Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ночь волка (повести)

ModernLib.Net / Лейбер Фриц Ройтер / Ночь волка (повести) - Чтение (стр. 6)
Автор: Лейбер Фриц Ройтер
Жанр:

 

 


      Например, вскоре я могу рискнуть заговорить с ней. Для затравки я могу рассказать о Нигде, о том, как эти пятеро остальных бродяг и я наткнулись друг на друга, когда скрывались, каждый сам по себе, от карательной экспедиции из Портера, как мы, естественно, объединили свои силы в этой ситуации, как устроили ловушку для работающего на самогоне портерского джипа и уничтожили его вместе с экипажем, как добыча оказалась неожиданно большой и четверо из нас, оставшиеся в живых, объединились и побрели вместе и развлекали друг друга какое-то время - играли в карты, можно сказать. Да что там! На одной из стоянок у нас был даже старый, но действующий заводной патефон, и мы читали книги. И конечно расскажу, что, когда добыча иссякла, а взаимное расположение исчерпало себя, мы устроили празднество убийств, после которого в живых остался только я и, полагаю, еще один парень по имени Джерри, по крайней мере, он смог уйти, когда закончилось кровопролитие, а у меня уже не хватило сил, чтобы преследовать его, хотя, вероятно, и следовало.
      А в ответ она может рассказать, как она убила последнюю партию своих подружек, или дружков, или дружка, или кого там еще.
      После этого мы могли бы перейти к обмену новостями, слухами и предположениями о местных, национальных и мировых событиях. Правда ли, что в Атлантик Хайлэндс есть какие-то летательные аппараты, или они прилетают из Европы? Правда ли, что в окрестностях Уолла-Уолла распинают обитателей Мертвых земель, или только прибивают их мертвые тела для устрашения остальных? Стало ли уже христианство обязательной религией в Мантено, или они все еще толерантны к дзен-буддистам? Правда ли, что Лос-Аламос полностью уничтожен чумой, но само место недоступно для жителей Мертвых земель из-за роботов-охранников, оставшихся там - металлических гвардейцев восьми футов ростом. которые бродят по белым пескам, завывая сиренами? По-прежнему ли практикуют в Пасифик Пэлисейд свободную любовь? Слышала ли она, что состоялось генеральное сражение между экспедиционными силами Уачиты и Саванна Фортрес? За право владения Бирмингемом, по-видимому, так как желтая лихорадка прикончила это герцогство. Не убивала ли она в последнее время "наблюдателей"? Некоторые "цивилизованные" общины, самые "научные" из них, пытаются организовать метеорологические станции или что-то подобное, искусно их маскируют и населяют одной или двумя безрассудно смелыми личностями, которым мы устраиваем тяжелые времена, если обнаруживаем их. Слышала ли она сказку, которую сейчас многие повторяют, о том, что Южная Америка и Французская Ривьера пережили Последнюю войну нетронутыми? И уж совершенно смехотворное дополнение, что у них там голубые небеса и они видят звезды каждую третью ночь? Не думает ли она, что последующие события на Земле доказывают, что она действительно погрузилась в межзвездное пылевое облако одновременно с началом Последней войны (некоторые говорят, что пыль использовали как прикрытие для первых атак), или же она до сих пор придерживается мнения большинства, что пыль - это следствие ядерной войны, а кое-что добавили вулканы и суховей? Сколько зеленых закатов она видела за последний год?
      После того, как мы пережевали бы эти пикантные темы и еще несколько им подобных и в конце концов устали бы от догадок, мы могли, если бы почувствовали себя достаточно смелыми или разговор складывался достаточно хорошо, воспользоваться даже шансом побеседовать немножко о нашем детстве, о том, как шли дела до Последней войны (хотя она слишком молода для такого разговора), словом, о разных мелочах, которые мы помним: более значительные вещи - слишком опасная тема, чтобы на нее осмелиться, а иногда даже от мелочей может вдруг так вывернуть наизнанку, будто мыла наглотался.
      А после этого не остается уже ничего, о чем можно поговорить, ничего, о чем можно рискнуть поговорить, - так вернее. Например, как бы долго мы ни говорили, весьма маловероятно, чтобы кто-нибудь из нас рассказал другому достаточно полно и точно о нашей повседневной жизни, о нашей технике выживания и о способах сохранить здоровье или хотя бы способность действовать - это было бы слишком опрометчиво, шло бы вразрез со складом характера любого игрока в этой убийственной игре. Разве расскажу я ей или кому бы то ни было о том, как я научился притворяться мертвым или маскировать себя под женщину, о моей уловке, когда я выбираю дорогу незадолго до наступления темноты, а потом делаю круг и возвращаюсь назад, чтобы внимательно осмотреться, о шахматах, в которые я играю сам с собой, о бутылке с зеленой, ужасно радиоактивной с виду пыли, которую я ношу и разбрасываю за собой, чтобы обмануть преследователей? Как же, много шансов, чтобы я открыл все это!
      А когда все разговоры закончатся, окажется, что никакой пользы это нам не принесло. Наши рассудки переполнятся всяким болезнетворным хламом, который лучше бы навсегда похоронить - бессмысленными надеждами, обрывками чужой жизни в "культурных" общинах, воспоминаниями, являющимися ни чем иным, как тоской, облеченной в конкретные формы тоску легче переносить, если она служит размытым фоном для всего остального. И весь этот мусор лучше оставить на свалке. О да, наши разговоры помогут нам выгадать еще несколько дней любовного увлечения, призрачной безопасности, но все это мы можем иметь - почти все, во всяком случае - и без разговоров.
      Вот, например, и сейчас: напряжение между нами снова начало сглаживаться, и я не чувствовал себя больше таким раздраженным Она заменила расческу парой не столь оскорбительно выглядевших щипцов и сооружала себе прическу с помощью металлических стружек. А я изображал, что наблюдать за этим мне доставляет огромное удовольствие, как оно, собственно, и было. Я все еще не сделал и движения, чтобы одеться.
      Она действительно выглядела очень мило, вот так прихорашиваясь. Лицо ее было немножко плоским, но выглядело юным, и шрам придавал ему приятную пикантность.
      Но какие мысли скрываются за ее лбом в эту минуту, спрашивал я себя. Я чувствовал себя настоящим телепатом в это утро, ум был ясным, как бутылка "Уайт Рок", каким-то чудом найденная неразбитой во взорванном кабаке, ответы на вопросы, которые я себе задавал, приходили без всяких усилий.
      Она сейчас говорила себе, что снова нашла мужчину, мужчину, вполне подходящего, принимая во внимание обстоятельства (я наградил себя этим комплиментом), и что она не должна быть навязчивой и глупой нетерпеливостью угрожать собственной безопасности, а своего следует добиваться потихоньку.
      Она слегка пожонглировала мыслями о том, что нашла себе дом и защитника, зная, что обманывает себя, что это просто женское самовнушение, но все равно наслаждаясь этими мыслями.
      Она оценивала меня, решая детально, что привлекает меня в женщинах, как подогреть мой интерес, чтобы держать это в памяти наготове ровно столько, сколько наши отношения будут казаться ей желательными и разумными.
      Она упрекнула себя, для начала слегка - в том, что не предохранялась от беременности, поскольку мы, вопреки самым обоснованным ожиданиям и благодаря непредвиденным способностям организма к сопротивлению избежавшие смерти от радиации, довольно часто обнаруживали, что избежали и стерильности тоже. Прошлой ночью - будь я проклят, если нет - я почувствовал пенисом шейку ее матки. Если она забеременеет, говорила себе она, впереди ее ждут большие неприятности там, где ни одному человеку нельзя доверять ни на секунду
      А поскольку она размышляла об этом и поскольку была достаточно реалистичным обитателем Мертвых земель, она напоминала себе, что женщина по природе своей не так мобильна, смела и изобретательна, как мужчина, и поэтому ей лучше всегда быть уверенной, что она добьется своего с первой попытки. Она думала, должно быть, и о том, что я тоже реалист и человек достаточно разумный, способный понять ее затруднительное положение, а потому в ближайшее время могу стать для нее самой большой угрозой. Она чувствовала, как старое Побуждение Номер Один опять начинает расти в ней, и решала, не будет ли самым разумным для нее дать ему немедленный выход.
      Вот в чем беда с проницательным умом. Какое-то время видишь все так, как оно обстоит на самом деле, и можешь точно предсказать, как все будет складываться в дальнейшем, и вдруг осознаешь, что напророчил себе будущее на неделю или месяц и лишил себя смысла жить этот промежуток времени, так как уже вообразил его себе в мельчайших деталях. Людей, которые живут в общинах, даже культурных извращенцев нашей искалеченной эпохи, не слишком-то беспокоит этот феномен должно быть, вместе с ключами от города им выдают какие-то шоры - но здесь, в Мертвых землях, такой дар предсказания стал довольно обычным явлением, и его не избежать.
      Я и мой проницательный ум! Вот и снова он лишил меня нескольких приятных дней, превратил захватывающее любовное приключение в вульгарную связь на одну ночь. Да, сомнений не было, между мной и этой девушкой все кончено, кончено прямо с этой минуты, поскольку этим утром она была не меньшим провидцем, чем я, и до последней мелочи почувствовала все, о чем я думал.
      Движением достаточно спокойным, чтобы не выглядеть поспешным, я поднялся на корточки. Но она встала на колени еще быстрее, держа руку над небольшой кучкой инструментов для своей культи, которые, как точную механику, она аккуратно разложила на краю одеяла: крюк, расческу, длинную телескопическую вилку, еще пару предметов и нож. Я схватил уголок одеяла в кулак, готовый выдернуть его из-под нее. Она заметила это. Наши взгляды скрестились.
      И тут над нашими головами пронесся пронзительный вой! С самого начала очень громкий, он звучал так, словно доносился откуда-то из дымки над нашими головами. Звук быстро терял высоту и силу.
      Наверху разрушенного завода через дорогу от нас зажглись огни святого Эльма! Они сверкнули три раза настолько ярко, что, несмотря на полный дневной свет, мы смогли различить фиолетово-голубое сияние.
      Вой полностью затих, но в последний момент, как ни парадоксально, показалось, что он доносится с более близкого расстояния!
      Эта одна на двоих угроза - так как любое неожиданное событие в Мертвых землях представляет собой угрозу, а таинственное событие - вдвойне - положила конец нашей игре в убийство. Девушка и я снова стали приятелями, приятелями, которые могут положиться друг на друга в случае нужды, приятелями, по крайней мере, до тех пор, пока существует эта угроза. Нет нужды высказывать это вслух или подтверждать друг другу каким-то иным образом, все принималось как само собой разумеющееся. А кроме того, у нас не было времени. Мы должны были использовать каждую отпущенную нам секунду, чтобы подготовиться к тому, что на нас надвигалось.
      Первым делом я схватил Матушку. Потом я облегчился страх помог мне в этом. Затем я натянул штаны и ботинки, вставил свои зубы, засунул одеяло и вещмешок в неглубокую пещеру у края шоссе, все время оглядываясь по сторонам, чтобы не быть застигнутым врасплох с любого направления.
      Девушка тем временем надела ботинки, пододвинула к себе арбалет, вывинтила щипчики из культи, вставила на их место нож и устроила покалеченную руку в перевязи из шейного платка. Я задумался, для чего, но на догадки не было времени, даже если бы я захотел догадываться, так как в этот момент маленький тускло-серебристый самолет, очень похожий на жука, вынырнул из тумана позади разбитого завода и беззвучно начал планировать вниз по направлению к нам.
      Девушка забросила свой ранец в пещеру, а вместе с ним и арбалет. Я уловил ее мысль и заткнул Матушку сзади за пояс штанов.
      С первого взгляда на самолет я определил, что он поврежден, на эту мысль, полагаю, меня навела тишина, с которой он подлетал. Эта догадка подтвердилась, когда одно из его обрубленных крыльев или лопастей чиркнуло об угловую опору разрушенного завода. Самолет спускался слишком медленно для того, чтобы разбиться при падении. В действительности его спуск был настолько замедлен, что в это трудно было поверить, правда, прошло много лет с тех пор, как я в последний раз видел летящий самолет.
      Он не разбился, но от легкого столкновения с землей дважды развернулся и остановился на шоссе не далее чем в пятидесяти футах от нас. Нельзя было сказать наверняка, что он потерпел аварию, но он как-то странно накренился и выглядел достаточно покалеченным.
      В самолете открылась овальная дверь, и на бетон легко выпрыгнул мужчина. И какой мужчина! Он был скорее семи, чем шести футов ростом, с коротко остриженными светлыми волосами, с очень загорелым лицом и руками. Все остальное было скрыто аккуратной одеждой переливающегося цвета. Весить он должен был столько же, сколько оба мы, вместе взятые, но он был прекрасно сложен: мускулистый и вместе с тем гибкий. Лицо его выражало незаурядный ум, ровный темперамент и доброту.
      Да, доброту, черт его побери! Мало того, что его тело прямо светилось здоровьем и жизненными силами, а это было оскорбительно для нашей иссушенной кожи, для наших жилистых, как веревки, мускулов, для наших язв, полусгнивших желудков и полуостановленных опухолей, мало всего этого, так ему еще необходимо было выглядеть добрым - таким человеком, который уложит вас в постель и будет ухаживать за вами, будь у вас Бог весть какой интересный случай болезни, и даже произнесет для вас молитву - и все в таком же отвратительном духе.
      Не думаю, чтобы я смог вынести этот приступ бешенства, оставаясь на месте. К счастью, в этом и не было необходимости. Так, словно мы репетировали это часами, девушка и я вскарабкались на шоссе и понеслись к человеку из самолета, преднамеренно расходясь в разные стороны, чтобы ему труднее было следить одновременно за обоими, но не настолько далеко друг от друга, чтобы сделать очевидным наше намерение атаковать его сразу с двух направлений.
      Мы не бежали, хотя двигались с самой большой скоростью, на какую осмеливались, - бег мог ненароком выдать нас, а Пилот, как я стал его называть про себя, держал в правой руке какой-то странный маленький пистолет. На самом деле то, как мы двигались, было частью наших совместных действий: я подволакивал ногу, будто был хромым, а девушка имитировала другую разновидность хромоты, так, что ее приближение выглядело серией полуреверансов. Ее рука на перевязи была скрючена, и в то же время она, будто случайно, демонстрировала груди - я еще подумал: "Тебе вряд ли стоит подобным образом отвлекать внимание этого бычка, сестренка, у него, небось целый гарем из шестифутовых телок". Я откинул голову назад и умоляюще протягивал руки. Одновременно оба мы несли какую-то чепуху. Я хрипел что-то наподобие "мистер, Бога ради спасите моего приятеля ему худо в сотне ярдов отсюдова он помирает мистер помирает язык почернел от жажды весь распух ох спасите его мистер моего приятеля он не дальше сотни ярдов отсюдова он помирает мистер помирает...", а она плела еще больший вздор насчет того, как "они" преследуют нас от самого Портера и собираются распять нас за то, что мы верим в науку, и как "они" уже посадили на кол ее матушку и десятилетнюю сестру, и все в том же роде.
      Не имело значения, что наши истории не соответствовали друг другу или вообще не имели смысла, наш лепет звучал убедительно и позволял нам потихоньку приближаться к парню, а это-то нам и надо было. Он направил свой пистолет на меня, а потом я увидел, что он заколебался, и я подумал с восторгом: "Ты привез сюда немало доброго мясца, мистер, но это будет пресное мясцо, мистер, пресное!"
      Он принял компромиссное решение и, отступив на шаг, стал кричать на нас и махать рукой - мы были парой одичавших собак.
      К нашему большому преимуществу мы действовали без колебаний. Не думаю, чтобы нам это удалось, если бы мы как раз не настроились убить друг друга, когда он свалился нам на голову. Наши мускулы, и нервы, и умы были настроены на немедленную безжалостную атаку. А некоторые "цивилизованные" люди смеют еще утверждать, что жажда убийства не способствует самосохранению.
      Мы уже почти добрались до него, и он ожесточал себя, чтобы выстрелить, и я, помню, какую-то долю секунды думал о том, что может сделать мне эта его чертова пушка, а потом мы с девушкой начали наше поочередное представление. Я замер как вкопанный, будто совершенно оробел под угрозой его оружия, а пока он осознавал это, чуть дальше продвинулась девушка и замерла, как только его взгляд переместился на нее, тем временем я продвинулся еще на фут и затем еще убедительней попытался продемонстрировать свою неподвижность, стоило лишь его взгляду метнуться ко мне. Мы действовали в четком согласии и в прекрасном ритме, будто давние партнеры по танцам, хотя все это было абсолютным экспромтом.
      И все же, честно говоря, не думаю, чтобы мы добрались до него, если бы как раз в тот момент не произошло нечто, отвлекшее его внимание. Могу сказать, что, в конце концов, он сумел ожесточить себя, а мы все еще не были достаточно близко. Он не был таким ручным, как я надеялся. Я завел руку за спину, чтобы достать Матушку, предполагая сделать последний рывок, а потом, чтобы там ни случилось, прыгнуть, когда раздался этот жуткий вопль.
      Даже не знаю, как описать его двумя словами. Это был, судя по всему, женский крик, доносившийся с некоторого расстояния от старого завода. В нем слышалась нота боли и предупреждения, и в то же самое время он был слабым и чуть захлебывающимся, а в конце - булькающим, будто издавал его некто полумертвый, с горлом, забитым мокротой. Голос нес в себе или искусно имитировал все это одновременно.
      И, надо сказать, на нашего парнишку в сером он произвел впечатление, поскольку тот, уже стреляя в меня, начал поворачиваться, чтобы взглянуть через плечо.
      Увы, это все равно не удержало его от выстрела. Он попал в меня как раз тогда, когда я делал выпад. И я узнал, что делает с человеком его оружие. Моя правая рука, в которую он попал, повисла плетью, и я закончил свой бросок, споткнувшись о его железные колени, как приготовишка, попытавшийся блокировать профессионального регбиста, а нож выскользнул из моих пальцев.
      Но в следующий благословенный миг свой выпад сделала девушка и нанесла, слава Богу, не замедленный удар сплеча, а резкий, прямой, как стрела, укол в точку как раз под его ухом.
      Она достала, и кровь фонтаном брызнула прямо ей в лицо. Я подхватил свой нож левой рукой, вскочил на ноги и направил его прямо ему в глотку арестантским приемом, который пришелся очень кстати. Острие ножа прошло сквозь тело, как сквозь пустоту, и вышло из позвоночника с такой силой, которая, как я надеялся, способна была лишить нервной чувствительности самый прочный продолговатый мозг и предохранить нас от посмертного возмездия с его стороны.
      Все, по большей части, и вышло так, как я рассчитывал. Он покачнулся, выпрямился, выронил свой пистолет и плашмя упал на спину, с убийственной силой ударившись черепом о бетон. Там он и лежал, и кровь, хлынув несколько раз потоком, потихоньку струилась из его шеи.
      А потом пришло нечто вроде посмертного возмездия, хотя исходило оно, понятно, уже не от трупа. И были в нем, если подумать, хорошие стороны.
      Девушка, которая, без сомнений, оказалась самым хладнокровным созданием из всех мною виденных, бросилась за пистолетом Пилота, чтобы наверняка схватить его раньше меня. Она схватила его - да! - а потом отскочила назад, издав крик боли, злости и удивления.
      Там, где пистолет ударился о бетон, была теперь раскаленная лужица. Ручеек крови, вытекавший из-под головы пилота, доползал до этой светившейся белым лужицы, и вверх с шипением поднималась струя пара.
      Каким-то образом пистолет умудрился расплавиться как раз в тот момент, когда умер его хозяин. Что ж, по крайней мере, это доказывало, что в пистолете не было ни пороха, ни другой химической взрывчатки, хотя я и так уже убедился, что он работает на иных принципах, так как был им парализован. К слову, это доказывало и то, что хозяин пистолета принадлежал к цивилизации, очень заботившейся, чтобы произведенные ею механизмы не попали в руки посторонних.
      Но расплавленным пистолетом дело не кончилось. Когда девушка и я отвели свои взгляды от лужицы, которая быстро остывала и была уже красной, как кровь, - так вот, когда мы перевели свои взгляды с лужицы на мертвое тело, то увидели, что в трех местах (как раз там, где, как можно было ожидать, находились карманы) его серая одежда стала обугливаться, образуя неправильной формы пятна, от которых вверх поднимались черные струйки дыма.
      Именно в этот момент, так близко, что я даже подпрыгнул, несмотря на то что годами учился переносить неожиданности стоически, - прямо у меня под боком, как мне показалось (девушка, надо сказать, взвилась тоже) - чей-то голос сказал: "Эй, убийство совершили, а?"
      Обогнув накренившийся самолет, к нам от разрушенного завода быстро подходил какой-то старикашка, который выглядел, однако, если я хоть что-то в этом понимаю, закаленным, круто замешенным аборигеном Мертвых земель. У него была копна желтовато-седых волос, а все, что выглядывало из выцветшей серой одежды, прокалилось солнечными и прочими лучами до кувшинной звонкости. Добрая дюжина ножей была пристегнута к высоким ботинкам и свисала с пояса.
      Не удовлетворившись тем, что его голос уже вывел нас из равновесия, он жизнерадостно продолжал: "Аккуратная работенка, надо отдать вам должное, но на кой ляд вам понадобилось отправлять этого парнишку в ад?"
      III
      Мы всегда, по причине нашей челове
      ческой природы, являемся потенциальны
      ми преступниками. Никто из нас не сто
      ит в стороне от темного коллективного
      подсознания человечества.
      Карл Юнг. "Непознанное Я"
      Обычно попрошайки, которые прячутся в окрестностях, пока совершается убийство, а потом выходят, чтобы принять участие в дележе добычи, получают то, что заслуживают - молчаливый, подкрепленный невысказанной угрозой приказ следовать своей дорогой без остановок. Иногда им даже достается под горячую руку, если вся жажда убийства не израсходована на первую жертву или жертвы. Но они лезут все равно, веря, надо полагать, в неотразимое обаяние собственных. личностей. По нескольким причинам Папаша не получил такой отпор сразу же.
      Во-первых, ни у одного из нас не было при себе нашего дальнобойного оружия. Мой револьвер и ее арбалет были спрятаны в пещере у края шоссе. А такие типы, как Папаша, которые таскают за собой ножи целыми вагонами, имеют одну скверную привычку: они обычно здорово умеют их метать. Со своей дюжиной ножей Папаша определенно превосходил нас в вооружении.
      Во-вторых, ни один из нас двоих и не мог воспользоваться оружием. Именно так - ни один. Моя правая рука все еще висела, как гирлянда сосисок, и я не замечал никаких признаков того, что это омертвение исчезает. А она сильно обожгла себе пальцы, когда пыталась схватить пистолет - теперь я видел красные кончики ее пальцев, которые она на секунду вынула изо рта, чтобы стереть с глаз кровь Пилота. Все, что у нее было, - это культя с прикрепленным к ней ножом. Что касается меня, то я, конечно, мог бы бросить нож и левой рукой, если бы понадобилось, но можете быть уверены, не собирался рисковать Матушкой таким образом.
      И потом, я уже услышал голос Папаши - с придыханием и довольно высокий, какими и становятся голоса у стариков, - и мне пришла в голову мысль, что именно Папаша был тем человеком, который издал этот странный вопль, отвлекший внимание Пилота и позволивший нам его достать. Что, между прочим, говорило о его быстрой сообразительности и богатом воображении впридачу, а кроме того, означало, что он помог нам в убийстве.
      Помимо всего этого, Папаша не вилял хвостом и не надувался от непомерной гордости, как большинство попрошаек. Равенство между нами он просто подразумевал с самого начала и говорил в спокойной манере, ничуть не задирая нос и не впадая в критику, - слишком, черт возьми, спокойно и открыто, на мой взгляд, для таких обстоятельств, хотя от других бродяг я слышал, что старые люди склонны к болтливости, но сам со стариками никогда не работал и даже не сталкивался. Пожилые люди весьма редки в Мертвых землях, как можно догадаться.
      Поэтому мы с девушкой хмурились, но ничего не предприняли, чтобы остановить его, пока он подходил. Около нас его многочисленные ножи перестанут быть для него таким преимуществом.
      - Гм-м, - сказал он, - похож на того парня, которого я убил пять лет назад у дороги на Лос-Аламос. Такой же обезьяний серебряный костюм и почти такого же роста. Тоже хороший парень был: пытался дать мне что-нибудь от лихорадки, которую я изображал. Это его пистолет расплавился? Мой мужик не дымился, когда я подарил ему вечный покой, но в то время, как это случилось, на нем не было никакого металла. Хотел бы я знать, есть ли у этого парня... - Он начал опускаться на колени рядом с телом.
      - Руки прочь, Папаша, - рявкнул я на него. Вот так мы и начали называть его Папашей.
      - Да ладно, ладно, - отозвался он, став на одно колено. Не собираюсь я к нему и пальцем прикасаться. Просто слышал я, что аламосцы так оснащают металл, который с собой носят, что он плавится, когда они умирают, и мне интересно, как у этого парня. Но он весь твой, дружище. Между прочим, как тебя зовут, дружище?
      - Рэй, - прорычал я, - Рэй Банкер. - Я думаю, главной причиной, почему я ответил ему, было нежелание еще раз услышать это его "дружище". - Слишком много говоришь, Папаша.
      - Похоже на то, Рэй, - согласился он. - А вас как зовут, леди?
      Девушка просто зашипела на него, а он ухмыльнулся мне, как бы говоря: "Ох уж эти женщины!" Потом сказал:
      - Почему ты не обыщешь его карманы, Рэй? Вот что мне любопытно.
      - Заткнись, - ответил я, хотя и чувствовал, что он прав. Мне, конечно, и самому было интересно насчет карманов парня, но я размышлял также и о том, пришел ли Папаша один или с ним есть еще кто-то, есть ли, кто-нибудь еще в самолете,- о вещах вроде этого, о слишком многих вещах. В то же время я не хотел выдавать Папаше, насколько беспомощна моя правая рука. Я бы почувствовал себя куда уверенней, если бы ощущал хотя бы боль в этой руке. Я опустился на колени, оставив между нами мертвое тело, и решил было отложить Матушку в сторону, но потом заколебался.
      Девушка ободряюще посмотрела на меня, словно говорила: "Я присмотрю за старым чудаком". Меня это убедило, я положил Матушку и начал разжимать пальцы на левой руке Пилота, которая была сжата в кулак, выглядевший слишком большим, чтобы в нем ничего не скрывалось.
      Девушка стала заходить Папаше за спину, но он сразу же уловил это движение и поглядел на нее с такой понимающей, дружеской и одновременно такой сострадательной улыбкой - это была жалость старого профессионала к пусть закаленному, но любителю, - что на ее месте я бы покраснел, а она это и сделала, что было заметно, несмотря даже на кровь пилота, размазанную по ее лицу.
      - Не стоит переживать из-за меня, леди, - сообщил Папаша, проводя рукой по седым волосам и как бы ненароком касаясь рукоятки одного из двух ножей, прикрепленных у него за спиной так, что он легко мог достать их через плечо.
      - Я завязал с убийствами несколько лет назад. Для моих нервов это стало слишком большим напряжением.
      - Да ну? - только и смог я выдавить из себя, так как, разогнув указательный палец Пилота, вовсю трудился над следующим. - Для чего же тогда эта скобяная фабрика, Папаша?
      - Ах, ты об этом? - произнес он, опустив глаза на свои ножи. - Ну на самом деле, Рэй, я ношу их, чтобы производить впечатление на типов поглупее тебя и этой леди здесь. Если кто-нибудь хочет думать, что я все еще практикующий убийца, возражать не стану. А к тому же тут еще и сентиментальные чувства. Я просто ненавижу расставаться с ножами - для меня они очень дороги как память. И потом - ты не поверишь мне, Рэй, но я все равно скажу, - эти ножи мне подарили большие люди, а я вдвойне не люблю расставаться с подарками.
      Я не собирался снова отвечать ему "Ну да?" или "Заткнись", хоть мне и очень хотелось найти тот кран, который перекроет этот поток красноречия. Но я почувствовал болезненное покалывание в правой руке. Улыбнувшись Папаше, я поинтересовался:
      - Есть еще какие-нибудь причины?
      - Ну да, - ответил он. - Надо же бриться, а я люблю это делать красиво. Новое лезвие каждый день в течение полумесяца - это то, что нужно, как говорилось в старых рекламах. Ты же знаешь, о ноже нужно заботиться, если бреешься им. Ну, что ты там нашел, Рэй?
      - Ты был неправ. Папаша, - сказал я. - Есть на нем кое-какой металл, который не расплавился.
      Я поднял, чтобы показать им, предмет, который извлек из левого кулака Пилота: блестящий стальной кубик примерно в дюйм длиной по каждому ребру. Чувствовалось, что он легче, чем если бы был сделан из сплошного металла. Пять граней были абсолютно ровными. В шестой оказалась углубленная в нее круглая кнопка.
      С того места, откуда они смотрели, ни Папаша, ни девушка не могли составить ни малейшего представления о том, что это такое. У меня его тоже не было.
      - Нажимал ли он на кнопку? - спросила девушка. Ее голос был хрипловатым, но неожиданно хорошо поставленным, будто она совсем не разговаривала, даже сама с собой, с тех пор как попала в Мертвые земли, и поэтому сохранила интонации культурного человека, которые были присущи ей раньше, где бы и когда бы она их ни приобрела. Ее голос произвел на меня странное впечатление, ведь это были первые слова, которые я от нее услышал.
      - Нет, судя по тому, как он это держал, - ответил я ей. Кнопка была направлейа к большому пальцу, а большой палец не был прижат к кулаку. - Я почувствовал неожиданное удовлетворение от того, что так ясно выразил свою мысль, и тут же посоветовал себе не впадать в детство.
      Девушка сузила глаза.
      - Не нажимай ее и ты, Рэй, - произнесла она
      - Думаешь, я чокнутый? - отрезал я, опуская кубик в самый маленький карман своих штанов, достаточно тесный, чтобы кубик оставался неподвижным и кнопка не была нажата случайно. Боль в моей правой руке становилась почти невыносимой, но я снова обрел контроль над мускулами.
      - Нажав на эту кнопку,.- добавил я,.- мы, возможно, расплавим то, что осталось от самолета, или сами на воздух взлетим. - Никогда не повредит намекнуть на то, что в твоем распоряжении есть еще одно оружие, пусть даже это бомба, способная разорвать на куски и тебя вместе с остальными.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16