Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сэкетты (№7) - Ландо

ModernLib.Net / Вестерны / Ламур Луис / Ландо - Чтение (стр. 6)
Автор: Ламур Луис
Жанр: Вестерны
Серия: Сэкетты

 

 


В кустах завывал ветер. Закончив пить кофе, я отставил в сторону чашку, взял ружье и поскакал к стаду, тихо напевая. Волны шумели, набегая на берег бухты, о чем-то беспрерывно шептал тростник. Время от времени принимался накрапывать мелкий дождик.

В такую ночь хорошо удирать от погони, — подумал я. — Херрара, конечно, оставил наблюдателей, но в холодную ненастную ночь у беглецов всегда есть шанс.

Стараясь держаться осторожно, с оружием наготове я дважды объехал стадо, пытаясь сориентироваться. Но ничего не увидел и не услышал.

Мало-помалу в голове моей возник очень четкий план окружающей местности. Морской залив на востоке и два более широких на севере и юге. Нечто подобное однажды набросал отец на полу у задней двери нашей хижины… На самой восточной точке суши он поставил крест. Вот оно то место! Теперь я точно знал, куда надо идти утром.

Забрезжил рассвет, когда я повернул к лагерю. Скот уже поднялся и мирно пощипывал траву. Если то, о чем я думал, правда, мы ночью покинем эту страну. Поверьте, мне очень хотелось покончить с золотой эпопеей.

Когда я подъехал к костру, Джин и, как мне показалось сначала, Мигель пили кофе. Как ей удалось на таком ветру причесать волосы и замечательно выглядеть? — подумал я и тут же остолбенел от неожиданности. Тут я понял, что у костра спиной ко мне, завернувшись в одеяло сидел вовсе не Мигель. Человек обернулся.

Это был мой отец.

Он держал обеими руками чашку кофе. Таким больным и тощим я его никогда не видел. Лицо осунулось, спина сгорбилась.

Наши глаза встретились, и минуту не меньше мы глазели друг на друга, как два дурака.

— Папа, — выдавил я из себя наконец.

Он поднялся, одеяло упало на землю, и мне показалось, что отец стал еще выше ростом. Да, Фэлкон Сэкетт оказался тем самым сбежавшим узником, которого разыскивал Херрара.

— Сынок? — с трудом заговорил он. — Орландо?

— Я так тебя ждал, папа!

Слова не шли у меня с языка, казалось, и у отца дело обстояло ничуть не лучше. Он оставил меня ребенком, а нашел взрослым мужчиной. Спешившись, я шагнул ему навстречу. Мы обнялись, и я почувствовал, что от него остались лишь кожа да кости.

— Ну и здоров ты, — улыбался отец. — Слава Богу, ты всегда был сильным.

— Вы поели?

— Кофе… Пили только кофе и болтали с Джин.

С Джин? Вот как! Он не терял времени даром.

— Ты бы лучше подкрепился, — настаивал я. — На заре мы отправляемся на тот мыс.

— О! — Отец был доволен. — Значит, ты вспомнил?

— На это ушло некоторое время, но как видишь, память не подвела.

— Джин сказала, что ты узнал метки и нашел шалаш…

— Сядьте и завернитесь в одеяло, — строго прервала нашу беседу Джин. — Вы нездоровы, мистер Сэкетт.


Он смущенно улыбнулся и послушался, а она укутала его в одеяло. Я почувствовал, как мое сердце заныло от малюсенькой занозы ревности. Если отец побреется и приведет себя в порядок, они с Джин — красивая пара.

Я достал сковородку и замесил тесто, слушая их голоса, с трудом, постепенно привыкая к тому, что отец здесь и он жив.

Меня никогда не покидала надежда увидеть его, но встреча слишком ошеломила. И он не сводил с меня глаз, пока жарились лепешки, и, полагаю, гадал, в какого человека я превратился.

— Ландо, ты учился в школе? — спросил он.

— Спроси лучше об этом у Кэфри, — ответил я. — Он присвоил твои деньги и пустил их в оборот. Мне же пришлось заботиться о себе самому. С двенадцати лет я жил один в нашей хижине. Мне помогали только чероки.

— Я не совсем доверял Кэфри, — покачал головой отец, — но слишком поторопился уехать. Ладно, разберемся с этим потом. А сейчас надо убираться отсюда. Если солдаты обнаружат меня с вами, всех перестреляют.

— Хорошо, но мы зашли слишком далеко ради золота и не можем отказаться от него.

— Немного золота, готового для вывоза есть, — сказал отец, — я сам доставал его. А остальное возьмем в другой раз.

Джин взглянула на меня:

— Орландо, думаю, он прав. Твой отец болен, и, судя по тому, как дышит, у него скорее всего воспаление легких.

Название болезни испугало меня. Джин, возможно, высказала правильную догадку. Поэтому отец так плохо выглядит.

Мигель спал, но мне пришло в голову, что лучше немного отогнать скот, будто на новые пастбища, и подготовить стадо к быстрому марш-броску, когда спустится темнота.

— Твое золото легко взять? — спросил я.

— Да.

— Мы перегоним туда скот и устроимся там как бы на ночлег. Около полуночи совершим побег.

Мы тронулись в путь, а отец скрылся в кустарнике. Он был без куртки, в изношенной рубашке, драных штанах и худых сапогах — мне стало до боли его жалко.

Скот Отошел с прежнего пастбища не больше чем на милю и целый день жировал на лугу. К вечеру мы развели новый костер и стали демонстративно устраиваться спать.

В любом стаде, как и среди людей, всегда есть несколько животных, сильных, спокойных с уравновешенным характером. Среди наших быков имелись несколько таких. Эти дикари отличались мирным нравом и дружелюбием. Я давно мечтал иметь пару подобных им и, пользуясь случаем, подкармливал своих приятелей травой и листьями.

Теперь настало время, когда им предстояло сослужить нам важную службу. Я заранее привел их в лагерь. Кроме того, нам очень нужны были лошади. И я решился на риск.

Мигель не отдыхал ни минуты. Он не отходил от лошади и сам себя накручивал, пока не взвинтился окончательно, как последний болван. Он нервно наблюдал за кустарником, постоянно прислушиваясь, боялся, что операция сорвется, все пойдет наперекосяк и мы не сможем удрать.

— Поеду в Гуадалупу, — объявил я моим друзьям, — чтобы добраться до границы, придется менять лошадей, наши не выдержат.

Никто не мог ничего возразить. Ведь у нас не было лошади и для отца.

Мигель, который весь день хлопотал без отдыху и страшно нервничал, пожал плечами. Он очень хотел поскорее убраться отсюда, опасаясь очередного визита незваных гостей.

— Раз надо, поезжай, каждый здравомыслящий человек поймет для чего нам нужны лошади, — рассуждал он.

Джин дала мне сто долларов, и я оседлал коня. Перед отъездом подошел к отцу. Джин сидела рядом с ним. Вне всякого сомнения он плохо выглядел.

— Не беспокойся, — сказал я, обнимая его, — куплю лошадей и вернусь.

— А ты подумал, как повезем золото?

— Вьючных лошадей покупать нельзя. Это вызовет любопытство мексиканцев. Быки — другое дело. Никто не обратит на них внимания.

— Но тюки на быках будут заметны.

— Конечно, но когда скот движется, он поднимает клубы пыли, думаю, у нас есть шанс.

До Гуадалупы было не больше четырех миль. Деревушка состояла из дюжины строений, в основном глинобитных хижин. На центральной площади — таверна, магазин, склад, контора судьи, а за ней тюрьма. Другие дома разбросаны в беспорядке.

В загоне для скота стояло несколько лошадей, но хозяин отсутствовал. Дул пронизывающий ветер, обещавший дождь. У коновязи возле таверны тоже топтались лошади, три из которых мне понравились. Я привязал коня и вошел в зал.

В темной комнате с низким потолком я разглядел столики, у стойки бара трех посетителей. Двое из них, беседуя за бутылкой, стояли ко мне спиной. Широкоплечий мексиканец с сомбреро, болтающемся на шнурке, и перекрещенными патронташами на груди, «уговаривал» свою бутылку. Мне показалось, что этот человек из отряда Херрары и двое других его очень интересовали.

Подойдя к стойке, я облокотился о нее и заказал пиво.

Бармен принял деньги и улыбнулся, но в его глазах я прочел предостережение, уловив почти незаметный жест в сторону мексиканца из отряда Херрары, если он действительно принадлежал к этому отряду.

— Мы остановили стадо здесь неподалеку, — объявил я громко. — Нам нужны лошади. Не подскажете, где купить пару недорого?

С минуту никто не подавал вида, что слышал мои слова. Потом человек, стоявший ко мне спиной, произнес:

— У меня есть три лошади, и я готов их продать, но не дешево.

Я узнал голос Тинкера.

Не поворачивая головы, я взял бутылку, вылил пиво в стакан и заказал еще одну.

— Я видел их у коновязи. Этих кляч только дурак возьмет.

— Отличные скакуны, — запротестовал Тинкер. — Я не собирался расставаться с ними. Только ради того, чтобы выручить вас… Жеребца видели? Зверь, а не конь.

— Восемь долларов, — предложил я и попробовал на вкус пиво.

В течение четверти часа мы торговались до искр в глазах. Наконец я уступил:

— Двадцать долларов за жеребца, пятнадцать за вторую, а третья мне и даром не нужна.

Тинкер и его молчаливый приятель, на которого я не смел взглянуть из страха привлечь к нему внимание, казалось, напивались сильнее и сильнее. Наконец цыган схватил меня за плечо.

— Ты отличный парень, — орал он пьяным голосом, — замечательный парень. Тебе нужны лошади? Хорошо! Бери всех за сорок долларов и хорошую закуску… Это мое последнее слово.

Я пожал плечами:

— Ладно, но за закуской тебе придется прокатиться к нам в лагерь. У меня при себе только сорок долларов.

Тут же за стойкой бара я выложил ему нужную сумму испанскими песо, и мы вышли на улицу. Тинкер пытался меня обнять, лез целоваться и чуть не упал на пороге. Человек из отряда Херрары сверлил мою спину взглядом.

— Он следит за нами, — шепнул Тинкер, когда я остановился, чтобы осмотреть лошадей.

Выпрямляясь, я успел взглянуть в лицо второго мужчины. Передо мною стоял Джонас Локлир.

— Кортина освободил меня с условием, что я немедленно уберусь из страны, — произнес капитан. — Он не хотел, чтобы Херрара узнал об этом теперь.

Вскочив на коней, мы помчались из города и без приключений достигли лагеря, когда солнце уже садилось. Отец чувствовал себя немного лучше. Мигель отдал ему винтовку из нашего имущества, и отец смотрел на закат.

— Единственное место, откуда они могут следить за нами, — те дюны. Они более семидесяти футов в высоту, для этого района — настоящие горы вдоль берега. С них просматривается вся местность. Если мы подождем десять — пятнадцать минут, то солнце будет светить прямо в глаза тому, кто наблюдает оттуда. Тогда мы поедем за золотом.

Теперь у нас имелось шесть ружей, и мы были уже силой, так как даже Джин умела стрелять или сказала мне, что умеет, а я поверил.

Мы приготовили постели, развели огонь, поставили варить кофе. Мигель готовил еду.

Когда солнце наполовину скрылось, отец, Тинкер и я взяли заранее приготовленные полотняные мешки, и с двумя быками, которые хорошо слушались команды, направились в заросли кустарника. Одного из быков, видимо, прежде использовали как тягловую силу, и управлять им оказалось совсем легко.

Пока мы шли, отец рассказывал:

— Корабль давно затонул, и его здорово засосало в песок. Ныряя, мне пришлось вести настоящие раскопки на дне. Основная часть трюма осталась нетронутой, она забита золотом. Я успел переправить достаточно. Мы возьмем что есть и уедем, подождем, пока все утрясется, и вернемся за остальным.

Затем отец познакомил нас немного с тем, как обстоят дела в Мексике. Как раз к этому времени Кортина собрал большие силы, но он зависел от некоторых своих лейтенантов, одним из которых и был Херрара. Ситуация постоянно быстро менялась. Политическая нестабильность как действующий вулкан сотрясала страну последние тридцать лет. Частая смена власти приводила к неразберихе в отношениях с Соединенными Штатами.

Не так давно мексиканский отряд кавалерии пересек границу, чтобы защитить Браунсвилл от мексиканских бандитов. Факт, известный американцам.

В северных провинциях Мексики многие сочувствовали Соединенным Штатам. Случалось, что граждане мексиканского происхождения сражались против Мексики на стороне Техаса. Бесконечным стычкам никому не удавалось подвести черту, процесс борьбы за власть шел постоянно.

Мы шли так, чтобы кустарник прикрывал нас от дюн, где по предположению отца находился наблюдательный пост. Выйдя на берёг бухты, остановились как раз там, куда я планировал наведаться.

— Корабль здесь, — указал отец, — под водой на глубине пяти морских саженей.

Взглянув через плечо на солнце, он наклонился, взялся за два пучка травы и потянул их на себя. На наших глазах большой кусок дерна отделился и поднялся как дверь, открыв выдолбленную яму, в которой стояли жестяные ведерки и консервные банки, наполненные золотом.

Нельзя было терять ни минуты. Солнце вот-вот зайдет и нас тут же засекут на мысе. Работая молча и быстро, мы переложили золото в мешки, связали их по два и навьючили на спины быков. Закрыв яму дерном, двинулись обратно, как будто ведя двух потерявшихся быков.

Когда стало темно, все собрались вокруг костра на ужин. Мигель и Джонас закончили еду первыми, вскочили в седла и объехали вокруг стада. Все остальные сделали вид, что ложатся спать. Один за другим они исчезали в темноте, но мы с Джин все еще сидели у костра, стараясь поднять пламя выше.

— Он настоящий мужчина, — задумчиво сказала она.

— Отец?

— Да, впервые встречаю такого.

Мне было нечего сказать. Я недостаточно знал о своем собственном отце, да и для разговоров не оставалось времени. Подходил назначенный срок. Мы оба начали волноваться.

Когда стадо устраивается на ночь, быки сначала жуют жвачку и дремлют, но примерно в полночь или около того, все они просыпаются, встают и отправляются щипать траву, прежде чем улечься окончательно. Это — самый подходящий момент, чтобы двинуться в путь. Надо застать скот на ногах, чтобы меньше его беспокоить.

Наш костер полыхал вовсю. Я добавил побольше топлива, сверху навалил несколько кустов, срубленных вблизи, чтобы они упали в огонь, когда прогорят другие дрова. Наблюдатель должен подумать, что кто-то время от времени поддерживает огонь.

Подойдя в темноте к коню, я подтянул подпругу и потрепал его по гриве.

— Все зависит от тебя, дружок, сможем мы сбежать или нет. Хорошо бы у нас получилось.

Мы ждали… ждали. А эти глупые быки лежали, жевали жвачку, продолжая спать. Потом вдруг поднялась старая корова, через минуту уже дюжина животных была на ногах, дальше — больше.

Стараясь двигаться легко, Мигель и Джонас стали подгонять их с двух сторон, направляя на север.

Очень тихо, без понукания, только подталкивая палками, заставили несколько быков выйти на дорогу. Животные неохотно пошли вперед. За ними потянулись другие. Так медленно, без напряжения миновали около мили. Потом заставили быков двигаться немного быстрее, отшагали еще около трех миль. Потом стали прибавлять.

Для ковбоев это была дикая скачка. Джин вместе с нами выполнявшая всю работу погонщика, выбивалась из сил. Но тем не менее успевала следить и за моим отцом, что меня немножечко раздражало, хотя я не хотел в этом признаться даже себе. Кто-то же должен его опекать, он же болен, уговаривал я себя, но ревность где-то глубоко, подспудно грызла меня. Во мне просыпалась мужская сущность… я видел перед собой красивую женщину и мне льстило ее внимание. То внимание, которым до сих пор Джин одаривала меня. Пусть она гораздо старше меня, но и намного моложе отца.

Выровняв стадо, мы гнали его почти бегом. Однако через некоторое время пришлось слегка сбавить темп, чтобы дать скоту передохнуть. Затем снова увеличили скорость.

Нам удавалось не выпускать из вида быков, несущих золото. Оно было хорошо упаковано и крепко привязано. Так что потерять его мы мало рисковали, но все же кто-нибудь из нас обязательно следил за вьючными животными. Оставив позади десять миль, добрались до водопоя и позволили стаду напиться.

Ночь тянулась медленно. Вдруг ко мне подъехал Тинкер и тихо произнес:

— Нам с тобой надо отстать. Сзади отряд.

Что стоило свободно скачущим всадникам догнать нас?

Небо слегка посерело. Стадо преодолело уже больше половины пути. Но впереди — еще мили и мили. Мы повели скот шагом, стараясь не производить шума больше, чем нужно. Быки бы рассвирепели, если бы не так сильно устали.

Отец выглядел ужасно. Его усталое лицо стало бледным, глаза ввалились, но он продолжал скакать, как любой из нас.

Южнее Матамороса проходила граница. До нее уже оставалось совсем немного. Повернув скот, мы погнали его по берегу озера.

Около полудня, когда до границы оставалось миль пять или шесть, преследователи стали нас нагонять.

Посоветовавшись с Тинкером, я поскакал к Джин.

— Послушайте и не возражайте. Вместе с отцом берите быков и гоните их вперед. По всей видимости предстоит принять бой, и будет лучше, если вы окажетесь в безопасности и нам не придется тревожиться за вас.

— Я могу сражаться, — заявил подъезжая к нам отец, хотя выглядел ужасно. На лбу его выступил пот, мертвенно бледные щеки ввалились, он еле держался в седле.

— Сделайте, как вас просят, — продолжал настаивать я, — вы должны перейти границу. Мы вас прикроем. С этим золотом вы сможете нам помочь, если нас схватят.

— Если вы не будете убиты, — ответил отец.

— Нет, мне лень умирать, — улыбнулся я. — Я еще хочу вернуться в Теннесси, чтобы разобраться с Кэфри. Мы оба, ты и я.

Джин убедила его покинуть нас и, взяв двух быков с поклажей, погнала их перед стадом, дальше к границе.

Не прошло и нескольких минут, как мы увидели облако пыли, приближающееся к нам по дороге. Я только переглянулся с Тинкером. Не в моих правилах стрелять в людей, не узнав, каковы их намерения. Взяв старую винтовку крепко и удобно, я ждал появления первых всадников. Когда они подскакали так близко, что их можно было разглядеть, у меня уже не осталось сомнений по поводу их планов. Первым выстрелом я выбил из седла одного из них. По крайней мере, я думал, что это был мой выстрел. Но стреляли мы оба.

Повернув коней, Тинкер и я начали огибать стадо, как это сделали уже Мигель и Джонас.

Через несколько минут мы развернули быков так, что они оказались между нами и нашими преследователями. Нас бы вполне устроило, если бы стадо в панике помчалось на этих парней, но фокус не удался. Лишь немногие быки рванули вперед, остальные застыли в полной растерянности.

Мы долго отстреливались. Но в конце концов нападавшие отрезали нас от стада с двух сторон. Наши лошади совсем выдохлись. Тогда мы приняли бой прямо на месте. Мигель упал первым.

Соскочив с коня, я поставил его так, чтобы стрелять из-за седла и принялся за дело. Вокруг меня свистели пули, и не было времени, чтобы испугаться. Вдруг Тинкер крикнул:

— Ландо! В седло! Пора уходить!

Я уже был на лошади, когда увидел человека в черном костюме, отделившегося от группы. Он мчался к Джонасу и, приблизившись, выпалил в него из двух стволов.

Не нужно было звать врача, чтобы установить, что Джонас мертв. Мои выстрелы вслед не причинили вреда всаднику в черном. Он ускакал. Но я успел разглядеть его. Это был Франклин Декроу. Тинкер тоже узнал его.

Погоня висела у нас на хвосте, и мы летели что было сил. Вдруг я почувствовал, как лошадь обмякла подо мной, и в ту же секунду, перелетев через ее голову, распластался на песке. Последнее, что увидел, широко открытые, темные глаза Тинкера.

По выражению его лица я понял, что он считает меня убитым.

Придя в себя, я схватил винтовку, которую уронил при падении. Чей-то сапог тут же придавил пальцы. Сверху вниз на меня смотрел Антонио Херрара. И я понял, что нарвался на большие неприятности.

Сколько же времени пройдет, прежде чем я снова увижу Техас?

Глава 8

Медленно тянулись тяжелые дни. Недели складывались в месяцы, месяцы — в годы. Годы проходили, а я все еще оставался в заключении. Работал как раб, ел как скотина, а ночи коротал на грязном тюфяке, набитом соломой. Мне снился один сон — я выхожу на свободу. Пробуждаться после него было особенно мучительно.

В ограниченном высоким забором мире, в котором я жил, работая до седьмого пота в страшную жару, я страдал не только от одиночества, но и от сознания, что никто не знал о том, что я жив. Мне не с кем было даже перекинуться словечком, не говоря уж о том, чтобы как-то послать весточку друзьям.

Рядом со мной работали индейцы, привезенные из Соноры, люди замкнутые, необщительные, не доверявшие никому вне своего узкого круга, они сторонились меня.

Тысячу раз я планировал побег, и тысячу раз мои планы проваливались. Двери, которые, казалось, вот-вот распахнутся, оказывались запертыми, охранники, проявившие слабость, сменялись.

Мои руки не разгибались от постоянной работы мотыгой, киркой или лопатой. Но плечи стали мощнее, мускулы увеличились и стали твердыми как железо. Природная моя сила возрастала день ото дня, когда я трудился на строительстве дорог, в шахтах, или чистил дворы, вымощенные мескитовым деревом.

Иногда в одиночестве моей, подобно нерушимому утесу, камеры я возвращался мыслями к первым дням заточения, когда в квадратной комнате с кирпичными стенами меня допрашивал и пытал Херрара. Притаскивали туда меня с крепко связанными руками.

Он стоял слегка расставив ноги, с сомбреро, болтавшемся за спиной. Его черные глаза сверлили меня, рот улыбался, сверкая белыми зубами. Ни один мускул не дрогнул на его красивом холеном лице, когда со всего размаху он ударил меня плетью по голове.

Это было только началом мучений.

— Скажи, где золото, — начинал он каждый раз пытку, — и будешь освобожден.

Херрара лгал. У него и в мыслях не было отпускать меня. Он наслаждался моими страданиями. А я твердил:

— Золота больше нет. Они увезли его с собой.

— Не ври, — повторял он и снова небрежно бил плетью, стараясь попасть по лицу. Почувствовав на губах вкус собственной крови, я узнал, что такое ненависть.

Мысли о существовании тайника с золотом доводили Херрару до исступления. Он много лет охотился за сокровищами, которые все время уплывали сквозь пальцы. За годы слухов и пересудов какое-то золото, предположительно спрятанное на берегу, превратилось в неисчислимые золотые россыпи. Их искал Херрара, подогреваемый своим дядей, комендантом города.

Сказать ему правду, значило умереть, а я жил, чтобы убить его, терпел мучения и молчал.

После каждого дознания меня снова бросали в темницу. Не раз казалось, что вот-вот душа покинет мое бренное тело, но проходили дни, и страдания только укрепляли мою ненависть, о существовании которой я прежде и не подозревал.

В моих тюремных кошмарах я часто вспоминал человека, который выдал нас и убил своего родственника Джонаса. Я говорю о Франклине Декроу. Жить стоило только ради того, чтобы вывести этого мерзавца на чистую воду.

И я верил, что выживу. Несомненно выживу.

Я не мог рассчитывать на помощь извне, все считали меня мертвым. Джонас погиб на моих глазах. Что стало с Мигелем? Может быть, он как-нибудь спасся? Они заставили меня вырыть для Джонаса могилу, но тела Мигеля никто не нашел. Тинкер видел, как я падал, и наверняка решил, что я мертв.

Однажды ночью в мою камеру явилась стража, меня растолкали, поставили на ноги и вывели во двор. Пока меня гнали куда-то по темной дороге, Херрара скакал рядом.

— Не надейся, — зло рассмеялся он мне в лицо, когда мы достигли цели путешествия. — Теперь посидишь там, где никакие могущественные друзья никогда не найдут тебя.

Не могу передать, какую радость испытал я от этих слов. Значит, меня все же ищут, и у меня есть друзья! Такое не могло не вселить надежду.

Меня пригнали на ранчо, принадлежащее одному бандиту по имени Флорес. Он совершал налеты на техасские приграничные районы и грабил тамошние ранчо. Власти провинции просто не обращали на это внимания.

Обязанности призвали Херрару на юг, так что избиения прекратились. Работал я теперь вместе с индейскими рабами, что было предпочтительнее сидению в камере. Нас кормили дешевой, но вполне съедобной пищей — кукурузой, хорошей говядиной. Хозяин нуждался в сильных, здоровых работниках.

Дюжину раз я пытался передать весточку через границу. Дважды мои записки обнаружили, и меня жестоко избили.

— Ответь мне, — кричал Херрара, иногда появляясь на ранчо, — ответь мне, где золото, и ты получишь свободу и коня в придачу.

Но я молчал.

Херрара приобретал все большую власть. Его поддерживали защищаемые им бандиты, с доходов которых от налетов в Техасе он получал определенную мзду. Каждую ночь с ранчо Флореса через границу отправлялись вооруженные шайки, возвращавшиеся со скотом, лошадьми и женщинами.

Никакие другие мексиканцы не посещали ранчо. Из этого я заключил, что законопослушные соседи боятся и ненавидят бандитов, однако сделать с ними ничего не могут.

Мои руки были покрыты мозолями и ссадинами, но стали могучи. Мощные бицепсы играли под кожей, занятый бесконечными наблюдениями и планированием, я стал хитрым и упорным, как бывают хитры и упорны животные.

Не проходило и дня, чтобы я не вынашивал плана побега, ни одна возможность не проходила для меня незамеченной. Все мои чувства всегда были в боевой готовности, и я ждал подходящего момента.

И вот как-то вечером Херрара приехал в очередной раз. Тяжелые дубовые двери распахнулись, и он вошел, держа в одной руке револьвер, а в другой — тяжелую плеть «кошку» о девяти хвостах, которую используют на кораблях. Позади него на пороге появились двое с винтовками.

— Ну все, конец, — произнес он спокойно. — Я не собираюсь больше ждать. Сегодня ты скажешь мне, где золото, иначе, — он потряс плетью, — лишишься глаз.

Твердыми как дерево руками Херрара поигрывал «кошкой», на концах девяти ее ремней подрагивали проволочные узлы. Этой плетью можно было снять с человека кожу, вырвать глаза, и превратить голову в кровавое месиво.

Я понял, что ждать больше нечего, — или я, или он. Сегодня кто-то из нас расстанется с жизнью.

Херрара направился ко мне, а я остался на своем месте в углу, внутренне готовый броситься на него. Подобно загнанному животному, в которое меня превратили, я наблюдал за ним.

Я находился на меньшем ранчо, расположенном в полумиле от городка Лас-Куэвас, где размещался штаб Флореса. Было девятнадцатое ноября 1875 года. Эту дату я никогда не забуду.

Случайная ошибка сыграла в моей жизни решающую роль. Это была одна из тех судьбоносных ошибок, из-за которых проигрывают сражения, гибнут режимы, умирают или спасаются люди. Все началось за границей Мексики, далеко от стен моего заточения. В тот день всадники пересекли границу и поскакали по дорогам, окаймленным кактусами.

Херрара не зря взял с собой револьвер и держал его наготове. Человек далеко не глупый, он понимал, что могло быть у меня на уме. Плеть взметнулась для удара, но оказалось, что меня нелегко изуродовать сразу — угол служил мне частичной защитой.

Я облизал губы. Внутри меня закипала холодная ярость, ничто теперь не имело значения, кроме моих рук на его горле. Он будет бить меня. Его пули пронзят мою плоть, возможно и пули тех двух других на пороге, но сегодня я доберусь до его горла. Этими руками я только пару дней назад разогнул и скрутил подкову. Конечно, меня убьют, но сначала я должен убить его.

Херрара вновь занес плеть, чтобы ударить сверху вниз. Обмотанные проволокой ремни опустились на мои голову и плечи. Я не шевельнулся. И тут его гнев и ненависть ко мне прорвались наружу. Я стал для него врагом номер один, потому что не желал открыть ему путь к богатству, положению в обществе и еще потому, что так долго противостоял ему.

Его губы злобно скривились, и плетка хлестнула меня по лицу. Моим врагом руководила только ненависть, и я прочел это на его лице.

Внезапно снаружи раздались выстрелы, топот копыт и пронзительный техасский клич.

Стражники покинули свой пост в дверях и выбежали во двор. Застигнутый врасплох Херрара повернулся, его рука замерла в замахе. В этот момент я бросился на него. Левой рукой схватился за его револьвер, а правой вцепился в горло, смертельной хваткой — за адамово яблоко.

Его револьвер выстрелил в потолок, а шум потонул в грохоте выстрелов во дворе. Со всей силы я ударил его о каменную стену. Ни на долю секунды не отпуская горло, старался оторвать его пальцы от рукоятки револьвера.

Со звериной жестокостью я бил его головой о камень, пока он не перестал бороться. Только тогда я ослабил хватку и отступил назад. Он слабо ударил меня плетью, а я, расставив ноги, дважды нанес ему сокрушительные удары. Один из них Сломал ему ребра, второй пришелся по лицу.

Его глаза остекленели, и он стал валиться на меня. Еще один удар, и он рухнул замертво. Я быстро отстегнул ремень, подобрал с пола револьвер и выскочил за дверь. Пробежав пустой коридор, повернул в другой и оказался в жилой части дома.

В комнате было пусто. Я кинулся к шкафу, в котором хранилось оружие. Одной рукой поднял стул, размахнулся и ударил по стеклу, взял ружье и наполнил карманы патронами. Здесь же оказалось ружье «генри». Я прихватил его, а также два патронташа с патронами, висевшие на стуле. И вдруг мне бросился в глаза знакомый предмет. В самом углу шкафа висел мой старый «уэлч-нэви» тридцать шестого калибра с инициалами «К. Б. «, выгравированными на рукоятке. Я быстро засунул его за пояс.

Дверь из комнаты оставалась открытой с того момента, как охрана выбежала, привлеченная выстрелами, и я проскочил через нее на веранду, где отступил в тень.

По двору беспорядочно скакали всадники, красные вспышки оружейного огня прорезали темноту.

Техасский клич оборвался, пуля достала мексиканца на балконе. Он упал оттуда вниз головой недалеко от места, где стоял я. Всадник развернул лошадь и в это мгновение увидел меня. Его револьвер уставился мне в грудь, и я закричал изо всех сил:

— Нет, я американец!

Держа меня под прицелом, он спросил:

— Кто вы такой? — Голос его звучал властно.

— Пленный. Они мучили меня здесь шесть лет.

— Шесть лет?!

Возле изгороди стояла привязанная лошадь. Перестрелка усилилась.

— Садись. Быстрее!

Мы выехали со двора и сразу увидели группу техасцев, собравшихся под прикрытием стен и о чем-то споривших. Завидев нас, кто-то крикнул:

— Мы ошиблись, капитан! Основное ранчо Флореса находится в полумиле отсюда по дороге.

— Там же две сотни бандитов! — воскликнул я.

Человек, взявший меня с собой, скомандовал:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8