Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Воин древнего мира

ModernLib.Net / Фэнтези / Ламли Брайан / Воин древнего мира - Чтение (стр. 6)
Автор: Ламли Брайан
Жанр: Фэнтези

 

 


— Фараон, я вижу ошибку... по это не вина моего отца. И не моя. В эти схемы кто-то внес исправления, причем этот человек знал свое дело!

— Внес исправления? И твой отец не заметил этой... подделки? А ты, великий математик, тоже не заметил?

Чем же вы занимались, если не работали на строительстве пирамиды?

— Работа нам хорошо известна, о Всемогущий, — объяснил Адхан. — Нам не требуется часто заглядывать в чертежи. Но мы в самом скором времени обнаружили бы...

— Молчать! — снова закричал фараон. — Вы оба лжете... и ты, и твой отец. В планы в самом деле внесены изменения. Но, похоже, не только в них. Ты станешь утверждать, что и в твою сестру тоже «внесли изменения» или как?

Огромная, украшенная драгоценными камнями рука медленно поднялась и показала на Намишу, которая рыдала, в страхе прижавшись к матери.

— Девочка, подойди ко мне, — приказал фараон.

Намиша сделала два шага вперед, а потом потеряла сознание.

— Ну? — закричал фараон. — Ее вина очевидна. Она даже не может взглянуть мне в лицо. Она осквернена.

Харсин Вен Ибизин, и я знаю имя осквернившего ее.

Это Адхан!

Старший брат Кхайя, стоявший у стола с чертежами, от удивления раскрыл рот. Он покачнулся и чуть не опрокинул стол, возле которого стоял. Его рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.

— Фараон, — наконец простонал он, — это — ложь!

Мерзкая ложь!

— В таком случае, выходит, что фараон — лжец? — в гневе воскликнул правитель Кхема.

— Вах! — заорали черные гвардейцы, делая третий шаг вперед.

— Не вы, фараон, нет! — ответил Харсин Бен более сильным голосом, чем раньше, в котором явно слышалась ярость. — Вас обманули ваши слуги. Все эти обвинения — жестоки и несправедливы. Кто вам наговорил все это?

Харсин Бен повернулся к собравшимся знатным гражданам и обвел взглядом их побелевшие лица и открытые от удивления рты.

— Кто из вас ложно обвинил и пытается меня уничтожить? — Затем он опять повернулся к фараону, пошел вперед и, миновав Анулепа, остановился рядом с Адханом у стола. — Неужели вы можете поверить, что мой сын совратил свою сестру?

Могу — и верю! — кивнул фараон. — Да, он спал с ней, и у меня есть доказательства этого. Там был свидетель. Я могу его представить. Боги имеют право соединяться с родной плотью, Харсин Бен, чтобы кровь оставалась чистой, но обычным людям не пристало осквернять плоть, которую фараон назвал своей. Я мог бы сделать твою дочь своей невестой, но теперь... Не сомневайся. Я принимаю только самые неопровержимые доказательства. И я их получил! У меня есть и имена других, кто ее имел. Это были мужчины, которых я иногда нанимаю, чтобы проверить невинность девушек, выбранных мной в качестве невест. И знаешь, что сделала твоя дочь, когда к ней приблизились эти мужчины? Она отдалась им!

— Вах! — еще раз прокричали черные гвардейцы, и снова ноги, обутые в сандалии, одновременно ударили по каменным плитам.

Мерайет упала на землю рядом со своей бесчувственной дочерью и начала бить ее по щекам, крича:

— Намиша, девочка моя, скажи фараону, что он ошибается. Скажи ему, что ты чиста и невинна. Скажи ему это!

— Продажны! — закричал фараон, голос которого дрожал от ярости. — Вся семья. Вы все участвовали в заговоре против меня! — Фараон воздел руки к небу. — Тебя испытывали, Харсин Бен, и ты не выдержал испытания. Ты будешь наказан и пусть это послужит примером другим, желающим предать или обмануть фараона!

— Вах! — взвыли черные гвардейцы и двинулись вперед, окружая Ибизинов плотным кольцом из тел эбенового цвета.

Глава 7

Наказание

Восемь чернокожих гигантов направились к трону фараона, стоявшему на носилках, и подняли его, еще четверо вынули из ножен кривые мечи и встали вокруг трона, наблюдая за своими товарищами, начавшими исполнять приговор, заранее вынесенный семейству Ибизинов.

Харсина Бена, Адхана и Кхайя схватили сильные руки черных гвардейцев, не давая им пошевелиться, и заставили в бессилии и ужасе наблюдать за происходящим. Огромные нубийцы оттащили Мерайет от того места, где она стояла на коленях рядом с бесчувственной Намишей. Потом с обеих женщин сорвали одежду, разбросав куски великолепной ткани в разные стороны.

Когда женщины остались обнаженными, четверо нубийцев подняли мать Кхайя с земли и расположили ее тело горизонтально, держа его за руки и за ноги. Намишу подняли в то же положение, а потом без суеты, холодно и без похоти черные гвардейцы начали насиловать женщин. Мать была в сознании и истошно кричала, а дочь не осознавала, что происходит с ее телом.

Черные гвардейцы с невозмутимым видом проталкивали свою плоть в их тела, а потом уступали место следующим.

Каждое совокупление в отдельности занимало немного времени. Воины действовали очень слаженно; каждый находился у тела всего несколько секунд, а потом отходил в сторону, уступая место следующему.

После того, как к Мерайет подошел пятнадцатый или шестнадцатый мужчина, она издала последний истошный крик и потеряла сознание. Тогда четверо гвардейцев перевернули ее, поддерживая под колени и под мышки.

Держа ее в таком положении, они побежали к восточному краю площадки, расположенной высоко над землей. Там на определенном расстоянии друг от друга были установлены бронзовые шесты, при помощи которых делались замеры. Их вставляли в углубления в наружных каменных блоках. Два из этих шестов были заточены до остроты иголки. Не останавливаясь, нубийцы надели тело Мерайет на один из них. Шест пронзил несчастную насквозь, выйдя красным и блестящим рядом с верхней точкой позвоночника.

Намишу тоже отнесли к краю площадки. Когда ее поднимали над вторым заточенным шестом, она внезапно пришла в сознание. Девушка успела издать только один душераздирающий вопль, а потом захлебнулась кровью, когда в ее тело вошел тонкий острый бронзовый клык. Ее конечности спазматически дергались какую-то долю секунды, а потом острый конец шеста вышел у нее над левей грудью, и она затихла.

На протяжении всего этого кошмара Ибизины-мужчины выли, рыдали и пытались вырваться, но огромные нубийцы крепко держали их. Собрав в кулак волю и появившиеся неизвестно откуда силы, о которых он раньше и не подозревал, Адхан наконец разбросал в стороны гвардейцев, повернулся и ударил ногой в пах одному из воинов, схвативших его отца.

Нубиец скорчился в агонии, а Харсин Бен тут же вырвался из рук второго гвардейца и бросился к фараону.

Адхан вырвал копье из рук пораженного нубийца и кинулся в противоположном направлении — к перепуганной толпе, крича в неистовстве:

— Где ты, предатель? Теперь я знаю, кто ты. Ты, Имтод Хафенид! Ты добился того, чего хотел! Ты уничтожил нас! Где ты, ублюдок? Пусть Ра станет моим свидетелем!..

Знатные граждане, до этой минуты остававшиеся лишь ужасавшимися зрителями, не вовлеченными в происходящее лично, поняли, что попали в капкан, оказавшись между маньяком с пеной на губах и северным краем площадки. Когда Адхан бросился сквозь их ряды, они разбежались в стороны. Наконец Адхан увидел Имтода, прятавшегося за их спинами — побледневшего и дрожавшего, скорчившегося у края обрыва. Адхан направил на него свое копье.

— Я совратил свою сестру, говоришь? — закричал Адхан. — Осквернил ее? Нет, это был не я. Но теперь я знаю, кто это сделал!

Он отвел копье назад, чтобы пронзить предателя, но не успел...

Копье выхватили у него из-за спины, а потом вокруг его горла сомкнулась огромная черная рука. Адхана потащили назад и бросили на землю к ногам остальных нубийцев. Разъяренная толпа черных гвардейцев уже готова была вонзить в него свои копья и мечи.

— Нет! — внезапно прозвучал громоподобный голос фараона. — Не убивайте его. Сделайте так, чтобы он никогда не смог иметь детей. Кровь Ибизинов проклята на веки веков и не должна никому передаваться.

Адхана прижали к земле, и он мог только истошно кричать. Когда с него сорвали одежду, у него на губах появилась пена. Один воин достал острый кривой кинжал, в следующую секунду Адхан издал нечеловеческий, раздирающий душу вопль, который затем перешел в рыдания и лопотание сумасшедшего. Завершив свою жуткую работу, воины отпустили юношу, и несчастный пополз на четвереньках к краю обрыва, оставляя за собой кровавый след.

— Нет! — снова послышался голос фараона. — Он не должен покончить с собой. Отнесите его к основанию склона и отпустите. Пусть живет... как напоминание.

Когда изуродованное тело Адхана потащили к склону, фараон повернулся к Харсину Бену. Старому архитектору удалось прорваться сквозь кордон нубийцев к трону Хасатута. Там его остановили, когда он безуспешно пытался перевернуть носилки. Теперь он лежал на земле, сжимая рукой свои внутренности, выпадавшие из распоротого живота. Зная, что он уже мертвец, Харсин Бен дал волю своему гневу, злобе и ужасу, проклиная фараона. Казалось, что поток изрыгаемых им проклятий никогда не иссякнет.

Хасатут несколько секунд слушал умирающего, а лотом рукой показал на край площадки. Два черных гвардейца тут же схватили старика и сбросили его с обрыва.

Наступила мертвая тишина. Потом налетел холодный ветер, поднял песок и закружил его перед троном фараона. Тишину прорезали рыдания Кхайя.

Огромная голова Хасатута медленно повернулась к мальчику. Кхай висел на руках двух нубийцев, изможденный своим отчаянным сопротивлением. Его светлые волосы прилипли ко лбу, а белая рубашка и юбка напоминали мокрые грязные лохмотья.

— Анулеп, — обратился фараон к визирю голосом, совершенно лишенным каких-либо эмоций, — отведи мальчика в пирамиду. Сделай все необходимое, чтобы подготовить его к началу обучения, и приступай, как только будет возможно. Ты лично отвечаешь за его подготовку. Постепенно он примет на себя ряд твоих обязанностей. Их у тебя слишком много. Даю тебе три месяца...

Вместо ответа визирь склонил голову, потом жестом приказал воинам, державшим Кхайя, следовать за ним. Анулеп вошел в пирамиду через арку входа, украшенную резными камнями, и растворился в темноте. Кхайя шатало из стороны в сторону, он постоянно спотыкался. Казалось, он вот-вот потеряет сознание. Перед тем, как скрыться под аркой, он в последний раз оглянулся па сцену, которая навсегда запечатлелась у него в памяти. Эти воспоминания долгие годы будут жечь его изнутри, словно капли кислоты.

Обнаженные, изуродованные тела его матери и сестры, нанизанные на медных стрежнях, больше походили не на людей, а на мертвых животных и, подобно горгульям, смотрели на Асорбес невидящими глазами...

Глава 8

Внутри пирамиды

В отличие от гробниц и памятников более позднего времени пирамида Хасатута не была цельной горой камня, а больше напоминала многоэтажный дворец, состоящий из лабиринтов, туннелей и комнат, в целом составлявших около двух процентов всего сооружения. То есть на каждые пятьдесят кубических футов камня приходилось по одному кубическому футу воздушного или жилого пространства. В пирамиде использовались хитрые системы вентиляции с входами и выходами сквозь панели во внешней обшивке пирамиды, а также система дренажа, обеспечивающая водой огромное сооружение.

Более того, в пирамиду был встроен целый набор гладких, почти вертикальных труб, спроектированных для спуска песка с верхней части пирамиды к ее основанию — в храмы подземелья и жилые помещения, включая расположенную под поверхностью земли гробницу фараона и кельи черных гвардейцев. Когда Хасатут будет готов к погребению, его гвардия отправится вместе с ним во тьму — воинов похоронят заживо под тысячами тонн песка.

Кхай знал планировку многих помещений, проходов, лестниц, гладких спусков и сливов. Его всегда интересовала работа отца, и на протяжении последних семи или восьми лет он часто бродил с ним по разным уровням пирамиды. Он интересовался и чертежами, и схемами Харсина Бена, так что знал принципы, заложенные в конструкции пирамиды. Когда Кхайя, шатающегося и готового сойти с ума от усталости и ужаса, вели огромные нубийцы, он узнавал места; по которым они проходили. Они спускались все ниже и ниже, в подземную часть пирамиды, где коридоры были вырублены в скале, на которой стояла не только пирамида, но и весь город. Путь освещали факелы, горевшие ровным светом, отбрасывающие тени на каменные стены. Когда группа приближалась к этим источникам света, тень Анулепа всякий раз ползла по стене, пока не падала на Кхайя. Каждый раз, когда это случалось, внутри у мальчика все холодело. Ему было очень страшно, и игра теней казалась сверхъестественной.

Пока они шли, визирь завел с мальчиком разговор.

Его голос казался замогильным, и эхо вторило ему:

— В пирамиде все быстро учатся, мальчик, иначе человек пропадает. Твой отец строил эту пирамиду, так что, как я предполагаю, ты станешь учиться быстрее других. Ты узнаешь, как живет пирамида, познакомишься с ее секретами... и ее законами... А кроме всего прочего, ты научишься покорности, станешь подчиняться мне, а через меня — фараону. Жизнь фараона подходит к концу. Приближается день, когда он сделает свой последний вдох — по крайней мере, до возвращения его предков со звезд. Это происходит не из-за возраста, хотя фараон и старше большинства живущих ныне людей. Нет, пока стареет его тело, его желания и страсти становятся сильнее. А ты думал, что фараон не способен на страсть и ему чужда похоть? Поскольку он более велик, чем люди, то и потребностей у него больше... Некоторые из твоих будущих обязанностей будут связаны с удовлетворением желаний фараона. Тесно связаны.

Анулет все говорил и говорил. Голосу его вторило эхо. Он звучал монотонно и гипнотически действовал на мальчика. В противоположность всем законам естества, этот голос вытянул Кхайя из пропасти, спас его от безумия. Большая часть того, что говорил визирь, не доходила до сознания Кхайя. Но голос Анулепа служил точкой, на которой мальчик мог сконцентрироваться, за которую можно было ухватиться, когда его разум пытался выбраться из пропасти, готовой поглотить его.

Через какой-то промежуток времени, показавшийся Кхайю чрезвычайно коротким, они спустились на обитаемые этажи пирамиды, находившиеся на уровне земли. По обеим сторонам сверкали храмы и большие залы, кругом сновали рабы, жрецы и послушники со странными коронами на головах. Они передвигались в зловещей тишине, освещая дорогу факелами, в которых горели масло или смола. Анулеп даже не сбавил темпа, а стал спускаться ниже. Кхай успел разглядеть огромных золотых идолов и фигуры, вырезанные из известняка, массивные статуи богов с телами людей и головами птиц или животных, чаши с горящим маслом, освещающие таинственные гроты, и почерневшие глотки дымоходов, высоко в сводчатых потолках.

Потом его повели в самые нижние помещения.

Там, в недрах земли, система вентиляции работала менее эффективно — или запахи, накапливающиеся в этом месте, хуже рассеивались. Кхай непроизвольно сморщился, когда почувствовал вонь подземелий. Свет здесь был менее ярким, а тени более густыми. Кроме того, тут постоянно раздавались странные звуки и все время казалось, что в тени кто-то движется. Приблизившись к двери, ведущей в огромное помещение, Анулеп приказал нубийцам подождать снаружи, забрал у них Кхайя и завел его внутрь. Остановившись сразу за порогом, Анулеп предупредил:

— Дальше не ходи. Мы и отсюда увидим все, что нужно.

В глубине зала семь одетых в темные робы магов ставили различные алхимические опыты. Каменные кадки различной формы были наполнены какими-то пузырящимися жидкостями, издававшими неприятные чавкающие звуки. Люди работали в ритме, задаваемом их же тихим медленным пением. Они остановились на мгновение, почувствовав присутствие Анулепа с мальчиком. Семь пар глаз, светясь в полумраке, уставились на незваных гостей. Анулеп быстро схватил Кхайя за руку и вытащил из зала.

— Их нельзя беспокоить, мальчик, — заявил верховный жрец, — потому что они выполняют работу по приказу фараона и занимаются ею уже более двадцати лет. Это семь черных магов — семь наиболее могущественных некромантов и колдунов во всем Кемете. Они ищут земное бессмертие, в которое фараон оденет свой бессмертный Ка. Если им это не удастся, то ему придется ждать возвращения своих предков со звезд. Но если они добьются успеха, фараон будет жить вечно! Повторяю тебе: он увядает не из-за возраста, хотя на самом деле очень стар. Нет, это яды внутри него. Яды, порожденные его собственной кровью и водой Нила, которую пьет он и пили его земные предки. Великие боги, пришедшие на Землю, когда здесь жили только дикие племена, надеялись усилить свою кровь, смешав ее с кровью людей, но не добились успеха. Хасатут — последний в своем роде. В нем много семени, можно сказать, изобилие, но оно не дает плодов. Больше не будет фараонов с кровью богов. По крайней мере, до второго пришествия. Это еще одна причина, по которой Хасатут стремится к бессмертию: никто из обычных людей не должен занять трон Кемета. Ты увидишь, что семь черных магов отчасти добились успеха... Пойдем...

Затем они оказались в коридоре, пробитом в скале, и остановились перед дверью, закрытой массивными бронзовыми засовами. Анулеп достал ключ, повернул его в замке и распахнул дверь. Двое гвардейцев остались снаружи. Несмотря на усталость, Кхай заметил, что воины сильно нервничают, словно чего-то боятся.

Анулеп провел мальчика в помещение за дверьми.

Зловонные запахи начали подниматься с пола к потолку, и Кхай прикрыл рот и нос Помещение освещалось несколькими маленькими светильниками, расположенными на равных расстояниях друг от друга. Пробираясь вслед за Анулепом, Кхай старался ни на что не наступить. Его глаза постепенно привыкли к полумраку. Внезапно он понял, каким запахом наполнено помещение. Это был морг!

Из многочисленных ниш в стенах торчали ноги трупов, находившихся в разных степенях разложения.

Трупы лежали и вдоль стен — были навалены там кучами. Анулеп снял со стены один из маленьких светильников и поднес к груде тел.

— Мертвецы, правда? Гниющие мертвецы, превращающиеся в пыль. Но им довелось испытать прикосновение семи великих магов! Они разлагаются и портятся, но они не совсем мертвы — пока! Вот взгляни!

Анулеп вынул из кармана маленький золотой свисток и, приложив к губам, просвистел один раз — из свистка вылетела какая-то зловещая вибрирующая трель... и воздух сразу же наполнился скрипом, еще более сильным запахом смерти — и движением!

— Пошли! — дрожащим шепотом приказал визирь и быстро потащил Кхайя к выходу. — Теперь нам нельзя здесь оставаться. Это рабы Ниарлатотепа, которого разбудили семеро великих колдунов, чтобы он выступил против самого Анубиса[4], а поэтому они опасны. Видишь, как они просыпаются?

Оказавшись в коридоре снаружи, визирь быстро запер помещение, а за массивной дверью продолжалось движение и поскрипывание. Гниющие и разлагающиеся фигуры, шатаясь и падая, двигались в темноте. Исходивший от них запах становился все сильнее. Полусгнившие пальцы потянулись к засовам, а лишенные плоти черепа улыбались и издавали непонятные звуки.

— Я мог бы заставить их сплясать для тебя, если бы захотел, — сообщил визирь, снова полностью овладев собой, — но их танец не для глаз смертного. Он забавляет фараона, но Хасатут отличается от других людей. Однако это не то бессмертие, что он искал.

Пока визирь говорил, откуда-то сверху послышался громкий удар гонга. Подняв голову, Анулеп заметил:

— Прошла уже треть дня. У меня есть обязанности, Кхай Ибизин, так что мы должны спешить.

Он дунул в свисток еще раз — и шатающиеся существа за дверью тут же рухнули на пол, став неподвижными.

Анулеп снова взял дрожащую руку Кхайя в свою.

— Я должен показать тебе еще одну вещь, — заявил он. — Место, где можно спрятаться. Через щель ты будешь наблюдать редкостное и великолепное зрелище — свое будущее — а потом я отведу тебя в твою келью.

Держа руку мальчика в своей костлявой лапе, визирь склонился к его лицу и улыбнулся отвратительной беззубой улыбкой. Кхай не смог не задать вопроса, почему во рту Анулепа зияет пустота и не осталось ни одного зуба.

— Тебе не нравится мой рот, не так ли? — снова улыбнулся визирь. — А жаль, потому что тебе самому придется сходить к лекарю-зубодеру через пару дней... — Он кивнул голым черепом. — Ты скоро поймешь почему... Можешь идти сам? Или гвардейцам придется тебя тащить за собой? А, выносливость молодых! Я вижу, что ты можешь идти. Тогда пошли, и поторопись, поторопись...

Часть 4

Глава 1

Брачная комната

Прошло несколько часов в тех пор, как Кхай видел Анулепа. Он провел это время в одиночестве в отведенной ему келье, расположенной на три или четыре этажа выше уровня земли, где находились храмы и основные жилые помещения. Кхай был на грани помешательства и прилагал невероятные усилия, чтобы не сойти с ума, но у него в памяти все время всплывали жуткие события, полностью разрушившие его мир. Однако ужасные сцены потеряли четкость — они казались странно расплывчатыми. Чем сильнее Кхай пытался на них сконцентрироваться, тем более туманными они становились. Память стирает или затеняет то, о чем человек не может думать. С другой стороны, инструкции Анулепа — почти гипнотические приказы, отданные ровным монотонным голосом перед тем, как визирь покинул тускло освещенную келью, — остались в памяти кристально ясными. Разум Кхайя был изранен, но мальчик не сошел с ума.

Что касается его физического состояния, то с момента испытания на вершине пирамиды Кхай не ел и смог лишь немного поспать урывками, потому что все время возвращался в мир бодрствующих, просыпаясь в холодном поту или крича в ужасе от кошмаров.

Постепенно он становился все слабее и слабее. Не то, чтобы его лишали еды, наоборот, рабы три раза приносили ему пищу... но он отсылал их назад, потому что его аппетит, казалось, умер вместе с его семьей.

Однако он был на пороге возмужания, обладал практически безграничной энергией, и потребовалось бы много времени, чтобы отсутствие пищи полностью лишило его сил.

Он ждал назначенного часа. И когда прозвучало пять ударов гонга, гулко разнесшихся эхом по всей пирамиде — сигнал, означавший приближение полуночи — Кхай взял свой маленький светильник, выскользнул из кельи и отправился по пустынным, узким и завешенным паутиной каменным туннелям в укромное местечко, где Анулеп велел ему спрятаться. Кхайю даже не пришло в голову убежать, пока он полностью не пришел в себя. Он не планировал, да и представить себе не мог, что станет действовать по собственной воле. Он знал только, что должен точно исполнять приказы, иначе ему придется испытать на себе гнев фараона. А гнев живого бога ужасен!

Кхай почти ничего не знал о фараоне, но, с другой стороны, он знал много о самой пирамиде. Никто, кроме его отца, убитого столь жестоко, не знал во всех подробностях ее внутреннее устройство — никто, за исключением живущих в пирамиде. Но они не посещали тех мест, где их обязанности не требовали присутствия. Таким образом, даже в полуобморочном состоянии Кхай смог довольно быстро и уверенно добраться до нужного места.

Он нырнул в нишу, указанную ему Анулепом. Отсюда ему предстояло увидеть, как выбранные фараоном девушки станут женами живого бога. Анулеп сказал, что во время церемонии Кхайю следует обратить особое внимание на обязанности верховного жреца, которые в самом скором времени придется исполнять мальчику, — обязанности тайного, личного и интимного характера.

Несмотря на моральное и физическое измождение, Кхай размышлял, какими могут быть эти обязанности, когда всем было известно, что ни один смертный не должен даже прикасаться к фараону, потому что фараон — бог, странный и холодный по человеческим, вернее, по любым меркам обычных людей. «Его жизненный путь в самом деле должен быть странным», — думал Кхай, и, тем не менее, обязанности Анулепа, какими бы они ни оказались, вскоре перейдут к нему. Все это представлялось очень сложным для понимания...

Верховный жрец сообщил, что внешность Кхайя понравилась фараону, и поскольку царь уничтожил семью Кхайя, то скорее всего, собирается возместить это, приблизив мальчика к себе. Но что произойдет с Анулепом, когда, в конце концов, ему придет время полностью сложить с себя свои обязанности?

Эти мысли проносились в голове Кхайя, когда мальчик спустился в тайную нишу. Он выпрямился, и его голова оказалась на уровне пола коридора. Подув, он затушил светильник, потом склонился в поисках упомянутого Анулепом отверстия и быстро нашел его. Не зацементированная горизонтальная щель шла между двумя каменными глыбами. Она была три дюйма в длину и четверть дюйма в ширину и позволяла Кхайю полностью видеть помещение, отделенное от коридора стеной известняка.

В этом месте стена оказалась наиболее тонкой и сложенной из мягкого камня в противоположность грубым, массивным блокам остальных частей пирамиды, так что Кхайю представилось широкое поле обзора. Он заставил себя собраться, готовясь увидеть все, что должно случиться в брачной комнате. Однако вначале он хотел просто оглядеть помещение, о котором раньше ничего не знал.

Большая часть комнаты за стеной оказалась пуста.

Тут почти не было мебели. В центре, на возвышении из двух крохотных ступенек стоял золотой трон относительно малых размеров. На узком пьедестале у стены стояла единственная лампа, заливавшая шестиугольное помещение с высоким потолком мрачным подрагивающим светом. Но его хватало, чтобы царский трон блестел, переливаясь многочисленными драгоценными камнями, врезанными в ручки и подголовник. Свет лампы достигал стен, украшенных барельефами, и разукрасил их черными тенями, которые постоянно двигались в такт дрожащему пламени.

Эти барельефы тут же привлекли внимание Кхайя.

Они изображали совокупления мужчин и женщин, а также различных птиц и животных. Создавалось впечатление, что полные жизни и страсти фигуры двигаются вместе с тенями, так что Кхай тоже вскоре почувствовал возбуждение от зрелища, открывшегося его взору. В конце концов, с трудом справляясь со все нарастающим желанием, он заставил себя отвернуться.

Его глаза нашли два темных проема: одинаковые коридоры, подобно двум огромным ноздрям, выходили в комнату, прямо напротив наблюдательного пункта Кхайя. Между этими туннелями на стене крепилась подпорка, из которой торчал незажженный факел. Обведя глазами помещение, Кхай увидел, что подобные факелы установлены и на других стенах, по всей вероятности, включая и ту, сквозь которую он рассматривал комнату. Если их зажгут, то Кхайю придется проявлять осторожность, чтобы блеск его глаз не привлек внимания.

Однако пока у него оставалось время, чтобы устроиться поудобнее. А потом мальчик стал ждать. Наконец он услышал звуки, эхом отдающиеся от топких стен известняка, снова выглянул в отверстие и был вознагражден: Анулеп как раз заводил в комнату трех девушек. Верховный жрец фараона прищурился и взглянул туда, где за камнями прятался Кхай. Он встретился с мальчиком взглядом, а потом быстро отвернулся к невестам фараона.

Каждой из девушек Анулеп вручил по тонкой восковой свече, которые они зажгли от лампы на пьедестале, потом невесты фараона прошли по периметру шестиугольной комнаты, зажигая факелы. Визирь приказал им ждать, а сам вышел из комнаты через другую дверь. Вскоре он вернулся в сопровождении шести черных гвардейцев, обутых в кожаные сандалии, одетых в красные юбки и высокие бронзовые шлемы. На запястьях у них блестели широкие золотые браслеты, а из-за черных кожаных поясов торчали длинные, кривые и очень острые кинжалы.

На девушках были широкие, девственно-бледные туники, а черты их лиц почти скрывали тонкие вуали. Кхай посчитал зрелище несколько странным: три невысокие стройные женские фигурки — две кеметки и одна нубийка из знатного рода, как сообщил Анулеп, украденная из родной страны работорговцами Аравии во время тайного набега. Они дрожали, очутившись в помещении с толстыми известняковыми стенами, украшенными многочисленными эротическими картинами, и окруженные людьми фараона: высокими, чернокожими мускулистыми мужчинами с остро заточенными зубами. Мальчик нахмурился, а потом почувствовал внезапный и необъяснимый страх. Волосы у него встали дыбом, а руки и ноги похолодели.

Глава 2

Появление фараона

Девушек подвели к одной из стен. По обеим сторонам каждой из них встало по гвардейцу. Руки несчастных прикрепили наручниками к стенам у них над головами.

Когда это было сделано, Анулеп мягким масляным голосом объяснил невестам, что теперь они должны вести себя покорно, смиренно предлагая себя фараону, их господину, хозяину, богу и мужу. Ни одну из девушек, казалось, не беспокоило положение, в котором они оказались. Кхай старался разглядеть их закрытые вуалями лица и размышлял, о чем они сейчас думали.

Боялись ли они церемонии, во время которой им предстояло стать женами Хасатута и войти в его гарем?

Если и да, то они этого не показывали. Возможно, им дали подышать парами хен-ай, которым в последнее время увлекалась знать Кемета. Ходили слухи, что сам фараон привез его из земель, расположенных за островами, где жили морские народы. Хен-ай был смолой, и его дым вызывал приятные грезы наяву. Маги использовали наркотики с тех пор, как существовал Кемет, но в последнее время фараон добавил к уже известным еще несколько новых разновидностей.

В одном Кхай не сомневался: все девушки — прекрасны. Невесты фараона всегда были красивы, как и весь его гарем, ставший довольно многочисленным.

По идее, теперь пирамида должна представлять из себя целый улей цариц. Хасатут взял первых трех жен семь лет назад, в начале своего правления, а после этого каждые три месяца брал по три новых жены. Кхай обучался математике и, ожидая полуночи (когда, судя по тому, что сказал Анулеп, появится сам фараон), юноша вспомнил то, чему его учили, и определил нынешнее количество обитательниц гарема. Он подсчитал, что раз теперь шел третий квартал седьмого года, то у Хасатута имелась восемьдесят одна жена.

Восемьдесят одна жена? Насколько было известно Кхайю, никто никогда их не видел. Мальчик стал размышлять, где их могут содержать. В сердце пирамиды имелось много помещений, и Кхай знал это лучше, чем кто-либо другой, но достаточно ли, чтобы разместить восемьдесят одну женщину? Кто готовит им еду? Где они едят? Где моются? Пирамида просто не приспособлена для этого. Разве каждой из них не требуются отдельные покои? Конечно, они должны иметь их, но в пирамиде не было такого числа комнат. Несмотря на ее величину, места внутри было не так много...


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20