Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сигнал бедствия

ModernLib.Net / Приключения / Майн Рид Томас / Сигнал бедствия - Чтение (стр. 2)
Автор: Майн Рид Томас
Жанр: Приключения

 

 


– Я уверен, что отпустит.

– Почему?

– Ты – сын бедного уэльского эсквайра, а я имею счастье быть наследником двадцати тысяч годового дохода. Кроме того, у меня есть дядя в адмиралтействе! Я просил капитана отпустить нас обоих. Вот и все. Капитан соблюдает свою выгоду и не откажет в такой обоснованной просьбе. Вот он идет. Сейчас спросим его – и получим согласие, поверь мне.

– Господа, – сказал капитан, подойдя к молодым людям, – я разрешаю вам сегодня ехать на берег. Лодка отвезет вас, куда вам надо. Пришлите ее назад. Скажите боцману, когда за вами приехать. Пожалуйста, не выпейте лишнего. Вы знаете, что Сан-Франциско полон теперь всякого сброда. В интересах службы и ради чести вашего мундира не якшайтесь с подонками, и особенно берегитесь женщин.

Капитан удалился. Молодые люди недолго раздумывали. Они сразу же занялись туалетом перед тем, как предстать пред очи своих красавиц. Наконец они заняли места в лодке. Гичка скользнула по тихим волнам залива, по направлению не к пристани, а к морской косе, в сторону от городского предместья, – к дому Грегорио Монтихо.

X. Две испанки

Грегорио Монтихо, – испанец, прибывший лет десять тому назад в Мексику, а оттуда переселившийся в Калифорнию. Начинал он скотоводом, как большинство калифорнийцев. В его стадах насчитывалось более тысячи голов рогатого скота, а лошадей было в десять раз больше.

Дом испанца одноэтажный, с плоской крышей. Внутренний двор отделен от большой дороги каменной оградой с воротами, за которыми тянется аллея, усыпанная белыми морскими раковинами и обсаженная вечнозелеными кустами шиповника, лаврами и персиковыми деревьями.

Судя по роскоши дома и количеству земли, Монтихо в Новом Свете сделался богачом. Но и из Старого Света он приехал с деньгами, не как нищий искатель приключений, а как бискайский дворянин древнего рода.

С ним приехали жена и восьмилетняя дочь. Надгробная плита на старом мексиканском кладбище хранит память о жене, после смерти которой Монтихо взял к себе внучку. Теперь обе, и дочь, и внучка, взрослые, и в них-то и влюбились Кадвалладер и Крожер. Несмотря на то, что обе дамы родственницы и почти ровесницы, они так мало походят одна на другую, что, кто их не знает, никогда не поверит этому.

У Кармен белокурые волосы и серовато-голубые глаза. Она довольно высокого роста, стройная, пышная красавица. Описанию ее внешности можно посвятить целую главу и все-таки не сказать всего. Довольно того, что множество мужчин в Сан-Франциско за одну ее улыбку готовы идти на край света.

Глаза Иньесы Альварес черны, как уголь, лицо смугло. Она жгучая брюнетка. Отец ее родился в Кадисе. Будучи испанским офицером и стоя с полком в Бискайе, он увидел старшую дочь Грегорио Монтихо, попросил ее руки и увез ее в Андалусию. Теперь они уже умерли, оставив наследницей богатого имения свою единственную дочь Иньесу. Девушки воспитываются как сестры и очень дружат.

XI. Взаимные признания

Обе девушки оделись для верховой езды. На дворе стоят оседланные лошади. Две из них предназначены для дам, а две, на чьих спинах большие и жесткие седла, для мужчин.

Из дома виден весь Сан-Франциско и суда в гавани. Взоры девиц прикованы к военному кораблю. На мгновение Иньеса отрывается от него и говорит:

– Правда ли, что мы возвращаемся в Испанию?

– К моему искреннему сожалению, это правда, – ответила Кармен.

– Почему к сожалению?

– По множеству причин.

– Скажи хоть одну.

– Я бы могла назвать двадцать.

– Довольно одной, но основательной. Говори же!

– Во-первых, я люблю Калифорнию за ее чудесный климат, за ее ясное, голубое небо.

– Оно не яснее и не синее, чем в Испании!

– С Калифорнией в этом отношении не может сравниться ни Испания, ни Италия. Моря этих стран тоже уступают нашему. Взгляни-ка на это море!

– Если бы я взглянула твоими глазами, я согласилась бы. Но я не вижу ничего, достойного восхищения.

– А этот корабль? Сознайся, он стоит того, чтобы им любоваться?

– Корабль и залив – это не одно целое! – воскликнула Иньеса.

– Ну и что? Он стоит в заливе. И на этом корабле тот, кто каждую минуту думает о некой девице по имени Иньеса Альварес.

– То же самое можно было бы сказать и о бискайке по имени Кармен Монтихо.

– Что ж! Я не отрицаю. На том же корабле есть человек, который для меня слишком много значит. Скажу больше: я люблю его. Да, я не делаю из этого тайны. Но ведь и ты не станешь отрицать, что тебя пленил молодой англичанин с глазами цвета морской волны и соломенными волосами.

– Его волосы гораздо красивее, чем у другого английского офицера, который завоевал твое сердце, тетушка.

– Никакого сравнения! Вот прядь темных волос.

– А вот, – воскликнула Иньеса, – другая! Посмотри, точно золото!

– Как! Значит, ты тоже дала свой локон в обмен?

– А ты?

– Не буду скрывать от тебя, Иньеса, дала. Ответь честно, и ты тоже?

– Я тоже.

– А сердце ты тоже отдала? Отвечай правду, племянница!

– Спроси у своего сердца, тетя.

– Значит, мы понимаем друг друга. Теперь поговорим об отъезде. Ты хочешь уехать из Калифорнии?

– Очень! Я удивляюсь, почему ты не радуешься. Нет страны лучше Испании и города красивее Кадиса.

– А для меня нет страны лучше Калифорнии и города красивее Сан-Франциско. Но отец решил ехать. И дом этот и земля уже проданы и не принадлежат нам. Мы скоро отправимся в Панаму, переедем перешеек, Атлантический океан, переедем в Старый Свет и должны будем вести европейскую, чопорную жизнь, от которой можно умереть со скуки. Твой Кадис убьет меня.

– Но ведь ты не можешь быть счастлива здесь, Кармен? Нельзя спокойно ездить по улицам, они переполнены грубыми людьми в красных рубашках. Это – англосаксы, как они называют себя.

– Это ты что-то имеешь против англосаксов? А локон волос, спрятанный в медальоне, который ты носишь на груди?..

– Но ведь это совсем другое дело. Он не саксонец, а кельт, то же что и вы, бискайцы. Его нельзя причислить к этому сброду. Кадвалладер – дворянин.

– Я все-таки думаю, что ты неправа, называя людей в красных рубашках сбродом. Внешне они грубы, но сердца у них благородные. Между ними тоже есть дворяне, и ведут они себя, как и подобает дворянам. Никогда ни один из них не оскорбил меня. И отец несправедлив к ним. Я горячо люблю Калифорнию и расстаюсь с ней с грустью. Здесь, на берегах Южного океана, Иньеса, еще существуют обычаи и нравы, сохранившиеся от странствующих рыцарей, что-то напоминающее старину.

– Кстати, о странствующих рыцарях. Двое, вон, кажется, едут сюда. Ты можешь вообразить, что стоишь на башне старого замка и посылаешь им привет.

Кармен не ответила. Глаза ее затуманились, когда взор упал на двух показавшихся вдали всадников.

– Это настоящие калифорнийские рыцари, – с усмешкой сказала Иньеса.

– Настоящие калифорнийские мошенники, – с грустью отозвалась Кармен.

XII. Два калифорнийских кабальеро

Всадники ехали по дороге вдоль берега. Они были великолепны в своих костюмах. Широкие штаны, отделанные золотым сутажом с пуговицами по швам, сапоги со шпорами, похожими на звезды, богато вышитые плисовые курточки, опоясанные шарфами с золотой бахромой, широкополые шляпы – вот что составляло их наряд. У каждого на плечах был роскошный плащ. На одном – пунцовый, на другом – голубой. На спинах лошадей красовались седла из тисненой кожи, вышитые чепраки, уздечки с кистями.

Оба всадника смуглы, и лица у них испанского типа. Тот, что в голубом плаще, по-видимому, мексиканец. Он среднего роста, плотный, широк в плечах, ноги у него кривые от постоянной езды верхом. Лицо плоское, с приплюснутым носом и широкими раздувающимися ноздрями, с толстыми губами, что не исключает африканского происхождения. Но волосы его прямы, как иглы, и черны, как уголь. Этот человек родился в Калифорнии, на берегах залива Сан-Франциско. Ему 26—27 лет. Зовут его Фаустино Кальдерон.

Другой в красном плаще, немного старше и совсем не похож на первого. Он красив, его интеллигентное лицо чисто испанского типа. У него прекрасный классический лоб, а над ним целая шапка волнистых, черных, как смоль, волос. Лицо и щеки тщательно выбриты, оставлены только длинные усы и эспаньолка. Он выше и сильнее своего спутника. Зовут его Франциск Лара.

Отец Кальдерона, африканец по происхождению, недавно умер и оставил сыну в наследство пастбища и стада. Единственный наследник, он вел разгульную жизнь, тратя деньги на вино, женщин и игры. Весь Сан-Франциско знал об оргиях, которые он устраивал.

Франциско не лучше товарища. Он отлично владеет языками, английским и французским, при случае говорит по-испански и по-итальянски. Он – креол из Нового Орлеана и выскочка неизвестного происхождения. Ему тридцать лет от роду. Уже десять лет он живет на берегах залива Сан-Франциско, куда его привез американский китолов. Калифорния с ее праздной жизнью и отсутствием страха перед законом пленила его. Общие вкусы и интересы сдружили его с Кальдероном. Особенно стали они неразлучны в последнее время. Они открыли так называемый банк – не тот, где хранятся и учитываются деньги, а тот, который можно найти на любой улице, в любом городе: зал со стойкой и покрытыми зеленым сукном столами для игры.

Большинство из наводняющих улицы Сан-Франциско предпочитает более легким способом собирать золото – на зеленом сукне игорного стола. Кальдерон дал деньги на устройство игорного дома, но при этом не подчеркивает, что он хозяин. Хозяйничает в нем менее симпатичный Лара.

Всадники проехали улицы, где толпятся красные фуфайки, и теперь им встречаются только фермеры. Среди них Кальдерон слывет богачом, и внешность его поддерживает эту славу. Одет он щегольски, по последней моде; рубашка на нем тончайшего полотна, с бриллиантовыми запонками. Он щедро платит и пользуется большим почетом. Кроме того, он красив лицом и умеет себя держать. Он мастерски владеет шпагой, дважды дрался на дуэли и в последний раз убил соперника.

Этих-то двух всадников Иньеса Альварец и назвала калифорнийскими рыцарями, а Кармен Монтихо дала определение более точное, назвав их калифорнийскими мошенниками.

Оба едут в гости к Иньесе и Кармен.

XIII. Бурное столкновение

Между всадниками состоялся следующий разговор:

– Мне кажется, приятель Фаустино, – начал Лара, – ты едешь в дом Монтихо не просто так, а с какими-то намерениями. Скажи мне, может, я по тому же поводу еду?

– В таком случае ты первый откройся.

– Что ж. Я не буду таиться. Сегодня я собираюсь просить руки его дочери.

– А я, – говорит Кальдерон, – буду просить руки его внучки.

– Значит, нам ссориться не из-за чего. Я согласен быть твоим дядей. Даже не прочь уступить тебе долю, как племяннику, из состояния испанца.

– Мне не нужно ни одного доллара, так я влюблен в нее.

– А я еще больше, – усмехнулся Лара.

– Где тебе! Я схожу с ума по Иньесе. Мне кажется, я убил бы ее, если бы она отказала мне.

– А я убью Кармен, если она мне откажет. Ты рассчитываешь на успех? – спросил Лара.

– Конечно, – ответил Кальдерон. – Я танцевал с ней и говорил ей комплименты. Даже пожал ее маленькую ручку. Она была благосклонна, и, думаю, мне нечего бояться отказа.

– А что скажет сам Монтихо?

– Его я побаиваюсь. Теперь, когда, благодаря найденному здесь золоту, земля его подорожала раз в десять, он, чего доброго, не захочет меня видеть в роли зятя.

– А ты уверен, что никто, кроме него, тебе не помешает? Ты не боишься соперников?

– Соперников целая толпа. Как и у тебя, Лара. Я слышал, что за Иньесой ухаживает молодой морской офицер с британского корабля. Их даже, говорят, два. Один стоит на дороге у меня, а другой у тебя. Ты знаешь, какие слухи ходят по городу? Утверждают, что твой соперник заставил очистить место всех обожателей, включая и тебя.

Глаза Лары загорелись ревнивым огоньком.

– Тогда, клянусь, я убью Кармен! Говорю тебе серьезно. Я имею права на нее. Говорят, что она кокетка, но я знаю одно: она заставила меня поверить в ее любовь, и если это была только игра, она мне за это дорого заплатит. Чтобы узнать правду, я сделаю ей предложение. Если она откажет, она узнает, что Франк Лара не такой человек, чтобы с ним можно было шутить шутки.

– Я последую твоему примеру. Быть может, твое предложение будет принято, а мое отвергнуто, или наоборот. Может быть, обоим нам будет отказано. Что тогда? Нас ждет отчаяние и смерть.

– У Франка Лары смерть идет рука об руку с отчаянием. Не будем терять времени на болтовню, а поспешим узнать нашу участь.

Меж тем лодка с военного корабля приблизилась к берегу, и два бравых офицера выскочили из нее. Лодка отчалила, и офицеры взобрались на возвышенность, чтобы выйти на дорогу.

Всадники в это время поднялись на гору с противоположной стороны. Они ехали шагом, с видом триумфаторов, между тем как два пешехода, радуясь возможности расправить ноги, со смехом и криком, как школьники в праздник, взбегали на возвышенность. Они уже увидели дом и на террасе две головки, обращенные к ним. Одновременно и всадники заметили эти головки и убедились, что их девушки отвернулись и смотрят в противоположную сторону. Что они там видят? Может быть, корабль в море?

Два английских офицера!

Кадвалладер сказал потихоньку Крожеру:

– Это наши соперники, Нед. Они, видимо, едут к нашим барышням.

Отвечать некогда. Обе пары сошлись у ворот, лицом к лицу, в глубоком молчании. Они обмениваются только взглядами, выражающими ревность и плохо скрытый гнев.

– Пойдем, Вилль, – говорит Крожер. – Нечего зевать здесь, когда впереди нас ждет нечто лучшее.

Оба офицера проскальзывают в ворота и идут по аллее. Крожер выбирает минуту, когда Кармен на него смотрит, вынимает свой драгоценный локон и засовывает его за золотой позумент своего кепи. То же делает Кадвалладер со своим черным локоном. На террасе это видят и, кажется, довольны. По крайней мере немедленно подражают этому, и шляпки барышень украшены – одна темно-каштановой, другая – белокурой прядью.

Лара заметил эту проделку и разгадал ее символическое значение. Всадники бросаются вперед, чтобы заставить пешеходов уступить дорогу. Крожер спокоен, он говорит Кадвалладеру:

– Дай им проехать, Вилль.

Офицеры отступают в кусты шиповника, и всадники мчатся мимо, причем Лара бросает на Крожера уничтожающий взгляд и в ответ получает такой же. Гардемарин, полный молодого задора, не может удержаться от шалости и, когда Кальдерон проносится мимо, он колет кортиком круп его лошади, которая взвивается на дыбы и бешено мчится вперед.

Подъехав к дому, оба всадника останавливаются. Лара по выражению лица Крожера догадывается, что ему придется сводить с ним счеты. Это не пугает его. Он искусный боец на шпагах и стреляет без промаха. И не от страха бледнеют его щеки и темнеет его взор. Он кланяется дамам, которые все еще стоят на террасе, и говорит:

– Донья Кармен, позволено ли мне будет посетить вас?

Та не спешит с ответом. Она понимает, что может произойти, когда страсти разгорятся, – дело может кончиться поединком. Она хозяйка дома в отсутствие отца.

– Только не сегодня, дон Франциско, – решительно произносит она.

Лара насмешливо улыбается:

– Не будет ли нескромностью с моей стороны спросить, почему вы мне отказываете?

– Пожалуйста. У нас гости, – с раздражением отвечает она. – Этих господ пригласил мой отец.

– А донья Кармен, вероятно, со своей стороны тоже убедительно просила их пожаловать?

– Вы дерзки. Я не желаю вас слушать, – отвечает, не скрывая своего негодования, Кармен и уходит.

Лара остается в оцепенении, точно застыв в седле. Его приводит в себя голос Крожера:

– Вы, кажется, желаете извиниться перед этой дамой? Вы можете передать извинение через меня.

– Проклятие! – восклицает Лара. – Кто вы такой?

– Тот, кто требует, чтобы вы извинились за свое неприличное поведение.

– Я не желаю извиняться.

– Тогда вы мне дадите удовлетворение.

– С удовольствием!

Они обмениваются карточками. Лара в сердцах пришпоривает лошадь и уезжает, сопровождаемый своим товарищем. Офицеры входят в дом, где с радушной улыбкой их приветствуют хозяйки.

XIV. Корабль без матросов

В гавани Сан-Франциско стоит корабль, на корме которого написано «Кондор». Это небольшое судно, около 600 тонн, предназначенное для мирных коммерческих операций, и, судя по названию, принадлежит Южной Америке, так как птица, в честь которой его назвали, водится именно в этой стране. Трехцветный флаг, развевающийся на корме, подтверждает эту догадку. Нижняя полоска – красная, верхняя, у флагштока, голубая, а другая половина – белая, на голубой – одинокая звезда с пятью лучами.

Это чилийский корабль. На «Кондоре» чилиец только сам капитан. Матросов нет совсем. Они бежали на прииски, едва стали на якорь. Остался только один повар, уроженец Занзибара. Есть еще две большие обезьяны, привезенные с острова Борнео. Часть груза доставлена в Сан-Франциско, другая часть идет в Вальпараисо, но когда «Кондор» попадет туда – капитан и сам этого не знает.

Антонио Лантанас, так зовут капитана, типичный испано-американский моряк. Он целый день проводит на передней палубе, в своей шляпе с широкими полями, защищающей его лицо от солнца, то свертывая, то покуривая папиросу. Хоть какое-то разнообразие в жизнь на пустом судне вносят обезьяны, самец и самка, веселые и смешные животные. В определенное время, три раза в день, негр-повар подает капитану на стол, после чего предается обычному ничегонеделанию. Раз в день капитан отправляется в гичке к берегу, не для того, чтобы искать матросов, а для того, чтобы встретиться с капитанами таких же безлюдных судов, как и его, и поговорить с ними об их тяжелом положении.

Сегодня капитан сидит на корабле и ждет гостя по газетному объявлению. Недавно он дал публикацию о том, что берет груз и пассажиров в Вальпараисо, а по дороге зайдет в Панаму и другие порты. Через агента Томаса Сильвестра он получил уведомление, что в 12 часов у него будет посетитель по делу. Покуривая папиросу, он думает, чего от него хочет посетитель. На берегу он собрал кое-какие слухи. Рассказывали, что один богатый помещик продал свои владения за полмиллиона долларов и, как испанец по происхождению, собирается возвратиться на родину.

Вон от берега отвалила лодка с двумя гребцами. Третий, очевидно, не моряк. Капитан различает на нем тот полунациональный костюм, который носят в Калифорнии помещики. Лодка подходит, и на борт судна поднимается приезжий и подает свою карточку. Это человек лет шестидесяти, выше среднего роста, сутуловатый. Походка у него не совсем твердая, лицо хранит следы недавно перенесенной болезни. Кожа бледная, но щеки покрыты румянцем. Длинная волнистая борода и волосы белы, как снег. Глаза у него серо-голубые, и если он родился в Испании, то не иначе как в Бискайе.

Это Грегорио Монтихо.

XV. Переговоры

– Вы капитан Лантанас, если не ошибаюсь? – спросил дон Грегорио.

– К вашим услугам, – ответил хозяин с низким поклоном.

– Вы должны знать, кто я, – проговорил дон Грегорио. – Вы получили мою записку?

– Получил.

– Тогда приступим к делу. Мне нужен человек надежный и, мне кажется, я могу положиться на вас. Сколько вы можете взять пассажиров?

– Как изволите видеть, сударь, это судно коммерческое. Но потрудитесь посмотреть сами. Есть рубка, спальни для шести персон, две приличные гостиные.

– Я полагаю, вы найдете место и для груза, который займет 30—40 кубических футов?

– Поместится и больше.

– Прекрасно! Вы можете взять трех пассажиров: мужчину и двух дам, то есть меня, мою дочь и внучку?

– Не угодно ли вам пройти за мной в каюту и самому решить вопрос?

Они осмотрели рубку и спальни.

– Это как раз то, что нужно, – говорит дон Грегорио, очень довольный. – Сколько вы с меня возьмете?

– Куда прикажете доставить вас?

– В Панаму. Груз весит около тонны. Кроме того, домашние вещи и три пассажира.

– Плата должна быть соразмерна ценности фрахта. Вы везете, надо полагать, золото?

Грегорио Монтихо, опасаясь за свой груз, решил воспользоваться коммерческим кораблем вместо почтовых пароходов, делавших хоть регулярные рейсы, но переполненных золотоискателями, народом грубым и подозрительным. Так как он доверяет честности капитана, то торговаться не желает.

– Тысячу долларов за груз и по сто за пассажиров, – говорит капитан.

– Крупная сумма, – отвечает дон Грегорио, – но я согласен. Когда вы снимаетесь с якоря?

– Я готов, но…

– Если вы опасаетесь задержки с моей стороны, – говорит помещик, – то напрасно. Мы будем готовы за какие-нибудь три дня, самое большее, через неделю.

– Мое судно к вашим услугам, – поклонился Лантанас. – Но прежде чем покинуть порт, я должен преодолеть одно препятствие.

– Вам нужны деньги вперед? Сколько?

– Благодарю вас. Не в этом дело. Я мог бы уйти из Сан-Франциско через полчаса, но у меня нет матросов.

– Признаюсь, мне показалось странным, когда я увидел на вашем корабле только этого негра. Я думал, что экипаж съехал на берег.

– Все сбежали на прииски, кроме этого негра. Да и тот остался только потому, что боится, как бы кто-нибудь не сделал его своим невольником, или как бы он не натолкнулся на своего прежнего хозяина.

– Какая досада! – воскликнул дон Грегорио. – Придется искать другой корабль.

– Все корабли в одинаковом положении.

– Тогда я полагаюсь на вас, капитан. Дон Томас – ваш друг. Он отзывался о вас, как о человеке безусловно честном. Я только что продал имение и выручил за него триста тысяч долларов в золотом песке. Вы знаете, капитан, что наша страна представляет теперь сборище проходимцев со всего света. Я не дождусь момента, когда вырвусь отсюда. Мне хотелось бы скорее перевезти свое состояние в безопасное место.

– Понимаю, – ответил чилиец. – И состояние ваше, не сомневайтесь, здесь будет в безопасности.

– У меня дом в Кадисе, – продолжал дон Грегорио. – Вы испанец, вы понимаете, что общество в Калифорнии теперь мне не по душе… Но как набрать экипаж?

– Надо предложить высокую плату. Матросов тьма-тьмущая, но все бегут на промыслы. Придется поместить объявление, которое привлекло бы их.

– Во что это выльется?

– В какую-нибудь тысячу долларов.

– Я заплачу, если вы предоставите судно в мое распоряжение, не беря ни груза, ни других пассажиров.

– Согласен. Я думаю, что мы наберем людей. Извольте быть готовы к отплытию.

– Сборы недолги. Надо только осторожно доставить груз. Я думаю перевезти его ночью в лодке Сильвестра. Никто не догадается, где он будет храниться?

– Не беспокойтесь, я никому не скажу.

XVI. В поисках секундантов

Выехав из ворот и очутившись на большой дороге, Франк Лара оглянулся на дом, где ему так невежливо отказали в приеме. Он увидел, что к крыльцу подвели четырех оседланных лошадей, и догадался, что их барышни поедут кататься с ненавистными соперниками. Эта мысль причинила ему и Кальдерону нестерпимые страдания. Спустившись с горы, оба всадника остановились.

– Мы должны драться, Фаустино, – сказал Лара.

– Я не нахожу нужным вызывать мальчишку.

– Однако, он тебя оскорбил.

– По-моему, он меня не оскорблял.

– Он насмеялся над тобой, и твоя барышня также. Если ты хочешь вернуть ее расположение, то должен вызвать этого щенка и убить.

– Хорошо тебе говорить! Ты стреляешь без промаха. Англосаксы хорошо стреляют, и если я его вызову, оружие-то будет выбирать он.

– Это верно. Поэтому я его сам оскорбил, что следовало бы сделать и тебе.

– Мне жаль, что я не поступил так.

– Легко найти случай. Мне-то все равно, на чем драться. Я с одинаковым успехом всажу в его тело кусок свинца или лезвие шпаги.

Он вынул из кармана визитную карточку и прочитал: «Эдуард Крожер. Фрегат „Крестоносец“.

– Если судьба улыбнется мне, завтра в рубке на «Крестоносце» одно место за столом будет пустое.

– Я думаю, дело можно уладить, не проливая крови.

– Поступай, как тебе угодно. Но кто-нибудь из нас должен быть убит. Я не дорожу мнением кого бы то ни было. Деньги, вот что возвышает человека, а за уважение я не дам ни гроша. Но есть качества, которые я желаю сохранить.

– Какие это качества?

– Это мужество. Если я утрачу право на него, я утрачу все. Кроме того, я ценю уважение со стороны одного лица.

– Кого это?

– Ты, очевидно, не имеешь понятия о любви и не любишь Иньесу.

– При чем тут она?

– Что касается меня, то ни при чем. Но этого я не могу сказать о Кармен Монтихо. В ее глазах я не желаю быть ни дураком, ни трусом. И я приму меры, чтобы она, пока я жив, не отдала руку этому офицеру. Когда умру, она может делать, что хочет.

– Вряд ли тебе удастся с ней поговорить.

– Буду говорить и заставлю себя слушать.

– И ты, пожалуй, предложишь руку?

– Прежде надо уложить того, кто стоит на моей дороге. Она должна ответить прямо: да или нет. Ты намерен драться?

– Я бы предпочел уладить дело мирным путем. Как ты думаешь, Лара?

– Разумеется, уладить дело можно, но с позором для тебя. Ты должен драться!

– Пистолета я никогда в руки не брал, шпагой владею неважно, ножом – дело другое, но порядочные люди не употребляют его на поединках.

– Не без основания. Но мне кажется, ты уж слишком скромен. Я видел, как ты орудовал шпагой в фехтовальном зале у Роберто.

– Это не то, что драться.

– Стоя перед противником, вообрази, что ты в зале у Роберто. Советую выбрать шпагу.

– Но ведь я вызываю!

– Вызывать не нужно. Английские офицеры, вероятно, возвратятся на корабль только поздно вечером. Они еще будут обедать у дона Грегорио, потом будут бродить по городу. Ты можешь встретить своего соперника, толкнуть его, плюнуть в лицо, словом, заставить его вызвать тебя.

– Я так и сделаю, честное слово!

– А теперь подумай о секунданте. У меня есть, кого пригласить. А у тебя?

– Дон Диас. Другого не придумаю.

– Годится. Это хладнокровный человек, имеющий представление о дуэли. Только сегодня он уехал на петушиный бой в Пунта-Педро. Поедем туда или пошлем гонца. Время для меня дорого. Как только начнется игра, я должен быть на месте. Который час?

– Четверть первого, – ответил Кальдерон, взглянув на часы.

– Не поздно. Мы успеем съездить в Пунта-Педро. Дон Мануэль держит большое пари за своего петуха. Я охотно поставлю за него червонец. Поедем!

Оба рыцаря двинулись в путь.

XVII. Прогулка верхом

Пунта-Педро тянется от самого подножия холма к океану. Дорога к нему ведет от Сан-Франциско на Долорес. По ней-то и скакали во весь опор Лара и Кальдерон. Вскоре они заметили четверых наездников, двух мужчин и двух женщин.

Как и все испано-американцы, дочь дона Грегорио и ее племянница – отличные наездницы. У обеих посадка мужская, костюм полумужской: фетровые шляпы, шаровары и сапоги со шпорами.

Офицеры с восторгом смотрят на них, не помня себя от счастья. Крожер едет рядом с Кармен, Кадвалладер с Иньесой. Обе пары ведут беседу с глазу на глаз. Крожер вздыхает и говорит, бросая взгляды на море:

– Я скоро буду там.

– И я тоже, – отвечает Кармен.

– Когда вы уезжаете? – осведомляется офицер.

– Очень скоро. Папа говорит – через неделю. А может быть, и раньше. Он поехал сегодня договариваться насчет мест в Панаму.

Крожер некоторое время молчит, а затем, преодолев свое смущение, спрашивает:

– Вы, конечно, рады вернуться в Испанию?

– Нет, для меня это грустно, – ответила девушка. – Я люблю Калифорнию и хотела бы в ней остаться. А вы?

– При некоторых условиях.

– Разве вы не любите эту страну?

– Сейчас люблю, через несколько дней буду к ней равнодушен.

– Отчего же?

– Калифорния мне дорога, потому что в ней живет прекраснейшее на свете, милое мне существо, а через несколько дней его здесь не будет. Вот и разгадка.

– Кто же это так сильно влияет на ваше отношение к Калифорнии?

На щеках Крожера появляется легкий румянец.

– Кармен Монтихо, – ответил он.

– Вы не обманываете меня?

– Мое сердце принадлежит вам. А ваше?

Кармен посмотрела на Крожера, и в ее глазах он прочел ответ.

А в то же время два сердца рядом с ними охвачены тем же чувством, хотя разговор их может показаться скорее веселым, чем чувствительным.

– Славная вы девушка, Иньеса, – говорит младший офицер. – Баста! Будет лавировать! Свернем паруса и бросим якорь! Хотите быть моей женой?

– Хочу.

– Больше незачем любоваться океаном!

Лошади, словно понимая, о чем идет речь, дружно поворачивают назад и скачут к дому.

XVIII. Взвинченная храбрость

Яркое калифорнийское солнце уже садилось, когда в гору поднимались два всадника. По цвету их плащей, красному и голубому, нетрудно узнать Франциско Лару и Фаустино Кальдерона, которые возвращаются из Пунта-Педро. Там они условились насчет дуэли.

Фаустино решил драться. Храбрость его поддерживается каталонской водкой, которой было немало вылито, и время от времени он прикладывается еще к дорожной фляге. Благодаря этому ему уже море по колено, он хвастается, что толкнет англичанина, плюнет ему в лицо и заставит драться белокурого молокососа. Лара, тоже под воздействием водки, поддерживает его. Полагаясь на свое искусство драться, он уверен в победе. В данном случае он предпочитает холодное оружие огнестрельному, так как уверен, что северяне превосходно стреляют, но не умеют фехтовать.

Дорогой оба говорят наперебой. Лара злобен и твердо решил отомстить. Только бы поймать англичанина, и он проткнет его насквозь шпагой!

Когда всадники поднялись, и открылся вид на Сан-Франциско, они пришпорили коней. Долорес они проехали не останавливаясь, но, поравнявшись с таверной, невольно придержали лошадей, так как их окликнул человек, по виду не то лодочник, не то рыбак, с довольно неприятным лицом.

– Что вам, Рокас? – спросил креол. – Вы хотите говорить со мной наедине?

Он наклонился к Рокасу, и тот что-то начал нашептывать. На Лару услышанное, по-видимому, произвело сильное впечатление. В его глазах загорелся огонь, сначала изумления, затем алчности, и видно было, что то, о чем ему говорят, он слушает с удовольствием.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10