Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Падь Золотая

ModernLib.Net / Приключения / Лавринайтис Виктор Брониславович / Падь Золотая - Чтение (стр. 9)
Автор: Лавринайтис Виктор Брониславович
Жанр: Приключения

 

 


Разыскав и наполовину опустошив еще две норы, ребята набили орехами все карманы.

Одна Наташа возмущенно отказалась от бурундучьих запасов:

— Он маленький, полосатик, весь день трудится, его и так все обижают, а тут еще мы пришли. Несправедливо! Бурундучьи дети зимой голодать будут!

Как ее ни убеждали, что зверюшка заготовляет запасов в два-три раза больше, чем ему нужно, что впереди еще осень, богатая шишками, Наташа упрямо стояла на своем и ни единого орешка не взяла.

— Вы, дедушка, говорили, что с сегодняшнего дня будем в цель стрелять, — напомнил Федя.

— Говорить-то говорил… — ответил дедушка, пожевал недовольно губами и посмотрел на Наташу. — А ну-ка, садитесь, герои.

Не понимая, в чем дело, ребята уселись на мягкий мох. Дедушка, шевеля усами, начал:

— Вот, ребята, отправили мы с письмами голубка. Летит он, никого не трогает, домой торопится. И вдруг — трах! — падает на голубка ястреб, только перышки полетели. Подцепил когтями, да и был таков… Нет, нет, Наташа, это я к примеру говорю. Думаю, что хорошо обошлось и голубь наш уже дома. А только и так могло случиться… Этих разбойников воздушных хватает. Они без разбора всякую птицу бьют: и жаворонка, и гуся, и голубя не пропустят. Так вот, хочу спросить: что с таким душегубом делать?

— Убить! Убить! — закричали ребята.

— Что же Наташа молчит?

А Наташе представилась страшная картина — ее миленького гульку безжалостный ястреб на лету хватает острыми когтями, терзает клювом.

Наташа содрогнулась.

— Убить! — горячо воскликнула она.

— Правильно, Наташа! — сказал дедушка. — Убить, чтобы он сам больше никого не убивал. А сейчас, ребята, посмотрите-ка на кедровок… — Резкие, гортанные крики этих небольших пестреньких птиц повсюду раздавались в кедраче. Иные кедровки подлетали совсем близко к ребятам. — Смотреть, будто красивенькая птичка, всем хороша, — продолжал дедушка. — Правда, когда их немного, они в самом деле полезны: орешки кедровые по тайге разносят, кедр расселяют. Но очень много их развелось. И вреда сейчас они приносят намного больше, чем пользы. Потому закон и велит их уничтожать. Ведь что получается? Не успеет орех поспеть, а она, негодница, налетает на шишки не хуже, чем ястреб на голубя.

— Ну и что же? Орехов много, пусть ест! — сказала Наташа.

— Пусть, да не пусть… Добро бы, вежливо ела. А она, жадюга, в сто раз больше перепортит, чем съест. Налетит их на иной хребет тьма — откуда только соберутся! — и недели не прошло, как ни одной шишки на кедрах не найдешь. Всю сгубили. Как саранча: на пшеницу опустилась — и пропал урожай. А на орешки надеялись белки, и соболи, и медведи, И щенки бурундучьи, которых ты, Наташа, пожалела, тоже без корма остались. И бывает, что сотнями, тысячами от такой вот птички гибнут. Что с такой птицей делать?

— Конечно, тоже стрелять! — снова закричали ребята.

— Стрелять… — менее уверенно согласилась и Наташа.

— Правильно! Хорошо побеседовали. — Дедушка довольно пощипал свой ус. — Значит, по пням да деревьям стрелять больше не будем. Постреляли дома для учения — и хватит. Будем по живым целям стрелять — по врагам и вредителям нашей тайги. Сначала по сидячим, а там начнем и влет.

— Вот это да! Вот это здорово! — ликовали ребята. — Будем стрелять по-настоящему, по врагам! Вот это придумал так придумал дедушка!

Скоро в кедраче загремели выстрелы. Кедровка оказалась птицей совсем не бестолковой и не так-то просто подпускала. Дедушка, следуя за очередным стрелком позади, учил искусству скрадывания.

К тайному удовольствию ребят, Алик оказался самым худшим стрелком. Самым лучшим оказалась Наташа. Она одна из всех первым же выстрелом свалила птицу наповал. К сожалению, у нее вдруг заболела голова, и она не могла принимать дальнейшего участия в охоте.

Незаметно подкрался вечер. В сумрачном и без того кедраче стало совсем мрачно. Нигде ни одного просвета. И только над головой, сквозь лохматые ветви, виднелось далекое небо.

— Шабаш, охотники! Славно поработали! — весело крикнул дедушка. — Сейчас, пожалуй, и домой пора. А ну, кто скажет, куда идти? Заблудились или нет? Где дом?

— Там… — нерешительно сказал Женя, показав рукой направо.

— Как же там? — возразил Паша. — Вон откуда мы пришли!

Боря поддержал Пашу, Алик — Женю. Наташа неопределенно махнула рукой. Федя сурово смотрел на компас. Пошли они от дома на запад, значит, дом отсюда на восток. Но куда это показывает стрелка? Совсем не там север — там юг. Федя повернул компас. Нет, все равно неправильно показывает…

— Сюда идти… — сказал он, сердито сунув компас в карман. — Что-то, Женя, компас испортился.

— Гм… — прищурился дедушка. — Сколько умов — столько дорог. Чтоб никого не обижать, пошли-ка, герои, сюда.

На обратном пути случилось происшествие. Федя, как подобает разведчику, появлялся то сбоку, то впереди группы, однако был все время на виду. И вдруг он исчез. У Паши от изумления открылся рот, он протер глаза. Только сейчас был Федька, и вмиг его не стало.

— Федька! — крикнул он.

Никакого ответа.

— Федька! — встревожились ребята. — Федька!..

Опять никакого ответа.

— Ку, ку-ку! — наконец глухо откликнулось откуда-то.

Все бросились в ту сторону. Нигде не видно разведчика, будто растаял.

— Да где ты, Федька? Опять на дереве?

— «Где, где»! — сердито донеслось в ответ. — Почем я знаю? Под землей где-то. И вылезти не могу.

Ребята громко захохотали. Но они сразу присмирели, и лица у них вытянулись, когда дедушка сказал, что Федя упал… в медвежью берлогу.

Дедушка по очереди спустил ребят в нее. И, хотя все знали, что в этом нет ничего опасного, сердца их екнули и заколотились. Все-таки не шутка побывать на квартире у самого Михаилы Иваныча…

Федя, прихрамывая, плелся позади. Опять попал! Да еще и смеются все. Тяжела работа разведчика — прямо не знаешь, куда смотреть: и вверх, и вниз, и в стороны — везде видеть надо… Наверное, при такой жизни ничего путного не получится. Чересчур много неприятностей. С дерева падать — ему, в медвежью берлогу лететь — тоже ему. Думаете, очень весело так: идешь по делам, правильно идешь, как разведчик. И вдруг ни земли, ничего под тобой нет, куда-то летишь, потом стукаешься и оказываешься неизвестно где: ничего не видно, чем-то воняет… Пашка радуется, что завтра через ледники будем проходить, пропасти там есть. Пожалуй, лучше, если бы пропастей не было: они поглубже, чем берлоги…

Зафурчала, вскочив на кедр, белка. Федя насторожился, глаза его заблестели. Поддерживая одной рукой картуз, второй — ружье, он, припадая на ушибленную ногу, побежал к кедру.

Путь к дому показался ребятам долгим. Дедушка шел своим обычным, неторопливым шагом, не оглядываясь ни назад, ни по сторонам, будто не по кедрачу он шел, а по улице Монгона.

Нет, все-таки неправильно они идут… Увала этого не было, кедрач не так густ был, через такие камни не проходили. ..

И вдруг совсем неожиданно среди темных стволов забелела крыша дома. Звонко заржал соскучившийся Савраска.

— Ну… дедушка! — восхищенно посмотрели ребята на главного особого советника экспедиции.

— Хозяин тайги! — выступил вперед Паша. — Мы вас будем звать хозяином тайги. Так и в приказе запишу.

— Постой, постой! — сказал дедушка. — Мне чинов и так хватает. Главный особый специалист, главный советник, следопыт… Какие ты, брат, всё слова любишь! «Хозяин»! Если уж хочешь, то так: работник тайги. Во, это слово для меня подойдет.

— А работник разве не хозяин? Хотите — сейчас докажу?

— Гм… Нет уж, пожалуйста, уволь. С тобой спорить — надо вперед пуд соли съесть…

— А как, дедушка, вы дорогу находите? — прервал Федя этот интересный спор. — Без компаса, по сторонам не смотрите, следов не видно, а привели прямо к дому.

— Во, это разговор по моей части, — повернулся дедушка к разведчику. — Тут герой, просто. Идешь… Постой. Гм… — Дедушка растерянно смотрел на Федю — Вот задачу задал так задачу! Думал, что просто, — и на тебе. Будто и дороги не замечаю и не думаю, как иду: на восток или на север. А куда надо, туда и выйду. Гм… — рассуждал про себя дедушка. — Ну, это мы подумаем да рассудим. Это по нашей части, только слова сразу не приходят.

— И что ты, Федя, спрашиваешь? — удивился Паша. — Помнишь, я у тебя ночевал? Захотел ночью на улицу выйти, посмотреть, не светает ли, не пора ли на рыбалку. Пошел спокойно к двери, вдруг — хлоп! — налетел. Пощупал — печка. Пошел направо — опять хлоп, опять печка. А она не мягкая! Больше, думаю, стукаться не буду, пойду налево. Иду, иду — снова хлоп. Я и щупать не стал, и так почувствовал, что печка. Пришлось тебя кричать. А ты и глаз не раскрывал, сразу двери нашел, потому что ты — хозяин комнаты. Так и дедушка в тайге ходит, потому что он — хозяин тайги.

Все рассмеялись.

— Экий ты, право, бесенок! — тоже смеясь, сказал дедушка.

Глава IX

ХОЗЯИН ЗОЛОТОГО ХРЕБТА

К ночи собралась гроза. Потемневшая и притихшая тайга озарялась вспышками молний. Гремел гром. Потом налетел и закрутил, словно вырвался из засады, ветер. Кедры все разом закачали вершинами, зашумели ворчливо, замахали недовольно лохматыми лапами, точно отталкиваясь от врага. Зашлепали редкие крупные капли.

На этом и кончилось. Иссиня-черная туча, бросаясь огненными стрелами, величественно и грозно уплыла на юг. Выглянули звезды, стих ветер. Ничто не напоминало о налетевшей было грозе. Только сразу похолодало, от частых зарниц безмолвно трепетало небо, да растревоженный кедрач долго не мог успокоиться — то затихал, то поднимал глухой ропот.

Пожарный сторож Михеич все еще не приходил. Хотя дедушка и сказал, что ничего с ним не случится — он первейший следопыт, — но ребята нет-нет, да и выскакивали на крыльцо. В темноте уже ничего, даже ближайших кедров, не было видно.

Что за человек долгие месяцы живет здесь в тайге один? Какая сила его держит?

Ребята устроились в домике отлично. Протопили печь, вымели пол. Наташа промыла добела столы, которые показались ей недостаточно чистыми, выбросила увядшие лилии и взамен их собрала (когда было светло) на поляне у фонтана большой букет незабудок, маков, лютика и ириса. Горели обе лампы. Готов был чай. Ужинать на садились, ждали хозяина.

Ребята живо обсуждали события прошедшего дня, когда двери распахнулись и в комнату почти вбежал низенький, коренастый старичок. Это, видимо, и был Михеич. Одет и обут он был так же, как наши таежники, только на голове вместо фуражки — белая тюбетейка. Белая курчавящаяся бородка, белые усы, белые нависшие брови придавали ему вид сказочного елочного деда.

Не выпуская ружья из рук, Михеич плюхнулся на табуретку. Щурясь от света, улыбаясь и подмигивая, оглядел он гостей и вдруг рассмеялся, тихо и почти беззвучно, но так весело, что ребята, замолкшие при его появлении, тоже засмеялись.

— Эвон, сколько гостей у меня, а? — заговорил он тоненьким, быстрым говорком. — С какими, думаю, ребятишками друг Сережа прошел? След-то ваш после полудня пересек. Медведя не испугались? Конфетами угощались? Ишь ты, как прибрались в доме! Наверное, все внученька? — Михеич все говорил, говорил, не дожидаясь ответа. — А здравствуйте, кажись, я еще не сказал? Фу, устал! В ногах так и гудит. А за кедровок-то спасибо, развелось негодниц, сладу нет… Тебя, внучек, как звать-то, а?.. Пашка? Ну-ка, Паша, полезай в сундук, вон-вон под кроватью, тащи-ка конфеты, угощайтесь… А ты, внучек, что заскучал? Как тебя?.. Алик? И дорогой все скучный шел. Не заболел? Знать, о маме заскучал?.. Вот праздничек, так праздничек у меня!..

С приходом дедушки Михеича в домике стало еще уютнее. Казалось, свет исходит из его добрых, смеющихся глаз, из каждой морщинки не по-старчески румяного лица. Хотя и приятными, но немного странными показались ребятам его почти детская радость, его неумолчный разговор. Дедушка Михеич точно почувствовал это.

— Что, внучки? Думаете: «Вот, мол, разболтался да разрадовался дедка»? Живешь один, ходишь-бродишь день за днем по тайге один и вроде привык. А увидишь человека — так-то радостно! Сколько?.. Да уже больше месяца в глаза никого не видел — все один, как сыч.

—Больше месяца один? Бр-р-р!.. — поежился Паша. — Ох, и скучно, дедушка! А вы бы не жили здесь.

— Э-э, милый! Она, работушка, не спрашивает. Она, милая, везде. Кому-то и кедрач караулить надо, а я плох, что ли? — Дедушка Михеич опять весело и беззвучно засмеялся. — Работа, она, внучки, везде хорошая, везде нужна…

Хозяин засуетился с ужином. Проходя семенящими шажками мимо ребят, он не мог утерпеть, чтобы не погладить кого-нибудь по голове или не сунуть еще по конфетке, и все говорил, говорил…

На столе появились холодное мясо, картошка, залитая маслом, пряники и какое-то незнакомое кушанье: круглые светло-желтого цвета малюсенькие колобки. Особенно ребятам понравилось масло. Удивительное масло. Цветом оно походило на растопленное сливочное, но гораздо вкуснее и ароматнее.

Пряники по запаху и вкусу тоже напоминали это масло. Пахло очень знакомым, но ребята никак не могли понять чем. Пряники оказались такими сытными, что, как ни были они вкусны, больше двух никто не мог съесть. Боря приглядывался к ним и так и этак, стараясь раскрыть секрет выгодного кушанья.

— Ешьте, ешьте! — угощал Михеич. — А молочко? Почему чай без молочка пьете?

— Молоко я люблю, — оживился Боря.

— А где у вас корова? — спросила Наташа с любопытством. — Мы почему-то ее не видели, и коровника нет,

— Хе-хе-хе… Коровушек у меня много. Им стойла не надо: они ни холода, ни дождя не боятся. Белите, белите.

Боря застыл с протянутой рукой, оглядывая стол. Никакого молока и в помине не было. Как ни старались ребята сохранить серьезность (все-таки они были в гостях), но никто не мог удержаться от смеха при виде растерянного и огорченного лица главного повара.

— Ничего, Борька, похуже бывает, — сказал Паша. — Нас с Федькой однажды еще смешнее угощали. Помнишь, Федька, в гостях у бабушки Голубчихи были? Старенькая она, видит плохо, поставила сковородку с картошкой и говорит: «Кушайте, ребятки, пельмешки». Мы что? Конечно, едим: не очень вкусно, а едим. Когда пельменями угощают, картошка почему-то невкусной кажется. А бабушка все: «Кушайте, кушайте пельмешки». Ели мы, ели. Потом я и говорю: «Никогда таких пельмешек не ели. Вы бы, бабушка, сами попробовали». Бабушка и попробовала: «Ай, батюшки-светы! Сослепу я вам не ту сковородку поставила. Тьфу-тьфу, сгинь, сатана!» И правда, картошка сгинула, а пельмени появились. Это, дедушка, не про вас, а про бабушку Голубчиху, — поспешил Паша успокоить хозяина.

Но дедушка Михеич понял, в чей огород камешек.

Однако он совсем не смутился, а, посмеиваясь, поддел колобок ложкой, бросил в Пашин стакан и размешал. Боря даже привстал от изумления. На глазах у ребят кипяток сначала помутнел, затем слегка побелел, потом сильнее, сильнее — и вот в стакане оказался напиток светло-шоколадного цвета, как какао со сливками. Смутившийся Паша попробовал и зажмурился.

— Вот это да! Вот чай так чай!

— Хе-хе-хе… — посмеивался Михеич. — Хотел меня подцепить да сам подделся!

Конечно, ребята хором попросили объяснить это чудо. И оказалось, что всё — и сытные пряники, и чудесное масло, и чудодейственные колобки — все приготовлено из… кедровых орехов. Теперь ребята удивлялись, как об этом сами не догадались: от продуктов исходил аппетитный запах поджаренных ореховых ядрышек.

— А простыми орехами нельзя чай белить? — спросил Боря, что-то соображая.

— Можно, можно. Почему нельзя?

Дедушка Михеич истолок горсточку орехов, всыпал в стакан, залил кипятком. И опять на глазах у ребят получился замечательно вкусный забеленный чай.

Боря на этот раз соображал удивительно быстро. В свободный мешочек он пересыпал орехи из своих карманов и бесцеремонно, не говоря ни слова, вывернул карманы у ребят. Все поняли и одобрили его. Лучше до самой пади Золотой пить чай с молоком, чем за один-два дня сощелкать орехи.

— А сейчас, Михеич, попросим тебя вот о чем, — сказал дедушка. — Интересуемся мы, зачем это ты забрался в такую глушь, да и живешь здесь? Расскажи нам, пожалуйста.

— Интересуетесь, значит? — рассмеялся своим беззвучным смехом дедушка Михеич.

Смешно помахивая руками, точно сгоняя в кучу цыплят, он пригласил ребят к себе, сел среди них и, все так же ласково улыбаясь и подмигивая, спросил:

— Знаете, что я тут охраняю а?

— Что?

— Золотой хребет!

— Зо-олотой?

— Хе-хе-хе… Не верится? Золотой, золотой! Масло ели? Молоко пили? Печенье кушали? А ну-ка, я вам сейчас по арифметике докажу. Хорошо знаете арифметику? Берите бумажки. Пишите. Дает у меня один кедр килограмм масла да два с половиной килограмма пряников.

— Это целый большой кедр?.. — разочарованно протянули ребята. — Мало…

— Считайте, считайте. Арифметика только начинается. На гектаре растет двести кедров. Сколько с гектара масла да пряников получается?

Все завозились, наклонившись над бумажками.

— Двести килограммов масла! Пятьсот килограммов пряников! — удивились ребята.

— Эге! Уже не мало? Но это еще не всё! Кедрача на моем хребте не меньше пяти тысяч гектаров. Ну-ка, сколько с пяти тысяч получается?

Тут ребята задумались. Арифметика оказалась нелегкой.

— Миллион килограммов масла! А пряников два с половиной миллиона!

— Видите, куда шагнули? До миллионов добрались. А сейчас так. Переведем всё на коровушек. Сколько коров колхозникам надо поить, доить, сена на них косить, чтобы столько же масла взять? Понятно, никакое коровье масло с моим не сравнится — где ему! Ну, да так и быть: скидку сделаем… А пряники-то знаете из чего делают? — отвлекся дед Михеич. — Масло из орешков выжмут, а остается сбойня — по-нашему так называется, — из нее-то пряники и пекут и чаек ими вместо молока белят… Ну-ка, считайте. Положим, что наша забайкальская коровенка может дать пятьдесят килограммов масла в год. Сколько коров мой хребет заменяет, а?

— Двадцать тысяч! — первым подсчитал Женя. — Двадцать тысяч коров!

— Хе-хе-хе… — не меньше ребят радовался дедушка Михеич. — И ни сена, ни пойла, ни пастухов — ничего не нужно, приглядывай да собирай — и делу конец. А зверей забыли? Белок, медведей, лисиц, соболей? А рябчика, тетерева, глухаря? Всем им тут пищи от кедра хватает! Разве не золотой хребет? Вот какой я сторож! А вы говорили: не надо жить здесь.

В самом деле, хребет оказался кладовой бесценного богатства. Железнодорожный состав великолепного масла, около трех составов печенья, десятки тысяч белок, сотни медведей, бессчетное число птицы! А сама древесина кедрача — прочная и красивая, какой нет нигде равной!

Дедушка Михеич показался ребятам настолько значительным человеком, что даже Паша почувствовал робость. — А как вы его охраняете? — спросил он.

— Как? Очень просто. Иду, к примеру, сегодня. Глядь, следы! Стоп, Михеич, смотри в оба! Кто в хребет прошел? Какой человек? Оно, конечно, иди, пути не заказаны, а только мне знать надо, потому что главный враг у моего хребта — огонь. Сгори кедрач — и орешки, и звери, все пропало. Нахожу, стало быть, след и смотрю: что за человек, не заронит огонька? Сегодня глянул: друг Сережа проходил, а с ним ребятишки — вы, значит. Ну и идите. Где Сережа — тут дело надежное. А попадись незнакомый след, я ему наперерез, да сразу после «Здравствуй!» и говорю: «Гулять-то, мол, гуляй, коль душа захотела, а с огоньком не балуй. Смотри, под землей найду!» Да не я один охраняю. Не один. Самолет пожарный видели? (Ребята действительно каждый день видели самолет, летающий над тайгой.) Он с высоты оглядывает: не появится ли где дымок? Обязанности у нас будто разные, да все к одному. Мое дело — не допустить пожара, а его, коль уже загорелось, быстрее помочь потушить. Так все лето и работаем…

Одно плохо, друг Сережа, — обратился он к дедушке, — вечерами тоска заедает. Раньше из тайги годами не выходил, уголь на богатеев жег, и ничего. А тут в городе пожил да грамоте обучился — и не могу. На кровать лягу, глаза закрою, за окном лес шумит, а мне представляется, будто я в кино или в театре; электричество горит, людей вокруг много, и музыка играет. Встану и как подумаю, что один я на весь хребет, кругом — на сколько верст! — ни человека, ни жилья, и так засосет под сердцем, так засосет! Хуже всего — читать нечего. Газеты больше месяца в руках не держал. Прямо без чтения невмоготу. В библиотеку перед уходом сюда пришел, а меня на смех: «Нельзя, папаша, на полгода книги, только на десять дней даем». Хорошо хоть от колхозников одна книжица осталась. Так я, знаешь, как сделал? По пять страничек распределил. Приду, повечеряю да на закуску — право, как дитятко малое конфетку, — и прочитаю их. Вечер-то весело с вами провел, так не читаю. Зато завтра — сразу десять страничек! Видишь, я и про новости, что на белом свете делается, не спрашиваю: утречком расскажешь. Мне и хватит на весь день.

— Я тебе, Михеич, подарок маленький захватил, — сказал дедушка, доставая пачку газет.

Дедушка Михеич, не спуская с них глаз, на цыпочках, точно боясь кого-то спугнуть, подошел к Сергею Егорычу. Осторожно взял один номер. Лицо его стало серьезным, почти сердитым. Торопливо шарил он по карманам. Наконец нашел завернутые в тряпицу очки, надел их, нащупал ногой табуретку и, вцепившись глазами в газету, сел.

Прошло много времени. Дедушка Михеич читал. Он забыл обо всем. Не пропуская ни строчки, он прочел первую страницу.

Никогда ребята не видели ничего подобного.

Оторвавшись на минутку от газеты, несмело спросил:

— Может, друг Сережа, ты и книжку какую принес, а?

— Книжки, Михеич, не принес, — виновато ответил дедушка. — Признаться, есть с собой одна, Жюля Верна. Только она не моя, почтальона, и дал я слово ее прочитать. Не больно нравится — охотник я больше до жизненного, — да слово дал, надо прочитать. Обратно пойдем, тогда уж отдам.

— Ну-ну… Ты меня извини… — Михеич принялся снова за газету.

Сергей Егорыч подошел к ребятам и сел с ними.

— А вы, герои, радовались: хороший, мол, дом, — заговорил он. — Не такие дома сейчас нужны тайге. Железные кровати, даже аптечку привезли и, должно быть, решили: очень хорошо. А поживи-ка месяц-другой без газеты да книги! Об этом-то забыли. Забыли, что не прежний дикий таежник в тайге живет. Он Чайковского и Глинку слушать хочет. Ему книгу да газету свежую на досуге почитать хочется. Он не только в кино, он и в балете разобраться может. Да… А подумаешь, и обвинять некого. Тысячи таких домиков в тайге. К каждому почтальона не пошлешь, если идти до домика три дня. И театр сюда, к одному человеку, не поедет. Да и библиотеку в каждом домике тоже не сделать. Не хватает еще, герои, у нас на всё рук…

Дедушка задумался, наклонив голову и посасывая трубку.

Ребята, забравшись на кровать, заговорщически перешептывались. Скоро у каждого, кроме Алика, появилось по книге. Самые любимые, которые собирались читать по вечерам у костра.

Алик, со стороны наблюдавший за ребятами, вдруг шагнул к ним, но, встретив холодные взгляды, остановился.

Женя что-то зашептал. Ребята согласно закивали головами. Нет, они не отдадут книги сейчас. Утром, когда дедушка Михеич уйдет на работу, они положат их на стол, на самое видное место. Поздно вечером усталый дедушка Михеич вернется домой, зажжет лампу и остановится, пораженный.

«Книги!» — прошепчет хозяин Золотого хребта.

А пока каждый на своем подарке, на первом чистом листе написал: «Дедушке Михеичу и колхозникам-охотникам от пионеров Монгона».

В освещенное окно билась, трепеща бархатными буро-серыми крылышками, бабочка — капустная совка, и тянулись, точно погреться просились, лохматые ветви кедров.

Ребята нырнули под одеяла, очень довольные своей выдумкой.


Часть третья

ПО ДОРОГЕ ГЕРОЕВ

Глава I

ЧЕРЕЗ ГОЛЬЦЫ

— На север! Через гольцы, через вечные снега! Пойдем по дороге великих героев-партизан! — размахивал руками Паша.

— «Великих, великих»! — передразнил дедушка. — Что за болтушка ты, скажи пожалуйста. Посмотри на Борю: человек как человек — делает дело да помалкивает.

Дедушка был чем-то с утра расстроен и хмуро сосал трубку.

У ребят все было собрано к выходу. Они тепло распростились с дедушкой Михеичем. Тот, едва встало солнышко, оглядываясь и. помахивая тюбетейкой, скрылся в кедраче, даже не подозревая, какой подарок ожидает его вечером.

Экспедиции оставалось навьючить Савраску.

— «Великие»… — ворчал дедушка. — Попрошу я тебя, герой, вот что, — обратился он к Алику: — замени, будь добр, меня — поймай Савраску. Надо напоить его. В общем, все как следует сделай и сюда приведи. Мне вроде нездоровится… Сможешь?

— Сможет он, как же! — презрительно бросил Федя. — Давайте мы с Пашкой! Мигом!

— Сходи, пожалуйста, Алик, — не обратив внимания на слова Феди, повторил дедушка.

Он выбил из трубки пепел, насыпал табаку и, проводив Алика взглядом, повернулся к ребятам.

— А сейчас буду с вами, герои, говорить. По-настоящему говорить. Плохо у нас получается… Надо бы хуже, да некуда!

— Почему плохо? Что плохо? — растерялись ребята.

— А вот что: почему Алик все время в стороне? Приняли мы его? С нами он идет? Так почему он среди нас как чужой?

— А что он — наш, что ли? — возразил Федя. — Женька с Наташей голосовали за него только из жалости. Разжалобились! Не наш он, Алька!

— Не наш? А я, как следопыт, вам повторяю: с хорошей мыслью Алик в хребет шел. Не воровать шел. Правду он сказал, что хотел «Описание» найти и нас обрадовать.

— Обрадовать!.. Не догнали б, то так бы обрадовал! Ничему, что он говорит, не верю.

— А я верю. Хочет он с нами быть, а вы отворачиваетесь. Так, герои, прямо скажу, не пойдет.

— Жалко мне его, — тихо проговорила Наташа, — так, дедушка, жалко!.. А не люблю. Не за что его любить. И слов не находится с ним говорить. Вчера он про голубя правильно сказал, а меня почему-то зло взяло…

— И меня тоже — как на него посмотрю, сразу злой делаюсь, — сказал Паша.

— Ходит вокруг, а дела не найдет, — добавил Боря. Женя промолчал. Он уже не раз раскаивался, что поддался чувству жалости и голосовал за него. Нет, не мог он простить Алику прошлого.

— Так… — Сергей Егорыч хмуро щипал колючий ус. — Ну, герои, вот что: дружба на войне, в походе, ну и в каждой работе — первейшее дело! А у нас где она?. Нет ее! Вы сами держите парнишку на отшибе, не подпускаете к себе. Путь далек, случиться всякое может, а без дружбы до греха недалеко. И решил я: раз дружба у нас не ладится, дальше я в поход не пойду.

Угроза дедушки ошеломила ребят.

— Из-за Альки?

— Из-за него не пойдете?

— Вот так… — сухо повторил дедушка. — Не пойду!

— Что ему надо? — сердито сказал Федя. — Я его ни разу даже не стукнул. А дружить… не буду дружить!

— Никто его, дедушка, не обижает, — растерянно проговорил Женя. — Борька и продукты на него выделил. Бродни выдали. Наташа одежду помогла починить. Спит он со мной. А как с ним дружить? Не знаю я. Научите… «Описание» нашли, голубя с письмом отправили, и вдруг обратно идти!

— «Научите»! — хмуро повторил дедушка. — Знал бы, так давно научил. Что я — учитель или пионервожатый? Они там всякие книги читали, учились — то да се; знают, как с вашим братом ладить. А мне где? Лесник я — все тут. Мое дело вас таежной науке учить, а не всякие эти… Тьфу ты, скажи пожалуйста, вот попал!.. — Дедушка сердито отмахнулся от вившейся около лица осы и несколько минут молчал, смотря перед собой. — Ну ладно, не вешать носы! — Он посмотрел на убитые лица ребят и продолжал: — Пойдем в падь Золотую. А с Аликом, я думаю, вот что: дадим ему какую-нибудь работу. Нехорошо, что он у нас вроде гостя. И в виноватых все ходит. Пришибает его это. Что правда, то правда: насильно мил не будешь. Но раз приняли, все старое забыть надо и виду не показывать. Что спросит — ответьте, сами слово скажите. Хотите, чтобы Алик настоящим товарищем стал, так сами повернитесь к нему, как к ровне.

Закончив эту длинную речь, дедушка молча принялся разжигать погасшую трубочку.

Только бы дедушка пошел дальше! Ребята готовы были принять любое его предложение. Однако Женя осторожно напомнил, что и в школе и дома Алик никогда не работал.

— Гм… Говоришь, в школе не работал? — раздумывая вслух, проговорил дедушка. — Это, герои, как сказать… Учится ведь он неплохо, а без работы пятерки в дневник не валятся. Выходит, работал он не худо. А вот в школьном саду, или по дому, или для общего ребячьего дела — тут отлынивает, норовит, чтобы другие за него работали… Так я понимаю? Значит, для себя только старается, о себе только думает…

Тут дедушка окутался дымом из трубочки, и, когда сквозь табачное облако вновь показалось лицо его, он раздумчиво сказал:

— Одиночкой-то в советскую жизнь не въедешь. Ошибается его мамаша. Наш-то ученый не белая косточка. Не примет такого народ, хотя бы весь в пятерках был. В науке бо-о-льшая дружба с народом требуется! Без черной работки дружно с друзьями-товарищами опять же не обойдешься. Чистенькая тетрадочка — это еще полдела. Ежели парнишка лопату и топор в руках держать не умеет, да леса не знает, да руки в машинном масле не попачкает, то не человек из него получится, а так, недомерок… Так-то, уважаемая гражданочка!.. — продолжал дедушка, как бы ведя спор с матерью Алика. — Ну, вот что, герои, попробуем приспособить Алика к делу. Хуже не будет. А парнишка он цепкий…

— Все равно бесполезно, — сказал Федя. — Для себя он, конечно, работал. А тут для всех надо.

— Опять ты, Федя, в драку лезешь! — Дедушка обиженно пожевал губами. — Давайте спробуем, проверим, подберем ему дело.

Хотя ребята не разделяли уверенности дедушки, но делать нечего — надо подчиняться. Зашел разговор, какую работу поручить Алику.

— Вместо Пашки его, — предложил Боря.

— Почему вместо Пашки? Плохо он помогает тебе? — удивился Федя.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17