Глава 1

Чарлстон, Южная Каролина 2 апреля 1840 г .

За резким щелканьем хлыста раздался чей-то душераздирающий вопль, отдавшийся эхом во всех уголках большого ухоженного поместья.

Глория Саммерфилд закрыла глаза. Дрожащими от волнения тоненькими пальчиками затянула пояс шелкового, отороченного кружевами халатика и подошла к открытому окну. Первые лучи рассвета едва пробивались сквозь темноту ночи. Смолкли птицы, и без их столь привычных звонких трелей, возникающих в паузах между леденящими душу стонами, тишина казалась зловещей. Поспешно закрыв окно на медную задвижку, – выносить это не было больше сил, – Глори старалась избавиться от звуков, но они все же проникали, хотя и не так отчетливо. От нечеловеческих, ужасающих криков, казалось, невозможно скрыться.

Совершенно выбитая из равновесия, она тяжело опустилась перед зеркалом в позолоченной раме. Намерение взять себя в руки и подумать о делах, которыми предстояло сегодня заняться, давалось с трудом. Изящная серебряная щетка, которой девушка пыталась привести в порядок спутанные после сна волосы, казалась свинцовой. Она собрала свои светло-русые волосы на затылке в длинный пушистый хвост, – вот и все, что удалось ей сегодня сделать с непокорными локонами. «Когда же это закончится?!» – воскликнула Глори. Ее ясные голубые глаза потемнели от гнева. Вскочив со стула, обитого красивым гобеленом, девушка бросилась к двери, забыв даже про тапочки, и побежала вниз, в холл.

Звуки шагов тонули в густом ворсе персидского ковра, устилавшего два пролета лестницы. Коснувшись босыми ногами холодного мраморного пола в холле, она промчалась мимо изысканной гостиной, мимо столовой, поражающей великолепием огромной хрустальной люстры, и ворвалась в кабинет отца, уверенная в том, что тот, как всегда, с годовой ушел в изучение своих книг, куда заносил все данные, имеющие отношение к ведению хозяйства. Вопреки ожиданиям, он стоял у окна, сцепив за спиной руки, его обычно прямые и широкие плечи казались поникшими.

– Папа, ты должен остановить их, – взмолилась Глори срывающимся от волнения голосом. – Еще немного, и они убьют этого несчастного! – Она сильно хлопнула тяжелой дверью кабинета, тут же пожалев об этом. Отец внимательно посмотрел на дочь, и суровое выражение его лица на какое-то мгновение смягчилось, но потом снова стало неумолимым.

– Если бы это было так просто, девочка, – грустно произнес он. – Боюсь, больше мне нечего сказать тебе.

– Но неужели ты ничего не можешь сделать?

– От меня мало что зависит, дочка. Эфрам и негр с другой плантации хотели бежать. Это преступление должен разбирать комитет.

– Но ведь Уилли – его брат. И это, определенно, все меняет.

– И все же закон будет рассматривать их побег как заговор. Эфрам знал, на что идет. Его наказание – пятьдесят ударов хлыста, и он их получит.

Глори судорожно вцепилась в спинку массивного кресла отца, и костяшки ее пальцев, сжимавших мягкую коричневую кожу, побелели от напряжения.

– Наказывать человека за то, что он хочет быть свободным, – несправедливо, отец. Ведь человек – это живое существо. Он заслуживает лучшего обращения.

Отец отошел от окна и направился к Глори. Свет лампы падал на его некогда русые волосы, в которых начала пробиваться седина.

– Мы обсуждали это уже тысячу раз, и ты знаешь: в глазах закона он – всего-навсего раб.

Глори промолчала, не принимая доводов отца.

– Тебе ведь нравится жить здесь. Признай хотя бы это! Ты в восторге от званых вечеров, красивых нарядов и поклонников.

Конечно, Глори нравилась такая жизнь. Как любой молодой женщине.

– Все это чудесно, – ответила она. – Поместье Саммерфилд – это мой дом. Я все здесь люблю. Но справедливо ли жить припеваючи ценой тяжелого труда таких же людей?

– Жизнь – сложная штука, Глори. Мы стараемся делать все, от нас зависящее. Эфраму жилось у нас гораздо лучше, чем большинству его собратьев. Он не должен был убегать.

– Я понимаю, отец. Но согласись, рабство не может решить всех проблем.

Джулиан Саммерфилд тяжело вздохнул.

– Я знаю, дочка, тебя очень волнует все это. Но я благодарен за искреннее доверие ко мне. Надеюсь, ты ни с кем больше не обсуждала происходящее?

– Иногда мне очень хочется так сделать.

Джулиан коснулся светлых волос дочери и ласково погладил по голове.

– Когда ты вырастешь, все станет на свои места. Пройдет время, и ты ко всему привыкнешь.

– Но я уже выросла, – возразила Глори.

Отец только кивнул. Опустив руки в карманы серой визитки из сержа[1], он снова подошел к окну.

Дочь на какой-то миг увидела отца другими глазами: вдруг постаревшего, с заметными морщинами на лице, чего не было еще вчера. Он был хорошим человеком: умным, внимательным, тактичным и благородным. Глори всегда прислушивалась к его словам, зная, что в большинстве случаев тот оказывался прав. Но только не сейчас. «Я никогда не привыкну к человеческим страданиям, – подумала девушка. – Да и не хочу привыкать».

Наконец, крики стихли, и внезапно установившаяся тишина была столь же оглушительной, как и дикие вопли негра.

Девушка чувствовала, что напряжение мало-помалу отпускает ее, жизнь в поместье возвращается в прежнее русло.

Завтра вечером состоится бал в честь ее девятнадцатилетия. К тому времени забудется столь дикая сцена, разыгравшаяся во дворе дома. Она будет смеяться, танцевать, флиртовать и получать от всего огромное удовольствие. Жестокость сегодняшнего утра исчезнет, но ей никогда не забыть леденящих кровь воплей.

И, словно прочитав мысли дочери, отец приподнял ее подбородок своей мозолистой рукой.

– Теперь все кончилось, – сказал он мягко. – Мама, наверное, уже пьет кофе в столовой. Почему бы нам не присоединиться к ней? Потом ты могла бы помочь мне разобраться с хозяйственными книгами.

Глори заставила себя улыбнуться.

– Хорошо, отец. – И, покорно вздохнув, выскользнула из кабинета.

Опустив длинные стройные ноги с постели, Николас Блэкуэлл потянулся за брюками, небрежно свисавшими со спинки стула.

– Значит, ты все-таки уходишь? Но ведь еще рано, и Виктор не скоро вернется домой, – обиженно произнесла Лавиния Бонд.

Николас же и не думал оставаться с ней на всю ночь.

– Мне очень жаль, дорогая. Но меня ждет работа. Я должен проследить за разгрузкой в доке.

Все еще сидя на постели, он натянул брюки и взял со стула рубашку.

Кончики пальцев Лавинии скользнули по тугим мышцам спины Николаса и легонько ущипнули за плечо.

– А ты уверен, что не передумаешь? – Почти благоговейно она прикоснулась к завитку его черных волос и тихонько потянула.

Николас повернулся, и его взгляд остановился на будто случайно открывшейся пышной груди. Так и подмывало прикоснуться к нежно-розовому, словно бутон, соску. Ее тело прекрасно, в этом не может быть никаких сомнений, и все же…

Он усмехнулся, отметив, что слишком быстро теряет интерес к женщинам. Всего месяц назад ему бы и не устоять перед очевидным соблазном. Теперь же Николасом владела одна мысль – поскорее уйти отсюда. Стало быть, проходит желание наслаждаться всеми прелестями этой леди, чего, к сожалению, как и все другие женщины, Лавиния не улавливала, проявляя излишнюю назойливость. От слишком долгого пребывания в Чарлстоне наступило пресыщение. Иное дело посещать женщину два-три раза в год, тогда полное удовольствие от ее компании, по крайней мере, в постели. Но его судно вот уже неделю стоит у причала. А неделя с Лавинией Бонд – слишком много.

– На этот раз нет, дорогая. – Коснувшись груди девушки, Николас легонько ее поцеловал, потом отвернулся и принялся натягивать высокие черные сапоги. Накинув шелковый, украшенный вышивкой халат, Лавиния проводила возлюбленного к двери своего небольшого уютного домика.

– Мы еще увидимся до бала? – спросила она. Пальцы скользнули под рубашку Николаса, застегнутую не на все пуговицы. Нащупав жесткие черные завитки на его груди, Лавиния представила, как еще несколько минут назад они наслаждались в жарких объятиях друг друга. Кончиком языка она облизнула полные сочные губы.

– До какого бала? – уточнил он, мысленно уносясь на свое судно.

– Что значит – до какого? Конечно, до бала у Саммерфилдов. Ведь Джулиан твой друг, разве нет?

– Ах, да. Я совсем забыл.

Но на самом деле это было не так. Джулиан лично пригласил его провести несколько дней в своем доме, и Николас, к своему удивлению, поймал себя на мысли, что ему и в самом деле хочется погостить там. Старик Саммерфилд был лучшим другом его отца, но он никогда еще не бывал в поместье, хотя нуждался в отдыхе, работая не покладая рук. Это ему просто необходимо. А вот Лавиния Бонд нужна ему меньше всего.

– Ради нас обоих, дорогая, постарайся быть немного осмотрительнее. Мне вовсе не хотелось бы стреляться с твоим мужем, чтобы успокоить его ущемленное чувство собственного достоинства.

– Ты думаешь, я способна на такое, милый?

– Я этого не сказал, разве не так?

Мужчина открыл дверь. Тяжелая повозка, груженная бочками, прогромыхала по узкой, окаймленной деревьями улочке. Звякали и гремели молочные бутыли. Какая-то бездомная кошка едва не угодила под колеса телеги и, зашипев, бросилась наутек.

– Ну, мне пора, любимая.

Обняв за шею Николаса, Лавиния страстно поцеловала его. Молодой человек оставался равнодушным: мысли были заняты предстоящими событиями, ведь следовало провернуть столько дел, чтобы успеть завтра на бал к Джулиану.

– Я дам тебе знать, когда Виктора снова не будет дома, – тихонько сказала Лавиния.

– Я надеюсь, – ответил он, не оборачиваясь, и спешно направился по Тредд Стрит в сторону виднеющихся трех мачт «Черного паука», тихонько покачивающегося на волнах.

– Как я выгляжу, Плэнти? – Бросив последний взгляд в большое зеркало, вправленное в рамку вишневого дерева, Глори сделала небольшой пируэт, и пышные юбки ее нового белого платья из органди [2]закружились в водовороте.

Плэнти, поджав толстые губы, придирчиво осмотрела девушку.

– Ну… – она разглядывала Глори со всех сторон, и ее круглое лицо расплылось в широкой радостной улыбке. – Ты выглядишь прекрасно, девочка моя. Как всегда.

Наклонившись, Глори легонько чмокнула старую служанку в щеку.

? Как всегда, одно и то же. Но на этот раз, мне кажется, ты действительно права. – Девушка звонко рассмеялась, продолжая вертеться перед зеркалом. – Сегодня вечером все будут восхищаться мною!

Плэнти добродушно рассмеялась, ее тучное тело сотрясалось.

– Как всегда.

? Ну, мне пора. Я уже и так заставила себя ждать. – И, схватив свой белый шелковый веер, богато расшитый таким же жемчугом и серебряной нитью, что и платье, она поспешила к двери. Спускаясь по лестнице из своей комнаты на третьем этаже дома в танцевальную залу, располагавшуюся на втором этаже, Глори слышала доносящиеся оттуда звуки венского вальса. Спустившись вниз, она заметила Бенджамина Пэрри, стройного белокурого молодого человека лет двадцати, который просиял, увидев ее, словно только и ждал этой встречи, и несказанно обрадовался тому, что вовремя вышел из холла и теперь будет сопровождать красавицу на бал.

– Привет, Бен. – Глори протянула руку, и он с благоговением наклонился к ней. Девушка боялась, как бы ее поклонник не потерял равновесие и не упал. Ей стоило большого труда не рассмеяться.

– Добрый вечер, мисс Саммерфилд, – сказал Бен. – Вы ослепительно… – его глаза скользнули по крепким холмикам грудей девушки, едва прикрытых лифом платья, – красивы. – Встретившись с понимающим взглядом Глори, молодой человек зарделся юношеским румянцем.

– Могу ли я просить о чести сопровождать вас?

– Мне очень жаль, Бен, но об этом меня уже просил Эрик.

Эрик Диксон, высокий и красивый мужчина с каштановыми волосами, направлялся к Глори. Он смерил уничтожающим взглядом более юного соперника, ее же поприветствовал обворожительной улыбкой.

– Надеюсь, эта честь принадлежит мне, мисс Саммерфилд. – Обладатель великолепной стройной фигуры, прекрасно ухоженной кожи и карих глаз протянул руку. На нем также безупречно сидел черный фрак.

Бен Пэрри покраснел и отступил в сторону. На какой-то момент Глори стушевалась: снизойдет ли Эрик до того, чтобы заговорить с Беном.

– Может быть, в следующий раз повезет тебе, дружище, – небрежно обронил Эрик, направляясь с девушкой в зал, где гремела музыка.

Молодые люди появились в танцевальной зале, и шум голосов тут же сменился приглушенным шепотом. Раздались аплодисменты, Глори приветствовала всех реверансом, и, когда Эрик повел девушку по сияющим черным и белым плиткам паркета, гости вернулись к прерванным разговорам, зазвучал смех. В залу входили новые пары элегантно одетых молодых людей. Улыбаясь, они подходили к имениннице и поздравляли с днем рождения.

О таком празднике можно было только мечтать. Все ее танцы заранее распределились, и менее удачливые молодые люди огорчались чуть не до слез, когда девушка отказывала им. Вокруг именинницы кружился рой восторженных поклонников, она получала удовольствие от каждого комплимента и даже банальных фраз, восхваляющих ее красоту. От партнеров в танцах не было отбоя. Эрик же только и делал, что поминутно говорил комплименты и выполнял ее малейшие прихоти. Он выглядел наиболее удачливым, на протяжении всего вечера оставаясь обаятельным, красивым и всецело преданным ей. Глори хотелось бы полюбить его, хотя, возможно, она и любила, просто не зная об этом. Ей всегда казалось, что любовь похожа на то чувство, которое испытываешь, срываясь вниз с высокой вершины, отчего замирает сердце, захватывает дыхание, и какая-то необъяснимая сладкая боль разливается по всему телу, Но пока ничего подобного не случилось.

Что бы ни произошло, решила Глори, жизнь – это одно удивительное приключение. Каждый день приносил ей счастье и что-то новое. Ее жизнь была такой же яркой и красивой, как рождественская игрушка.

– Николас, мальчик мой! Входи. – Остановившись под огромной хрустальной люстрой в холле, Джулиан заключил в объятия высокого, стройного морского капитана. – Я уже думал, что ты не приедешь.

Николас с тем же чувством поздоровался с хозяином дома, протянув ему загорелую мускулистую руку.

– Мы немного задержались с разгрузкой. Ничего не поделаешь. – Он крепко пожал руку пожилого человека, стоящего перед ним. – Рад видеть вас, Джулиан.

– Я с нетерпением ждал этой встречи, – сказал старик, – Эзра, отнеси вещи капитана в его комнату и вели одному из конюхов заняться лошадью.

Высокий морщинистый слуга почтительно поклонился.

– Да, сэр, – Стараясь побыстрее шагать на длинных полусогнутых ногах, слуга направился к двойной резной двери между двумя дорическими колоннами и, спустившись по широким ступенькам лестницы, вышел на устланную гравием гостевую аллею и остановился перед оседланной лошадью Николаса, беспокойно бившей копытами. Все свободное пространство аллеи занимали кареты, экипажи, фаэтоны, мимо которых сновали кучеры и лакеи.

– Идем, мой мальчик, – бодрым голосом скомандовал Джулиан, – я тебя представлю. – Обхватив своей крепкой рукой широкие плечи Николаса, он повел его вверх по лестнице в танцевальную залу. Навстречу им вышла хрупкая темноволосая женщина, выглядевшая старше Джулиана. Резким голосом она отдавала распоряжения слухам, держась необычайно прямо и прищурив свои и без того узкие темные глаза. Она увидела Николаса.

– Луиза! – Джулиан удивленно посмотрел на жену, совсем не ожидая встретиться с ней здесь, но быстро взял себя в руки.

– Познакомься, это капитан Блэкуэлл. Николас, это моя жена Луиза.

Назови сейчас Джулиан эту женщину соляным столбом, это не так бы ошеломило Николаса. Луиза Саммерфилд являла собой полную противоположность мужу, обаятельному и располагающему к себе. Она сразу же произвела впечатление холодной, сухой и надменной особы. И только из уважения к Джулиану он старался внушить себе: первое впечатление ошибочно.

? Миссис Саммерфилд.

– Рада с вами познакомиться, капитан.

Слова, в которых отнюдь не чувствовалось ни радости, ни воодушевления, были явно неискренни. Трудно было не почувствовать этого.

– Ну что вы, мадам. Это я очень рад с вами познакомиться.

– Джулиан, – обратилась к мужу Луиза, – к сожалению, мне надо идти. Хочу проследить за приготовлением обеда, надеюсь, ты понимаешь?

– Конечно, дорогая.

– Капитан Блэкуэлл, – теперь женщина обратила свое внимание на Николаса, – я уверена, что Джулиан и Глори не дадут вам скучать. Они получают гораздо больше удовольствия от подобного рода развлечений, нежели я. Надеюсь, вы останетесь у нас погостить, и мы успеем еще с вами подружиться.

– Мне бы очень этого хотелось, – ответил Николас, у которого и в мыслях этого не было. Он смотрел, как Луиза уходит, не оборачиваясь по сторонам, глядя перед собой. Она мало разговаривала с гостями, и те, в свою очередь, платили ей той же монетой. В этой женщине не было ничего привлекательного, пришел к выводу Николас. Ее, высокую, тонкую и прекрасно сложенную, портили чрезмерная сухость поведения и привычка сжимать губы, превращавшая их в узкую полоску.

– Луиза не слишком-то любит балы, – объяснил Джулиан. – Она обычно проводит вечера на кухне или наверху, в своей комнате.

– Понятно, – сказал Николас, хотя на самом деле ничего не понимал. Как мог такой мужчина, как Джулиан, живой и энергичный, жениться на этой женщине? А впрочем, что здесь удивительного? Ведь и его отец женился на Элизабет Сент Джон Блэкуэлл, мачехе Николаса, холодной и надменной, как Луиза.

– Ты поймешь мою жену, когда получше узнаешь ее, – сказал Джулиан, и Николас задумался, не читает ли друг отца его мысли?

– Конечно, сегодня вечером у нее будет предостаточно хлопот.

Они вошли в танцевальную залу, где кружились пары. Он узнал среди гостей несколько своих знакомых, с остальными же его познакомил хозяин дома. Когда Джулиан, извинившись, заговорил с каким-то своим приятелем из городского банка, Николас решил не упустить возможности выйти на балкон, чтобы немного подышать свежим воздухом.

Под теплым весенним дождем за последние три дня поля совсем раскисли от грязи. Терпкий мускатный запах земли, смешиваясь со сладким запахом цветущей жимолости, создавал поистине удивительное сочетание, и он невольно подумал о том, как сильно полюбил Юг. Хотя Николас родился и вырос на севере страны, в силу своей профессии он часто бывал здесь. Молодой капитан избороздил прибрежные воды между Бостоном, Новым Орлеаном и Карибским морем, перевозя все, начиная от хлопка, мелассы[3], обуви и кончая соленой рыбой, вяленой олениной и свечами. Ему нравилась жизнь моряка, свобода, радость борьбы и удовлетворение от своего будущего.

– Николас! – послышался слащавый голос Лавинии.

«Как это на нее похоже», – подумал Николас, глядя, как женщина подбегает к нему, принося с собой новую волну аромата жимолости. Сама нежность и обаяние, ни на минуту не задумывающаяся о человеке, за которым замужем. И все-таки, разве можно в чем-то винить ее, когда целую неделю провел в ее же постели?

– Добрый вечер, Лавиния, ты выглядишь прекрасно. – И это действительно было так. Огненно-рыжие волосы аккуратными кудряшками обрамляли ее лицо, а глаза сверкали так же ярко, как изумруды на шее. Даже тусклый свет лампы на балконе не смог скрыть ослепительного совершенства кожи и соблазнительной округлости грудей.

– А ты, Николас, похож на Сатану – так же дьявольски красив. Я просто не могу не краснеть, вспоминая о тех нескольких прошедших днях.

– Ты никогда в жизни не краснела, Лавиния. А где Виктор? Думаю, будет лучше, если ты пойдешь и поцелуешь его, прежде чем он обнаружит твое отсутствие.

– О Боже. Да мой муж вообще никогда не обращает на меня внимания.

– Я уверен, здесь есть люди, которые помогут ему пересмотреть отношение к тебе.

– Николас, какой же ты нудный!

Пытаясь изобразить на лице удивление, Николас слегка приподнял брови.

– А прошлой ночью ты говорила совсем другое, моя дорогая.

Лавиния захлопала длинными черными ресницами и игриво взглянула на него из-за веера. Молодой человек насмешливо поклонился и, извинившись, снова вернулся в залу.

Николас стоял, оперевшись на дверной косяк и закинув ногу за ногу, когда к нему подошел Джулиан. Но он едва обратил на хозяина дома внимание: уже несколько минут его взгляд, не отрываясь, следил за золотоволосой девушкой в белом платье. Нет, ее волосы не совсем золотые. Скорее, льняные. Да, волосы незнакомки были цвета льна. До сегодняшнего вечера Николас не видел разницы. Гладкая, мраморно-белая кожа девушки имела легкий матовый оттенок. Прелестное создание, казалось, излучало свет, танцуя в объятиях красивого молодого человека, который то и дело улыбался очаровательной партнерше. Это, бесспорно, была одна из самых красивых женщин, которых ему когда-либо приходилось видеть.

– Смотрю, тебя заинтересовала моя дочь, – заметил стоявший рядом Джулиан, в его голосе прозвучала гордость, а на лице заиграла улыбка.

– Ваша дочь?! – Николас едва не задохнулся, выдавив из себя это слово. В течение последних минут он строил планы, как затащить эту девушку к себе в постель. Ему грезилось ее жаркое, вздрагивающее тело и его поцелуй в изгиб такой восхитительной шеи. Теперь на него накатывали волны стыда.

? Она моя гордость, моя радость, – – счастливым голосом сказал Джулиан. – Красавица, правда?

– Совершенная, – согласился с ним Николас, продолжая наблюдать за грациозными движениями девушки в танце.

– Рад, что тебе она понравилась. Глори – одна из причин, по которым я пригласил тебя сюда.

– Что? – Николас, наконец, обратил свое внимание на крепкого мужчину, стоящего рядом.

– Моей дочери исполняется сегодня девятнадцать. Она стала уже совсем взрослой и может начать свою собственную жизнь. И, если говорить начистоту, к этому готова.

– Уверен, она не испытывает недостатка в поклонниках.

– Дело вовсе не в количестве, смею тебя уверить. Беспокоит качество. – Джулиан оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что их разговор никто больше не слышит.

– Я хотел обсудить это с тобой завтра. Но, думаю, сейчас как раз подходящее для этого разговора время.

Слова эти возбудили любопытство Николаса, и он с интересом взглянул в посерьезневшие голубые глаза своего друга.

– Видишь ли, мне хотелось бы видеть дочь счастливой в браке, – сказал ему Джулиан. – Я хочу, чтобы она любила и уважала мужа и вышла замуж за человека, который был бы ей ровня.

– Определенно, среди поклонников вашей дочери есть такой человек.

– О, они все хорошие мальчики… или, скорее, мужчины. Каждый, без сомнений, свил бы ей уютное гнездышко, относился к ней с любовью и нежностью. Но вся беда в том, что я ужасно испортил Глори, слишком ее избаловал. И любой из поклонников продолжал бы в том же духе. Но я уверен, что Глори может предложить гораздо больше, чем просто смазливое личико.

Николас не мог не согласиться. Его наметанный взгляд скользил по стройным изгибам точеной фигурки девушки, то и дело останавливаясь на вздымающейся под лифом платья упругой груди.

– Молодые люди, – продолжал Джулиан, – не успевают и глазом моргнуть, как оказываются по уши влюбленными в Глорию.

Его собеседник почувствовал иронию в словах гордого отца, смотрящего на толпу поклонников, тесным кольцом обступивших красавицу.

– Ты только посмотри на них, Николас. Девочка обращается с ними, как со щенками, а не как с мужчинами, за которых собирается замуж. И какой тогда будет ее дальнейшая жизнь? Я хочу, чтобы Глори вышла замуж за мужчину в полном смысле этого словца, который имел бы на нее какое-то влияние. – Он смерил молодого человека пристальным взглядом. – И я подумал, что, возможно, тебе это будет интересно.

– Мне? – смуглое лицо Николаса стало вдруг бледным, как полотно. – Вы хотели бы, чтобы я просил руки вашей дочери? Но ведь всем известна моя репутация, Джулиан! И большинство отцов вызвали бы меня на дуэль, подойди я хоть на шаг к их дочери, не говоря уж о том, чтобы просить ее руки.

– Я с трудом верю этому, зная о твоих средствах и положении в обществе. И потом, я всегда думал о тебе лучше, чем ты сам. Из тебя получался бы отличный отец семейства.

– Весьма польщен, Джулиан. И все равно вы еще плохо меня знаете. Я не из тех людей, что любят оседлый образ жизни, живу сегодняшним днем. Большую часть времени провожу в море. Что за жизнь будет у женщины, решившей связать со мной свою жизнь?

– Но тебе вовсе не обязательно все время проводить в море. И мы оба прекрасно знаем это. У тебя, есть несколько поместий на Севере. И, как мне кажется, пора думать о браке и семье.

– Ваши дочь, насколько я понял, тоже одобряет эту идею?

– Глори пришла бы в бешенство, если бы узнала о том, что в нашем разговоре прозвучало одно только слово «брак». Подвести ее к алтарю ты должен сам. Я просто хочу, чтобы ты знал, если тебя интересует это предложение, я даю на это свое благословение.

– Но меня никогда не интересовала женитьба. Вам, как никому другому, следовало бы знать об этом.

– Прошлое не всегда повторяется, Николас. И только потому, что брак твоего отца оказался неудачным, нельзя судить о твоей будущей женитьбе.

– А ваш брак, Джулиан? Вы счастливы?

Нахмурив брови, тот тяжело вздохнул и отвел взгляд.

– Я должен был жениться на Луизе. Но никто из нас не испытывал особого счастья от этого. Но все-таки однажды я по-настоящему любил. – Он замолчал, пытаясь совладать с нахлынувшими воспоминаниями. – Если бы Ханна стала моей женой, я был бы счастливейшим из смертных. – Вспоминая о том незабываемом времени, когда они могли часами сидеть с Ханной у маленького очага крошечного домика или лежать на старой железной кровати, Джулиан уже не хмурился. Когда же какая-то хохочущая парочка случайно задела его, мысли неохотно вернулись к настоящему, и он снова обратился к Николасу.

– Подумай над этим, мой мальчик. Но ради всего святого не говори о нашем с тобой разговоре ни Глори, ни Луизе. Боюсь, они оторвут мне голову, если узнают.

Николас изо всех сил старался подавить улыбку.

– Можете положиться на меня. Еще раз хотел бы поблагодарить за оказанное доверие, но, боюсь, что я все же убежденный холостяк. Портить юных девственниц – не по моей части.

Джулиан понимающе улыбнулся.

– Идем. Думаю, сейчас самое время представить тебя виновнице торжества.

Глава 2

Джулиан, лавируя между танцующими парами, направился в дальний угол залы, где стояла Глори в окружении многочисленных поклонников. Николас не мог не признать, что девушка была поистине красавицей, совершенной во всех отношениях. Она принадлежала к тому типу женщин, которых капитан с удовольствием затаскивал к себе в постель, но в остальном они его не интересовали.

Взгляд Николаса скользнул по группе хорошо одетых молодых людей, окружавших Глори. Глупо улыбающиеся поклонники раздражали. Он считал, что мужчине унизительно выглядеть посмешищем в глазах женщины, любой женщины.

Глядя на то, как перед Глорией Саммерфилд лебезят молодые воздыхатели, буквально боготворя ее, Николас почувствовал, как все в нем клокочет от возмущения. Эта девушка скорее всего станет точно такой же, как Лавиния и все другие женщины, которых он знал: сухой, эгоистичной, начисто лишенной всяких чувств и целомудрия. К своему удивлению, он поймал себя на мысли, что готов уже возненавидеть девушку, даже не будучи еще представленным.

Следуя за Джулианом, Николас проходил мимо элегантно одетых леди. От него не укрылись их оценивающие взгляды, а в некоторых темных, с поволокой, глазах он замечал и нечто более конкретное и манящее. Когда мужчины приблизились к группке в дальнем углу залы, большинство молодых людей отошли от девушки в белом. Суровый взгляд Джулиана заставил красивого темноволосого молодого человека, который казался наиболее пылким поклонником, поспешить за чашей с пуншем.

– Глори, хочу познакомить тебя с капитаном Блэкуэллом. Николас, это моя дочь Глория.

Девушка протянула свою изящную ручку, и капитан, слегка поклонившись, поднес к губам затянутые в перчатку пальчики. Хотя жест и выглядел галантным, в нем все же не было искренности, и не почувствовать этого было невозможно.

– Рада познакомиться с вами, сэр, – сказала Глори, которая и в самом деле была довольна новому знакомству. Сколько она себя помнила, отец всегда возносил до небес достоинства некоего Николаса Блэкуэлла.

– Нет, это я рад, мисс Саммерфилд, смею вас уверить, – ответил капитан. Взгляд темных глаз так откровенно скользнул по стройной фигуре девушки, что та зарделась.

– Отец часто рассказывал о вас, – произнесла, наконец, Глори, ладонь которой все еще сжимал Николас, – и всегда восторженно отзывался о ваших достоинствах. Но, должна признаться, капитан, я считала, что вы гораздо старше.

– В таком случае, мне очень жаль, что пришлось разочаровать вас, – сказал Николас. И девушка опять не могла не почувствовать, что ничего подобного этот человек не испытывает. Капитан был удивительно красив: тонкое, с правильными чертами лицо, вьющиеся черные волосы и смуглая кожа делали его слегка похожим на иностранца, хотя Глори знала, что в жилах молодого мужчины текла английская и французская кровь. Черный вечерний фрак великолепно сидел на высокой, стройной фигуре Николаса, выгодно подчеркивая широкие плечи и узкие бедра.

– Если вы оба не возражаете, – заговорил Джулиан, – я отправлюсь чего-нибудь выпить. Может быть, Глори сумеет отыскать в своем сердце местечко и подарить тебе танец, Николас.

– Уверен, сердце мисс Саммерфилд уже переполнено, – сказал тот сухо, – ее воздыхателями отсюда и до Нового Орлеана, которые ходят перед ней на задних лапах.

Девушка пришла в ярость. Отец, тихонько засмеявшись, отошел, оставив ее драться с этим красивым капитаном на дуэли один на один. Все еще чувствуя едкость его слов и их откровенный вызов – чего девушка уже давно не слышала – она обратила всю силу своего обаяния на мистера Блэкуэлла, не сомневаясь, что и он вот-вот растает и станет так же льстить ей, как и остальные поклонники.

– Вы говорите о моих воздыхателях, капитан и, при всем при этом, именно вы разбиваете сегодня сердца присутствующих здесь дам. Все женщины в зале только и делают, что смотрят в вашу сторону, да и я сама один-два раза взглянула туда же.

– Неужели? – Черная бровь Николаса удивленно поползла вверх. – Удивительно, как у вас хватило на это времени!

Эту насмешку Глори оставила без ответа. Капитан, конечно, не такой простой человек, какими были остальные ее поклонники, более изощренный, но при этом все же мужчина, а когда дело касалось обращения с мужчинами… она еще не встречала такого, к которому не смогла найти подход.

– Начинаю думать, что вам невыносима даже сама мысль о том, чтобы ухаживать за женщиной, капитан, – надув губки, сказалa Глория и потупила взор.

– Я, действительно, не выношу, мисс Саммерфилд, когда женщина обнадеживает мужчину, заставляя его поверить, что питает к нему какие-то чувства, хотя на самом деле просто использует для поддержания своего тщеславия. Я ожидал большего от дочери такого человека, как Джулиан Саммерфилд.

Глори чувствовала, как ее лицо заливает краска и внутри все начинает бушевать от гнева. Ну, ладно, наглый осел, – все больше распалялась девушка. Больше я в эти игры не играю. Она повернулась к Эрику Диксону, который только и ждал от нее знака, чтобы вновь подойти.

Глори улыбнулась, и Эрик, в карих глазах которого светился блеск собственника, подошел к ней.

– Эрик Диксон, – невозмутимым голосом представила девушка, – это капитан Блэкуэлл. Капитан – старый друг моего отца.

– Да, теперь я вижу, насколько он старый.

Глори, рассказывая Эрику о предстоящем визите капитана, описывала его, как некоего добродушного старичка, к которому ее отец питал такую симпатию. И не было ничего удивительного в том, что образ этот как-то не соответствовал другим рассказам, слышанным девушкой об этом человеке. Высокий темноволосый капитан с холодным взглядом серых глаз являлся полной противоположностью добродушному, средних лет, морскому волку, которого ожидала увидеть Глори.

Эрик без особого воодушевления пожал Николасу руку, и тот невольно усмехнулся.

– Кажется, этот танец вы обещали мне, – заметил Эрик, увлекая девушку на середину зал.

Николас встал между ними.

– Мистер Диксон, вы проводите достаточно много времени в обществе мисс Саммерфилд, а значит, я уверен, вы окажете любезность старому другу этой семьи и уступите танец мне. – Николас сделал особое ударение на слове «старый», что еще больше разозлило Глорию. Капитан был не намного старше Эрика, которому исполнилось двадцать семь лет, но, в отличие от него, уже много повидал в жизни.

И, прежде чем девушка успела возразить, Николас Блэкуэлл взял ее за руку и повел в сторону танцующих. Другой рукой он обнял девушку за талию небрежным движением собственника, что показалось и вовсе возмутительным. Но ей ничего не оставалось делать, как подавить в себе волну нарастающего негодования, потому что Николас уже закружил ее в вальсе.

– Вы очень красивы, когда сердитесь, – сказал он, – но все же улыбка идет вам больше!

– Не кажется ли вам, капитан, что можно придумать что-нибудь пооригинальнее?

– Возьмите себя в руки, – продолжал посмеиваться над ней капитан. – Ведь вам вряд ли захочется, чтобы одна из ваших собачонок решила, будто я оскорбил вас. Можно вызвать меня на дуэль и тем самым подписать себе смертный приговор.

Вспомнив слухи о виртуозном обращении капитана с пистолетом, Глори похолодела и невольно отшатнулась от него, но Николас только сильнее прижал ее.

– Возможно, мой отец и считает вас образцом добродетели, но я слышала, что вы – распутник и повеса. Просто не ожидала, что придется так скоро убедиться в этом.

– А я слышал, мисс Саммерфилд, что вас слишком избаловали и испортили, и поэтому нужен мужчина, который сумеет сбить с вас спесь.

Не поддерживай Николас девушку, она, определенно, упала бы. Только так можно было скрыть гнев, от которого ее голубые глаза потемнели.

– Улыбайтесь, – не сдавался Николас. – Не забывайте о своих собачонках.

– Отпустите меня, – прошипела Глори сквозь зубы. – Не понимаю, как отец может быть без ума от вас?

– Мы закончим танец, мисс Саммерфилд, а потом я отведу вас назад к вашим… друзьям.

– Вы – самый презренный…

В первый раз за сегодняшний вечер лицо Николаса Блэкуэлла озарила искренняя улыбка.

–Мне кажется, мы поладим, – сказал он.

Его охватила волна облегчения, такая же долгожданная, как ранний весенний дождик. Николаса потянуло к этой девушке, стоило увидеть, еще сильнее влекло сейчас, когда он держал ее в своих объятиях. Николас знал, чем сильнее привяжется к ней, тем труднее будет расставание. Хотя он и пытался обуздать свои мечтания, перед глазами то и дело мелькал образ стройной блондинки, очутившейся в его постели.

Эта девушка была дочерью Джулиана Саммерфилда, стало быть, мечты Николаса могли осуществиться только в случае женитьбы на ней, а это вовсе не входило в ближайшие планы. Будет лучше, если девушка возненавидит его и будет держаться как можно дальше.

Танец подошел к концу, и Николас отвел Глори на место, вверив ее заботам Эрика Диксона. Щеки девушки пылали от негодования, но вела она себя по-прежнему игриво, значит, прислушалась к его совету. По крайней мере, теперь красавица совсем не похожа на ту бесчувственную кокетку, за которую Николас принял ее раньше.

– Благодарю вас за танец, мисс Саммерфилд, – сказал он не без доли сарказма.

– Мне было очень приятно, капитан Блэкуэлл, – в словах Глори прозвучала та же ирония, что и в его собственных.

Бросив на партнершу оценивающий взгляд, Николас повернулся и направился к стойке, возле которой собрались мужчины.

Где-то в зале слащавым голоском щебетала Лавиния Бонд.

– Господи, Глори, кто этот мужчина? – Мириам Аллстор, лучшая подруга Глори, никак не могла успокоиться. Глория кружилась перед зеркалом в своей комнате и приводила в порядок прическу, слегка растрепавшуюся во время шотландки, на которую ее пригласил Джек Фланаган, один из поклонников.

– Это капитан Блэкуэлл, друг моего отца.

– Боже! Неудивительно, что его считают распутником.

– А еще он – самонадеянный осел, – выпалила Глори, в которой с новой силой начала клокотать злость. – Этот мужчина – не джентльмен, в этом я абсолютно уверена.

– Блэкуэлл что-то предлагал тебе? О Глори, как это интересно! Я, наверное, упала бы в обморок, скажи он мне что-нибудь подобное. – При мысли об этом Мириам подняла свои зеленые глаза к потолку.

– Ничего подобного он не предлагал. И вообще, я совсем его не заинтересовала. Этот мистер Зазнайка считает, что я собираю вокруг себя мужчин только для своего… Не имеет значения, что он там считает. Капитан Блэкуэлл – просто самовлюбленный болван.

– Возможно. Но при этом, привлекательный мужчина, самец, хищник. – Девушка лукаво улыбнулась.

Подруги вышли из комнаты Глори и спустились на лестничную площадку перед танцевальной залой. Мириам тотчас отыскала Николаса Блэкуэлла, который, прислонясь к колонне, беседовал с Лавинией Бонд и другими замужними леди. По выражению лица капитана можно было догадаться, что все это надоело ему до чертиков.

–Лавиния к нему явно неравнодушна, – заметила Мириам.

Глори не удержалась и тоже посмотрела в сторону капитана.

– Обо мне этого сказать нельзя. Надеюсь, она получает удовольствие в его компании.

Наклонившись к Глории, Мириам прошептала ей на ухо:

– Ходят слухи, что вчера рано утром капитана видели выходящим из дома Лавинии. Представляешь?

– Я уверена, что ты ошибаешься! – резко ответила Глори.

– Сама я этого не видела. Но видел Уиллард Дарси, который рассказал Саре Хашим, а та – мне.

– Не стоит обращать внимания на сплетни, Мириам. И потом, отец вряд ли пригласил в свой дом такого аморального человека.

– Но мужчины рассуждают не так, как мы, Глори. Я знаю, как ты наивна, но…

– Мне думается, пора сменить тему разговора. Капитан Блэкуэлл – гость моего отца, – сказала Глори, притворяясь, будто хочет соблюсти все правила приличия. Но внутри девушки все кипело от негодования, когда она видела, как Лавиния наклоняется к капитану, словно специально демонстрируя пышную грудь. – Даже если он и… самец! – Увидев смущение на ангельском личике подруги, Глори с трудом подавила довольный смех. – А сейчас мне пора идти. Я обещала этот танец Марку Уильямсу. Он будет меня искать. – Взмахнув своими пышными юбками, девушка вбежала в залу, оставив Мириам в полнейшем недоумении.

За ужином Глори сидела между капитаном Блэкуэллом и Эриком Диксоном. Николас был увлечен разговором с Алисией Таунсенд, симпатичной вдовой из Гус Крика, последний муж которой дружил с отцом Глори. Алисия – довольно привлекательная, стройная женщина с густыми каштановыми волосами, отличалась умом и умением поддерживать разговор. Неожиданно для себя Глори обнаружила, что напряженно вслушивается в разговор соседей по столу. И хуже всего – была не в восторге, что Николас уделяет этой хорошенькой брюнетке так много внимания.

– Что-нибудь случилось, Глори? – спросил Эрик после того, как слуга унес тарелку супа из крабов, к которому девушка так и не притронулась.

– Что? Нет, Эрик. Я совсем не голодна. – Мягкий, грудной смех вдовы действовал на нервы, вызывая неосознанное беспокойство – а не тщеславие ли заговорило в ней? Неужели можно так расстроиться только из-за того, что какой-то мужчина тебя игнорирует? Так думать о себе не хотелось, но других причин для скверного настроения не было.

Взяв серебряную вилку, девушка с показным усердием принялась за салат из овощей. Что бы ни говорили об этом капитане, имеющем дурную репутацию, Глория должна научиться не обращать на него ни малейшего внимания.

Но эта задача была непростой: крепкое бедро рядом сидящего человека слегка касалось ее, и тихий шепот его низкого голоса то и дело долетал до нее, вызывая трепет и волнение.

Утро в поместье Саммерфилд выдалось на редкость изумительным. Николаса разбудили пьянящий аромат цветущих азалий, проникающий в открытые окна вместе с легким весенним ветерком, и солнечные лучи, ласково щекотавшие лицо. Потянувшись, он повернулся на бок, намереваясь обнять теплое, стройное тело подруги, обычно лежащей рядом, но, никого не обнаружив, окончательно проснулся и понял, что спал один. Рядом не было красавицы с льняными волосами, это был только сон. Криво усмехнувшись, Николас откинул атласное покрывало и свесил ноги с огромной кровати с пологом на четырех столбиках. Его ноги не ощущали прохлады дубового пола, покрытого толстым шотландским ковром.

Вылив из голубого фарфорового кувшина воду в таз, Николас умылся, надел брюки для верховой езды, свежую полотняную рубашку и спустился вниз.

Глори Саммерфилд в светло-зеленом платье из шамбре[4] сидела в столовой рядом со своим отцом, оживленно о чем-то разговаривая.

– Николас, – Джулиан поднялся и указал капитану на место напротив Глори. Луизы Саммерфилд в столовой не было.

– Плэнти, – подозвал Джулиан служанку, – теперь можешь накрывать. – Негритянка засуетилась, торопливо направилась к двери, ведущей на кухню. Ее пышная грудь покачивалась при каждом движении.

– Да, сэр, господин Джулиан, – отозвалась служанка.

– Доброе утро, Джулиан, мисс Саммерфилд, – поприветствовал их Николас, усаживаясь за стол, сервированный великолепным фарфором и серебром.

– Доброе утро, капитан. – Девушка стойко выдержала взгляд молодого человека.

– Да, кстати, – заговорил Джулиан, отпивая глоток ароматного кофе, поданного высокой худощавой негритянкой. – Уверен, моей дочери давно хочется разделаться с формальностями. Правда, моя дорогая? – он пристально посмотрел на дочь.

– Конечно, папа. Капитан, вы можете называть меня просто Глорией.

Николас не мог сдержать улыбки.

– Для меня это большая честь, Глори, – многозначительно сказал он, и щеки девушки окрасились в тот же светло-коралловый цвет, что и ее губы.

Джулиан с довольным видом улыбнулся и сделал еще один глоток кофе.

– Сегодня утром произошло нечто непредвиденное, Николас. Боюсь, я не смогу показать тебе плантацию, как собирался. Моя дочь вызвалась сделать это за меня. Уверен, вы не будете возражать.

«Все ясно», – подумал Николас. Джулиан всегда отличался хитростью и коварством. Но на этот раз его старания могут обернуться злой шуткой. Посылать лису сторожить цыплят – рискованное дело.

– Вы уверены, что я не помешаю вашим планам? – обратился Николас к Глори.

– Вообще-то я собиралась…

– Ерунда! – отрезал Джулиан. – Это можно сделать и потом.

Николас невольно улыбнулся. Вскоре в столовую вернулась тоненькая служанка с серебряными блюдами, наполненными сочной, аппетитной ветчиной, жареным картофелем, яичницей и свежеиспеченными бисквитами, в фарфоровых соусниках заманчиво краснела приправа, а в тарелках дымилась овсянка.

– Приступай же, мой мальчик, – сказал Джулиан, довольно улыбаясь. Николас же решил на улыбки время не тратить. Что касается Глори, то она почти не притронулась к еде и за столом говорила мало. Позавтракав, Джулиан извинился, сказав, что его ждут какие-то неотложные дела, и ушел. Глори условилась встретиться с Николасом у конюшни.

Николас бродил по плантации и наблюдал за суматохой, царящей вокруг. Женщины в ярких цветастых юбках, с курчавыми волосами, спрятанными под такими же цветными тюрбанами, не умолкая щебетали, а их маленькие дети в это время играли рядом.

Некоторые работницы с помощью деревянных щипцов вытаскивали белье из железных котлов с кипящей водой, другие возились на огромном огороде, начинавшемся сразу у главного амбара.

Он наблюдал, как две негритянки освежевывали ягнят, две другие сбивали масло, а совсем еще маленький мальчик подкладывал коровам в кормушки сено. Николас везде подолгу останавливался, все внимательно рассматривая, однако подошел к конюшне раньше Глори.

Широкоплечий чумазый негр уже был готов обслужить его.

– Господин Джулиан сказал, что вы поедете на Ганнибале, – сказал он Николасу.– Это сильный, хороший конь. Один из любимцев господина. – Он неспешно, тяжело ступая, направился к дальнему стойлу и вывел оттуда большого черного жеребца. Потом слуга вошел в конюшню еще раз и вернулся с прекрасным гнедым мерином, все четыре ноги которого были белыми.

– А это Райдер. Он для мисс.

– Отличные животные, – похвалил Николас, потрепав Ганнибала по лоснящейся черной холке. – Джулиан всегда знал толк в лошадях.

– Рада это слышать, капитан, – раздался голос Глори. – Насколько я поняла, вы любите лошадей.

– Вы правильно поняли.

Глори внимательно посмотрела на него. Капитан выглядел настоящим щеголем в ладно скроенной одежде для верховой езды. По настоянию отца и только ради него, девушка решила с сегодняшнего утра относиться к его гостю по-другому. И то, что Николас был неравнодушен к лошадям так же, как и она, немного ее приободрило.

Глория взяла своей изящной, затянутой в перчатку рукой поводья мерина.

–Спасибо, Зик, – сказала девушка, ласково улыбнувшись коренастому слуге. – Сразу видно, ты хорошо заботишься о лошадях.

Молодой человек весь просиял от гордости, когда Глори принялась объяснять.

– Лошади – одна из моих слабостей в жизни. Я полюбила их, когда была еще маленькой девочкой. Отец сажал меня верхом еще до того, как я научилась ходить.

Девушка улыбнулась, и это была первая неподдельная улыбка с тех пор, как Джулиан познакомил их. Ее глаза сверкали, щеки раскраснелись, и Николас понял, почему так много мужчин не может устоять перед этими чарами.

– Ганнибал, – продолжала она, – лошадь, на которой вы поедете, – прямой потомок Годолфина Арабского. Его сыновья побеждали в Плакмайне и Доналдсонвилле. Думаю, он мог бы стать чемпионом – у него есть выносливость и скорость, но отец захотел оставить его для разведения породы.

Николас удивленно вскинул бровь.

– Ваш отец говорил, что вы – обладательница не только хорошенького личика.

– Правда? – На этот раз девушка улыбнулась лукаво, и молодой человек невольно почувствовал, что решение его становится более шатким. – А что еще он говорил?

– Сказал, что вам нравится сводить с ума мужчин. Что-то в этом роде.

Глори рассмеялась. Ее звонкий, чистый смех показался Николасу очаровательным. Солнечные лучи, падающие сквозь открытые двери конюшни, освещали несколько завитков светлых волос девушки, выбившихся из прически. Темно-зеленая шляпка с вуалью – удачное сочетание с амазонкой Глори – кокетливо сидела на ее прелестной головке, из-под края юбки виднелись маленькие лайковые ботиночки.

– Иногда отец несколько увлекается.

От вчерашней злости не осталось и следа. Николас понимал, что легко можно подлить масла в огонь, и с трудом удерживался от соблазна. В конце концов у него есть право на несколько часов удовольствия, говорил себе капитан. Но когда наступит подходящий момент, он снова выведет девушку из равновесия, будет держать ее в напряжении. Теперь можно позволить и это.

– Поскольку сегодня мы ладим друг с другом гораздо лучше, чем вчера, – сказал Николас, – я считаю, что нужно окончательно помириться и наслаждаться сегодняшним замечательным днем.

– Думаю, это великолепная идея, капитан. – Глори снова улыбнулась, словно была бесконечно рада то ли предстоящей поездке верхом, то ли теплому ласковому солнышку, выглянувшему, наконец, после трех дней ненастья.

Когда черный конюх вывел лошадей из конюшни, Николас помог девушке устроиться в дамском седле, обратив внимание на то, что его руки могли преспокойно обхватить ее осиную талию. Ганнибал, на котором ему предстояло ехать, поднимался на дыбы и нетерпеливо бил копытами землю.

– Глори, детка!

Оглянувшись, Николас увидел полногрудую негритянку, которая спешно ковыляла к конюшне и тащила плетеную корзинку.

– Я приготовила для тебя и капитана небольшой ланч. Мистеру Блэкуэллу необходимо будет подкрепиться, раз он едет вместе с тобой. – Подмигнув Николасу, старая женщина широко улыбнулась.

– Спасибо, Плэнти, – поблагодарила служанку Глори.

Николас переложил ланч в кожаный мешок, который ему принес большой негр по имени Зик, привязал его к седлу и вскочил на коня. Глори пришпорила каблуками ботиночек мерина, и тот поскакал. Николас на своем превосходном жеребце без труда догнал девушку.

Они молча скакали по грязным тропинкам, наслаждаясь теплом солнечных лучей, цветущих магнолий. На поле, занятом под хлопок, негры пропалывали и прореживали растения, тихонько что-то напевая.

– Поместье Саммерфилд расположено на шестидесяти пяти сотнях акров земли, – рассказывала Николасу девушка. – Двадцать пять сотен заняты хлопком, двенадцать – рисом, три сотни – зерном для личных нужд, а остальная земля остается под паром. Отец считает, что это помогает земле сохранить свою силу.

– А я-то считал, что вы находили время только для своих поклонников.

Глори рассмеялась.

– Люблю помогать отцу.

Всадники проехали по тропинке несколько миль мимо крепких дубов, переплетенных цепкими нитями плюща, мимо топких болотистых ручейков, пробегающих через густой и темный сосновый лес. Подъехав к рисовым полям, протянувшимся вдоль реки, Глори принялась рассказывать, как выращивают рис, и он, в который раз, поразился ее кругозору.

– После того, как землю очистят, начинают сооружать сложную сеть канавок и бороздок, которые в нескольких местах пересекаются друг с другом. Это делается для того, чтобы обеспечить стабильный приток воды ко всем участкам поля в период роста растений. Для регулирования потока воды используются шлюзные ворота. – Глори показала в конец одного из полей. – Вон там вы можете увидеть один из них.

Николас проследил за взмахом тонкой руки девушки и увидел массивные деревянные ворота.

– Для того, чтобы пустить воду на поле, оператор открывает ворота, и она наполняет канавки. Потом поток постепенно уменьшается.

– Насколько я понял, это довольно сложная система.

– Большая часть полей уже засажена, но если вы посмотрите вон туда, за дубы, то сможете увидеть, что там еще трудятся мулы. Земля так пропиталась влагой, что на них приходится надевать что-то вроде снегоступов, только для грязи. К ногам животных с помощью сыромятных ремней привязывают квадратные куски тяжелой кожи.

Николас внимательно смотрел на девушку и замечал: начиная о чем-то говорить, она необычайно оживляется.

–Я всегда был уверен, что хозяйством на плантации должны заниматься женщины.

–За всем этим следит моя мать. И, говоря честно, у меня довольно мало обязанностей. Если бы отец не позволял мне время от времени помогать ему с его книгами по ведению хозяйства, я точно умерла бы от скуки.

–Мне казалось, что ваши поклонники не оставляют ни минуты свободного времени.

Глори метнула на капитана сердитый взгляд, но по его лицу невозможно было определить намерений, и девушка решила оставить без внимания его дерзость.

– Мне нравятся фривольности, так называет это моя мать, как и любой другой женщине. Но я люблю работать с отцом. И хотя моя часть работы ограничивается тем, что я записываю в книгу, сколько чего было куплено или продано, все равно получаю от нее удовлетворение. – Капитан на это только кивнул. У него, казалось, складывалось о Глори определенное мнение. Он взвешивал каждое слово, и девушке очень хотелось узнать его мысли. Этим утром события развивались совсем не так, как ожидала Глори. Вначале капитан был само внимание, беззлобно подтрунивал над ней. И хотя улыбался он редко, девушка видела, что ему хорошо и спокойно рядом с ней. Но постепенно Блэкуэлл становился все более подавленным, и Глори никак не могла понять, почему.

– Посмотрите! Вон там большая голубая цапля. – Она взмахнула рукой в сторону, где кончалось рисовое поле. – А слева от нее сидит белая. – Повернувшись, девушка увидела Джонаса Фрая, главного надсмотрщика, который говорил на повышенных тонах с одним из работников. В этом худеньком парнишке Глори узнала негра, которого ее отец недавно купил в доке Чарлстона.

– Простите меня, капитан, я должна на минутку покинуть вас, – сказала Глори. – Боюсь, я кое о чем забыла.

Прежде чем Николас успел ответить, девушка развернула мерина и поскакала в сторону надсмотрщика. Ее опасения оказались не напрасными. Лицо Фрая было искажено от ярости. В любой момент он мог выхватить хлыст, торчащий за поясом, и исполосовать этого худенького мальчика.

– В чем дело, Джонас? – спросила Глори, приблизившись. Мальчик смотрел на нее глазами, полными страха.

– Ничего такого, что могло вас обеспокоить, мисс Глория. Этот мальчишка никогда раньше не сажал рис. Он плохо слышит мои приказания. Парочка хороших ударов, думаю, сделает из него прекрасного работника.

По искаженному от ярости лицу человека с хлыстом было видно, что теперь мальчишке точно не избежать наказания. Наверное, было бы лучше не вмешиваться, но теперь отступать поздно. Глори решила сменить тактику.

– О, Джонас, – сказала она, очаровательно улыбаясь. – Возможно, он и нуждается в хорошем уроке, но мне бы хотелось одолжить его у вас на некоторое время. Видите ли, я забыла дома свое покрывало, а земля настолько сырая, что я непременно испорчу свою амазонку.

Какой-то момент Джонас колебался, сбитый с толку ослепительной улыбкой госпожи: потом его лицо прояснилось, и он с довольным видом усмехнулся.

– Чтобы сбегать к дому и вернуться обратно, нужно преодолеть четыре мили. Довольно долгая получится прогулка за этим покрывалом. Но если это доставит вам удовольствие, мисс Глори, я с радостью заставлю этого черномазого выполнить ваше приказание.

Глори с трудом подавила в себе раздражение, выслушивая вульгарные слова этого человека, и улыбнулась, внутренне торжествуя: пускай Фрай считает, что потакает глупым капризам хозяйской дочки.

Когда к Глори подъехал ее спутник, она была очень довольна собой. По хмурому виду капитана, выражавшему его явное неодобрение, нетрудно было догадаться, что разговор не оставил его равнодушным. На какой-то момент Глори даже пожалела о своей импульсивности. Капитан и без того считал ее взбалмошной и избалованной девчонкой, теперь ему предоставился еще один случай в этом убедиться. Но Глори вспомнила огромные испуганные глаза негритянского мальчика, спасенного ею от жестоких побоев, и с вызовом подняла голову. Какое ей дело до того, что о ней думает Николас Блэкуэлл!

Глава 3

– Скажите ему, чтобы он положил покрывало на поваленное дерево рядом с Ханисаки Ноул, – попросила Глори надсмотрщика. – И еще, Джонас, – она скромно опустила свои густые темные ресницы, – спасибо вам большое.

Николас ничего не сказал, но по его крепко сжатым губам можно было догадаться, что поведение девушки ему не нравится.

Они молча ехали по тропинке. Глори хотелось объяснить свой поступок капитану, но тогда стало бы ясно, что его мнение ей небезразлично. Если ему хочется думать о ней плохо, что ж, пусть думает!

– Вы не проголодались? – спросила Глори Николаса, первой нарушая затянувшееся молчание.

– Вы думаете, ваше покрывало уже принесли? – процедил он сквозь зубы.

– Если даже и нет, я что-нибудь придумаю.

Капитан холодным взглядом посмотрел на девушку, и она невольно напряглась, почувствовав холодок, возникший в их отношениях.

– На Ханисаки Ноул должно быть суше, – добавила она сердито.

Молодые люди не спеша ехали по тропинке, кожаные седла под ними поскрипывали в такт движению. Глори с удовольствием подставила лицо теплому весеннему солнышку, Николас же с каждой минутой становился все более мрачным.

–Мы с братом часто ездили по этой тропинке, когда были детьми, – заговорила Глори, пытаясь вовлечь капитана в разговор и заставить забыть сцену на рисовом поле.

– Во время таких прогулок один из наших домашних учителей, мистер Айснер, рассказывал нам, как называются те растения и животные, которых мы встречали.

– А я и не знал, что у вас есть брат, – заметил Николас.

И об этом не знает больше никто, благодаря матери.

– Он сейчас учится на Севере. Ему всегда хотелось быть ботаником. Лекции мистера Айснера произвели на него неизгладимое впечатление.

Николас опять кивнул, хотя казался захваченным своими мыслями. Он великолепно смотрелся на крупном вороном жеребце, и впервые за многие годы Глори почувствовала себя смущенной.

– Вы уверенно держитесь в седле, капитан.

– Благодарю вас. Вы тоже. Признаюсь, я никак не ожидал от женщины с вашими вкусами такого пристрастия к спорту.

Глори проигнорировала эту колкость.

– Я никогда не отличалась мальчишескими наклонностями, но ездить верхом люблю больше всего на свете. Вы не согласны?

– Что? О, да, да, согласен.

Демонстративное равнодушие капитана к ее персоне раздражало. Зачем, интересно, ей понадобилось трещать без умолку, как последней дуре? Да еще тогда, когда ему явно наскучила ее компания. За последние полчаса он взглянул на нее только раз, когда был уверен, что она не смотрит на него.

– Капитан, если вы хотите вернуться домой…

– Неплохая идея, мисс Саммерфилд. Я…

– Глори, – поправила она его.

– Глори. – Натянув поводья, Николас остановил своего жеребца и повернулся к девушке. На своей гнедой лошади она выглядела настоящей аристократкой. Пряди ее прекрасных льняных волос поблескивали на солнце.

– Признаюсь, я слегка озабочен делами на моем судне, – солгал он, стараясь придать своим словам большую убедительность. – Наверное, мне не следовало покидать Чарлстон.

– Отец говорит, что вы слишком много работаете, – сказала Глори.

– Может быть, но мне кажется, вы правы, нужно пораньше возвратиться домой.

Глори с трудом сдержала себя.

– Я и в самом деле начинаю уставать, – объявила девушка, негодуя от того, что Блэкуэлл не разделяет ее восторгов по поводу этого чудесного утра. – И потом, сегодня днем меня ожидает несколько важных дел.

Глори недвусмысленно показывала, что капитан не может быть причислен ни к одному из этих важных дел, что злило его. Если бы она не была дочерью Джулиана, он не тратил бы столько времени на пустые разговоры, а сумел бы ее соблазнить. И вместо этого ему придется страдать от желания до самого Чарлстона!

– Знаете что, капитан, – сказала Глори, разворачивая своего мерина, – я могу показать вам кратчайшую дорогу к дому. Она проложена через поля, и по пути придется преодолеть несколько живых изгородей.

– Думаю, нам не стоит этого делать. Земля слишком грязная. Легко можно упасть.

– Значит, вы боитесь разбиться?

– Послушайте, мисс Саммерфилд, пока вы находитесь со мной, я несу за вас ответственность. Мы будем возвращаться по тому же пути, по которому приехали сюда.

– Отец иногда о вас рассказывал, капитан, но он никогда не говорил, что вы трус. – С этими словами девушка развернула своего мерина и сильно ударила его каблуками. Лошадь понеслась галопом.

Николас в сердцах выругался и направил своего жеребца в погоню. Он то и дело подстегивал его, чтобы догнать коня Глори.

Потом вороной и сам вошел в азарт и понесся что было сил, глухо стуча копытами по влажной земле.

«Взбалмошная и избалованная девчонка, – думал Николас, – ее не волнует ничего, кроме собственных капризов. Но если она сломает свою упрямую шею, Джулиан никогда мне этого не простит!» Припав к гриве своего жеребца, капитан заставлял его скакать все быстрее, надеясь догнать девчонку до того, как она достигнет первой изгороди, видневшейся вдали. Хотя Ганнибал скакал очень быстро, ему удалось преодолеть только половину расстояния, отделяющего Николаса от девушки. Прильнув к шее лошади, Глори перелетела через живую изгородь. В прыжке ее коня было столько же грации, как и в танцах его хозяйки на вчерашнем балу.

Николас, на чем свет стоит ругая эту маленькую идиотку, перемахнул через изгородь. Глори была еще в нескольких футах впереди, когда они доскакали до ветхого заборчика, стоящего недалеко от одного из рисовых полей. Земля здесь была более сырой и вязкой, и Николасу все не удавалось догнать девушку.

Готовясь к очередному прыжку, Глори не заметила, что копыта мерина попали в вязкую болотистую почву. Лошадь перескочила через забор, но, преодолев препятствие, споткнулась. Девушка чудом удержалась в седле. Остановив коня, она изящно спрыгнула на землю.

У капитана отлегло от сердца. Он заставил жеребца преодолеть забор и сердито посмотрел на Глори. Та стояла в жидкой темной грязи, доходящей до ее лодыжек, осматривая переднюю ногу мерина. Подол ее длинной юбки был мокрым. Николасу с трудом удавалось сдерживать себя. Спешившись, он подошел к мерину, который жалобно ржал, и осмотрел его ногу.

– Надеюсь, теперь вы удовлетворены? – спросил он, играя желваками.

Сначала он прочитал во взгляде Глори раскаяние, но потом она дерзко подняла голову.

– Откуда мне было знать, что поле затоплено? Я прыгала здесь сотни раз.

– Вы должны уметь пользоваться своей хорошенькой маленькой головкой, – строго сказал Николас. – Перед тем, как ехать по влажному полю, нужно было подумать.

– Я просто хотела… преподать вам урок, – а вслух произнесла, – немного поразвлечься. Мне не хотелось причинять животному боль. Я попросила бы вас не читать мне нотаций. – Словно подчеркивая сказанное, девушка изо всех сил ударила плетью по подолу. Глаза ее метали молнии.

– Вы упрямы и своевольны, – выпалил Николас, – и кто-нибудь обязательно должен пройтись этой плеткой по вашей очаровательной… спинке.

Глори вспыхнула.

– Во всяком случае, не вы!

Николас выпрямился и раздраженно посмотрел на девушку.

– Я мог бы кое-чему научить вас, мисс Саммерфилд, но у меня нет ни времени, ни желания обучать юных леди хорошим манерам. – Капитан подошел к своей лошади, вставил ногу в стремя и вскочил в седло. Губы Николаса тронула невеселая улыбка, и он натянул поводья.

– И куда, интересно знать, вы направляетесь? – скептически окликнула его Глори. – Не можете же вы вот так просто оставить меня здесь!

– Не могу? – небрежно бросил Блэкуэлл через плечо.

– Но моя лошадь… она повредила себе ногу, и теперь я не могу на ней ехать!

В таком случае дам вам совет: идите пешком. – Николас подстегнул своего вороного, и он перешел на легкий галоп.

– Будьте вы прокляты, Николас Блэкуэлл! Будьте прокляты!

Развернув своего жеребца, Николас внимательно посмотрел на девушку.

– Держитесь, мисс Саммерфилд, и может быть, я вернусь, чтобы преподать вам урок, о котором мы говорили. – Даже на расстоянии он увидел, как округлились ее глаза. Ничего не отвечая, девушка стала выводить мерина из грязи на тропинку. Николасу нравился такой оборот событии. Капитан ничего не имел против того, чтобы преподать этой девушке некоторые уроки… в постели. Там он мог научить ее многому. Но, поскольку выбирать не приходилось, у него оставалась надежда, что долгая дорога к дому научит Глори, как следует вести себя с настоящим мужчиной.

Обратная дорога показалась Глори бесконечной. Ну и досталось же капитану Блэкуэллу! Это просто невыносимый самодовольный осел! Как он только мог оставить ее здесь? Ни один джентльмен не поступил бы так с леди. Но капитан, скорее всего, никакой не джентльмен! Если не брать во внимание первые несколько часов, он практически не старался вежливо разговаривать с ней. Этого человека нисколько не интересовало, что она, Глори, говорила. Да он просто… просто… презренный тип. Вот кто он такой!

Когда, наконец, удалось выбраться на главную дорогу, она увидела людей, везущих на повозке сено. Старый слуга, управлявший лошадью, поспешно спрыгнул с телеги и помог девушке усесться. Глори была несказанно рада, что хоть кому-то еще небезразлична. Промокшие насквозь ноги болели, грязная амазонка порвалась в нескольких местах, когда девушка продиралась сквозь кусты и виноградную лозу. Вновь и вновь она проклинала Николаса Блэкуэлла. Почему отец не предостерег ее от этого человека?

– Папа, как ты мог? – Глори кричала на отца, называя его, как и в детстве, папой, обращаясь к нему так, только когда была печальна или рассержена. – Я уверена, ты прекрасно знал, что это за человек! – Девушка босиком стояла в кабинете отца перед его массивным столом из розового дерева. С подола ее амазонки продолжала стекать грязь.

– Скажи мне еще раз, что именно сделал Николас? Он что-нибудь предлагал тебе? Применял к тебе силу? – В голосе отца слышалась ирония.

– Конечно, нет! Я уже рассказала тебе, что произошло. Он бросил меня там, и мне пришлось пройти весь путь пешком!

– Все дело в твоем безрассудстве. Ведь ты подвергла риску не только себя и его, но и жизни животных. А это ценные лошади, Глори. Они заслуживают к себе лучшего отношения, и ты прекрасно это понимаешь.

? Не хочу больше об этом говорить. – Глори выпрямилась. – Николас Блэкуэлл – хам и прохвост. Я нисколько не удивлюсь, если Мириам окажется права и он, действительно… спит с Лавинией Бонд!

– Глори! – Отец девушки вскочил с кресла.

– Все это правда, отец. Я уже взрослая и все понимаю.

– Что «это»? – раздался с порога голос Николаса. По его изумленному лицу можно было понять, что он слышал каждое слово из их разговора. С беспечным видом капитан прислонился к дверному косяку.

– Я уверена, вы найдете это таким же интересным, как и наш с вами сегодняшний разговор, – зло отрезала девушка.

– Вы выглядите несколько усталой, мисс Саммерфилд, – заметил Николас. – Может быть, езда верхом слишком для вас утомительна?

– Почему же, вы…

– Прекратите это сейчас же, вы оба! – прикрикнул на них Джулиан.

Расправив плечи и дерзко посмотрев капитану в глаза, Глори вихрем пронеслась мимо него к выходу. Выскочив из кабинета, с шумом захлопнула за собой тяжелую дверь.

– Ну, Николас… – Джулиан указал капитану на мягкое кожаное кресло перед столом. – Я начинаю верить в серьезность твоих слов, что женитьба тебя ничуть не интересует.

Николас, удобно устроившись в кресле, положил свои длинные ноги на диван.

– Я и в самом деле говорил серьезно. Но мне не хотелось бы становиться источником проблем между вами и дочерью.

Джулиан рассмеялся.

– Выпьешь немного виски с содовой?

Николас кивнул.

– Это мне сейчас совсем не помешает.

Джулиан налил в высокие хрустальные бокалы немного виски, добавил содовой и подал один из бокалов Николасу.

–Я никогда ее такой не видел, – признался Джулиан. – По крайней мере, не с мужчиной. С ними Глори просто смеется, скромно опускает глазки, и ты никак не можешь догадаться, о чем она в этот момент думает, хотя можно сказать с полной уверенностью: уж точно не о том молодом человеке, с которым разговаривает. Со мной она, конечно, еще может повоевать, но с другими… – Он покачал головой. – Во всяком случае, ты слегка оживил ее.

– О, жизни в ней предостаточно, – ответил Николас. – Помоги Боже тому человеку, который женится на ней. Если она своими сладкими речами не заставит делать все, что захочет, значит, втопчет его в грязь, но своего добьется.

– Жаль, что ты нашел мою дочь такой малопривлекательной. – Джулиан смотрел на капитана поверх своего бокала.

Николас приподнял бровь.

– Ваша дочь красива, и вы это знаете. Она умна и обаятельна. А еще избалована, своенравна, капризна, упряма и эгоистична.

– Только не эгоистична, мой мальчик, только не это. Глори готова отдать последнее, если кому-то это понадобится.

? Я не спорю, у нее есть сотни хороших качеств, – сказал Николас, хотя ему и трудно было говорить такие вещи. – Она загадочная особа, это уж точно. И если бы речь шла не о вашей дочери, я нашел бы способ укротить ее. Но женитьба? Об этом не может быть и речи. Мой отец испытал на себе весь этот ад, и большинство женатых мужчин, которых я знаю, придерживаются того же мнения. Хочу оставаться холостым. И если вы так умны, как говорят, то будете держать свою дочь от меня подальше.

И опять Джулиан засмеялся вибрирующим, здоровым смехом.

– Ты убедился, как нелегко удержать Глори от того, что ей хочется… Но у тебя прекрасно получается другое – заставлять ненавидеть себя. Что ж, продолжай в том же духе.

Девушка пролежала в теплой, пенистой ванне около часа. Вода немного успокоила ее нервы и сняла напряжение. Как мог ее отец принять сторону этого ужасного человека? Эрик Диксон никогда бы так не поступил. Он отдал бы ей свою лошадь, а сам пошел бы к дому пешком.

Однако, как ни хотела Глори, пришлось признать одно – отец и капитан были правы: не следовало гнать лошадь на живые изгороди в такую грязь. Конечно, нужно было подумать о том, что мерин может покалечиться. Она любила его и всех других лошадей в конюшне отца. Теперь же все было позади, но легче умереть, чем признаться капитану Блэкуэллу в своих промахах.

К вечеру Глори совсем успокоилась и более тщательно, чем обычно, занялась своим туалетом, решив привести капитана в замешательство. Эйприл, служанка девушки, завила ее волосы кольцами и помогла надеть муаровое бледно-голубое платье с глубоким вырезом, которое выгодно подчеркивало яркую голубизну глаз Глори. Ни мать, ни отец не видели еще на ней этого платья. Оно хранилось для особого случая. Ее месть и стала таким событием. Больше всего на свете девушке хотелось увидеть Николаса Блэкуэлла смущенным и ерзающим на стуле.

Когда Глори вошла в столовую, мать, отец и красавец-капитан уже сидели за длинным столом из красного дерева. Мягкий, приглушенный свет витых свечей в хрустальных канделябрах заполнял комнату; тонкий, с позолотой, фарфоровый сервиз на столе поблескивал, отражая многочисленные язычки пламени. Заметив Глорию, мужчины встали.

– Добрый вечер, мама, отец, капитан Блэкуэлл. – Последнее имя девушка произнесла с несколько подчеркнутой любезностью, которая вырвалась помимо воли и только раскрыла неискренность ее слов. Начало было неплохим.

– Добрый вечер, моя дорогая, – ответил отец.

Николас пододвинул девушке стул.

– Вы чудесно выглядите. – Его взгляд скользнул по фигуре Глори и остановился на груди, едва прикрытой лифом.

Отец девушки слегка покраснел, но потом его губы тронула едва заметная улыбка, и он поднял свой бокал, словно ничего дурного не произошло. Миссис Саммерфилд нахмурилась.

– Благодарю вас, капитан, – сказала Глори. – Хотя я и удивлена тем, что вы это заметили.

На этот раз улыбнулась мать девушки, а отец нахмурился.

– Капитан Блэкуэлл, – обратилась к Николасу Луиза, краем глаза наблюдая, как две высокие негритянки подавали обед: жареного цыпленка, форель, кукурузу, черные бобы и свежеиспеченный хлеб. – Почему бы вам не рассказать, что сейчас происходит на Севере? Вы так много путешествуете, должно быть, слышали что-нибудь новенькое о янки. – Темные волосы Луизы Саммерфилд, аккуратно причесанные и уложенные кольцами по обеим сторонам шеи, придавали ей какую-то независимость, и со стороны казалось, что смотрит она на Николаса свысока, хотя и была на целый фут ниже.

– Мне кажется, обсуждать политику за обеденным столом вряд ли уместно, – заметил Джулиан, передавая Николасу блюдо с дымящимся цыпленком, хотя стол был накрыт по-королевски, блюда подавались по-домашнему, и капитану было от этого необычайно приятно.

– Янки, – сказал Николас, сделав акцент на этом слове, – слишком обеспокоены последствиями наводнения, чтобы испытывать сейчас какое-либо беспокойство по поводу южан.

– Да, – согласился с ним Джулиан, – мы читали об этом. Ужасный случай. Насколько я понял, пострадала добрая половина страны.

– Многие пострадали от наводнения. – Николас, приступая к обеду, решил начать с кукурузы. – Но рынок хлопка и риса должен укрепиться.

– Это давно должно было произойти, – проворчал Джулиан. Свободное от долгов поместье Саммерфилд гораздо меньше других плантаций пострадало от кризиса 1837 года, но экономика Чарлстона все еще находилось в упадке, как и в большинстве городов Юга.

Все обедали с удовольствием, кроме Глори.

Откровенный взгляд капитана время от времени останавливался на глубоком вырезе ее платья, но он даже не пытался заговорить с ней и вообще вел себя так, будто девушки не было в столовой. К концу обеда щеки юной леди пылали, хотя она и старалась казаться спокойной, внутри все кипело. Вскоре мать Глори встала из-за стола.

– С вашего позволения, я удаляюсь, – извинилась она, – я должна еще немного пошить.

– Конечно, дорогая. – Когда Луиза направилась к двери, муж и капитан поднялись со своих мест.

– Николас, а что если мы переберемся в бильярдную, чтобы выпить по рюмочке бренди и покурить? – Он взглянул на Глори. – И, поскольку нас всего лишь трое, надеюсь, ты не будешь возражать, если к нам присоединится Глори?

Николас растянул губы в показной вежливой улыбке.

– Сочту это за честь.

– Боюсь, что я буду возражать, отец. Капитан Блэкуэлл должен извиниться. Я с трудом вытерпела его грубое поведение за обедом, но сдерживаться дальше не намерена!

– Глори! – Джулиан стал терять самообладание. – Капитан Блэкуэлл – наш гость. И ты будешь относиться к нему с уважением.

– Нет, до тех пор, пока не извинится!

– Вы, мисс Саммерфилд, – с жаром заговорил Николас, – заслуживали тот урок, который я преподал вам сегодня днем, а не мое извинение.

– Прекратите! – Джулиан переводил взгляд с Глори на Николаса. Грудь девушки тяжело вздымалась, и, казалось, вот-вот вырвется из оков стягивающего ее лифа. Молодой человек был темнее ночи. На лице застыло мрачное выражение. Они стояли, с ненавистью глядя друг на друга.

– Мне кажется, вы оба должны извиниться! – сказал Джулиан.

– Что? – воскликнула Глори. – Да этот человек…

– А ты, милочка, – перебил дочь Джулиан, – подвергла риску себя и свою лошадь, решившись на опасный прыжок.

Гнев Глори утих. Красавец-мерин чуть не сломал себе ногу.

– Хорошо, – наконец согласилась она. – Я извинюсь, если и он сделает то же самое. – Девушка стояла рядом со своим отцом, вцепившись худенькими пальчиками в пояс платья.

– Капитан?

– Конечно, – сказал тот галантно. Стараясь взять себя в руки, Глори сжала губы и сделала несколько глубоких вдохов. Она подняла на молодого человека свои ясные глаза, стараясь смотреть приветливо.

– Я прошу прощения у капитана Блэкуэлла за то, что произошло сегодня днем. Это было глупым поступком с моей стороны. Но Райдер сотни раз прыгал в этом месте, и я просто не думала…

– Вот именно, моя дорогая, – перебил дочь Джулиан, – ты не думала. – Он повернулся к Николасу. – Капитан?

– А я, мисс Саммерфилд, прошу извинить меня за то, что вам пришлось возвращаться домой пешком. Это был очень долгий путь, и, уверен, вы страшно устали, прежде чем добрались.

–Что? Это не извинение.

–Прошу простить меня за то, что вы все еще сердитесь, – добавил капитан, в голосе которого звучала ирония. – Но, как я уже говорил раньше, это вам идет.

Джулиан Саммерфилд громко расхохотался. Глори молчала, но щеки ее горели. Где-то в тайниках сознания она не могла не признать остроумия Николаса. Девушка решила принять его двусмысленный комплимент и ради спокойствия отца пойти на уступки. По крайней мере, на какое-то время.

– Ладно, капитан, можете считать, что победили. Я вас прощаю. – Она выдавила из себя улыбку. – Будет кто-нибудь играть в бильярд? – Не оглядываясь, Глори выбежала из столовой.

Глава 4

Игра в бильярд была тайной страстью Глори. До сегодняшнего вечера этот факт оставался под строжайшим секретом, потому что ни одна уважающая себя леди не отважилась бы войти в прокуренную комнату, где уединялись мужчины, чтобы выпить по стаканчику-другому бренди и обсудить свои дела. Однако отцу девушки нравилось учить дочь игре на бильярде. Поначалу Глори предпочитала оставаться наверху, одевая своих кукол и упражняясь в игре на арфе и фортепьяно. Но девочка была очень привязана к отцу и, желая бывать с ним почаще, выучилась игре в бильярд.

Мать, естественно, возмущалась и делала все возможное, чтобы положить конец безобразиям, царящим в бильярдной, но ее усилия были тщетны. В конце концов девочка так же сильно, как и отец, полюбила эту мужскую забаву и научилась играть не хуже его самого. Ей удалось несколько успокоить мать обещанием никому не говорить о своем пристрастии, и до сегодняшнего вечера о нем не знал ни один посторонний.

Глори удивилась приглашению отца составить им компанию, но теперь, перед лицом свершившегося факта, решила показать, на что она способна.

Когда в бильярдную вошел Николас, она стояла у окна в дальнем углу комнаты. Девушка обернулась. Капитан не мог оторвать взгляда от ее тонкой талии, роскошной груди, открываемой глубоким декольте. В воображении молодого человека рисовались соблазнительные изгибы девичьих бедер, длинных, стройных ног. Черт бы побрал эту женщину, насколько она соблазнительна! Если Глори решила сделать его пребывание в этом доме сущим адом, ей это прекрасно удается. С тех пор, как капитан увидел ее, он не мог думать ни о чем другом.

Глори выпрямилась и направилась к капитану, с гордым видом сжимая длинный кий тикового дерева, инкрустированный слоновой костью. «Этот кий тоньше остальных, очевидно, изготовлен специально для женских рук», – подумал Блэкуэлл, стараясь не выдать своего изумления. Эта девушка преподносила ему все новые сюрпризы. И чем больше Николаса влекло к ней, тем сильнее приходилось жалеть о визите сюда, в поместье Саммерфилд.

Они начали игру. Николас разбил пирамиду, но не слишком удачно. Глори играла мастерски. Молодой человек не мог не удивляться тому, с какой точностью девушка отправляет в лузу шар за шаром. Она промахнулась лишь на пятом шаре, но Николас не мог признать, что справиться с ним будет трудно и ему самому. Блэкуэлл без особого труда выбил последующие три шара, но пятый остался на месте. Джулиан же выбил только два. Ведя в счете, девушка посматривала на капитана с такой самодовольной улыбкой, что тот вновь начал злиться. Девица играет в бильярд. Да это неслыханно! Неслыханно и недостойно настоящей леди. Прежде всего, девушка должна знать свое место в обществе, и уж он, Николас Блэкуэлл, научил бы ее этому! Мысль эта показалась ему интересной. Оставалось лишь сетовать на то, что Глори – дочь Джулиана.

Вечер продолжался. Будучи отличными игроками, все трое показали неплохие результаты. Но все же непревзойденной осталась Глори. Николас объяснял ее победу глубоким декольте, не без оснований считая, что невозможно сосредоточиться на игре, видя, как соблазнительная грудь Глори едва не выскакивает из лифа, когда она наклоняется над столом для удара. Стало ясным, почему женщин не слишком-то охотно желали видеть партнерами по игре в бильярд.

– Надеюсь, капитан, вы получили от этого вечера такое же удовольствие, как и я. – Девушка заулыбалась, и ее ровные белые зубы засветились влажным блеском.

Николас заставил себя улыбнуться.

– Никогда раньше не играл в бильярд с женщинами. И вряд ли придется делать это когда-нибудь. Но я должен сказать одну вещь, мисс Саммерфилд: вы никогда не перестанете изумлять меня.

Глори сомневалась, расценивать ли слова Блэкуэлла как комплимент или как оскорбление, но это совсем ее не трогало. Сегодня вечером она уложила Николаса на обе лопатки и не могла не радоваться.

– Спокойной ночи, капитан. – Победительница прошла мимо к мягкому кожаному креслу, в котором сидел отец, и поцеловала его в щеку. – Спокойной ночи, отец.

Тот нежно похлопал ее по руке.

–Отдыхай, моя дорогая, – ласково сказал он дочери. – Увидимся утром.

Глори кивнула и вышла из комнаты с довольной улыбкой на лице.

На следующее утро девушка проснулась в приподнятом настроении, которое не посещало ее вот уже несколько дней. Потягиваясь и зевая, она вспоминала вчерашний вечер, проведенный с мистером Зазнайкой. Суетилась Эйприл, отбрасывая москитную сетку, раздвигая шторы и широко раскрывая тяжелые деревянные ставни, чтобы впустить в комнату прохладный утренний воздух. Наконец-то, Глори достигла превосходства над капитаном. Когда заканчивалась игра, он был чернее тучи. Подумав об этом, Глори улыбнулась. Давно пора взять верх над этим человеком хоть в чем-нибудь. Судя по поведению, он к такому обороту событий не привык, что доставляло ей истинное наслаждение.

– Поторопись, девочка моя. – Глори как раз заканчивала одеваться, когда в комнату торопливо вошла Плэнти. – Тебя ждут. Приехал мистер Эрик. Он в гостиной вместе с твоим папенькой и капитаном.

Девушка заулыбалась.

– Скажи им, что иду. – Надушив мочки ушей, Глори обернулась к своей служанке. – Эйприл, будет лучше, если ты поторопишься и поскорее сделаешь мне прическу. Нехорошо заставлять гостей ждать.

Плэнти заковыляла назад к дверям, а Эйприл принялась расчесывать волосы молодой хозяйки. Сегодня Глори собиралась навестить Мириам – капитан доставил немало хлопот, – а восторги Эрика всегда поднимали ее настроение. Неожиданно созрело коварное решение откровенно пофлиртовать с ним, чтобы показать этому неотесанному Блэкуэллу, какой очаровательной она может быть.

Последний раз критически осмотрев себя в зеркало, Глори поспешила вниз по широким ступеням лестницы, порхая, словно бабочка, в своем нежно-розовом шелковом платье. Пока Эйприл накручивала волосы и укладывала их в прическу, Плэнти принесла теплые сладкие булочки и кофе: девушка пропустила завтрак. Отец, судя по мрачному выражению лица, был недоволен.

– Доброе утро, джентльмены, капитан, – поздоровалась Глори, от чего отец нахмурился, а Николас не смог скрыть изумления.

– Доброе утро, – ответил Эрик. Взгляд карих глаз скользил по фигуре девушки, и было видно, как он обожает ее. – Вы выглядите, как всегда, великолепно.

– Спасибо, Эрик.

– Глори, мы терпеливо ожидаем здесь вот уже несколько часов, – заметил Джулиан. – Мы с Николасом отправляемся на рисовые поля. И, поскольку сегодня чудесная погода, мы подумали, что, может быть, и тебе захочется поехать с нами.

– Большое спасибо, отец, – ответила девушка, – но у меня встреча в Баклэнд Оукс.

– Буду счастлив сопровождать вас, – воскликнул Эрик, глаза которого так и сияли.

– Что за встреча? – не понял отец.

? Мириам хочет устроить костюмированный бал, и я согласилась помочь. Кроме того, заболела ее мать, нужно отвезти лекарство, которое приготовила Плэнти.

Джулиану ничего не оставалось делать, как просто вздохнуть.

–Если миссис Аллстор больна, тогда конечно.

Глори улыбнулась капитану, не проронившему ни слова, с необычайно скучающим видом наблюдавшему за всем этим разговором.

– Желаю вам хорошо провести время, капитан. Увидимся за ужином.

Он кивнул, пристально глядя на Эрика, поспешившего открыть перед девушкой дверь. Потом взгляд Николаса переместился на Джулиана, которого, казалось, ничуть не радовал такой ход событий.

Выйдя из дома, Глори велела закладывать экипаж, попросив оставить верх открытым; погода была великолепной. Пока слуга выполнял ее распоряжение, девушка беспечно болтала с Эриком. Он признавался, что думал о ней каждую минуту со дня ее рождения, распространялся о том, как сильно любит ее, и умолял пойти на костюмированный бал к Мириам вместе с ним. Но, хотя Эрик был таким милым и внимательным, Глори с трудом могла заставить себя следить за нитью разговора. Она вдруг пожалела, что не поехала с отцом и капитаном, хотя не могла понять, почему.

Мириам Глори испытывала то же беспокойство, что и утром. Приехав в Баклэнд Оукс, девушка попрощалась с Эриком, сославшись, что им с Мириам предстоит еще много дел, и пообещав вместе пойти на бал. Ее неотступно преследовала мысль, что сейчас делают Николас Блэкуэлл и ее отец? Мириам только подлила масла в огонь:

– Как продвигаются твои отношения с этим дьявольски красивым капитаном? – поинтересовалась она. – Он, несомненно, самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела. Думаю, мне бы было очень приятно провести в его обществе целый день. Но у тебя и без него полно поклонников, поэтому вряд ли тебе понадобится еще один.

Девушки сидели на балконе, любуясь красотами ухоженных садов, протянувшихся вдоль реки.

– Я уже говорила тебе, Мириам, капитан Блэкуэлл – самодовольный, несносный человек. Он не джентльмен, в этом я уверена.

– Но он поцеловал тебя, Глори? Поцеловал?

– Не будь дурой, Мириам. У нас с капитаном Блэкуэллом нет ничего общего. И если бы не отец, клянусь, я даже не стала бы с ним разговаривать. Он груб, несносен, вспыльчив, невнимателен, он…

– Просто божественен, – перебила подругу Мириам. Мечтательно закатив глаза, она принялась обмахиваться расписным веером. Глори почувствовала желание задушить подругу…

Долгий день клонился к закату. Глори не хотела возвращаться домой раньше отца и капитана, поэтому приходилось терпеть назойливую болтовню Мириам. Она задержалась в доме подруги дольше обычного. Когда же, наконец, девушка вышла на улицу, ее кучер, старый Моуз, нервно потирал свои костлявые руки.

– Вашему папеньке не нравится, когда вы возвращаетесь домой поздно, мисс Глори. Он шкуру с меня снимет.

– Глупости, – ответила Глори, не обращая внимания на слова старого кучера. – Если мы поспешим, то будем дома еще до темноты.

Но на полпути к дому экипаж заехал в колею, и одно из колес соскочило с оси. Сухие узловатые руки кучера были уже не такими ловкими и быстрыми, как раньше, а Глори не имела ни малейшего представления о том, чем помочь ему. Она просто спокойно сидела и терпеливо ждала, когда можно будет ехать. Голова была занята одним: успокоить отца, который наверняка будет недоволен.

– Черт бы побрал эту девчонку, – кипятился Джулиан Саммерфилд. – Она прекрасно знает, что не должна задерживаться допоздна.

– Может быть, просто не заметила, как пролетело время, – пытался успокоить его Николас. Мужчины сидели наверху, в гостиной, потягивая виски с содовой и куря тонкие сигары. Тревога Джулиана все возрастала.

– Что действительно необходимо моей взбалмошной дочери, так это муж, – бушевал он. – И чем скорее, тем лучше!

– Послушай, Джулиан, я уверен, что с Глори все в порядке, но, на всякий случай, не помешает встретить ее.

– Я еду с тобой. – Мистер Саммерфилд сделал несколько торопливых шагов, потом вдруг резко остановился, схватившись рукой за поясницу. – Будь я проклят, если не растянул себе мышцу, – сказал он, избегая взгляда Николаса. – Проклятый радикулит!

Николас не без труда сдержал улыбку.

– Я знаю дорогу в Баклэнд Оукс. Глори скорее всего уже на пути к дому.

– Спасибо тебе, Николас. Эта чертова спина всегда меня подводит.

Блэкуэлл только кивнул. Затушив сигару, он направился к двери и по пути поставил стакан на столик у камина. Взяв в комнате черный шерстяной плащ – вечера все еще были прохладными – молодой человек спустился вниз.

Один из мальчишек-конюхов оседлал для него Ганнибала. Капитан и сам начинал беспокоиться, хотя и не мог понять, почему. Ведь Глори сейчас, скорее всего, развлекается. Она капризна и своенравна. О такой девушке вряд ли стоило беспокоиться. Джулиану много лет назад стоило взять девчонку в ежовые рукавицы, теперь же время ушло. Слишком поздно для отца, но не для мужа. В этом Джулиан был прав.

Направив Ганнибала рысью по дороге, ведущей в Баклэнд Оукс, капитан думал о том, что его познания в области брака довольно-таки скудны. Мать Николаса – красивая француженка-креолка – была желанной гостьей на каждом вечере, первой дамой на каждом балу и покоряла мужчин красотой и обаянием. Александр Блэкуэлл, отец Николаса, не был исключением. Он страстно любил свою жену Колетту, но, к сожалению, супруга не отвечала ему взаимностью. По крайней мере, она любила мужа не так пылко. На такое чувство Колетта Блэкуэлл была неспособна.

После рождения сына Колетта стала заводить романы с каждым вторым денди Нового Орлеана. Отец Николаса знал о неверности жены, но смирился с этим в надежде, что когда-нибудь сумеет завоевать ее любовь.

Когда Николасу исполнилось семь лет, мать сбежала с богатым торговцем во Францию, забыв о сыне и муже. Спустя несколько лет они узнали, что Коллета умерла от тяжелой болезни. Как не хватало Николасу материнской любви! Как он скучал по маме…

Как всегда, воспоминания о детстве испортили Блэкуэллу настроение. Глория Саммерфилд со своим мягким смехом и желанием флиртовать направо и налево может стать такой же, как и все женщины, с которыми его сводила судьба. И уже сотый раз за сегодняшний день Николас дал себе клятву не увлекаться этой девушкой. Николас с нетерпением ждал завтрашнего дня, чтобы покинуть поместье Саммерфилд и вернуться к своему судну и привычной жизни.

– Ты еще не закончил, Моуз? – спросила Глори, с тревогой вглядываясь в темную, окаймленную деревьями дорогу. В сумерках слышалось лишь отдаленное уханье совы, но когда поднялась луна, стали слышны другие звуки, казавшиеся зловещими в этом пустынном месте. Девушке хотелось поскорее добраться до дома.

– Все в порядке, мисс Глори. – Моуз заковылял к экипажу и занял свое место. Экипаж тронулся с места. Сначала у Глори отлегло от сердца, но чем дальше продвигался экипаж, тем страшнее становилось. Заметив, что старик нервно оглядывается по сторонам, девушка почувствовала, как по спине побежали мурашки. Странные, пугающие звуки раздавались все ближе – уже ясно различим был лай собак, стук копыт. Волнение Глори возрастало, сердце бешено колотилось и было готово выскочить из груди.

Старый Моуз подстегивал лошадей, заставляя их скакать все быстрее. Въехав в густой сосновый лес, экипаж накренился, и девушка вовремя успела ухватиться за бархатное сиденье, чтобы не вывалиться. Заметив, что впереди дорога поворачивает, кучер придержал лошадей. В этот момент маленький негритенок, бросившийся к экипажу со стороны дороги, заставил Моуза натянуть поводья, чтобы не сбить его. На какой-то миг мальчик замер на месте, и Глори узнала в нем брата Эфрама, Уилли. Но потом тот стремительно понесся в сторону леса.

– Уилли, подожди! – закричала девушка. – Не беги туда, они обязательно тебя поймают.

Негритенок обернулся и, узнав голос Глори, бросился к экипажу. Худенькое тело ребенка было мокрым, одежда изорвана, руки и ноги поцарапаны.

– Пожалуйста, мисс Глори, – умоляющим голосом произнес он. – Они убьют меня, это точно.

Звуки хлыста все еще звенели в ушах девушки. Каким-то чудом Эфраму удалось уцелеть после тех страшных побоев. Но у маленького Уилли не было ни крепкого тела, ни выносливости старшего брата.

Погоня приближалась. Глори уже различала голоса мужчин, переговаривавшихся друг с другом и не сомневавшихся, что поймают беглеца. Стук копыт казался девушке настолько громким, что она перестала слышать биение своего колотящегося сердца.

– Прошу вас, мисс Глори, – умолял Уилли. – Вы – моя единственная надежда.

Девушка посмотрела в сторону леса, затем перевела взгляд на мальчишку, на лице которого, казалось, не было ничего, кроме огромных перепуганных глаз.

– Мы должны найти место, где ты мог бы спрятаться.

– Под моим сидением стоит ящик для инструментов, – предложил Моуз. – Он достаточно большой, и мальчик поместится в нем.

Глори раздумывала только мгновение.

– Полезай! – велела она, и благодарная улыбка, сверкнувшая на лице мальчика, была для нее лучшей наградой.

– Что за чертовщина здесь происходит? – Николас Блэкуэлл появился как раз в тот момент, когда Уилли приподнял брезент, скрывающий ящик с инструментами под сидением.

На лице девушки застыло выражение ужаса, она оцепенело уставилась на капитана. Выло видно, что он сердит.

– Прошу вас, Николас, – взмолилась Глори, судорожно вцепившись руками в складки юбки. – Если я не помогу, они убьют мальчика. Вернитесь немного назад. Никто и не догадается, что вы здесь.

Блэкуэлл подумал, повернулся в сторону леса, потом взглянул на взволнованное лицо девушки в экипаже.

– Делай, как говорит мисс Саммерфилд, – велел он мальчику, и Уилли забрался в ящик. – У вас есть что-нибудь, чем мы могли бы отвлечь их внимание? Остатки еды, например?

– У меня есть немного жареного цыпленка, которого положила мне в дорогу миссис Аллстор.

Николас спешился. Трясущимися руками Глори поспешно передала ему маленькую плетеную корзинку, лежавшую на сидении рядом с ней. Девушка не могла ослышаться: Николас сказал «мы». Ее охватила волна нежности, столь сильная, что она внезапно почувствовала легкую слабость. Николас заглянул в корзинку. – Перец. Будем надеяться, что это поможет.

Поставив корзинку на подножку экипажа, он рассыпал приправу вокруг ящика с инструментами, поправил брезент и снова вскочил в седло, и сделал это своевременно: из леса на дорогу выскочили около двадцати конных людей. Приземистый, тучный человек едва удерживал свору лающих гончих, громко и тяжело храпели лошади, прерывисто дышали всадники; все звуки раздавались одновременно и чуть не лишили Глорию чувств.

Из центра группы отделился Томас Джерри, крепкий мужчина лет сорока, которому принадлежала соседняя плантация.

– Мисс Саммерфилд. – Хотя было довольно прохладно, он приподнял свою фетровую шляпу и локтем вытер пот со лба. – Извините за беспокойство, но гончие идут по следу негра, сбежавшего из Баклэнд Оукс.

Псы рвались с поводков и неистово лаяли на кучера.

– Судя по поведению собак, он должен быть где-то рядом. Простите за любопытство, но что вы делаете здесь в столь поздний час?

– Я навещала Мириам Аллстор. По пути домой колесо моего экипажа сломалось. И Моуз только что все починил. – Глори показала на сломанное колесо, лежавшее в экипаже с правой стороны. – И, поскольку мое долгое отсутствие обеспокоило домашних, капитан Блэкуэлл выехал мне навстречу.

– Вы не будете возражать, если мы осмотрим экипаж? – спросил Джерри, и Глори почувствовала, как кровь отлила от лица.

– Ради Бога, – заговорил Николас, спешиваясь и подходя к экипажу поближе. Тучный мужчина, с трудом удерживающий собачью свору, обошел вокруг экипажа, гончие рвались к сидению. У Глории нервы были на пределе.

Приподняв брезент, Николас вытащил оттуда корзинку с остатками ланча. Собаки, встав на задние лапы, принюхались, потом принялись чихать, жалобно завыли и, поджав хвосты, рванули прочь, увлекая за собой и толстяка. Заметив плетеную корзинку, открытую Николасом, и лежащего там цыпленка, посыпанного перцем, мужчины громко Рассмеялись.

– Извините, что побеспокоили вас, мисс Глори, – улыбаясь, проговорил Томас Джерви. – Но все же, будьте предельно осторожны. – Он повернулся к Николасу. – Вы проводите девушку до дома, капитан? – Тот кивнул, вскочил в седло, и темный плащ волной взметнулся вслед.

– Удачной вам охоты, – сказал он Джерри. И потом сделал знак Моузу трогаться.

Глори бессильно откинулась на спинку сиденья. Они проехали по дороге несколько миль, и Николас велел кучеру остановиться. Спешившись, привязал своего жеребца к экипажу и пересел к девушке.

– Может быть, объясните мне, что все это значит? – спросил он, устраиваясь поудобнее на сидении.

Глория чувствовала, что происшествия этого дня на дороге еще не кончились. Она ощущала присутствие капитана, его мускулистое, крепкое бедро прижималось к ней.

– Мне очень жаль, но я мало что могу рассказать, капитан. Все это произошло так быстро. Я делала то, что казалось наиболее правильным в тот момент.

Николас внимательно смотрел на девушку.

– Значит, вы готовы были подвергнуть риску репутацию и положение в обществе своего отца, чтобы спасти беглого раба? Но ведь еще вчера вы заставили человека пройти четыре мили только потому, что не хотели испачкать амазонку.

– Иногда все выглядит не так, как кажется на первый взгляд, капитан. Джонас, тот надсмотрщик, имеет обыкновение пускать в ход хлыст. И я подумала, что мальчику лучше проделать этот путь, чем залечивать шрамы на спине.

Николас подумал: «Может быть, эта девушка гораздо лучше, чем я думаю?» Лунный свет пробивался сквозь тучи, затянувшие небо, и время от времени освещал лицо Глори.

– Я никогда еще не встречал женщину, от которой можно было бы получить столько неожиданностей, как от вас, милая.

Глори зарделась, услышав теплое, сердечное слово, а молодой человек почувствовал, что его начинает тянуть к этой загадочной девушке.

– Я благодарна вам за помощь, капитан. Но, боюсь, должна просить вас о большем. Уилли будет в безопасности только на Севере. Можно попробовать доставить его туда на борту вашего судна?

Николас посерьезнел.

– Я не сторонник рабства, Глори. Но у меня есть друзья и среди южан. Такие, как ваш отец. Люди, которых я люблю и уважаю. Я сотрудничаю с этими людьми. И не хотел бы вмешиваться в их стиль жизни.

– Ценю ваши чувства, капитан. Но, может быть, все же…? Никто не узнает!

Николас коснулся щеки девушки. Она была так красива, так нежна. У него и в самом деле не было выбора, это стало понятно еще тогда, на дороге.

– Хорошо. Но в первый и последний раз! Больше меня об этом не просите.

– Спасибо, капитан.

– Там, на дороге, вы называли меня Николас. Мне нравится, как мое имя звучит в ваших устах.

– Николас, – едва слышно прошептала Глори.

Ему хотелось поцеловать девушку, это казалось так естественно в тот момент. Ну что может быть плохого в одном легком поцелуе? Николас приподнял подбородок девушки и коснулся мягких коралловых губ. Капитан забыл об обещаниях, данных себе, забыл обо всем, кроме теплого дыхания Глории и ее нежного шепота. Поцелуи Николаса становились все смелее, и вскоре он почувствовал, как изящные ручки девушки обвились вокруг его шеи и пальчики запутались в буйстве густых вьющихся волос.

Глори растерялась от охватившего ее желания, такого сильного, что закружилась голова. Губы молодого человека становились все жарче, от чего по всему телу девушки разлилось приятное тепло. Она вся горела и чувствовала слабость, напряжение и дрожь одновременно. Николас осторожно ласкал ее лицо. Под поцелуями девушка затаила дыхание и откинула голову назад.

Глори десятки раз целовалась и раньше, но это были чистые, целомудренные поцелуи, лишь намекавшие на возможность последующего блаженства. Но никто не целовал ее так.

Ей хотелось, чтобы поцелуй длился целую вечность. Пальцы Николаса скользнули по лифу платья и нежно коснулись груди, дотронулись до затвердевших сосков через мягкую ткань платья. Вдруг Глори осознала, чего ей хотелось от Николаса Блэкуэлла, и эта мысль, охладила рассудок, словно она окунулась в ледяную воду.

– Прошу вас, капитан, – прошептала девушка дрожащим голосом, отодвигаясь от Николаса. – Это уж слишком… Я хотела сказать, что не собиралась… То есть, что мы не должны…

– Я прекрасно знаю, что вы хотите сказать, мисс Саммерфилд.

Голос Николаса прозвучал несколько хрипло. Он отвернулся, стараясь скрыть свои переживания. Лицо Глори пылало, и она обрадовалась, когда луна скрылась за тучами.

Капитан посмотрел на обочину.

– Я тоже не собирался.

Оставшийся отрезок пути проехали молча, губы девушки все еще хранили жар страстного поцелуя, сердце беспокойно стучало. Вглядевшись в четкий профиль спутника, залюбовавшись рассыпавшимися от ветра буйными прядями его волнистых черных волос, освещенных ярким светом луны, Глори поняла, почему такие женщины, как Лавиния Бонд, были готовы поставить под удар свою репутацию ради Николаса Блэкуэлла.

Моуз остановил экипаж на некотором отдалении от главной дороги, чтобы выпустить из ящика Уилли и объяснить, в какой хижине он сможет переночевать. Утром мальчик снова спрячется в ящике, и проделает уже более долгое путешествие в Чарлстон, откуда капитан Блэкуэлл поможет ему бежать на Север.

Глори и Николас с невозмутимым видом пожелали друг другу спокойной ночи, но девушке показалось, что молодой человек смотрит на нее уже как-то по-другому. Она знала, что предстала перед ним в совершенно другом свете. Глория испытывала страсть к Николасу Блэкуэллу, впервые в жизни испытывала страсть к мужчине, и это чувство и удивляло, и заставляло немного стыдиться. Она всегда знала, что ее отец был физически крепким человеком, по крайней мере, оставался таким до смерти Ханны. Глори не сомневалась, что он переехал в Чарлстон и стал посещать званые вечера и балы из-за потери возлюбленной.

До сегодняшнего вечера девушка думала, что унаследовала от матери гораздо более деликатную чувственность, чем того требовали от женщины супружеские отношения. Для Луизы близость с мужем была самой настоящей пыткой. И только после рождения Глори, когда Джулиан перестал ночевать в ее комнате, она вздохнула спокойно. Мать объясняла дочери: то, что происходит в постели между мужчиной и женщиной, необходимо лишь для продолжения рода, для того, чтобы внести в мир новую жизнь. Удовольствие же от этого получал лишь мужчина. Глори верила матери. До сегодняшнего вечера. Она была уверена, что унаследовала холодность матери, а не страстность отца. Теперь же эта уверенность пошатнулась.

Джулиан заметил, как изменились отношения дочери и капитана на следующее утро, когда они вошли в столовую. Накануне вечером оба, сославшись на усталость, разошлись по своим комнатам. Утром Глори то и дело украдкой посматривала на Николаса из-под густых длинных ресниц.

Тот только улыбался, но теперь улыбка не казалась натянутой и показной, как раньше. Особенно, когда его взгляд задерживался на смущенной девушке.

Джулиан терялся в догадках, что, интересно, могло произойти на дороге вчера вечером, и одна частичка его души было засомневалась, не слишком ли он торопил события, подталкивая их друг к другу? Другая успокаивала и вселяла надежду, может быть, дочери улыбнется счастье, и она встретит такую же любовь, какую испытал и он.

Но Николас уезжал. По выражению лица Глори без особого труда можно было понять, что ей этого совсем не хочется. Да и сам Блэкуэлл не казался веселым.

– До свидания, капитан, – попрощалась с ним Глори. Они вышли на веранду, залитую теплыми лучами весеннего солнышка.

Николас прикоснулся к тоненьким пальчикам девушки и поднес их к губам. Его глаза, обычно темно-серые, казались почему-то светлее.

– Очень рад, что мы познакомились, мисс Саммерфилд. Рад гораздо больше, чем мог предположить.

– Вы скоро вернетесь в Чарлстон? – спросила Глори, больше всего на свете желая, чтобы он сказал «да».

– Боюсь, что нет. – К этому Николас ничего не добавил, и Джулиан недоумевал, почему его слова прозвучали как прощание, хотя лицо говорило совсем о другом.

Глория выпрямилась.

– В таком случае, желаю вам всего хорошего. – Она повернулась, чтобы уйти с высоко поднятой головой.

– А вы, Глори, не довольствуйтесь малым, когда можете получить все, – он красноречиво посмотрел на Джулиана. Потом сел в экипаж. Лошадь, на которой он приехал сюда, была привязана сзади. Утром капитан обнаружил, что конь хромает, поэтому Моуз вызвался отвезти его в Чарлстон.

– Еще раз большое спасибо, Джулиан, – поблагодарил Николас.

Когда экипаж отъехал, мистер Саммерфилд подошел к дочери. Она смотрела вслед экипажу, пока тот не свернул и не скрылся из вида.

– Он ведь понравился тебе, верно? – мягко спросил Джулиан, встретившись с беспокойным взглядом дочери.

– Даже слишком. – Это было все, что смогла произнести Глори.

Все следующие после именин недели Глори пыталась забыть Николаса Блэкуэлла. Она присутствовала на нескольких званых вечерах и на костюмированном балу Мириам. Теперь мужчины, увивавшиеся вокруг девушки, казались или слишком молодыми, или чересчур щеголеватыми. Глори, поцеловав Эрика, не испытала ровным счетом ничего. При встречах с Лавинией Бонд у нее разыгрывалось воображение: Николас лежит рядом с этой хорошенькой рыжеволосой женщиной, ласкает ее, целует. Глори испытывала жгучую ревность, почему Лавиния, а не она?

И только к первому мая жизнь девушки кое-как вошла в привычное русло. Она отказалась выйти замуж за Эрика Диксона, несмотря на все уговоры матери.

– Пора выходить замуж, – говорила Луиза. – Эрик – настоящий джентльмен, южанин. Вы будете великолепной парой!

Это было так похоже на нее. Их брак с Джулианом Саммерфилдом заключался по расчету. Любовью здесь и не пахло. Насколько Глори знала, ее мать никогда по-настоящему не любила. Она жила со своим мужем в одном доме, только и всего. Гордясь плантацией, которую они построили вместе, Луиза высоко ценила семью и собственную усадьбу. Она любила дочь и Джулиана, но по-своему. На самом деле миссис Саммерфилд жила в другом, далеком мире, где близость друг с другом непозволительна.

Глори сидела наверху, в гостиной, упражняясь в игре на фортепиано и греясь в лучах солнышка, светившего в открытое окно. В комнату вошла мать. Девушка никогда прежде не видела ее такой бледной, никогда еще выражение столь полного отчаяния не появлялось на обычно безмятежном лице.

– Мама! Господи, что случилось? – Вскочив с табурета, стоящего перед пианино, она бросилась к матери, путаясь в юбках пышного платья, отделанного рюшами. За Луизой в гостиную вбежала Плэнти, а за ней – рыдающая Эйприл.

– Помоги своей мамочке сесть на диван, девочка моя, – велела Плэнти. – И сама присядь тоже.

– Зачем? Плэнти, объясни, наконец, что произошло?

– Джулиан, – задыхаясь, произнесла мать. – Он ехал на Ганнибале, прыгал через живые изгороди. Конь упал. Джулиан ударился головой о землю. – Луиза сидела, глядя прямо перед собой, лицо ее было белым, как полотно, глаза – пусты и бессмысленны. – Глори, твой отец мертв.

Глава 5

Глори была уверена, что не пережила бы столь суровое испытание, если бы не сводный брат Натан.

Этот стройный светлокожий негритянский паренек приехал из Нью-Йорка на почтово-пассажирском судне спустя два дня после смерти отца. Он как раз возвращался домой на каникулы. Брат выглядел моложе Глори, хотя на самом деле был старше. Красивый, прекрасно сложенный молодой человек, высокий и широкоплечий, как и отец, рожденный матерью-метиской, он походил скорее на кавказца, чем на негра. Большая часть его жизни прошла в закрытых учебных заведениях, где юноша получил хорошее образование и овладел правильной, грамотной речью.

– О, Натан, – рыдала Глори, уткнувшись в плечо брата. – Мне так плохо без папы. – Они шли по берегу реки вдоль английских садов. Надвигалась первая весенняя гроза: небо затянули мрачные, зловещие тучи, все вокруг потемнело, и даже воздух казался тяжелым и неподвижным.

– Никак не могу поверить, – говорил сестре Натан. – Все кажется, что он вот-вот подъедет к моему дому на вороном жеребце. – Юноше не разрешалось жить в господском доме – Луиза Саммерфилд не вынесла бы присутствия внебрачного сына Джулиана. Поэтому его растила Сара, негритянка, а жили они в домике, специально построенном Джулианом для Ханны. Дом стоял на некотором отдалении от всех остальных построек. В этом месте мальчик находил покой и уединение.

Ханна была молодой образованной женщиной, дочерью квартерона из Нового Орлеана. Маленькой девочкой ее научили читать и писать, хотя это и было запрещено законом. Вскоре мать Ханны умерла и ребенка продали в уплату за долги. В то время ей только исполнилось четырнадцать лет. В поместье она расцвела, превратившись в очаровательную молодую женщину, и Джулиан не устоял перед юной красавицей.