Современная электронная библиотека ModernLib.Net

87-й полицейский участок (№35) - Жара

ModernLib.Net / Полицейские детективы / Макбейн Эд / Жара - Чтение (стр. 12)
Автор: Макбейн Эд
Жанр: Полицейские детективы
Серия: 87-й полицейский участок

 

 


Карелла расхохотался. Копы ужасно любят анекдоты о неудачных попытках дать на лапу.

– Ну что, поднял я тебе настроение? – спросил Гроссман, посмеиваясь.

– Еще как! – ответил Карелла. Он не раз замечал, что, когда разговаривает с Гроссманом, речь у него почему-то меняется и он начинает употреблять слова и обороты, которых обычно не применяет. – Ну а что вы там нашли по делу Ньюмена?

– Ничего, – сказал Гроссман.

– Вот, спасибо! – сказал Карелла. – А Оуэнби говорил, что отчет будет...

– А-а, отчет-то я получил – когда я сегодня вернулся из суда, он лежал у меня на столе. На самом деле, я его даже с собой домой захватил. Я, знаешь ли, человек добросовестный!

– Тогда что значит «ничего»? Я же видел, как техники снимали отпечатки по всей квартире...

– Ах да, отпечатков-то уйма. Но все они принадлежат покойному и его жене.

– Что, посторонних отпечатков вообще нет?

– Ни единого.

– А на кондиционере? – спросил Карелла.

– Ты что, мысли читаешь? Я как раз собирался сказать об этом. Принимая во внимание, какая жарища на улице, с кондиционером должны были возиться то и дело, верно? Люди даже в обычную погоду то и дело крутят кондиционеры. Если становится жарко, они включают охлаждение. Потом им становится слишком холодно, и они снова что-то поправляют. Ну и где же их отпечатки, которые непременно должны там быть? А нету. Кондиционер был вытерт начисто. Они там одни живут?

– Да, – ответил Карелла.

– Ну и где же отпечатки пальцев? Вот на ручке туалетного бачка мы нашли уйму отпечатков, в основном частичных. Это еще одно место, где ищут в первую очередь, потому что ручку туалетного бачка никто никогда не вытирает. Просто не вытирает, и все. Задницу они вытирать не забывают, а вот ручку бачка... Там были отчетливые частичные отпечатки среднего пальца правой руки покойного и одного из указательных пальцев хозяйки. Все чудесно. Но кондиционер был чистенький.

– И о чем это тебе говорит? – спросил Карелла.

– А тебе это о чем-нибудь говорит? – осведомился Гроссман.

– Ну, может быть...

– Не может быть, а точно! – сказал Гроссман.

– То есть?

– Ну, скажем, у хозяйки пунктик на чистоте. Предположим, она немедленно вытирает все, за что берется. Предположим. Значит, она или ее экономка – у них есть экономка?

– У них есть уборщица. Но она в отъезде с середины июля.

– А, так вот почему мы нашли только отпечатки пальцев хозяина и хозяйки. Стало быть, с середины июля квартиру хоть раз да убирали.

– Подозреваю, что да, – сказал Карелла.

– Ну, предположим, с тех пор хозяйка убиралась сама. Но станет ли даже очень чистоплотная женщина бегать по квартире с тряпкой и каждую минуту вытирать все, что видит? Даже почти пустой пузырек с секоналом?

– В смысле?

– Стив, пузырек был вытерт начисто!

– Ты хочешь сказать, что на нем вообще не было отпечатков?

– Именно это я тебе и говорю.

– Но это же невозможно!

– Я тебе рассказываю, что мы нашли. Точнее, чего мы не нашли.

– Если Ньюмен брал этот пузырек в руки, отпечатки на нем должны быть! Мужик, который проглотил двадцать девять капсул секонала, не станет подниматься с пола, чтобы стереть с пузырька свои отпечатки пальцев!

– Стив, пузырек был чистенький, как младенец!

Оба помолчали.

– Как ты думаешь, могла ли хозяйка стереть отпечатки? – спросил Гроссман.

– Когда муж помер, хозяйка была в Калифорнии.

Гроссман помолчал еще. Потом спросил:

– А подруги у хозяйки нет?

– Не знаю, – ответил Карелла.

– А стоило бы узнать – у нее самой, – заметил Гроссман.

* * *

Он остановился у двери квартиры 5-1 и прислушался.

Ни звука.

Он достал из кобуры под мышкой свой пистолет. Держа его в правой руке, он отступил назад, прицелился и пнул замок. Дверь отлетела, брызнули щепки. Он метнулся в квартиру, слегка пригнувшись, водя перед собой пистолетом. Из-под двери комнаты в конце коридора, слева, в прихожую сочился свет. Он принялся продвигаться к этой полоске света, когда дверь распахнулась и в прихожую выскочил Брэдфорд Дуглас.

Он стоял голый, с бейсбольной битой в руке. Он застыл темным силуэтом в освещенном прямоугольнике двери, не решаясь шагнуть в мрак коридора.

– Полиция! – сказал Клинг. – Оставайтесь на месте!

– Че?..

– Не двигаться!

– Какого черта?! Кто...

Клинг шагнул в полосу света, падающего из двери спальни. Дуглас тотчас же признал его, и страх, который он испытывал до сих пор – он думал, что в квартиру вломились грабители, – немедленно сменился негодованием. Когда он разглядел в руке Клинга пистолет, его снова охватил страх, но уже смешанный с негодованием. И негодование пересилило.

– Какого черта вы взломали мою дверь? Что все это значит?

– У меня ордер на обыск, – ответил Клинг. – Кто был с вами в спальне?

– Не ваше дело! – отрезал Дуглас. Он по-прежнему держал в руке биту. – Что еще за ордер? Какого черта?

– Вот он, – сказал Клинг, сунув руку в карман. – Положите биту.

Дуглас, не поворачиваясь, зашвырнул биту обратно в спальню. Клинг подождал, пока он прочтет ордер. Спальня выходила на Хоппер-стрит, и пожарных лестниц на этой стене не было. Торопиться некуда – разве что Огаста решит выпрыгнуть в окно с шестого этажа. Он заглянул в спальню через плечо Дугласа. С того места, где он стоял, кровати видно не было – только туалетный столик, кресло и торшер.

– Покушение на убийство? – удивился Дуглас, читая ордер. – Какое еще покушение? – Он стал читать дальше. – Нет у меня такого пистолета, как здесь написано! У меня вообще нет оружия. Какой идиот вам сказал, что я...

– У меня мало времени! – сказал Клинг, протянув левую руку. – Ордер дает мне право обыскать вас и вашу квартиру. Он подписан...

– Нет, минуточку! – оборвал его Дуглас и продолжал читать. – Кто вам сообщил такие сведения? Кто вам сказал, что у меня есть пистолет?

– Мистер Дуглас, это неважно. Вы прочли?

– Нет, я все-таки не понимаю...

– Верните документ! И позвольте осмотреть квартиру.

– Я не один, – сказал Дуглас.

– А с кем?

– Этот ордер не дает вам права...

– Об этом мы побеседуем позже.

– Нет, не позже, а сейчас! – сказал Дуглас.

– Слушай, ты, кобель! – сказал Клинг, ткнув пистолетом ему чуть ли не в лицо. – Я хочу обыскать спальню, понял?

– Спокойно, мужик! – сказал Дуглас, отступая назад. – Чего ты бесишься?

– Да, я бешусь! – отрезал Клинг. – Я действительно взбешен! Прочь с дороги!

Он отодвинул Дугласа в сторону и вошел в спальню. Кровать стояла у стены в дальнем конце комнаты. Простыни были отброшены. На кровати никого не было.

– Где она? – спросил Клинг.

– Может быть, в ванной, – ответил Дуглас.

– Где это?

– Я думал, вы пистолет ищете!

– Где?! – прошипел Клинг.

– Вон та дверь, – показал Дуглас.

Клинг пересек комнату. Подергал ручку. Дверь была заперта.

– Откройте! – приказал он.

Из-за двери послышался женский плач.

– Откройте, или я вышибу дверь!

Плач продолжался. Клинг услышал мягкий щелчок задвижки. Он затаил дыхание. Дверь открылась.

Это была не Огаста.

Маленькая темноволосая девушка с мокрыми карими глазами, кутавшаяся в банное полотенце, чтобы скрыть свою наготу.

– Фелиция, у него ордер, – сказал сзади Дуглас.

Девушка продолжала плакать.

– Кто-нибудь еще здесь есть? – спросил Клинг.

Он внезапно почувствовал себя последней жопой.

– Никого, – ответил Дуглас.

– Я хочу проверить другие комнаты.

– Пожалуйста!

Он обошел всю квартиру, включая свет. Проверил каждую комнату, заглянул во все шкафы. В квартире действительно больше никого не было. Когда он вернулся в спальню, Дуглас и девушка уже успели одеться. Девушка сидела на краю постели и по-прежнему плакала. Дуглас стоял рядом, утешал.

– Когда я был здесь во вторник вечером, вы сказали, что накануне у вас был гость, – сказал Клинг. – Кто именно?

– В вашем ордере ничего не говорится...

– Мистер Дуглас, – перебил его Клинг, – идите вы в задницу с этим ордером! Я хочу знать одно: кто был в этой квартире в понедельник, с половины первого до без четверти два?

– Я... мне неудобно об этом говорить.

– А если я отдам вас под суд, вам будет удобно? Кто это был?

– Мой друг.

– Мужчина или женщина?

– Мужчина.

– И что он тут делал?

– Я сказал ему, что он может воспользоваться моей квартирой.

– Для чего?

– Он... он встречается с девушкой...

– Какой?

– Я не знаю, как ее зовут.

– Вы с ней встречались?

– Нет.

– Значит, вы даже не знаете, как она выглядит?

– Ларри говорит, что она классная.

– Ларри?

– Ну да, мой друг.

– Полное имя? – тотчас же спросил Клинг.

– Ларри Паттерсон.

Клинг кивнул.

– Вся проблема в том, что он женат, – продолжал Дуглас. – Ему негде с ней встречаться. Ну, я и предоставил ему свою квартиру. Я на него часто работаю. Он продюсер в...

– В «Челси-ТВ», – закончил Клинг. – Благодарю вас, мистер Дуглас. Простите за вторжение.

Он посмотрел на плачущую девушку.

– Простите, мисс, – пробормотал он и поспешно ушел.

* * *

Он не стал звонить ей, чтобы предупредить о своем приходе. Он звонил Гроссману, лежа в постели. Повесив трубку, он быстро оделся и ушел, стараясь не разбудить спавшую рядом Тедди. Теперь, проходя мимо улыбающейся статуи генерала Ричарда Джозефа Кондона, он прикидывал, нельзя ли найти разумного объяснения тому, что пузырек был вытерт начисто – и решил, что нельзя.

Он представился швейцару, дежурившему в вестибюле дома Сьюзен Ньюмен на Шарлотт-Террас, и попросил не сообщать хозяевам о его приходе. Швейцар возмутился и принялся цитировать правила. Карелла ответил, что ему очень не хотелось бы привлекать его, швейцара, за препятствование проведению следствия, раздел 205.55 Уголовного кодекса, и начал цитировать:

«Гражданин оказывает содействие преступнику, если пытается предотвратить, помешать или затянуть обнаружение...»

– Содействие преступнику? – переспросил швейцар. – Ничего себе!

– Короче, не вздумайте им звонить, – сказал Карелла, направляясь к лифту.

Он вышел на четвертом этаже и поспешно подошел к двери квартиры 3-Е. Прислушался, потом позвонил.

– Кто там? – спросил женский голос.

Энн Ньюмен.

– Полиция, – сказал он. – Детектив Карелла.

– О-о! – Одно-единственное слово, потом молчание. Карелла ждал. – Минутку, – сказала она наконец.

Когда она открыла дверь, на ней был длинный голубой халат поверх розовой ночной рубашки, видневшейся в треугольном вырезе. Она была босиком.

– Простите, что беспокою вас так поздно, но...

– Да нет, все в порядке, – сказала она. – Входите.

Он следом за ней прошел в маленькую прихожую к подождал, пока она запрет дверь. По дороге в гостиную он спросил:

– Ваша свекровь дома?

– Спит, – ответила Энн. – Мистер Карелла, сейчас ведь уже почти одиннадцать, я и сама собиралась спать.

– Да, конечно, миссис Ньюмен. Я очень извиняюсь, но мы торопимся закрыть дело, и я хотел бы задать вам еще несколько вопросов.

– Да, конечно, – сказала Энн. – Но у меня завтра на утро назначена встреча...

– Я постараюсь быть кратким. Миссис Ньюмен, известно ли вам, что ваш муж оставил завещание?

– Да.

– Когда вы узнали об этом?

– В понедельник утром. Наш адвокат позвонил мне и сообщил.

– Ваш адвокат – это...

– Чарльз Вебер. Фирма «Вебер, Герцог и Ллевеллин».

– И от него вы впервые узнали об этом завещании?

– Да.

– Известно ли вам, когда оно было составлено?

– Нет.

– Миссис Ньюмен, оно было составлено за три недели до смерти вашего мужа.

– Да? Джерри об этом ничего не говорил...

– Вам известны условия завещания?

– Да. Чарли мне их зачитал.

– Вам известно, что ваш муж оставил более двух миллионов долларов...

– Да, известно.

– И что ваше имя в завещании вообще не упоминается?

– Мне достался страховой полис.

– То есть сто тысяч долларов.

– Да, насколько я понимаю.

– Миссис Ньюмен, что вы об этом думаете?

– О чем?

– О том, что вы получите сотню тысяч, а какой-то чужой человек – два миллиона?

– На самом деле, даже не знаю, – сказала она.

– Ну а что вы испытываете? – настаивал Карелла.

– Разочарование? – Она слабо улыбнулась. – Печаль?

– Но не гнев?

– Гнев? О нет, только не это! Только печаль и разочарование. Мистер Карелла, я почти пятнадцать лет была ему верной и любящей женой. Только подумать, что... Ну ладно, это неважно. Сделанного не воротишь. Мне не нужны два миллиона долларов. Я не расточительна, у меня есть своя работа, мне вполне хватает того, что я зарабатываю, даже без этой страховки...

– Вы знакомы с Луи Керном? – спросил Карелла.

– Да. Мой свекор выставлял свои работы в «Галерее Керна». А позднее именно Луи оценивал картины, которые получил в наследство мой муж.

– Было ли вам известно, что мистер Керн знал о содержании завещания до того, как умер ваш муж?

– Нет, не было... А откуда?..

– Ему сообщили.

– Кто?

– Бывшая жена вашего мужа, Джессика Герцог.

– А откуда... А-а, понимаю! Ее брат работает в той же фирме, так ведь?

– Он один из партнеров.

– Да, конечно. Но я и понятия не имела, что они с Луи знакомы!

– Они любовники, – сказал Карелла.

– Луи с Джессикой? Вы шутите! – Она улыбнулась. – Это же курам на смех!

– И тем не менее это так, – сказал Карелла.

– Ну, чего только не бывает на свете! – сказала Энн, покачав головой. – Луи и Джессика... О Господи!

– Мог ли кто-то из них знать, что вы уезжаете в Калифорнию?

– То есть Луи или Джессика?

– Да.

– Нет, конечно. Я с Луи несколько лет не виделась, а Джессика... Ну, вы должны понимать, что мы друг с другом в не слишком хороших отношениях.

– И вы утверждаете, что узнали о завещании только в понедельник утром, так? – уточнил Карелла.

– Да.

– Ваш муж вам о нем ни разу не говорил?

– Ни разу.

– Вам не кажется, что это немного странно?

– Джерри вообще был немного странный.

– Я хочу сказать, – пояснил Карелла, – странно, что человек не подумал обсудить свое завещание с женой.

– Ну, – возразила Энн, – мне кажется, что, если жена человека в этом завещании даже не упомянута, у него могут быть причины желать, чтобы она об этом не знала, не так ли?

– Как вы думаете, по какой причине ваш муж мог решить изменить завещание?

– Понятия не имею.

– Имел ли он основания подозревать, что вы подумываете о разводе?

– Не имел.

– Но вы же собирались попросить развода?

– Да, но я приняла это решение недавно.

– Но обдумывали вы его довольно давно, разве нет?

– Не так давно.

– А сколько времени?

– Точно сказать не могу.

– Но вы начали думать об этом раньше, чем месяц назад? До того, как ваш муж изменил завещание?

– До прошлого понедельника я вообще не знала, что он изменил завещание. А-а, понимаю! Вы думаете, что я начала задумываться о разводе из ребяческой обиды, после того как узнала, что он исключил меня из своего завещания? Ах, мистер Карелла, если бы в жизни все было так просто! Нет, я не знала о его новом завещании. Нет, оно не имеет никакого отношения к моему решению о разводе. Я просто устала. Устала утирать ему нос, поддерживать его самолюбие, его мужское «эго»... – Она покачала головой. – Я устала. На прошлой неделе, в Калифорнии, я окончательно осознала, что больше не могу. Я хотела вздохнуть наконец свободно. Я позвонила свекрови и сказала ей о том, что собираюсь сделать. И она дала мне свое благословение. Так что, понимаете ли, для меня на самом деле неважно, что я не получу этих двух миллионов. Два миллиона – это, конечно, очень хорошо. Но меня они не интересуют. Меня не интересует даже та сотня тысяч, которую я получу по страховке. Быть может, вам будет трудно это понять, но меня все это действительно не интересует. Я не испытываю гнева, вовсе нет. Только разочарование и печаль, как я уже говорила. Я служила ему почти пятнадцать лет – хорошо служила. Разочарование, печаль и – должна признаться – невероятное облегчение. Как хорошо будет снова ощутить себя живой! Вы просто представить себе не можете, как это хорошо.

– Миссис Ньюмен, вы говорили, что у вас есть уборщица, так ведь? – спросил Карелла.

– Да. Женщина, которая приходит раз в неделю.

– В какой день?

– По пятницам.

– Вы ведь уехали в Калифорнию в пятницу, так?

– Да.

– И вернулись тоже в пятницу.

– Да.

– Ваша уборщица приходила в то утро, когда вы уехали?

– Нет. Она в Джорджии, я же вам говорила.

– А в ту пятницу, когда вы вернулись, она приходила?

– Нет.

– Она по-прежнему была в Джорджии, так ведь?

– Да.

– Следовательно, раз ее не было, она не могла убраться в квартире в тот день?

– Извините, мистер Карелла, но что...

– Миссис Ньюмен, а вы сами в тот день не убирались? Вот, к примеру, не вытирали ли вы кондиционер?

– Что?

– Кондиционер.

– Вытирала ли я кондиционер?

– Да.

– Простите, зачем?

– Понятия не имею. Так вытирали или нет?

– Нет, конечно!

– Техэксперты проверили всю квартиру около десяти. Это означает, что они проверили кон...

– Проверили?

– На наличие отпечатков пальцев. Они проверили кондиционер и все остальное. Вы говорили, что вернулись домой в половине девятого...

– Да.

– Могло ли случиться так, что кто-то вытер этот кондиционер в промежутке с половины девятого до десяти?

– Я... я не знаю...

– А пузырек с секоналом?

– Что?

– Пузырек с секоналом. Если ваш муж совершил самоубийство, он не мог не брать его руками.

– Я... на самом деле... я не...

– Вы точно этого не делали?

– Ну конечно! Зачем бы мне... Конечно, я этого не делала! Я сразу спустилась вниз, вызвать полицию. Я провела в квартире не больше... не больше минуты или двух... я...

Внезапно она умолкла.

Карелла стоял и смотрел на нее. Услышав голос сзади, он вздрогнул, обернулся и увидел Сьюзен Ньюмен, стоящую в дверях своей спальни. На ней был шафрановый стеганый халат. На губах ее играла слабая, потерянная улыбка.

– Дорогая, – сказала она, – я думаю, этому господину уже все известно.

– О Господи! – воскликнула Энн, набрала в грудь воздуха и крепко зажмурилась.

* * *

Итак, все кончено.

Встретить ее лицом к лицу, когда она вернется из своего «кино», и сказать ей, что он все знает. Что в понедельник она была с этим Ларри Паттерсоном, трахалась с ним в чужой квартире. Что он знает все о ней и ее женатом дружке. Что он догадался, что она лгала об этих съемках на фоне «Лонг-Дженерал», которые якобы отменили. Бросить ей в лицо тот неоспоримый факт, что мужчина, с которым она собралась в Южную Америку, – это тот самый Ларри Паттерсон, ее любовник. Сказать ей все и покончить с этим. Покончить с этим.

Когда он вернулся домой, было почти полдвенадцатого.

Он сунул ключ в замочную скважину и отпер дверь. В квартире было темно. Он протянул руку к выключателю у входной двери и включил свет. Он устал как собака и вдобавок вдруг почувствовал, что ужасно голоден. Он направился на кухню – и вдруг услышал в спальне какой-то звук.

Звук был очень тихий – его мог бы произвести вор, захваченный врасплох неожиданно вернувшимся хозяином. Всего лишь шорох за закрытой дверью спальни. Он потянулся к кобуре под мышкой и вытащил пистолет. Пистолет был пятизарядный «смит-вессон-сентенниал» 0,38 калибра с дулом длиной в два дюйма. Он знал, что это не вор – это Огаста, он знал также, что она не одна, и все еще надеялся, что ошибается. Рука его на ореховой рукоятке пистолета вспотела.

Он уже готов был развернуться и сбежать из квартиры. Он уже готов был сунуть пистолет в кобуру и повернуться спиной к закрытой двери спальни, к тому, что таилось за этой дверью, готов был уйти из квартиры и из их жизни, из их совместной жизни, из всего, что было между ними когда-то, давным-давно, готов был избежать столкновения, но знал, что оно неизбежно. Ему вдруг сделалось страшно. Когда он подходил к двери спальни, пистолет дрожал у него в руке. Словно за дверью прятался убийца с топором.

И внезапно страх перед столкновением сменился чем-то иным, чем-то чуждым и еще более ужасающим – слепым, безрассудным гневом. Здесь, в его собственном доме, в его спальне – чужак, любовник, этот Ларри Паттерсон, здесь, с его женой! Ловушка захлопнулась. Она думала, что он работает в ночную смену, она знала, что до утра ей бояться нечего, и ни в какое кино она не ходила – кино было здесь, в спальне, в его спальне, грязная порнуха за закрытой дверью!

Он взялся левой рукой за ручку двери, повернул ее и открыл. В этот последний миг он подумал – а вдруг он снова ошибся, вдруг Огасты там нет, вдруг там не Огаста с любовником, а маленькая кареглазая девушка – какая-нибудь Фелиция, Аньес или Черити, вдруг это какая-нибудь ошибка, комедия ошибок, над которой они будут смеяться еще много лет.

Но нет – это была Огаста.

Огаста лежала в кровати, голая, глупо натягивая простыню, как будто бы пытаясь скрыть свой позор, защищая наготу от хищных глаз собственного мужа. Волосы всклокочены, чудные высокие скулы, сделавшие ей состояние, блестели от пота, губы тряслись так же, как пистолет в его руке. А мужчина, который был с Огастой, сидел в одних трусах и тянулся за брюками, висящими на стуле у кровати, мужчина был невысокий и жилистый, похожий на Дженеро, с курчавыми черными волосами и карими глазами, расширенными от ужаса. Очень похож на Дженеро, просто удивительно похож – но это был Ларри Паттерсон, любовник Огасты. Он отдернул руку от стула с брюками и сказал только: «Не стреляйте!» И Клинг прицелился в него.

Он едва не спустил курок. Он уже было впустил в свой мозг гнев, унижение и отчаяние, они уже готовы были отдать приказ нервным окончаниям, управляющим указательным пальцем правой руки, заставить его надавить на спусковой крючок, заставить пистолет выстрелить, еще и еще раз, выстрелить в этого чужака, который сейчас был такой же беспомощной мишенью, как картонные квадратики в тире полицейской академии, – давай, прикончи его!

Но потом – против всех правил, которые вбивали ему в голову с тех пор, как он работал в полиции: никогда не расставайся с пистолетом, держись за свой пистолет, пистолет – это жизнь, береги его как зеницу ока, – Клинг внезапно швырнул пистолет в угол, словно оружие вдруг обожгло ему руку, швырнул изо всех сил и очень удивился, когда он сшиб вазочку с туалетного столика. Вазочка разлетелась вдребезги, и осколки фарфора брызнули во все стороны, словно обломки его разбитой семейной жизни.

Он встретился глазами с Огастой.

Глаза их сказали друг другу все, что можно было сказать – а сказать было нечего. Клинг резко развернулся, стремглав вылетел из комнаты, распахнул дверь квартиры и бросился к лестнице, забыв закрыть за собой дверь. Глаза горели от непролитых слез. Он сбежал вниз, открыл дверь подъезда – ночная жара ударила в лицо, точно кулак, – и внезапно его схватили за шею и затащили назад в подъезд.

Рука, обвившая его шею, была толстой и мощной. Он невольно схватился за нее, пытаясь ослабить хватку. В ухо ему шепнули: «Привет, сука!», и он ощутил дуло, упершееся ему в висок. Он успел подумать только: «А я бросил свою пушку!» И, поскольку все эти годы его учили одному – что плохая ситуация может измениться только к худшему и надо действовать теперь или никогда, – он инстинктивно ударил правым каблуком в подъем стопы того, кто его держал, и одновременно ткнул локтем в живот противника, извернулся, левой рукой отбив оружие в сторону, а растопыренными пальцами правой целясь противнику в лицо. Раздался выстрел – оглушительно громкий, – с потолка посыпалась штукатурка, человек взвыл – Клинг вцепился ему в глаза, ударил коленом в пах, потом врезал ребром ладони по переносице – он бил насмерть, с расчетом на то, чтобы осколки кости врезались противнику в мозг. Человек отшатнулся, все еще не выпуская оружия, и Клинг боднул его головой, целясь в челюсть. «Падай, ублюдок, падай же!» Снова выстрел, эхо отдалось в тесном подъезде пушечной канонадой, во влажном воздухе запахло порохом. Клинг отвел руку и с размаха врезал кулаком в кадык – и наконец-то почувствовал, что противник обмяк. Он рухнул к его ногам, точно подрубленный дуб. Оружие со звоном упало на пол.

Тяжело дыша, Клинг смотрел на поверженного противника.

Он не узнал его.

Снял с пояса наручники, сковал противнику руки за спиной, потом тяжело сел на ступеньки, все еще задыхаясь, и сцепил руки перед собой, словно в молитве. Опустил голову и наконец позволил себе разрыдаться.

Глава 11

Официальный допрос начался в кабинете лейтенанта в 87-м участке в ноль часов семь минут 15 августа, через неделю после того, как труп Джереми Ньюмена был обнаружен в его квартире на Сильвермайн-Овал. При допросе присутствовали: детектив-лейтенант Питер Бернс, детектив второго ранга Стивен Луис Карелла и помощник окружного прокурора по имени Энтони Костанца. Полицейская стенографистка записывала допрос слово в слово. Все вопросы задавал Костанца. Отвечала на вопросы сперва Энн Ньюмен, а потом Сьюзен Ньюмен.

Вопрос: – Миссис Ньюмен, вы сообщили арестовавшим вас офицерам, что виновны в смерти...

Ответ: – Частично виновна.

В.: В смерти своего мужа, Джереми Ньюмена.

О.: Да.

В.: Говоря «частично виновна»...

О.: Я первой это предложила.

В.: Что именно, миссис Ньюмен?

О.: Убить его.

В.: Кому вы это предложили?

О.: Своей свекрови.

В.: Когда это произошло?

О.: Четвертого июля.

В.: Это точная дата?

О.: Точная.

В.: Почему вы так точно это помните?

О.: У нас была вечеринка, и Джерри снова напился.

В.: Ваша свекровь присутствовала на этой вечеринке?

О.: Вечеринка проходила у нее дома.

В.: Так вы говорите, что ваш муж напился?

О.: Да. Как обычно. Вскоре после обеда нам пришлось тащить его домой.

В.: «Нам» – это...

О.: Нам со Сьюзен. Нам с моей свекровью. Мы посадили его в такси и повезли домой. Когда мы положили его в постель, я впервые предложила его убить.

В.: Почему вы хотели убить его?

О.: Я хотела избавиться от отношений, которые меня давили.

В.: А почему вы просто не попросили у него развода?

О.: А вы думаете, я не просила? В.: Вы просили мужа о разводе? О.: Сколько раз! В.: И что он отвечал? О.: Он отказывался дать мне развод. В.: И вы решили его убить?

О.: Да нет, конечно! Не говорите глупостей! У меня было достаточно оснований, чтобы развестись с ним раз шесть. Он был хроническим алкоголиком. Все, что было нужно, – это уйти от него или выгнать его из дома.

В.: Тогда что же заставило вас...

О.: А вы думаете, тогда бы я от него избавилась? Серьезно? Даже если бы он дал мне развод, как я просила? Что я бы на самом деле избавилась от него? Как вы думаете, кому бы он стал звонить, когда в очередной раз заблюется с ног до головы? Сперва – мне, чтобы сообщить мне, какая он бездарность, а потом – Сьюзен, попросить прийти и посидеть с ним. Что толку было разводиться?

В.: Ваша свекровь сочувствовала вашему намерению развестись?

О.: Полностью. Но она не хуже меня понимала, что развод ничего не даст. Джерри преследовал бы меня до конца жизни.

В.: И как она отреагировала на ваше предложение убить его?

О.: Она была совершенно согласна. Она тоже была сыта им по горло, можете мне поверить. Каждый раз, как его начинало тошнить, он звонил Сьюзен и просил ее приехать и посидеть с ним. Она сказала, что было бы совсем неплохо от него избавиться.

В.: И в тот вечер, четвертого июля, вы решили попытаться его убить?

О. Я бы сказала, что мы обсуждали этот вопрос.

В. Но решения принято не было.

О. Нет.

В. А когда вы с ней решили...

О. Три недели назад.

В. Вы решили его убить.

О. Да.

В. Чем было вызвано это решение?

О. Он сказал мне, что намерен изменить завещание. Сказал, что полностью вычеркнет меня из своего завещания.

В.: Почему он решил так поступить?

О.: Потому что я его больше не люблю.

В.: Он так и сказал?

О.: Да, он сказал, что знает, что я его больше не люблю. Потому что я несколько раз просила его о разводе. Он сказал, что никогда не даст мне развода, потому что не желает платить алименты, но и не допустит, чтобы его деньги перешли ко мне после его смерти. Он сказал мне, что я влипла. Что я влипла по уши. И засмеялся.

В.: И вы решили его убить.

О.: Да. Прежде чем он изменит завещание.

В.: Но, как вы теперь знаете, он успел изменить завещание до того, как...

О.: Да, но тогда я этого не знала. Я думала, что он только собирается что-то сделать. В конце концов, куда торопиться? Если я все равно «влипла», как он выразился, куда торопиться? Мы не знали... я не знала... что это уже свершившийся факт. Он изменил завещание за день да того, как сказал мне, что собирается это сделать.

В.: Вы рассказали об этом своей свекрови?

О.: Да. Я сказала ей, что Джерри собирается изменить завещание. Я ей сказала, что он намерен не оставить мне ни гроша. Так же, как его отец поступил с ней самой.

В.: И что она ответила?

О.: Сказала, что надо его убить до того, как он это сделает. Понимаете, по прошлому завещанию я была единственной наследницей. Я обещала Сьюзен поделиться с ней всем, если она поможет мне сделать это, если она поможет его убить. Это было бы честно. Ведь ее мужу следовало бы оставить наследство ей. Половина состояния ее сына – это не слишком большое вознаграждение за то, что она сделала для них обоих за все эти годы.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13