Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Драконье горе (№3) - Драконья ненависть, или Дело врачей

ModernLib.Net / Фэнтези / Малинин Евгений / Драконья ненависть, или Дело врачей - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 5)
Автор: Малинин Евгений
Жанр: Фэнтези
Серия: Драконье горе

 

 


Послышалось слабое шуршание, а затем она с явной насмешкой продолжила:

– Только должна тебя огорчить, это никакой не призрак, это самый настоящий живой дан!

– Дура! – еле слышно выдохнул старик. – Как он может быть живым, если Небесная Мать дохнула на него смертью. Ты хоть раз слышала, чтобы кто-то из людишек выживал после выдоха Небесной Матери?!

– А может быть, доспехи защитили сияющего дана? – задумчиво ответила женщина. – Говорят они у него зачарованные...

Снова последовала короткая пауза, после которой женщина добавила с насмешкой:

– Но сияющий дан Тон жив и здоров. Я это отлично поняла по тому взгляду, которым он меня... разглядывал.

– Какой взгляд, дура?! Какой взгляд? – буквально взвизгнул старик, хотя продолжал говорить шепотом. – У него же на голове шлем, а лицо закрыто глухой маской! По взгляду она поняла...

– Не ори! – еще раз шикнула на него женщина. – А мужской взгляд, особенно такой, как у сияющего дана Тона, я могу и через каменную стену почувствовать... И понять!

Они немного помолчали, а затем старик снова заскулил:

– Что же делать? Что же делать?

– Да ничего не делать, – спокойно прошептала женщина. – Или, если хочешь, можешь попробовать его убить, пока он спит. Дать тебе охотничью дубинку?

В ее голоске снова сквозила насмешка, а я обиженно подумал: «Ну вот, опять дубинка! Что у них в этом Мире, другого оружия, что ли, нет?!»

– Какая дубинка, дура, – пискнул старик, – ты же видела – он в панцире, какой дубинкой можно панцирь пробить?!

– Что ж он, по-твоему, и спит в своем панцире? – хихикнула женщина. – Совсем ты, скоге, рехнулся от страха!

«Скоге? – повторил я про себя. – Что-то я такое слышал! Скоге?!»

И моя услужливая память сразу же подсказала мне, что я когда-то читал о таком проказливом народце. Так, мелкие хулиганствующие фейри, но этот, видимо, дохулиганился до... мокрых штанишек.

– А если тебе уж совсем... невмоготу, – продолжал а между тем нашептывать женщина, – то можешь... отправиться... ну хоть в горы. Утром я скажу сияющему дану, что тебя позвали неотложные дела, что тебя вызвал к себе твой сеньор... ну и... все такое.

– Какой сеньор, дура?! – пискнул старик. – Какой у скоге может быть сеньор?!

– Так ты что ж, не понял? – удивилась женщина. – Сиятельный дан принимает нас за... людей. Иначе он давно бы уже прикончил нас обоих голыми руками и оружие доставать бы не стал! Просто кулаком пристукнул бы. Но мы успели одеться, вот и сошли за людей.

И снова повисло молчание, но на этот раз его прервал старик:

– Значит, ты думаешь, сияющий дан нас не узнал?

Сколько надежды было в этом вопросе!

– Конечно, нет! – самым категоричным тоном ответила его супружница. – Ты теперь и сам это понимаешь.

– Тогда я, пожалуй, действительно куда-нибудь... пойду, – пробормотал старичок, и снова послышалось быстрое шуршание.

– Только ты тогда не обессудь, если мы с сияющим даном... ну... это... займемся поутру кое-чем... – промурлыкала женщина.

Старик ничего не ответил настоль прозрачный намек, только напряженно запыхтел, а женщина снова коротко хихикнула.

Послышался слабый скрип открывающейся двери, шуршание камешков под торопливыми шагами, и снова наступила тишина.

Несколько минут я продолжал вслушиваться в эту тишину, а затем шумно перевернулся на другой бок и... снова заснул.

Второй раз я проснулся на рассвете. В окошко вливался серый, мутный свет, по которому я определил, что и это утро будет пасмурным. Да, местная погода, похоже, не слишком часто баловала аборигенов.

Потянувшись, я прислушался – вокруг царила тишина. Тогда, быстро вскочив со своего тюфяка, я взял в руки меч и кинжал, вышел на середину чердака и по уже укоренившейся привычке принялся... фехтовать с тенью! Два часа таких занятий в день давно уже стали моей необходимостью. Однако на этот раз я прозанимался не более получаса – надо было трогаться в путь.

Убрав оружие на место, я снова прислушался, в доме по-прежнему было тихо, и это меня удивило – мои упражнения должны были разбудить хозяев.

«Хозяйку», – поправил я сам себя, вспомнив подслушанное ночью, и тут вдруг услышал за окошком странный ритмичный шорох. Подкравшись «кошачьим» шагом к окну, я заглянул в него. Рядом с домом, прямо на наклонной, присыпанной мелкими камешками площадке танцевала хозяйка домика! И как танцевала!

Обнаженное стройное женское тело, казалось, парило над землей, не касаясь ее ногами, и только тихий шорох, раздававшийся в такт ее движениям, показывал, что это не призрак, а живая трепетная плоть. Прекрасное лицо, обрамленное гривой густых белокурых волос, было обращено как раз к моему окошку, но поскольку глаза на этом лице были закрыты, я решил, что танцовщица меня не заметит. И она действительно меня не замечала.

Несколько минут я наблюдал за ее танцем, наслаждаясь плавной изысканностью движений, легкостью и грацией танцовщицы, непередаваемой красотой стройных ног, тонких быстрых рук, плавной округлостью высокой груди, длинной точеной шеей... А молодая женщина все не останавливала своего поразительного танца, не открывала глаз и... все время оставалась лицом к моему окну! Наконец, когда моя порядочность взяла верх над моим... любопытством и я совсем уже собрался прекратить свое подглядывание, танцовщица сделала изысканный пируэт и я увидел ее спину...

Но спины-то, как раз и не было!!!

Там, где у нормальной женщины находятся лопатки, ребра, поясница, у моей танцовщицы была огромная впадина, словно верхняя часть туловища этой... этого существа была выпрессована на штампе из листового материала!!! А кроме того, ее... кхм... попку украшал длинный хвост, весьма напоминающий коровий!

Я застыл у своего окошка, открыв от удивления рот, а танцовщица, закончив пируэт и снова оказавшись лицом ко мне, вдруг открыла свои изумительные глаза, широко улыбнулась и... подмигнула мне.

Отпрянув в глубь комнатки, я осторожно перевел дух и медленно опустился на тюфяк. В моей голове чирикала по-воробьиному единственная мыслишка: «Показалось».

Хотя, в общем-то, я знал, что ничего мне не показалось. В этот момент чуть слышно скрипнула входная дверь и внизу прошуршал и легкие шаги. Звякнула какая-то утварь, полилась тонкая струйка воды...

Я осторожно поднялся на ноги, с силой потер ладонями лицо, с неудовольствием ощущая отросшую щетину, потом аккуратно влез в доспехи и замкнул их. Теперь мне была не страшна самая распрекрасная... скоге!

Топая по доскам чердачного пола, я проследовал к люку, откинул его и ступил на лестницу.

Занавеска, перегораживающая комнату, была отодвинута к самой стене, хозяйка домика хлопотала у горящего очага, над которым в небольшом котле булькало какое-то варево. Она была одета во вчерашнее темное платье, скрывавшее под собой всю ее фигуру.

Услышав мои шаги на лестнице, женщина быстро выпрямилась и обернулась ко мне. На ее лице играла добродушная улыбка.

– Доброе утро – счастливый день, господин сияющий дан, – проворковала она своим мелодичным голоском, в котором чувствовалось некое интимное придыхание. – Как вам отдыхалось на нашем чердаке? Надеюсь, ничто не мешало вам спать?

Я пристально посмотрел на нее, и надеюсь, на забрале моего шлема не отразилась та растерянность, которую я, надо признаться, испытывал. И чтобы эту растерянность еще более скрыть, я заговорил развязным тоном отъявленного фата:

– Спасибо, прекрасная хозяйка, отдых мой был спокоен, но... одинок! И никто не пришел... кхм... разделить его... – Я разочарованно развел руками и добавил: – Хотя я надеялся...

Мой ответ явно пришелся ей по вкусу, а я, чтобы перехватить инициативу, сам задал вопрос:

– А где же ваш... э-э-э... древний муж? Почему он не охраняет покой своей красавицы жены?!

Женщина горько вздохнула, отчего ее высокая грудь призывно колыхнулась.

– А муж мой рано-рано ушел в горы. Наш сеньор, мощный дан Когг, дал ему какое-то задание... кажется, проследить за шайкой местных троллей.

– Так вас беспокоят тролли?! – воскликнул я. – Моя секира к вашим услугам! Если ваш супруг выследит этих... э-э-э... мерзавцев, я разделаюсь с ними!

– Ой, что вы, господин сияющий дан, не делайте этого, а то наш сеньор надерет уши моему муженьку! – живо возразила она. – Он, знаете ли, сам большой любитель охоты на троллей!

Я несколько разочарованно пожал плечами и перевел разговор на другое:

– Значит, ваш сеньор очень строг? Я смотрю, ты его побаиваешься, да и муж твой так поспешно... э-э-э... сбежал.

– О господин сияющий дан, к сожалению, он сбежал недостаточно поспешно! Если бы он как следует поторопился, в этом доме нашелся бы кое-кто, кто счел бы за счастье... разделить ваш отдых.

И она стыдливо потупила глазки.

«Н-да... – шевельнулась в моей голове развратная мыслишка. – Если бы не ее спина!.. Хотя что ж... спина... На спину можно и не смотреть».

Но вопреки этой мыслишке мое воображение быстренько изобразило перед моим мысленным взором эту самую спину. Вернее, ее отсутствие. И... хвост! Тут меня брезгливо передернуло.

– Да, жаль, что он не поторопился, – сказал я вслух. – Теперь мне придется всего лишь вспоминать эту упущенную возможность.

– А вы, господин сияющий дан, разве тоже торопитесь? – В ее вопросе сквозило разочарование, словно она уже знала мой ответ.

– Да, дела, дела... Вот, кстати, мне и к мощному дану Коггу заехать надо. По делам...

И тут ее миловидное личико сделалось весьма удивленным и даже испуганным.

– Сияющий дан, вы поедете к мощному дану Коггу в... замок?!

– А что, разве нельзя? – самым беззаботным тоном поинтересовался я.

– Но вы же с даном Коггом враги! – Она прижала пальцы левой руки к губам, словно ничего больше не хотела говорить, и сквозь них прошептала: – Он же вас непременно убьет, и ваши доспехи вас не спасут!

– Однако, – удивился я, – насколько хорошо ты осведомлена в моих... делах! А может быть, я совсем не тот, за кого ты меня принимаешь?!

Ее рука медленно опустилась, открывая удивленно приоткрытые губы.

– Так что, вы и в самом деле... призрак?!

– Нет, – усмехнулся я, – я вполне живой, нормальный человек.

– Ну, тогда узнать вас несложно, – улыбнулась она. – Во всем Высоком данстве известны ваши доспехи, так что сияющего дана Тона знают все. Любой житель Высокого данства скажет, что сияющий дан Тон самый доблестный из трех сияющих данов данства, и сам высший дан Горгот опирается на вашу руку. Кроме того, сияющий дан Тон самый известный борец с нечистью и на счету его секиры, прозванной Ужас Камней, только троллей двадцать два, не считая всей прочей... нечистой мелюзги.

Возможно, она еще многое поведала бы мне о том месте в этом Мире, в этом... данстве, которое занимал мой предшественник, о его подвигах, доблести и деяниях, но тут я сделал ошибку.

– А сколько на счету моей секиры скоге? – насмешливо поинтересовался я.

В одно мгновение красавица оказалась в дальнем углу комнаты, за кроватью, словно ее вымело туда просвистевшим по комнате вихрем. Вжавшись в стену, она с ужасом и ненавистью смотрела на меня из-под упавших ей на глаза волос, а когда я сделал шаг в ее сторону, она вдруг заговорила. И ее голос, враз потерявший всю свою мелодичность, звучал хрипло и невнятно:

– Да! Я – скоге! Ну что ж, убей меня! Убей, доблестный сияющий дан Тон, как ты уже убил сотни моих сородичей! Я не рассчитываю на твою жалость, на твою доброту, на твое милосердие, потому что все мы знаем – ты всего этого лишен!!! Убей меня, и пусть мои проклятия присоединятся к проклятиям тех, которые уже пали под твоей секирой и твоим мечом, тех, которые приняли в свои тела этот жуткий кинжал, поедающий нашу плоть!!! Убей меня, изверг и предводитель извергов!!! Все равно Небесная Мать когда-нибудь доберется до тебя, и ты умрешь в муках, в собственном кале и блевотине!!!

«Однако ее теперешняя речь здорово отличается от предыдущей! – с некоторым разочарованием подумал я. – Так кто же я есть в этом Мире – самый доблестный сияющий дан из трех сияющих данов данства или изверг и предводитель извергов?!»

Я сделал еще один шаг в ее сторону и как можно спокойнее произнес:

– Но я совсем не собираюсь тебя убивать... Также, кстати, как и твоего старика мужа... Не настолько я кровожаден, чтобы пачкать свое оружие вашей кровью!

Ее лицо исказила кривая усмешка.

– Ты хочешь, чтобы я поверила, что сияющий дан Тон упустит случай уничтожить еще одну нечистую?! Что сияющий дан Тон, поклявшийся не покидать собственного панциря, пока Мир не будет полностью очищен от проклятого народца, ни с того ни с сего пощадит какую-то скоге?! Ха-ха-ха, я, по-твоему, похожа на умалишенную?! Я знаю, что меня ожидает, но не надейся, что я буду ползать у твоих ног, вымаливая пощаду!

По-моему, она говорила все это не столько для меня, сколько для самой себя. Она просто уговаривала себя достойно встретить собственную неминуемую гибель.

«И что, – спросил я сам себя, – мне теперь уговаривать впавшую в истерику бабу?»

Ничего не отвечая на хриплое бормотание хозяйки домика, я развернулся, протопал к двери и распахнул ее.

А на улице была благодать! Солнце, правда, так и не показалось, но облака, закрывавшие небо, были высоки, и окружающий пейзаж радовал глаз. Домик скоге стоял на небольшом каменистом бугре, около той самой желтой тропы, по которой я путешествовал весь предыдущий день. Слева высились скалы гористого кряжа, который я миновал, а справа тропа сбегала вниз, в зеленеющую долину, прикрытую легкой дымкой утреннего тумана. Похоже, там, внизу, в долине утро еще не наступило. Пурпурная Дымка лежала прямо на камнях, метрах в четырех от двери, причем в этой позе она еще больше была похожа не некую гигантскую фантастическую кошку, отрастившую себе лошадиное... лицо. Едва мои сапоги заскрипели на устилающей землю гальке, она приподняла голову, а затем легко и бесшумно вскочила на ноги.

Через секунду я был в седле, и в это мгновение услышал легкий скрип приоткрывшейся двери. Повернувшись, я увидел, что через приоткрытую дверь за мной настороженно наблюдает хозяйка. Волосы свои она привела в порядок, но выражение страха с ее лица не исчезло, хотя и любопытство в ее взгляде присутствовало. Увидев, что я не только сижу в седле, но и действительно собираюсь покинуть их гостеприимный Дом, она приоткрыла дверь пошире и тихо проговорила:

– Сияющий дан на самом деле не собирается меня убивать?

– Передавай привет своему мужу, – не отвечая на ее вопрос, крикнул я. – Пусть он в другой раз поменьше трусит и ни в коем случае не оставляет такую красавицу одну!

И я тронул свою замечательную лошадку.


Глава 3

«... Интересно, кто дает нам... попутчиков?! Высшие силы, судьба, рок?.. А может быть, мы выбираем их сами? Но в таком случае можно ли нам пенять на их недостатки?!»

Могучий дан Тэнь Избранный, «Опыты»

Тропка, на которую мы снова вступили, спускалась вниз, так что моей лошади не составляло особого труда трусить по ней своей ходкой рысью. А мне ее рысь не мешала обдумывать услышанное в домике скоге.

Получалось, что сияющий дан Тон, место которого в этом Мире я унаследовал вместе с доспехами, был личностью весьма заметной, знаменитой и... страшной. Во всяком случае, я сильно сомневался, что смогу поддерживать былую славу сияющего дана То на на должном уровне! Особенно в части немотивированных убийств живых существ, обладающих разумом!

И в то же время мне надо было, что называется, «быть в образе», иначе у местных жителей могли возникнуть в отношении меня сильные подозрения. Ну конечно, сияющий дан Тон после страшной сечи на Столе Скорби, в которой погиб весь его отряд, все его черные изверги, мог измениться. Но не до такой же степени, чтобы перестать ненавидеть «проклятый народец»! А я как-то не мог заставить себя ненавидеть даже тех троллей, что мучили меня на жертвенном камне. Ну не мог, и все!!! Не были они, по-моему, злодеями. Пожалуй, именно в этот момент я до конца осознал всю безвыходность положения, в которое сам себя загнал.

«А кто тебя заставлял лезть в эти... кхм... доспехи, пижон дешевый? – с глубоким неудовольствием спросил я сам себя. – Надо было смародерствовать черный кожаный костюмчик, и никто бы на тебя внимания не обратил. А теперь придется тебе изображать из себя благородного негодяя и доблестного... убийцу. Да к тому же еще предстоит разобраться, кто из благородных данов мне друг, а кто готов прирезать меня при первом же удобном случае. Одного из этих... резателей мне уже назвали. Как бишь она сказала? Да, мощный дан Когг. И замок его где-то поблизости».

И тут мои мысли вдруг приняли совершенно другое направление.

«А вот интересно, кто из благородных данов выше по положению, сияющий или... этот... мощный? Стоп! Эта скоге сказала, что сияющих данов всего трое во всем данстве. Значит, получается, что я вошел в тройку... призеров. Вот жалко, что я не успел выведать, сколько в этом данстве могучих данов. Может, их вообще... один?»

Пока я таким образом раздумывал о своих проблемах, окружающая природа постепенно менялась. На смену каменистым осыпям пришла короткая жесткая травка, своим цветом и размером весьма напоминавшая ежиную щетину. Место каменных обломков заступили невысокие корявые кустики, покрытые узкими сероватыми листьями и меленькими ядовитыми цветочками. Я даже не могу сказать, почему решил, что они ядовиты, но это мое впечатление было весьма стойким! Правда, горы еще высились по обе стороны расширяющейся долины, но они стали значительно ниже, а впереди их вообще не было.

Желтая тропа под лапами моей лошадки кончилась, вместо нее передо мной лежала довольно широкая дорога, серая, как и весь окружающий пейзаж, и пыльная. Лошадка моя шла краем дороги, словно не желала оставлять следов на ее пыльной поверхности, – умная животина. Хотя, надо сказать, следов на серой дорожной полосе не было совершенно. То ли вчерашний ветер совершенно выгладил дорожную пыль, то ли это... была вовсе и не дорога.

Пока я раздумывал о природе и предназначении этой, так похожей на проезжий тракт, серой полосы, она круто ушла вправо за здорово подросшие и слегка зазеленевшие кусты. Дымка также свернула вправо, и когда мы миновали густые заросли, росшие у поворота, я увидел... человеческое жилье.

Впрочем, то, что открылось моим глазам, в очень малой степени было похоже на привычное мне человеческое жилье. Дорога плавной серой петлей притерлась к самому подножию скального массива, завершающего горный отрог, и в этой почти вертикальной гранитной стене высотой около пятнадцати метров чернели узкие щели многочисленных пещер. Самые низкие из них располагались на высоте трех-четырех метров, из их темных зевов свешивались некие подобия плетеных лестниц. А из нескольких верхних пещер, открывавшихся почти у самого обреза скального массива, выглядывали любопытные детские мордашки. Внизу, у самого подножия каменной стены толпилось десятка три аборигенов, занятых каким-то не совсем понятным мне делом.

Моя лошадка неслышно приблизилась к толпе, состоявшей, как я успел разглядеть, в основном из особей мужеского пола, весьма низкорослых, одетых в замызганные штаны и рубахи, босых, с непокрытыми косматыми головами. Замечены мною были и три-четыре женщины, пытавшиеся протолкаться к середине волнующегося сборища, но бесцеремонно выталкиваемые мужичками наружу. Как ни странно, никаких криков, свойственных обычно толпе, слышно не было, и только из середины доносилось на четыре голоса:

– Эх-х, ух-х, их-х, ях-х...

Оказавшись совсем рядом, я понял, что толпа, вернее, мужики, сгрудившиеся в ее середине, кого-то избивают. Естественно, во мне взыграло рыцарское начало, и я устремил своего иноходца прямо в середину этой кучи.

Только когда моя лошадь грудью раздвинула мужиков, толкавшихся с краю, меня наконец заметили. Толпа немедленно, но все так же молча, рассыпалась на три кучки, опасливо отодвинувшиеся поближе к свисавшим лестницам, а женщины быстренько забрались по ним в нижние пещеры. Передо мной на голой, утоптанной площадке осталось то... что местные жители избивали. Маленький мужичонка, на котором не было ничего, кроме истрепанных до предела шортов. Он лежал ничком, уткнувшись лицом в глинистый прах, его тонкие руки пытались прикрыть абсолютно лысую голову, а не менее тонкие ноги дергались, не то в попытках отбиться от нападающих, не то в предсмертных конвульсиях.

Несколько минут я не сводил глаз с этого убогого создания и вдруг обратил внимание, что мужики начали едва слышно переговариваться. Продолжая разглядывать избитого мужика, я прислушался.

– ... А говорили, что он не вернулся из Тролльих гор. Что его настигла Небесная Кара.

– Говорили!.. Верь больше. Вот он собственной своей персоной, жив, здоров.

– А где ж его изверги? Нешто он один по лену нашего дана гуляет?

– Как же, поедет сияющий дан Тон в одиночку да еше по лену могучего дана Когга! Наверняка где-нибудь рядом и его гвардия трется.

– Может быть, это вовсе и не сияющий дан Тон.

– Да, ты думаешь, в таких доспехах может разъезжать кто-то другой?

– Призрак!..

И как только это словно прошелестело над толпой, она замерла и притихла в ужасе.

В этот момент избитый перестал сучить ногами и замер. Я склонился в его сторону, чтобы получше рассмотреть, что же с ним произошло, и вдруг он приподнял голову и повернул ко мне разбитое в кровь лицо. Несколько секунд мы глядели друг Другу в глаза, а затем он подмигнул мне и... улыбнулся.

Улыбочка у этого... гм... человечка была, должен вам сказать, еще та. Рот у него был огромен, а губы неимоверно толсты. Зубов же в этом рту оставалось всего с пяток, так что темному в каких-то язвенных пятнах языку негде было спрятаться и он норовил вывалиться наружу. Глазки, и без того невеликие, совсем скрылись в распухших от побоев веках, а разбитый нос вдруг громко с оттяжкой хлюпнул. Но это, безусловно, была улыбка человека, неожиданно увидевшего... старого знакомого.

Я выпрямился в седле и оглядел местных жителей. Они испуганно попятились, уплотняя и без того тесно сбитую толпу. Тогда я негромким, тяжелым, «не своим» голосом спросил:

– Кто у вас старший?

Вперед вытолкнули высокого мосластого мужика, в одежонке явно поновее и попрочнее той, что была надета на остальных жителях.

– Подойди ближе! – все тем же «не своим» голосом приказал я.

Мужик приблизился, осторожно обойдя избитого, и, низко поклонившись, замер метрах в трех от меня.

– Чем это вы тут занимались?

И тут «старший» вдруг задрожал всем телом и упал передо мной ниц.

– Господин, пощади наши жизни! Мы не сделали ничего недозволенного!

Не поднимаясь с земли, он вывернул лицо в сторону своих односельчан и завопил:

– Просите господина сияющего дана! Просите его пощадить нас, а если наказывать, то не смертью!

Вся толпа как подкошенная легла на землю и вразнобой завопила:

– Смилуйся, господин!

– Пощади, не карай смертью!

– Мы неповинны нечистоте!

Пурпурная Дымка слегка попятилась, но на меня эта демонстрация почему-то не произвела никакого впечатления. С полным безразличием к умоляющим воплям я медленно произнес:

– Я пока что не собираюсь вас карать, меня только интересует, за что вы били этого человека?

Мужик поднял лицо ко мне, затем бросил быстрый взгляд в сторону избитого и быстро пробормотал:

– Господин сияющий дан, это вор. Он воровал...

«Вот, значит, как...» – подумал я, но задать следующий вопрос не успел. Избитый, не меняя позы, вдруг нараспев заговорил:

Хотел стащить кусочек хлеба,

Но был неловок, как хаши.

Так я остался без обеда,

А вон те мерзавцы без... души!..

При этом он пришепетывал, посвистывал, похрюкивал, немного заикался, в общем, в его арсенале имелись все известные мне дефекты речи. Однако лежащий передо мной мужик прекрасно понял все сказанное. Не поворачиваясь, он с ожесточением произнес:

– Вот, господин сияющий дан, он еще и ругается... зараза!

Я внимательно посмотрел на заговорившего стихами оборванца, а затем, переведя взгляд на лежащую толпу, жестко скомандовал:

– Всем подняться с земли!

Вопли над толпой стихли, и мужики после некоторой недоверчивой паузы начали подниматься на ноги. «Зараза» тоже неловко поднялся с истоптанной земли и попытался выпрямиться. Это у него не слишком хорошо получилось, но улыбка продолжала украшать его физиономию. Повернувшись к избивавшим его мужикам, он снова принялся декламировать:

Когда презренный полукхмет

От дана прячет свой обед,

Бедняга должен понимать,

Что дан и сам все может взять!

И дана, знайте наперед,

Ворьем никто не назовет!

Вы знали мой высокий сан,

Вы знали – перед вами дан!

И тем не менее в борьбе

Вы два ребра сломали мне!

Но вот примчался друг мой, дан,

Я вам теперь за все воздам —

Всех тех, кто мною был побит,

Он на башку укоротит!!!

Указав на меня корявым пальцем и сделав эффектную паузу, он повернулся в мою сторону и с самым серьезным видом прошамкал:

– Я все верно сказал? Я на всех указал?

И снова хлюпнул носом.

– Не знаю, на кого ты указал, но укорачивать на башку мне скорее всего никого не придется, – насмешливо проговорил я. – Ты, мой друг, здорово погрешил против истины, заявляя, что кого-то побил.

– Зато я не погрешил против Размера и Рифмы! А тебе, сияющий дан, должно быть известно, что Размер и Рифма превыше всего, даже истины! Но вообще-то я просто не хотел опережать события.

– Не понял? – удивился я.

– Чего ж тут непонятного? – снова осклабился побитый. – Уже завтра моя гениальная эпическая поэма будет заканчиваться словами «Всех тех, кто так меня избил, он на башку укоротил», но в настоящий момент, как ты сам понимаешь, это звучит несколько преждевременно.

«Занятный тип, – подумал я, – интересно, откуда он взялся?» И, повернувшись к стоявшему рядом со мной мужику, я спросил:

– Значит, ты говоришь, это вор? И давно он промышляет воровством?

Мужик поскреб голову заскорузлой пятерней и пожал плечами:

– Ну... Вообще-то, господин сияющий дан, на воровстве мы его первый раз поймали. А знаем мы его давно. Это ж бывший шут господина мощного дана Когга, нашего... э-э-э... господина. Что-то он там, в замке, не то сочинил да вслух прочитал, вот его господин дня три назад и выгнал. Правда, перед этим он его стукнул... по голове, видимо...

Бывший шут немедленно перебил мужика, причем голос его зазвучал неожиданно чисто, с неким эпическим надрывом и скальдическими интонациями:

Если дану дан по дыне

Двинул дивно длинной дланью...

Тут он неожиданно сбился и через мгновение закончил свое выступление своим обычным шепелявым заиканием:

То не дело полукхмету

Обсуждать проблему эту!

Мы с мужиком посмотрели на это поэтическое дарование, а затем я поинтересовался:

– А почему он вас называет какими-то полукхметами? – При этом мой голос здорово изменился, из него вдруг начисто исчезли властно-пренебрежительные ноты, присущие «сияющему дану».

Мужик взглянул на меня каким-то странным, растерянным, словно бы непонимающим взглядом, но ответил быстро и без запинки:

– Так мы, господин сияющий дан, и есть полукхметы. Мы ж земельку-то у нашего господина, могучего дана Когга, арендуем. Правда, маловато земельки он нам дает, даже... это... дома поставить негде.

– Значит, это вот и есть ваша... родная деревня? – чуть удивленно проговорил я, поскольку впервые встречал «пещерных» жителей.

– Нет, господин сияющий дан, – с неожиданной горечью заговорил мужик, – нашу деревню пять лет назад сожгли. Вот тогда нам и пришлось... в пещеры податься. Но в этих пещерах тролли никогда не жили! – испуганной скороговоркой добавил он.

– А кто же сжег вашу деревню? – вырвался у меня невольный вопрос.

Мужик как-то странно помялся и словно бы нехотя ответил:

– Милостивец наш, хозяин предгорного лена, мощный дан Когг сжег. Его придворный маг, вар Марлок, вычислил, что наша деревня стоит на проклятом нечистью месте. Вот ее и сожгли.

– А земли для новой деревни мощный дан Когг вам, значит, не выделил... – ошарашенно проговорил я.

Мужик решил, что я задал вопрос, поскреб в своей нечесаной башке и, пожав плечами, произнес:

– Мощный дан Когг сказал, что свободной земли у него для нас нет. Вот когда благородные даны уничтожат всю... э-э-э... нечисть, очистят землицу, вот тогда мы тоже станем земляными кхметами, а может, даже и вольными!

Правда, при этом в его голосе начисто отсутствовала уверенность в том, что это счастливое будущее наступит скоро, хотя он явно желал услышать мой ответ на свою реплику.

Я не стал ни разочаровывать мужика, ни разжигать в нем надежду к а скорое исполнение мечтаний, а потому сменил тему разговора:

– И как же зовут... шута дана Когга?

– Мощного дана Когга?! – уточнил полукхмет очень испуганным тоном. Было непонятно, чего он испугался – то ли того, что я опустил в имени дана Когга эпитет «мощный», то ли того, что ему приходится поправлять самого сияющего дана. Я, улыбнувшись про себя, повторил:

– Мощного дана Когга.

Но полукхмет не успел мне ответить, в разговор снова вмешался бывший шут со своими стихами:

Что в имени тебе моем?

Зачем ты ворошишь былое?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6