рубрик он не попадает. Надеюсь, автор не будет отрицать, что и в рабочем классе были антибольшевицкие элементы и антибольшевицкие движения. {15} Были чисто рабочие восстания с оружием в руках, кончавшиеся тысячами рабочих гекатомб. Могу отослать автора хотя бы к своей книжке о красном терроре, где попутно указана соответствующая литература...
      Перейдем к самой "схеме". П. Н. Милюков различает четыре периода в антибольшевицком движении (обратим внимание - не в "белом", а именно в "антибольшевицком" движении).
      1. Подготовительное движение - между февральской и ноябрьской революцией (мы привыкли последнюю революцию называть октябрьской правильнее называть ее, однако, переворотом), когда происходила "дифференциация общественных группировок за и против революции вообще и большевиков в частности".
      2. Первоначальный период, когда "антибольшевицкие и антиреволюционные элементы действуют вместе внутри России" (25 октября (7 ноября) 1917 г. до 18 ноября 1918, т. е. до переворота в Омске)".
      3. Период разрозненной борьбы - совпадает с иностранной интервенцией 1919-1920 г. г. и борьба "носит по преимуществу вооруженный характер" (?!).
      4. Разбитое в России противобольшевицкое движение переносится за границу и "приобретает здесь политический и эмигрантский характер".
      Четвертая рубрика вызывает полное недоумение: что же, с 1920 г. в России не было антибольшевицкого движения? Оно не только было, но иногда носило и вооруженный характер.
      Для еще большей отчетливости П. Н. Милюков на первых страницах указывает и причины неудачи антибольшевицкого, "в частности белого и еще более в частности реакционного движения". Первая причина - в тот период, когда движение еще было едино, "оно не было своевременно" и в достаточной "степени поддержано союзниками". "В этот период - добавляет автор отношение {16} населения к борьбе еще не играло решающей роли, ибо спор мог быть решен силой даже и при пассивности населения".
      В следующем периоде "все ярче выступает действие нового фактора: сперва равнодушного, а потом и враждебного отношения населения к антибольшевицкому движению". Как однако помирить столь категорическое суждение с тем несомненным фактом, что именно в эти годы развилось широко повстанческое и антибольшевицкое крестьянское движение? Очевидно, это не может быть отнесено только к "белому" движению в узком смысле слова.
      Третья причина - усиление реакционного элемента в "белой" армии.
      Четвертая - отрицательное отношение белых армий к национальным вопросам.
      Пятая - "недостаточно искусное военное руководство".
      Можно указать много и других причин, обусловивших неудачу антибольшевицкого движения. Я лично считаю одной из важнейших то обстоятельство, что большевики могли пользоваться всеми преимуществами (психологическими, техническими, материальными) своего нахождения в центре в то время, как антибольшевицкое вооруженное движение образовалось на окраинах и должно было создавать заново весь правительственный и техническо-военный аппарат. Население этих окраин к тому же не ощущало в достаточной мере гнета большевицкого ярма и легче поддавалось коммунистической демагогии. Разбушевавшуюся стихию народных страстей не так легко было вообще ввести в русло какой бы то ни было государственной жизни. П. Н. Милюков почти игнорирует последнее обстоятельство - как бы неизбежное последствие разыгравшейся революционной бури: даже о движении Махно он говорит вскользь, всего лишь в нескольких строках.
      Надо сказать, что в книге Милюкова поражает совершенно исключительно неравномерное распределение частей.
      {17} Второстепенным событиям на Дальнем Востоке в период после-Колчаковской, т. е. в момент уже ликвидации в Сибири гражданской войны - так сказать эпилогу - посвящается 21/2 листа, а Сибири при Колчаке всего 2 листа. Основному моменту в гражданской войне - и с точки зрения самого историка, который омский переворот 18 ноября 1918 г. считает поворотным пунктом - периоду Уфимского совещания и Директории отводится едва ли 1/2 страницы. Не больше посвящено деятельности Политического Совещания в Париже. Только несколько страниц отдает историк рассказу обо всех общественных течениях и противобольшевицких действиях в первую половину восемнадцатого года. В истории "антибольшевицкого движения" историк не считает нужным назвать даже имен Канегиссера и Каплан (самые акты покушения на Урицкого и Ленина упомянуты в одной строке в главе о терроре в первом томе). Нельзя в истории промолчать о московском восстании левых с. - р. летом 1918 г., как это делает Милюков. Не знаю, упомянуто ли где либо об убийстве Мирбаха, но во всяком случае старательно обойден П. Н. Милюковым вопрос о поддержке, которую фактически оказывали немцы большевицкой власти после брест-литовского мира. Вскользь упомянув о важном для характеристики общественных позиций Ясском совещании в ноябре 1918 г., П. Н. Милюков обходит молчанием все южнорусские переговоры существовавших политических группировок. Деятельность савинковских организаций на польско-русском фронте даже не упомянута и т. д.
      Таких пропусков много. И, быть может, из этих умолчаний вытекают и некоторые неясности в изложении П. Н. Милюкова.
      Итак, первый период борьбы с большевиками П. Н. Милюков характеризует, как период борьбы "общим фронтом". Дело в изображении Милюкова рисуется таким образом: "К попытке Москвы оказать вооруженное сопротивление {18} перевороту большевиков массы не примкнули. В Москве сражались за русскую государственность пять тысяч юнкеров, студентов и прапорщиков. Солдаты и рабочие были на стороне большевиков, а городское мещанство не выставило никакой национальной гвардии на помощь сражавшимся. Социалистическая дума вела себя почти нейтрально (курс. мой). Это был зловещий прогноз того, что будет с антибольшевицким движением в дальнейшем. Однако, победа большевиков и первые же их действия образумили расколовшихся противников. Разрозненные части антибольшевицкого фронта, не сумели объединиться вовремя, пытались сойтись после поражения для совместной борьбы. Это единение, довольно непрочное, длилось в течение года после большевицкого переворота".
      Автор отсылает читателя к своей "Истории революции", где можно найти более подробное изложение событий и настроений этого времени. Изложение октябрьских дней в "Истории" П. Н. Милюкова может вызвать ряд возражений (некоторые замечания мною были сделаны, напр., в отзыве, напечатанном в "На Чужой Стороне"). Однако, в этой "Истории" нет категорического заявления, что "социалистическая дума (в Москве) вела себя почти нейтрально". Это не соответствует действительности, и трудно сказать, на основании каких данных П. Н. Милюков изменил свою точку зрения. "Социалистическая" дума не была однородна. И поскольку речь шла о главенствующей роли партии с.- р., то скорее другое надо поставить в вину лидерам партии: были попытки вести борьбу только под своим партийным флагом "революционной демократии", чуждой в значительной степени вооруженной силе, которую можно было противопоставить Военно-Революционному Комитету. В первоначальном бездействии виновата была не столько нейтральная позиция большинства социалистической думы, сколько уклончивое поведение представителя военного штаба, полк. Рябцова, за свой страх ведшего переговоры с Военно-Рев. Комитетом. Это вызывало {19} возмущение среди офицерства и молодежи и даже обвинение в провокации (Кое-какие данные для этой поры автор мог бы найти в книге бывш. с. - р. Вознесенского "Москва в 1917 г.". Издана она в 1927 г., но часть ее раньше печаталась в "Былом".).
      В выходящей книге "Н. В. Чайковский в годы гражданской войны" (см. у нас на стр.; ldn-knigi) я более или менее подробно останавливаюсь на позиции "революционной демократии" в период октябрьского переворота и последующих месяцев подготовки к защите Учредительного Собрания. Во избежание повторения я должен отослать читателя к этой книге. На основании имеющегося материала, опубликованного до выхода второго исследования П. Н. Милюкова, мне кажется, можно установить два положения. В октябрьские дни антибольшевицкое движение никаким единством не отмечено, в общем двойственная позиция революционной демократии сталкивалась с беззаботной уверенностью неизбежного скорого конца большевизма со стороны другой группы - и прежде всего военных. Таково первое положение. Во-вторых, никакого общего антибольшевицкого фронта непосредственно после октябрьского переворота не установилось - во всяком случае, об общей тактике приходится говорить с очень значительными оговорками.
      Этот контакт революционной демократии с буржуазными группами П. Н. Милюков видит как бы в объединении, которое он называет "Комитетом спасения родины и революции". В книге, посвященной деятельности Н. В. Чайковского, я привел, мне кажется, достаточное количество иллюстраций, свидетельствующих о проблематичности этого объединения. П. Н. Милюков делает очень большую ошибку, употребляя термин "умеренные социалисты", противопоставляя последних крайним социалистам - большевикам. При таком противопоставлении историк целую гамму взаимно исключающих друг друга построений и взглядов объединил в одну группу. Я уже указывал в свое время П. Н. Милюкову в критике его {20} "Истории" на такую антиисторическую характеристику. Позиция Мартова, позиция Чернова, позиция народных социалистов, с различными внутренними промежуточными оттенками, в дни революции не могут быть объединены одним понятен умеренного социализма.
      Было ли действительно достигнуто объединение в Комитете Спасения, в состав которого (за редким исключением) не были допущены представители буржуазной кадетской партии? (Если представители партии кое-где попадали в Комитеты Спасения (Петербург, Смоленск, Калуга), то они являлись здесь представителями от городских дум.) Было ли достигнуто объединение в последующем Союзе Защиты Учредительного Собрания, где вновь отсутствовали представители партии к. - д.? Конечно, нет. Часть революционной демократии, или другими словами, "умеренных социалистов", по терминологии П. Н. Милюкова, была действительно нейтральна в начавшейся гражданской войне, занимая позицию знаменитого "Викжеля", косвенно помогавшего большевикам. Часть была также в сущности "нейтральна" в силу отрицания вооруженной борьбы с большевиками - даже в правом секторе меньшевиков (напр., Церетелли). Часть стояла на позиции вооруженной борьбы и отрицала всякую коалицию с буржуазными элементами (Чернов). Последовательную позицию непримиримости и активной вооруженной борьбы заняла в целом только одна трудовая нар.-социалистическая партия, к которой примыкали правые звенья народнической и марксистской группировок (часть с. - р. центра и правый сектор партии, группировавшихся около "Воли Народа"; с. - д., отколовшиеся организационно от партии - "Единство" Плеханова и группа, для краткости скажем, Потресова).
      В действительности расхождение в методах борьбы было еще большее многие из с. - р. центра были загипнотизированы идеей "парламентской" борьбы с большевиками через Учредительное Собрание; в рядах той же демократии {21} велась проповедь обволакивания большевиков, о чем настойчиво твердила прежде коалиционная московская "Власть Народа" (позже орган Кусковой, Осоргина и др.).
      В силу указанных причин первый период борьбы с большевиками - первые шесть месяцев после октябрьского переворота - был периодом двойственности и противоречии в деятельности так называемой революционной демократии, общего фронта не было.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6