(Нео)сознанное. Как бессознательный ум управляет нашим поведением

Эти ошибки обеспокоили самого Мюнстерберга. Если память может подводить его, то и у остальных могут возникнуть похожие трудности. Вероятно, его ошибки – не исключение, а норма. Он принялся копаться в свидетельских показаниях – и в горстке самых первых работ по изучению памяти, – чтобы разобраться, как же функционирует человеческое памятование. Один случай привлек внимание Мюнстерберга: к концу некой лекции по криминологии, прочитанной в Берлине, какой-то студент вскочил на ноги и шумно заспорил с маститым профессором – Францем фон Листом, двоюродным братом композитора Ференца Листа. Тут другой студент тоже сорвался с места и принялся защищать фон Листа. Разгорелась перепалка. Первый студент выхватил пистолет. Второй налетел на первого. В потасовку включился сам фон Лист. В разгар спора жахнул выстрел. В аудитории начался переполох. Наконец фон Лист призвал всех к порядку и объявил, что это все розыгрыш. Двое поссорившихся студентов и студентами-то не были – профессор пригласил актеров сыграть заранее подготовленный сценарий. Перебранка оказалась частью большого эксперимента. Какова была его цель? Проверить наблюдательность и память всех присутствовавших. Что может оживить лекцию по психологии лучше холостого выстрела?

После инициированного происшествия фон Лист разделил аудиторию на группы. Одну попросил немедленно написать отчет о событии – то, что участники группы увидели; вторую перекрестно допросил лично; остальным предложил составить отчет чуть позже. За ошибки он считал упущения, искажения и добавления, и их оказалось от 26 до 80 % всех перечисленных фактов. Актерам приписывали жесты, которых те не производили, и наоборот – некоторые важные действия были пропущены. Разные слова были вложены в уста спорящих – даже тех, кто не произнес вообще ни слова.

Нетрудно догадаться, что это происшествие вызвало заметный общественный отклик. Вскоре постановочные конфликты стали писком моды у психологов по всей Германии, и, как и в первоначальном эксперименте, в них часто фигурировал револьвер. В одном таком подражательском эксперименте на людную научную встречу прорвался клоун, а за ним по пятам – человек с пистолетом. Человек и клоун ругались, затем подрались, а потом пальнул пистолет, и оба мгновенно ретировались из комнаты – и все это быстрее чем за двадцать секунд. Паяцев-то на ученых сборищах видали, но те обычно не бывают в клоунских нарядах, поэтому с достаточной уверенностью можно предположить, что публика опознала инцидент как постановочный и поняла его цель. И хотя очевидцы знали, что дальше последует опрос, их отчеты все равно содержали массу неточностей. Среди многочисленных фантазий, проявившихся в отчетах, фигурировали самые разнообразные клоунские костюмы и подробные описания элегантной шляпы на человеке с пистолетом. Шляпы в те времена носить любили, но на том человеке ее не было вообще.

Исходя из природы таких оплошностей памяти и многих других задокументированных инцидентов, которые ему довелось изучить, Мюнстерберг вывел теорию памяти. Он предположил, что никто не может держать в памяти гигантское количество деталей и нюансов, которые мы наблюдаем каждое мгновение жизни, и ошибки памяти имеют общий источник: все они – дефекты методов, которые ум применяет, заполняя неизбежные пробелы. Эти методы включают полагательство на имеющиеся ожидания и, более широко, на наши системы верований и прежде накопленное знание. В результате, стоит только нашим ожиданиям, верованиям и предыдущему опыту войти в противоречие с реальными событиями, наши мозги могут оказаться в дураках.

К примеру, в собственном случае Мюнстерберг случайно услышал разговор полицейских о том, что вор проник в дом через подвальное окно. Не осознавая этого, Мюнстерберг встроил эту информацию в свои воспоминания о месте преступления. Но доказательств не последовало: чуть погодя полицейские обнаружили, что их первоначальная догадка была ошибочна. Вор проник в дом, свернув замок на парадной двери. Часы, упакованные в бумагу, были на самом деле завернуты в скатерть, но «воображение постепенно заместило скатерть более привычным упаковочным материалом – бумагой», – писал Мюнстерберг. Что же до свечного воска, который, как ему отчетливо запомнилось, он видел на втором этаже, тот на самом деле был пролит на чердаке. Когда Мюнстерберг его приметил, он не знал, насколько важным это окажется, и пока разговор до этого не дошел, сосредоточивался на разбросанных бумагах и общем беспорядке на втором этаже; видимо, поэтому «вспомнил», что именно там и видел пролитый воск.

Мюнстерберг опубликовал свои соображения о памяти в книге, ставшей бестселлером, – «О позиции свидетеля: очерки по психологии и преступности»[100]. В ней он развил несколько ключевых представлений о механизмах памятования, которые и по сей день ученые считают актуальными: во-первых, у людей память хороша на общий ход событий, но плоха на детали; во-вторых, если вытрясать из человека забытые подробности, даже при чистых намерениях попытки вспомнить неизбежно ведут к заполнению пробелов в воспоминаниях выдумками; и в-третьих, люди верят в воспоминания, которые сами же выдумали.

Гуго Мюнстерберг умер 17 декабря 1917 года, в пятьдесят три: у него случилось кровоизлияние в мозг, прямо на лекции в Рэдклиффе[101]. Его представления о памяти и первопроходческие усилия в применении психологии в юриспруденции, образовании и деловой практике принесли ему славу, а среди его друзей числились президент Теодор Рузвельт и философ Бертран Расселл. Но своего давнего наставника и покровителя Уильяма Джеймса Гуго Мюнстерберг другом не считал[102]. Джеймс увлекся спиритизмом, общением с духами умерших и другими мистическими действами, которые Мюнстерберг и многие другие считали чистым шарлатанством. Сверх того Джеймс – хоть он и не был прозелитом психоанализа, – с интересом следил за трудами Фрейда и находил в них определенную ценность. Мюнстерберг же относился к бессознательному с крайней прямотой и писал так: «Вся эта история про подсознательный ум сводится к трем словам: нет такого ума»[103]. Когда Фрейд в 1909 году посетил Бостон – читал лекцию на немецком в Гарварде, – Мюнстерберг явил свое пренебрежение, демонстративно эту лекцию проигнорировав.

И Фрейд, и Мюнстерберг предложили очень важные теории ума и памяти, но, к сожалению, оба мало влияли друг на друга: Фрейд гораздо лучше Мюнстерберга осознавал исполинскую силу бессознательного, но считал, что не динамическая созидательность восполняет пробелы в нашей памяти, а подавление; Мюнстерберг же лучше Фрейда осознавал механику и причины искажения и потери воспоминаний – но не придавал никакого значения бессознательным процессам, которые их порождают.

Как сумела человеческая память, выбрасывающая столь солидную часть нашего опыта, пережить испытание эволюцией? Хоть она и подвержена реконструкционным искажениям, если эти неосознаваемые изменения ставили бы под угрозу выживание наших предков, ни память, ни наш биологический вид не уцелели бы. Вопреки несовершенству нашей памяти, она в большинстве случаев идеально отвечает требованиям эволюции, т. е. достаточно хороша. Более того, если брать по-крупному, человеческая память чудесна: она эффективна и точна – благодаря ей наши далекие предки умели распознавать существ, которых стоит избегать, а на каких – охотиться, где водится больше форели, какая тропа до родного становища безопаснее прочих. В современных понятиях отправная точка понимания, как работает память, – прозрение Мюнстерберга о том, что мозг беспрестанно бомбардирует такая тьма входящих данных, что все их невозможно обработать и удержать в памяти (около одиннадцати миллионов бит в секунду, о чем я уже упоминал в предыдущей главе). Так что человечество променяло идеальную память на способность оперировать колоссальными информационными потоками.

Вот, положим, проводим мы детский утренник в парке – это два часа в урагане картинок и звуков. Если бы все они поместились разом у нас в памяти, там бы образовался гигантский склад улыбок, усов от глазури и обгаженных подгузников. Важные входящие данные свалились бы в ту же кучу, вперемешку со всякой ерундой, не относящейся к делу, включая рисунок на блузке каждой мамаши на поляне и всю их болтовню о том о сем, визг и рев каждого отпрыска и постоянно растущее количество муравьев, ползающих по столам. На самом же деле вам наплевать на муравьев и треп – и нет желания запоминать все это. Главная задача ума, которую выполняет бессознательная его часть, – перебирать все это скопище данных и удерживать те, что действительно имеют для вас значение. Если бы такой инвентаризации не происходило, вы бы потонули в информационном болоте и за деревьями не увидели бы леса.

Есть одно знаменитое исследование, иллюстрирующее оборотную сторону неразборчивой памяти, – наблюдение за человеком, у которого имелось такое редкое свойство. Исследование проводил в течение тридцати лет, начиная с 1920-х, русский психолог Александр Лурия[104], а знаменитого мнемониста звали Соломон Шерешевский[105]. Шерешевский, похоже, помнил во всех деталях все, что с ним происходило. Однажды Лурия попросил Шерешевского восстановить в памяти их первую встречу. Шерешевский вспомнил, что она происходила дома у Лурии, и описал, как выглядела мебель и во что Лурия был одет, и без единой ошибки выдал список из семидесяти слов, которые – за пятнадцать лет до этого – Лурия прочел при нем вслух и попросил повторить.

Оборотная сторона безупречной памяти Шерешевского заключалась в том, что такое обилие подробностей затрудняло понимание. Например, Шерешевскому было очень непросто распознавать лица. Большинство из нас держит в памяти общие черты некоторых увиденных лиц, и мы, встречая знакомого человека, опознаем его, сопоставляя лицо, которое видим перед собой, с тем, которое бережем в своем ограниченном по объему каталоге. Но память Шерешевского хранила феноменальное количество версий всех лиц, какие ему доводилось видеть. Всякий раз, когда лицо меняло выражение или оказывалось иначе освещено, для Шерешевского это было другое лицо, и он запоминал их все. Таким образом у каждого человека было не одно лицо, а десятки, и, встречаясь со знакомыми, Шерешевскому приходилось, по сути, перебирать огромный склад изображений и искать подходящий эквивалент тому, что он в данный момент видел.

Судя по всему, у Шерешевского были сходные проблемы и с языком. Он умел дословно повторить заново только что завершенную беседу, но понять точку зрения собеседника мог с трудом. Это очень уместный пример – те же деревья, за которыми не видно леса. Лингвисты различают два типа языковых структур: поверхностную и глубинную. Поверхностная включает в себя способ выражения той или иной мысли, т. е. выбор и порядок слов в высказывании. Глубинная же – это суть высказывания, его смысл[106]. В большинстве своем мы решаем проблему захламления сознания просто: запоминаем суть, пренебрегаем деталями. В результате мы, конечно, удерживаем в уме глубинную структуру – смысл сказанного – довольно долго, а вот поверхностную – слова, в которые мысль была облечена, – восемь-десять секунд, не больше[107]. Шерешевский, похоже, имел острую и долгосрочную память на детали поверхностной структуры, и это мешало ему постигать суть сказанного. Его неспособность выбрасывать из головы несущественное настолько его раздражала, что он временами записывал, что помнил, на бумагу и потом сжигал ее, надеясь, что и сами воспоминания тоже сгорят. Ан нет.

Прочтите, пожалуйста, следующий список слов очень внимательно: конфета, кислый, сахар, горький, хороший, вкус, зуб, славный, мед, газировка, шоколад, сердце, торт, съесть, пирог. Если вам удалось внимательно прочесть первые несколько слов, а потом вы просто пробежали глазами по остальным, потому что вам не хватило терпения и вам кажется глупым подчиняться какой-то книге, пожалуйста, давайте еще разок – это важно. Пожалуйста, прочтите этот список. Поизучайте его полминуты. Теперь прикройте его чем-нибудь и не подглядывайте, пока будете читать следующий абзац.

Будь вы Шерешевским, вы без труда вспомнили бы все слова из этого списка, но, скорее всего, ваша память работает несколько иначе. Я скоро дам вам задание, которое за несколько лет получал от меня десяток экспериментальных групп, и результат был всегда один и тот же. Я его рассекречу, но сначала расскажу суть: вспомните, какие из трех слов – вкус, смысл, сладкий – были в нашем списке? Это не обязательно всего одно слово. Может, все три были в списке? Или ни одного? Подумайте. Присмотритесь к каждому слову из этих трех. Можете вспомнить, видели ли вы их в списке? Уверены? Если не можете визуально вспомнить слово в списке или не убеждены, не выбирайте слово. Определитесь, пожалуйста, с ответом. А теперь откройте исходный список и проверьте себя.

Абсолютное большинство людей помнит со всей уверенностью, что слова «смысл» в списке не фигурировало. Большинство помнит, что вроде было слово «вкус». Но самая соль упражнения – в слове «сладкий». Если вы и впрямь помните, что видели это слово в списке, вот вам иллюстрация того, как память основывается на сути понятий, перечисленных в списке, а не на самом списке: слова «сладкий» в списке не было, но многие слова в нем тематически относились к категории «сладкий». Исследователь процессов памяти Дэниэл Шэктер[108] писал, что проводил эту проверку в разных группах, и абсолютное большинство людей заявляло, что слово «сладкий» было в списке, хотя, как мы знаем, его там не было[109]. Я предлагал проделать это упражнение многим большим группам добровольцев и не могу утверждать, что слово «сладкий» в исходном списке запомнило абсолютное большинство, но примерно половина любой аудитории – наверняка, и примерно столько же участников правильно запомнило, что слово «вкус» в списке значилось. Такой же результат оказался во всех экспериментах, проведенных в разных городах и странах. Разница между моими результатами и таковыми у Шэктера могла возникнуть из-за того, что я иначе формулирую вопрос: я всегда подчеркиваю – участники должны выбирать слова, только если уверены, что могут отчетливо зрительно вспомнить их в исходном списке.

Процесс запоминания можно, в общем, сравнить с тем, как компьютер сохраняет изображения, – с одним исключением: сохраняемые нами данные меняются с течением времени, но об этом мы поговорим чуть погодя. Чтобы сберечь максимум свободного объема хранения, изображения часто претерпевают «сжатие», т. е. сохраняются лишь определенные ключевые атрибуты картинки; этот метод позволяет уменьшить размеры файла – с мегабайтов до килобайтов. Когда картинку открывают, компьютер, исходя из имеющейся минимальной информации сжатого файла, угадывает первоначальное изображение. Когда мы смотрим на картинку для предварительного просмотра, сделанную из сильно сжатых файловых данных, она выглядит очень похоже на оригинал. Но если такую крошечную картинку увеличить, станет видно, сколько там несовпадений с исходником: мы различим целые куски и полосы сплошного цвета – на этих участках компьютер ошибся в предположениях и недостающие детали были просто замещены цветовыми плашками.

Именно так надурила память Дженнифер Томпсон и Джона Дина, и, по сути, так описал этот процесс Мюнстерберг: запоминаем суть, детали додумываем, в результат уверуем. Томпсон запомнила «суть» лица ее насильника и, увидев на опознании по фотографиям человека, чье лицо по основным параметрам подходило под ее воспоминания, слила воедино свои воспоминания и предложенную фотографию, удовлетворив еще и собственные ожидания, что полицейские не станут ей показывать фотографии людей без веских причин считать, что насильник среди них точно есть. (Как выяснилось – нет, его фотографии не было.) То же и с Дином: он запомнил некоторые подробности личной беседы, но в ситуации стресса его ум, чтобы восстановить все целиком, дополнил воспоминания фантазиями – тем, что Дину хотелось бы услышать от Никсона. Ни Томпсон, ни Дин не давали ложных показаний осознанно, и оба, снова и снова рассказывая о пережитом, лишь закрепляли то, что сообщили изначально: если человека просить что-нибудь вспомнить и рассказать, он закрепляет эту историю, вспоминая воспоминание, а не само событие.

Судите сами – это происходит и в вашей жизни. Ваш мозг, например, зафиксировал в нейронных связях стыд, пережитый вами, когда в четвертом классе вас дразнили за плюшевого медведя, которого вы носите в школу. Вы, вероятно, уже и не вспомните ни медведя, ни лицо обидчика, ни его выражение, когда вы метнули в него бутерброд с арахисовым маслом (или с ветчиной и сыром?). Но, допустим, много лет спустя вам зачем-то нужно вспомнить этот эпизод. И тут все эти забытые подробности, любезно предоставленные бессознательным, всплывают в памяти. А если к этому инциденту вам нужно возвращаться не раз – кто знает, может, ретроспективно вся эта детская история обрела некоторое обаяние и окружающих она забавляет, – вы скорее всего в конце концов будете вспоминать ее настолько живо и ясно, что окончательно поверите в точность всех нюансов.

Если все так и есть, почему, спросите вы, не приходилось замечать ошибок собственной памяти? Штука в том, что мы редко попадаем в ситуации Джона Дина, когда можно сверить свои воспоминания с точной записью событий, которые мы якобы помним. Оттого и не сомневаемся мы в своих воспоминаниях. Но те, кто занимается исследованием механизмов памяти профессионально и всерьез, могут дать вам уйму причин для сомнений. Например, психолог Дэн Саймонс[110], настоящий ученый, так увлекся темой ошибок человеческой памяти, что выбрал случай из своей жизни – пережитое им 11 сентября 2001 года – и сделал то, что нам обычно недосуг[111]. Он разобрался – десять лет спустя, – что же на самом деле произошло. Воспоминания о том дне казались ему совершенно отчетливыми. Когда все случилось, он находился в своей гарвардской лаборатории, вместе с тремя студентами (всех троих звали Стивами), и они вчетвером провели остаток дня вместе – смотрели не отрываясь репортажи с места событий. Но исследования Саймонса показали, что на самом деле присутствовал только один Стив – второй был за городом с друзьями, а третий читал лекцию где-то в другом здании. Как и предсказывал Мюнстерберг, Саймонс вспомнил мизансцену такой, какой ее себе представлял, основываясь на предыдущем опыте: эти трое студентов обычно всегда были в лаборатории. Но воспоминание, тем не менее, оказалось неточным.

Примечания

1

Из работы Карла Густава Юнга «Человек и его символы» (1964), рус. изд.: Серебряные нити, 2012. Здесь и далее перевод наш. – Прим. переводчика.

2

Чарлз Сэндерс Пирс (1839–1914) – американский философ, логик, математик, основоположник прагматизма и семиотики. – Прим. перев.

3

Joseph W. Dauben, «Peirce and the history of science», in: Kenneth Laine Ketner, ed., Peirce and Contemporary Thought (New York: Fordham University Press, 1995), pp. 146–149. – Здесь и далее прим. автора, кроме оговоренных особо.

4

Charles Sanders Peirce, «Guessing». Hound and Horn 2, (1929), р. 271.

5

Эрнст Генрих Вебер (1795–1878) – немецкий психофизиолог и анатом. – Прим. перев.

6

Ran R. Hassin et al., eds., The New Unconscious (Oxford: Oxford University Press, 2005), pp. 77–78.

7

Йозеф Ястров (1963–1944) – американский психолог польского происхождения. – Прим. перев.

8

T. Sebeok with J. U. Sebeok, «You know my method», in: Thomas A. Se beok, The Play of Musement (Bloomington: Indiana University Press, 1981), pp. 17–52.

9

Рус. изд.: Исаак Ньютон. Математические начала натуральной философии. Пер. с лат. и прим. А. Н. Крылова. М.: Наука, 1989. – Прим. перев.

10

Thomas Naselaris et al., «Bayesian reconstruction of natural images from human brain activity», Neuron 63 (September 24, 2009), pp. 902–915.

11

Kevin N. Ochsner and Matthew D. Lieberman, «The emergence of social cognitive neuroscience», American Psychologist 56, no. 9 (September, 2001), pp. 717–728.

12

«Мысли» (1690), пер. Юлии Гинзбург. – Прим. перев.

13

Американская сеть магазинов распродаж, основана в 1967 г. – Прим. перев.

14

Теренс Стивен Маккуин (1930–1980) – американский актер; «Большой побег» (The Great Escape, 1963) – фильм американского режиссера Джона Стёрджеса о побеге союзнических военнопленных из немецкого лагеря во время Второй мировой войны. – Прим. перев.

15

Yael Grosjean et al., «A glial amino-acid transporter controls synapse strength and homosexual courtship in Drosophila», Nature Neuroscience 1, (January 11, 2008), pp. 54–61.

16

Yael Grosjean et al., «A glial amino-acid transporter controls synapse strength and homosexual courtship in Drosophila», Nature Neuroscience 1, (January 11, 2008), pp. 54–61.

17

Caenorhabditis elegans – свободноживущая нематода длиной около 1 мм. – Прим. перев.

18

Boris Borisovich Shtonda and Leon Avery, «Dietary choice in Caenorhabditis elegans», The Journal of Experimental Biology 209 (2006), pp. 89–102.

19

S. Spinelli et al., «Early life stress induces long-term morphologic changes in primate brain», Archives of General Psychiatry 66, no. 6 (2009), pp. 658–665; Stephen J. Suomi, «Early determinants of behavior: Evidence from primate studies», British Medical Bulletin 53, no. 1 (1997), pp. 170–184.

20

David Galbis-Reig, «Sigmund Freud, MD: Forgotten contributions to neurology, neuropathology, and anesthesia», The Internet Journal of Neurology 3, no. 1 (2004).

21

Timothy D. Wilson, Strangers to Ourselves: Discovering the Adaptive Unconscious (Cambridge: Belknap Press, 2002), p. 5.

22

Джон Барг (р. 1955) – американский социопсихолог, доктор наук, основатель лаборатории автоматики познания, целеполагания и обобщения Йельского Университета. – Прим. перев.

23

См. «The Simplifier: A conversation with John Bargh», Edge, http://www.edge.org/3rd_culture/bargh09/bargh09_index.html.

24

John A. Bargh, ed., Social Psychology and the Unconscious: The Automaticity of Higher Mental Processes (New York: Psychology Press, 2007), p. 1.

25

Ученые не нашли убедительных подтверждений существования эдипова комплекса или зависти к пенису.

26

Heather A. Berlin, «The neural basis of the dynamic unconscious», Neuropsychoanalysis 13, no. 1 (2011), pp. 5–31.

27

Daniel T. Gilbert, «Thinking lightly about others: automatic components of the social inference process», in: Unintended Thought, James S. Uleman and John A. Bargh, eds. (New York: Guilford Press, 1989): p. 192; Ran R. Hassan et al., eds., The New Unconscious (New York: Oxford University Press, 2005), pp. 5–6.

28

John F. Kihlstrom et al., «The psychological unconscious: Found, lost, and regained», American Psychologist 47, no. 6 (June 1992), p. 789.

29

Сонет № 43 английской поэтессы Викторианской эпохи Элизабет Бэрретт Браунинг (1806–1861) из цикла «Сонеты с португальского» (1845–1846, опубл. 1850). – Прим. перев.

30

John T. Jones et al., «How do I love thee? Let me count the Js: Implicit egotism and interpersonal attraction», Journal of Personality and Social Psychology 87, no. 5 (2004), pp. 665–683. Это исследование проводили в трех штатах – Джорджии, Теннесси и Алабаме, – потому что в этих штатах есть уникальные возможности поиска в базах данных по заключению браков.

31

N.J. Blackwood, «Self-responsibility and the self-serving bias: An fMRI investigation of causal attributions» Neuroimage 20 (2003), pp. 1076–1085.

32

Brian Wansink and Junyong Kim, «Bad popcorn in big buckets: Portion size can influence intake as much as taste» Journal of Nutrition Education and Behavior 37, no. 5, (September – October 2005), р. 242–245.

33

Brian Wansink, «Environmental factors that increase food intake and consumption volume of unknowing consumers», Annual Review of Nutrition 24 (2004), pp. 455–479.

34

Brian Wansink et al., «How descriptive food names bias sensory perceptions in restaurants», Food and Quality Preference 16, no. 5, (July 2005), pp. 393–400; Brian Wansink et al., «Descriptive menu labels’ effect on sales», Cornell Hotel and Restaurant Administrative Quarterly 42, no. 6 (December 2001), pp. 68–72.

35

Norbert Schwarz et al., «When thinking is difficult: Metacognitive expe riences as information» in: Michaela Wanke, ed., Social Psychology of Consumer Behavior (New York: Psychology Press, 2009), pp. 201–223.

36

Benjamin Bushong et al., «Pavlovian processes in consumer choice: The phy si cal presence of a good increases willingness-to-pay», American Economic Review 100, no. 4 (2010), pp. 1556–1571.

37

Vance Packard, The Hidden Persuaders (New York: David McKay, 1957), p. 16. Vance Packard, The Hidden Persuaders (New York: David McKay, 1957), p. 16.

38

Adrian C. North et al., «In-store music affects product choice», Nature 390 (November 13, 1997), р. 132.

39

Donald A. Laird, «How the consumer estimates quality by subconscious sensory impressions», Journal of Applied Psychology 16 (1932), pp. 241–246.

40

Robin Goldstein et al., «Do more expensive wines taste better? Evidence from a large sample of blind tastings», Journal of Wine Economics 3, no. 1 (Spring 2008), pp. 1–9.

41

Hilke Plassmann et al., «Marketing actions can modulate neural representations of experienced pleasantness», Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 105, no. 3 (January 22, 2008), pp. 1050–1054.

42

См., к примеру: Morten L. Kringelbach, «The human orbitofrontal cortex: Linking reward to hedonic experience», Nature Reviews: Neuroscience 6 (September, 2005), pp. 691–702.

43

M.P. Paulus and L.R. Frank, «Ventromedial prefrontal cortex activation is critical for preference judgments», Neuroreport 14 (2003), pp. 1311–1315; M. Deppe et al., «Nonlinear responses within the medial prefrontal cortex reveal when specific implicit information influences economic decision-making», Journal of Neuroimaging 15 (2005), pp. 171–182; M. Schaeffer et al., «Neural correlates of culturally familiar brands of car manufacturers», Neuroimage 31 (2006), pp. 861–865.

44

Michael R. Cunningham, «Weather, mood, and helping behavior: Quasi experiments with sunshine Samaritan», Journal of Personality and Social Psychology 37, no. 11 (1979), pp. 1947–1956.

45

Bruce Rind, «Effect of beliefs about weather conditions on tipping», Journal of Applied Social Psychology 26, no. 2 (1996), pp. 137–147.

46

Edward M. Saunders, Jr., «Stock prices and Wall Street weather», American Economic Review 83 (1993), pp. 1337–1345. См. также Mitra Akhtari, «Reassessment of the weather effect: Stock prices and wall street weather», Undergraduate Economic Review 7, no. 1, article 19 (2011), См. http://digitalcommons.iwu.edu/uer/vol7/iss1/19.

47

David Hirshleiter and Tyler Shumway, «Good Day Sunshine: Stock returns and the weather», The Journal of Finance 58, no. 3 (June 2003), pp. 1009–1032.