Но Анна и так не обращала на Федора особенного уж внимания. По-видимому у нее было кое-что поважнее на уме.
      Но на следующее утро, когда Федор, угрюмо дремлющий на скамейке во дворе, попался ей на глаза, он снова заинтриговал ее.
      -Знаете, Федор Иванович, - сказала она с радостным удивлением глядя в его жуткие, окаменевшие глаза, - я сдержу свое слово. И познакомлю вас с действительно великими людьми. Но не сразу. Сначала вы просто увидите одного из них; но знакомство будет с его... так сказать... слугами... точнее с шутами...
      Это забавные людишки... Повеселитесь... Для нас они шуты, а для некоторых - божества... Но поехать надо сейчас, в одно местечко близь Москвы!.. Поедете?!
      Федор промычал в ответ.
      Через полчаса они уже были у калитки. Бело-пухлое, призрачное лицо Клавы мелькнуло из кустов.
      - Федор - ни-ни! - быстро прошептала она брату. Соннов согласно кивнул головой.
      IX
      Ехать нужно было на электричке. Две по жути непохожие фигуры подходили к станции: одна - Федора: огромная, сгорбленная, аляповато-отчужденная, как у сюрреального вора; другая - Анны: изящная, маленькая, беленькая, сладострастно-возбужденная неизвестно чем.
      Одинокие, пьяные инвалиды, сидящие на земле, провожали их тупым взглядом. Даже в набитом поезде на них обратили внимание.
      - Папаня с дочкой в церкву едут... Венчаться, - хихикнула слабоумная, но наблюдательная девочка, примостившаяся на полу вагона.
      Федор с ошалело-недовольным ликом смотрел в окно, словно его могли заинтересовать мелькающие домишки, заводы, пруды и церкви.
      Анна чуть улыбалась своим мыслям.
      Сошли минут через двадцать. И сразу же начался лес, вернее парк, безлюдный, но не мрачный, похотливо-веселый, солнечный.
      Анна провела Федора по тропинке и скоро они очутились около поляны; в центре ее было несколько человек мужского пола...
      - Садитесь, Федор Иванович, здесь на пенек и смотрите, - улыбнулась ему Анна. - Увидите представление.
      И оставив его, она направилась к этим людям. Их было всего четверо, но Анна стала разговаривать с одним из них - астеничным, среднего рода, чуть женственным молодым человеком в белой рубашке лет двадцати восьми. Очевидно она что-то рассказывала ему о Соннове, и он смеялся, даже не глядя в сторону недалеко расположившегося Федора.
      Человек в белой рубашке вдруг сам присел на пенек; у ног своих развернул сверток с холодной закуской и бутылью сухого вина. Анна прилегла рядом. Молодой человек повязал себе на шею салфетку и разлил вино по стаканам. Вдруг он хлопнул в ладоши - и остальные три человека: один - приземистый, но крупный, с бычьей шеей и непонятно-дегенеративным лицом, второй - высокий, тоненький, извивный, а третий - изящный, белокурый, как маленький Моцарт, с воем бросились в сторону, к дереву, где лежали какие-то сумки и сетки.
      Набросившись, они стали что-то вынимать из сеток. К немалому удивлению Федора это оказались: два щенка, котята, птички в клетке и еще какая-то живность...
      Тот, кто был с непонятно-дегенеративным лицом, схватил щенка и, вцепившись, перекусил ему зубами горло... Тоненький, присев, сделал какие-то нелепые, похожие на ритуальные движения и вынув иглу, стал выкалывать котятам глаза.
      Белокурый же, спрятав личико на нежной груди, покраснев от усилия, пинцетом расчленил птенчика. Молодой же человек в белой рубашке сидел на пеньке и, отпивая сухое вино, плакал.
      По всей поляне несся визг животных и урчание людей.
      Тоненький так двигал задом, как будто он онанировал.
      Приземистый, оторвав одному щенку голову, принялся за другого: он продалбливал ему череп сапожным инструментом.
      Белокурый же, озабоченный, так ретиво уничтожал птиц, что кругом - по ветру - носились перья. Всем им это занятие видно приносило огромное наслаждение. Через несколько минут все сумки были опустошены...
      Анна зааплодировала.
      Двое молодых людей возвращались обратно: позади них была лужа крови и расчлененные конечности. Третий же - белокурый, таинственный, как Моцарт - с радостным визгом носился по поляне, воздевая руки к небу...
      Приземистого, когда тот подходил, Федор успел получше разглядеть. Он действительно имел свирепый вид: это было низенькое, крепкое существо лет двадцати пяти, с широкой грудью и длинными, волосатыми руками; кроме выделяющегося непонятно-дегенеративного лица поражал также его отвислый зад.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.