Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сержант без промаха

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Кустуров Дмитрий / Сержант без промаха - Чтение (стр. 1)
Автор: Кустуров Дмитрий
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


Кустуров Дмитрий Васильевич
Сержант без промаха

      Дмитрий Васильевич Кустуров
      Сержант без промаха
      Документальная повесть о выдающем снайпере Герое Советского Союза Охлопкове Федоре Матвеевиче на основе документов Архива Министерства обороне СССР, материалов фронтовых газет, рассказов и воспоминаний однополчан.
      ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!
      Я приветствую выход в свет книги об одном из славных и незабываемых героев Великой Отечественной войны, о вашем земляке, прославленном снайпере Федоре Матвеевиче Охлопкове.
      Как командир ряда соединений и командующий фронтом, я с глубоким уважением и сердечной благодарностью вспоминаю сибирские дивизии, в рядах которых вместе с русскими храбро сражались представители всех народов Восточной Сибири и Дальнего Востока. Они, в большинстве своем охотники, прежде всего отличались как меткие стрелки. Имена таких снайперов, как Герои Советского Союза якут Федор Охлопков и нанаец Максим Пассар, а также бурят Арсентий Етобаев, эвенки Семен Номоконов и Иван Кульбертинов навечно вошли в летопись Славы наших доблестных Вооруженных Сил.
      Федор Охлопков - истинный представитель трудового народа, прибыв на фронт в декабре 1941 года, мужественно воевал против гитлеровских полчищ. Восемь месяцев сражался как пулеметчик и автоматчик, был в самых жестоких боях, вступал в рукопашный бой, ходил в разведку. Как пулеметчик и автоматчик уничтожил не одну сотню врагов, как разведчик привел более десятка "языков". В огне сражений летом 1942 года стал коммунистом.
      Сочетавший в себе лучшие качества северянина-охотника и воина-коммуниста, Федор Охлопков с октября 1942 года прославился как снайпер. Слава его как лучшего снайпера дивизии, армии, затем и фронта гремела в течение полутора лет. Его отличали не только выносливость и хладнокровие, выдержка и самообладание, но и честность и благородство, способность отдать все силы без остатка защите Родины и беспредельная преданность делу партии. Наряду с винтовкой, он одинаково хорошо владел всеми основными видами стрелкового оружия, а так же противотанковым ружьем и минометом. Недаром же товарищи по оружию прозвали его "сержантом без промаха" и считали своим признанным вожаком. Это был редкостный мастер меткого огня, который действовал с одинаковым успехом и в обороне, и в наступлении.
      В то же время Федор Охлопков был очень скромным, сердечным товарищем. Он как коммунист откликался на все важнейшие события жизни фронта. Так, он уже будучи снайпером фронта, в мае 1944 года стал одним из зачинателей большого патриотического движения воинов 1-го Прибалтийского фронта, развернувшегося как их отклик на призыв сестры милосердия Зины Туснолобовой-Марченко, которая после ранения на фронте перенесла девять операций и продолжала борьбу за победу уже другим средством - силой слова, выступая перед рабочими заводов Урала прямо с носилок. Я помню, среди снайперов фронта это движение началось именно с обращения Федора Охлопкова и его боевых друзей, напечатанного во фронтовой газете "Вперед на врага". А о том, как Федор Матвеевич сражался во время Витебской операции в июне 1944 года, рассказано мною в книге "В пути к Великой Победе" (М.,1975, с.44).
      Заверяю Вас, дорогие товарищи, именно благодаря подвигам таких, как Ф.М.Охлопков, была достигнута нами победа над германским фашизмом.
      Таким остался в моей памяти один из выдающихся снайперов Великой Отечественной войны Федор Охлопков. И я искренне рад, что Федора Матвеевича не забывают земляки и делают все для того, чтобы увековечить его славное имя.
      Маршал Советского Союза
      г.Москва. 29 января 1980 г. И.Х..БАГРАМЯН.
      Письмо-отклик маршала было опубликовано как предисловие при первом издании повести на якутском языке в 1980 году.
      ПЕРВЫЙ БОЙ
      Полк по проторенной в снегу тропинке пересекает Волгу. Бойцы идут гуськом туда, где сквозь пелену морозного тумана проступает густая и мрачная стена леса. Повсюду видны круглые, оставленные снарядами проруби: одни уже замерзли, другие еще курятся. Небосклон от заката исполосован так, будто кто-то провел по нему огромной пятерней, измазанной сажей и кровью.
      Перекладывая пулемет с одного плеча на другое, Федор обернулся. Колонна тянется змейкой до самой церкви села Мигалово. "Много нас, успокоение подумал Федор. - Вот разве что на засаду напоремся... В гражданскую белые только и знали, что устраивали засады и нападали из-за угла. А ведь фашисты и белобандиты схожи, должно быть".
      Как бы подтверждая его опасения, гул боя, весь день сопровождавший колонну, начинает отдаляться и в наступившей тишине слышен лишь стук колес далекого поезда да кряхтение солдат. Полк втягивается в лес. Стволы сосен холодны и насторожены. Кажется, из-за каждого из них в любую секунду может раздастся выстрел. Бойцы тяжело дышат, а вот своего двоюродного брата Василия, идущего следом, Федор не слышит, как будто тот растворился во внезапно воцарившейся тишине. "Как ты?" - хочет спросить Федор, но сдерживает себя. - "Зачем? Ничего ведь не случилось".
      Во время обучения военному делу и по пути на фронт, кроме щемящих воспоминаний о мирной жизни и родном доме, бойцы, в основном, судили-рядили о том, что их ждет на войне. Василий, правда, ни разу не заикнулся о смерти.
      Только однажды в поезде, как бы между прочим, попросил Федора: "Если меня ранит, родным не сообщай. После сам напишу". Обычно же брат спокойно и невозмутимо приговаривал: "Люди же воюют, а мы чем хуже?" "Молодой он. Молодому так и положено". - думает Федор.
      Все же он не удержался и обернулся. Брат удивленно поднял на него глаза:
      -Что?
      - Да, ничего
      Но тоскливая мысль так и вертится в голове. До сих пор Федор был спокоен, а сейчас засела непрошеная мысль: "Не увидеть бы мне его смерти. Боже упаси..." Интересно, один он такой или все волнуются перед боем? Чтобы хоть немного приободриться, он твердит себе: "Проклятые... Хоть бы одного свалить, а там будь что будет..."
      12 декабря, когда 375-я стрелковая дивизия высадилась на станцию Кулицкая, полк сразу же попал под бомбежку. Федора, впервые оказавшегося в подобной суматохе, поразила не столько сама бомбежка, а сколько беспомощность и незащищенность людей, разбежавшихся кто куда. Когда вражеские самолеты улетели, Федор подумал: "То ли еще будет там - на фронте". Никто не попытался вести огонь по самолетам. Зато все дружно сбили языки пламени, разгоравшихся на брезентовых чехлах орудий.
      Два дня полк шел пешком, на ночь останавливаясь в лесу. Пытаясь спастись от тридцатипятиградусного мороза, толпились у костра или как глухари зарывались в снег. Командиры и агитаторы, стараясь как-то приподнять настроение бойцов, почти на каждом привале читали сводки Совинформбюро о провале немецкого плана захвата Москвы и о начале контрнаступления Красной Армии.
      Командование фронтом предъявило немецко-фашистским войскам, занимающим город Калинин, ультиматум. Противник отказался сдаться, но, видимо, почувствовав, что к нашим пришло пополнение, и опасаясь окружения, с боями стал отходить из города. Да так быстро, что полк Федора не настиг его. Была лишь одна короткая перестрелка, в которой Охлопков даже не успел пустить в ход свой пулемет.
      И вот он вступил в первый советский город, по которому огненным валом прошлась война. Дымящиеся руины, черные провалы окон полуразрушенных домов, пожарища, отдающие удушливым смрадом - все эти обычные приметы недавних боев Федор воспринял без особого волнения, поскольку по пути на фронт наслушался о подобных вещах. Он оживился только, когда увидел на одной из площадей ровные ряды березовых крестов, и злорадно подумал: "Так вам и надо, вояки! Кто звал вас сюда?"
      А здесь, войдя в сосновый бор, снова заволновался: "Вдруг в самом деле засада?" Он оглянулся и увидел недалеко яму, из которой торчала человеческая голова. Чуть дальше вторая, третья, десятая... Федор посмотрел на других солдат - все спокойны. "Эх, да это же окопы, - догадался он. Другая часть здесь, однако". Он не знал, что в окопах сидели солдаты совсем иного назначения.
      Полк остановился в двухстах шагах и стал разворачиваться по глубокому снегу. Федор наконец-то снял с плеча свой ДП и тут же передали по цепи команду "Окопаться!"
      Сосновый бор, искромсанный прямыми попаданиями, затянут дымом и то тут, то там поблескивает пламенем. Немецкая артиллерия перенесла огонь на русло Волги, чтобы отрезать полк от основных сил дивизии. Если бы раньше Федору кто-нибудь рассказал про зимний ледоход, он ни за что бы не поверил, но теперь убедился, что и так бывает: разбитый снарядами и бомбами лед поплыл как при весеннем паводке. Время от времени вдруг начинают яростно тарахтеть спаренные пулеметы - значит, явилась на бомбежку очередная стая стервятников с черно-желтыми крестами на крыльях.
      Дьявольское создание - бомба. Кругом стоит такая пальба, а её вой всё равно слышен. Жуткий вой нарастает с каждой секундой, кажется, будто бомба летит прямо на тебя. Человек обеими руками хватается за голову, изо всех сил вжимается в землю, но в этот момент сама земля вздрагивает, приподнимается, как бы желая сбросить с себя человека. И сразу обдает горьковато-теплой волной взрыва, перемешанная со снежной пылью, а по голове и спине больно барабанят комки промерзшей земли. Этот кошмар периодически повторялся с самого рассвета.
      После трех атак врага боевые порядки полка заметно поредели, но держались. К пулеметчикам приполз взводный старшина Потапенко, притащил новые диски и запасной ствол.
      - Молодцы, ребята! Не робейте! Ствол не забудьте сменить, - прокричал он сквозь грохот разрывов, отползая к следующему окопу.
      Федор потянулся за диском и увидел на снегу брызги крови. С тревогой посмотрел на брата:
      - Ранен?
      - Нет, целый я, - положив руку на грудь, улыбнулся Василий. - Это от командира, наверно.
      Федору рассказывали о командире взвода. Потапенко, старый вояка, воевал еще с японцами у озера Хасан. В бою трижды был ранен, но с поля боя не ушел. Вот и сейчас. Ползает молодой старшина с изумрудно-зеленоватыми глазами от окопа к окопу, подбадривает необстрелянных бойцов, кого шуткой, кого и крепким словом.
      Федор вел огонь все увереннее, а брат методично отстреливался из трехлинейки. Отступать они не собирались, как и те 28 панфиловцев, о которых взводный рассказывал ещё в поезде. К счастью, охваченные азартом боя, они и не подозревали как расправлялись с теми, кто в панике отпрянул назад. В те страшные часы движения у Федора стали размеренными, чуть ли не автоматическими, подчиняясь неумолимому ритму боя. Во время короткой заминки в этом ритме Федор решил по совету командира сменить давно уже накаленный ствол "дегтяря" и предупреждающе крикнул:
      - Абытай! Осторожно!
      Василий тыльной стороной рукавицы прихватил ствол, отсоединил его от пулемета и тут же опустил рядом. Раскаленная железка, взорвавшись паром, тут же провалилась в снег. Вставляя новый ствол, Федор вдруг услышал отчаянный крик, прорвавшийся сквозь гул боя:
      - На помощь! Спасите!
      "Что за черт, кричат-то по-якутски, - изумился Федор, - может, показалось?" Однако снова слышно:
      - Абыранг! Бысанг!
      Федор схватил винтовку брата и ползком бросился в ту сторону. Выскочив на берег Волги, он увидел, что под искореженной взрывом большой сосной, как рыбы об лед, бьются двое раненых. Беспомощные, испуганные, оба орут:
      - Бысанг! Абыранг!
      Федор сразу узнал в них своих земляков Константина Елизарова и Николая Колодезникова. Истекая кровью, оба сидели на снегу, ухватившись друг за друга беспомощно висевшими, как плети, руками. Быстро наложив жгуты, Федор перенес обоих под обрыв, где сдал санитарам.
      Когда вернулся к пулемету, бой уже стихал. Как прошел конец этого дня, Федор помнил плохо. Кажется, еще стрелял короткими очередями, кажется, еще была атака, но действовал он почти бессознательно, скорее по наитию, а вернее, по привычке, которая так быстро выработалась у него тут, в первом же бою.
      Их около двадцати. Они снова идут левым берегом Волги и примерно в то же время, что и вчера. Нет, они не отступают. Сменившая их часть в тот же день с боем взяла село Данилевское. И в этом успехе была и доля их участия. Доля тех, кто плетется сейчас, еле передвигая ноги, и тех, кто остался лежать там, в сосновом бору.
      У каждого солдата перед боем теплится надежда выжить, но война не считается ни с чьими желаниями - у нее свои законы.
      Уж как верил Федор в удачливость своего земляка - сильного, доброго, ловкого, бесшабашного Михаила Попова! А его нет среди идущих по заснеженному берегу реки... Жалко мужика - немного разбитного, но справедливого - очень жалко... Как и Трошку с Ефимом, Петьку, Михайлова, которых тоже уже нет с ними.
      "Мы из Мамы", - любили представляться Трофим и Ефим. Всю дорогу на фронт они травили анекдоты и веселые небылицы. Сидя у железной печки - в их "конторе" - Ефим спрашивал у своего "северного" земляка, передавая Федору печеную картошку:
      - Знаешь, где наша Мама? Не знаешь? А про Бодайбо слыхал? То-то. Ваши ещё до революции туда скот гоняли на мясо. Тогда, правда, его побольше было, чем сейчас - отец рассказывал. Так вот, от этого Бодайбо до нашего поселка ещё километров полтораста топать надо. На, бери, бери картошку фрица злее будешь бить.
      А Петька, как он играл на гармошке! Возьмет бережно инструмент, чуть раздвинет меха и склонив голову набок, прислушается к первым звукам и только после этого весь отдавался власти музыки. А когда выходил плясать "Русскую", весь преображался. Вскинет белокурую голову и станет отбивать чечетку с таким видом, будто важнее этого дела ничего нет на свете.
      Низенький щуплый Михайлов на каждой станции, не дожидаясь приказа или просьб, бегал за кипятком и заодно прихватывал газеты. Однажды, увидев сообщение о взятии нашими Тихвина и Ельца, радостно воскликнул: "Едрена корень, так и надо фашистам! Не видать им Москвы!"
      Или тот паренёк из Иркутска, что писал в день по три письма любимой девушке...
      Шагая среди двух дюжин оставшихся в живых, Федор даже не ощущает, как переставляет свои отяжелевшие ноги. Каждый удар пульса отдает в голову, в ушах неутихающий звон, как будто продолжают взрываться снаряды и бомбы, лязгать и скрежетать железо, в глазах смутно проплывают эпизоды пережитого дня: падают убитые, корчатся на снегу раненые, пестрят алые пятна крови...
      Оступившись, Федор чуть не упал и, словно очнувшись от тяжелого сна, обернулся назад. Брат шел по обыкновению спокойно, улыбнулся ему. Но улыбка на посеревшем от усталости лице выглядела как-то неестественно. Тем не менее Федор, удовлетворенный, поплелся дальше, уже не в силах ни радоваться, ни огорчаться.
      ...Да, не бравый был у них вид. И всё же это шли победители, не отступившие ни шагу назад, отрезавшие врагу путь к отступлению. Они шли из первого боя, чтобы завтра вступить в него снова.
      ДНИ, РАВНЫЕ НЕДЕЛЯМ
      По сводкам Совинформбюро зимой 1941 - 1942 годов, во время нашего первого контрнаступления под Москвой, шло постепенное освобождение сел, городков, деревень. Но от большинства из них остались лишь названия на карте.
      Входят наши войска в какое-нибудь Владеево, Гудо-во или Дубровку, а там - ничего. Торчат обгорелые печные трубы, качаются на виселицах мерзлые трупы, везде сугробы, засыпанные пеплом и землёю... Больно солдату смотреть на это и ещё злее он становится.
      Бойцам приходилось на ночь зарываться в снег и согреваться там собственным дыханием. Погреться у кост
      pa удавалось очень редко, когда не было непосредственного соприкосновения с противником. Иногда утром вдруг выяснялось, что под снегом, куда легли солдаты, было незамерзшее болото и шинели превратились в ледяной панцирь. Согреваясь, солдаты колотили друг друга по спинам, бегали, прыгали на месте.
      Что уж говорить о кухне, которая редко когда поспевала за пехотой, и бойцам приходилось грызть мерзлый хлеб, сперва разломав его штыком.
      Братья Охлопковы, как северяне, считались более закаленными. Так оно и было - они умели беречь себя от мороза. В походе поверх телогрейки кроме маскхалата ничего не надевали, потому что кто кутается, тот малоподвижен и быстро потеет, а потеть на морозе опасно. Зато они не упускали случая подсушить одежду, особенно обувь. На ночь Федор и Василий тщательно выбирали место поудобнее, обкладывали его всем, что попадалось под руки: ветками, корой, мхом, тальником. Не менее старательно чем за одеждой следили за своим пулеметом. "Дегтярев" был по тем временам неплохим оружием, но уж больно капризным: чуть сядет на затвор пороховая гарь или попадет в механизм немного снега с песком - тут же отказ, а это верная гибель в бою. Вот и носили Охлопковы во флакончике из-под одеколона чистый бензин и кусочек тряпочки, причем умудрялись почистить пулемет даже в перерывах стрельбы. И как бы в благодарность за это их "ДП" работал исправно.
      Одного очень не хватало Федору - чая. Когда у него вырывалось привычное "ычча, чаю бы!", Василий молча улыбался - откуда ему взяться, чаю, здесь, на войне? А ведь для якута это обязательный ритуал. Заходя с мороза в избу, он после приветственного "кэпсиэ!" сразу же говорит "ычча!", если даже и не очень холодно. И хозяин спешит угостить гостя горячим чаем. А здесь, на войне, чай очень большая редкость, а значит, и большая радость.
      В первую же неделю на фронте братья Охлопковы поняли две важные вещи. Первое: как бы жестока ни была война, сколько бы опасностей она ни таила, это та же жизнь и та же работа, только в тяжелейших, смертельных условиях. Если это понять, то и шансов выжить больше, чем у того, у кого сразу опускаются руки.
      И второе. Боец, даже самый сильный и смелый, мало что может в одиночку. Один, как говорится, в поле не воин. А вот общими усилиями, все вместе, выполняя приказы командиров в точности, как велит армейская дисциплина, можно многого добиться.
      Позже Федор поймет, что это только азбука войны, первые, самые простые правила поведения солдата на войне. Многому еще придется ему научиться в боях за те самые деревни, от которых остались лишь названия на штабных картах...
      Взвод, получив задачу занять лес у очередной деревни, продвигался по двум оврагам, но вдруг наткнулся на немцев. Сильным огнем заставив фашистов залечь, бойцы стали готовиться к отражению очередной атаки, а командир решил одним отделением обойти противника слева. Примерно полчаса шла впереди беспорядочная стрельба, между деревьями мелькали какие-то фигуры, потом все стихло. Лишь раз застрочил было одинокий пулемет из-за кустов, но быстро заглох, будто захлебнулся.
      Когда все три отделения по восточному оврагу добрались до леса, там никого не оказалось. Где же немцы? Отступили в деревню? Пока гадали, кто-то крикнул: "Наши! Немцев ведут!" И точно: незнакомые красноармейцы вели в сторону деревни около трех десятков немцев. Оказалось, деревня уже была занята нашими войсками.
      С конвоем пленных взвод вступил в деревню, чтобы узнать о местонахождении своего полка. Деревня, на удивление, оказалось не тронутой. Выходит, застали фашистов врасплох.
      Командиру взвода передали приказ явиться в штаб полка. В небольшом доме сидели трое. Плотный, подстриженный "ёжиком" капитан распекал кого-то по телефону:
      - В лоб атаковать и не думай! Обойти и уничтожить! Что? Ты что, боишься десятка двух автоматчиков?! Отправь им в тыл расчет пулемета и устрой засаду. Сколько бойцов? Ну и отлично. Ударь из 76-мил-лиметровки и атакуй с флангов. Никуда не денутся, выйдут как раз на засаду. Вот и все. И не надо медлить, через час доложишь!
      Бросив трубку, капитан приказал приготовить участвовавшим в бою бойцам хороший ужин и дать им возможность немного выспаться. "А вы, лейтенант, обратился он к старшему из вошедших, - берите прибывший взвод, прихватите еще одно отделение и доставьте сюда пятьдесят лошадей с полным снаряжением. Видели по дороге конюшню? Да и по дворам соберите сани, их там много. Старшина Соколов, останьтесь здесь. Не бойся, твои никуда не денутся. Я, кстати, уже доложил о взводе в ваш штаб. Когда вернутся с задания, тоже поужинают и отдохнут".
      Когда пригнали около шестидесяти подвод с загруженными хомутами, седелками и другой нужной амуницией, было уже совсем темно. "Зачем это понадобилось? - подумал Федор. - В обоз нас хотят забрать что ли?"
      Но долго размышлять ему не пришлось. Брата и других бойцов своего отделения он нашел в большом сарае, в котором было тепло от натопленных печей и вкусно пахло наваристым мясным супом. Два желания одновременно владели сознанием Федора: поесть и побыстрее уснуть. Очень он устал за этот морозный день.
      У наспех сколоченного из толстых плах стола, на котором стояли огромные керосиновые лампы, он услышал, как кто-то сказал: "Им побольше наливай, Фомич, они только что с задания". Федору дали большой котелок супа и кусок мяса. Он нашел на бревне свободное место недалеко от лампы, положил мясо на обрывок газеты, зажал котелок между коленами и стал есть.
      От горячей пищи его разморило, продрогшее тело обмякло, веки потяжелели, но голод оказался сильнее. Сквозь приятную дрему услышал, как кто-то простуженным голосом читает приказ: "Полк... обход... утро... удар..." Прозвучали фамилии командиров подразделений. "Нашего старшину что-то не назвали или я не расслышал, - встрепенулся Федор. - Это что же значит? Взвод оставляют на месте или отправляют в свой полк? Или, не дай бог, в обоз назначат? Нехорошо будет..."
      Федор поднял голову и увидел, что командир, объявлявший приказ, сидит недалеко от него, к тому же это тот самый лейтенант, с которым они пригнали лошадей с санями.
      - Разрешите обратиться, товарищ лейтенант!
      - Обращайтесь.
      - А нас куда?
      - Кого это вас?
      - Мы - взвод сорок третьего полка.
      - А! Ну, не торопись, иди лучше спать. Потом ваш старшина все скажет.
      Вернувшись на место, Федор увидел, что брат и Шикин уже спят, положив головы на бревно, на котором только что ели. Он лег рядом с ними и сразу же провалился в сон.
      Проснулся оттого, что кто-то теребил его: "Айда, Федя!"
      На улице масса народу и все куда-то спешат. Идет снег. Возле штаба, куда он добрел вслед за Шикиным, старшина считал людей. Убедившись, что собрался весь взвод, объявил:
      - С подвижной группой полка идем на особо важное задание. Все готово. Выступаем на пяти санях. Командиры отделений и пулеметчики садятся со мной, задачу объясню по пути.
      Тронулись было, но тут же остановились: пушки застряли в болоте. Пока их вытаскивали, по колонне прошел шепот: "Чернозерский пришел! Чернозерский здесь!" Бойцы приободрились, присутствие любимого командира вселяло надежду на успех операции.
      А дело предстояло нешуточное: надо было совершить рейд в тыл противника на глубину до десяти километров. До недавнего времени наши чаще всего обнаруживали немцев в собственном тылу, отступая аж до Москвы. Теперь "погода меняется". Как выяснила разведка, противник сосредоточивает значительные силы в районе деревни со странным названием "Новое - Старое". Там уже обосновался штаб 110-й пехотной дивизии. Но, отходя довольно беспорядочно, немцы в суматохе оставили на правом фланге довольно широкий и ничем не прикрытый коридор. Трудно было удержаться и не воспользоваться этим обстоятельством: можно было одним ударом достичь успеха, для которого в другое время понадобилось бы больше недели. В случае удачи сразу же отрезались пути отхода противника от деревни Васильевское. Немцы как бы попадали в мини-котел.
      Но... можно было попасть в него и самим: если коридор внезапно замкнется или наши запоздают с последующей атакой, тогда помощи ждать неоткуда будет. С другой стороны именно поэтому нужно было действовать им как можно решительнее, тем более, что это была как раз ночь перед рождеством и фашисты вряд ли могли ждать такого дерзкого удара.
      Но что это опять? Почему лошади снова еле выдирают ноги из снега? Так и есть, вновь попали в трясину. Странно - тридцать градусов - мороза, а под снегом жидко. Федор соскочил с саней, побежал помогать товарищам. Работали быстро, разгребали лопатами снег, подкладывали под колеса маты из альника и вскоре колонна снова двинулась.
      Федор озяб. Сжавшись в комок, старается не дрожать, но несмотря на все его усилия, ноги окоченеют, а самого клонит ко сну.
      - Охлопков, - трогает его за рукав Соколов. - Приготовься, скоро твоя очередь, И старшина долго, часто повторяясь, объясняет Федору, что они с Василием должны делать.
      Они должны были незаметно прорваться к опушке леса, где, возможно, и залег пост противника. Если немцы обнаружат - уничтожить. А если нет, дождаться красной ракеты - сигнала к атаке - и открыть интенсивный огонь, ворваться в деревню. Основная группа будет наступать метрах в трехстах левее.
      На этот раз обычно немногословный старшина разговаривает с ним как с равным, уважительно и обстоятельно. Это неспроста: задание, видать, серьезное. Все же хорошо, когда командир так с ним разговаривает, вот только ноги совсем не слушаются. Федор с силой колотит их одну об другую, но желанное тепло не приходит. От ног озноб поднимается и идет по всему телу, не хочется шевелиться, в голову лезут какие-то ненужные мысли, мелькают смутные воспоминания...
      О, как вольготно жилось ему дома! Сущим пустяком кажутся сейчас те неприятности и сложности, которые раньше казались огромными. Трескучие якутские морозы сейчас даже желанны. Проплывают перед глазами сотни верст заледеневшей тайги вперемешку с зелеными травянистыми волнами пышущих жаром аласов, стога сена на берегу Алдана, блестит, искрится серебром родная река... А вот и родной дом... Над трубой плывут легкие колечки дыма. Только собрался было взяться за ручку двери, как кто-то дернул его за рукав.
      - Охлопков, - голос старшины. - Пора!
      Шепот командира вернул Федора в действительность. Он взял пулемет и соскочил с саней. Ноги подогнулись. Еле устояв, Федор, покачиваясь, пошел к саням, на которых ехал брат. Через несколько шагов стал ступать увереннее, а тут из темноты как раз вынырнул Василий. Он, как всегда, легок и быстр, будто и не чует холода. Молодой! Да и валенки у него, кажется, сухие. Иногда Федору кажется, что смерть их пока минует, благодаря именно везению брата.
      Отойдя немного от дороги, они и впрямь увидели, как среди деревьев мелькнул огонек. Федор обернулся и лоб в лоб стукнулся с братом. Василий улыбнулся: мол, вижу, вижу... Добравшись до опушки, братья зашли поглубже в кусты, выбрали место, откуда хорошо был виден вражеский пост. Как раз в этот момент они услышали шум тронувшейся колонны. Федор до боли закусил губы, готовый в любой миг нажать на спуск пулемета, но к его удивлению, немцы у костра и ухом не повели.
      Опустив пулемет, Федор с любопытством стал разглядывать постовых. Они крутились у огня, поворачиваясь к нему то одним, то другим боком. Что-то не очень похожи они на лихих - картинных - представителей победоносного вермахта, в отутюженных зеленых мундирах и начищенных сапогах. Самый крупный из них - в белом бараньем тулупе, в валенках, каска напялена поверх теплого шарфика, которым немец обвязал голову. Тот, что постоянно жует, толст непомерно, видимо, одел под шинель телогрейку. Третий, низенький, закутанный в одеяло, подпрыгивает с ноги на ногу и все что-то рассказывает. Верзила даже не оборачивается, а толстяк, не переставая жевать, изредка кивает.
      Ноги у Федора совсем закоченели, от одного вида чужого костра стало ещё холоднее. Отвернувшись от немцев, он снял валенки. Выжал промокшие портянки и сунул их за пазуху. Сильно размяв ступни руками, стал тереть их снегом. Холод мгновенно растекся по жилам, сжало сердце, по коже пробежал шемящий озноб, заломило кости. Федор потер еще сильнее, и нестерпимая боль сменилась приятным пощипыванием, теплая волна прокатилась по телу. Надергав из-под кустов жухлой прошлогодней травы, Федор сунул ее в валенки вместо стелек и вытер насухо ноги подолом маскхалата.
      - Слышь... Никак пьяные, - словно сквозь вату услышал он голос брата, - большой-то разливает, а те уже третий раз опрокидывают...
      - Пусть пока давятся, - со злостью подумал Федор и стал поспешно обуваться. Но злость не проходила. - Собаки, думают, им здесь все можно. Завоевывать нас пришли.
      Он видел рыжие бороды, освещенные костром, черные провалы ртов. Болтают, но есть-пить не забывают. Надеть на свинью каску - точь-в-точь будет. О чем они там рассказывают друг другу? О своих подвигах во имя "нового порядка"? Перед глазами Федора встали сгоревшие дотла деревни, сумасшедшая старуха со свечой, которую увидели сегодня в доме около конюшни, ее немигающие ледяные глаза, растрепанные волосы, черную шаль на плечах, трупы на виселицах...
      Кровь ударила Федору в голову. Он и сам не заметил, как установил пулемет поудобнее и с диким криком: "Вот вам праздник!" - нажал на спуск. Треск пулемета мгновенно успокоил, но и испугал Федора. Как же он, забыв про приказ, раньше времени поднял шум! Он перестал стрелять и прислушался... До него донесся шум боя - роты Чернозерского поднялись в атаку.
      - Аай-ай! Ура-а-а! - истошно закричал Федор и побежал вперед. Пробегая мимо костра, он расшвырял его пинком ноги и кинулся к деревне. Ворота крайнего дома были распахнуты настежь, на небольшом дворе металось несколько фигур. Федор срезал их одной очередью и, устроившись за углом избы, огнем встречал всех, кто выскакивал на видимый ему участок улицы.
      На рассвете рота, с которой действовал взвод Федора, полностью очистила деревню. Чего только не увидели бойцы в покинутых немцами домах, везде столы по-праздничному ломились от изобилия закусок и выпивки. Их особенно поразил стол, накрытый в доме, где располагался штаб дивизии. Мясо консервированное, фрукты, шпик, французский коньяк, болгарская сливовица, немецкий шнапс - все было там. Не обошлось, конечно, без русской водки и русского сала.
      Как ни диковинно смотрелось неожиданное изобилие, трудно было удержаться от искушения попробовать его. Но немцы почти тут же нанесли по деревне массированный артиллерийский удар. Взрывами снарядов были перепаханы улицы, горели почти все дома. После получасового шквала гитлеровцы пошли в атаку, пустив впереди несколько танков, с криками и руганью, встав в полный рост. Но объятая пламенем деревня вдруг ахнула огнем так, что противник откатился назад, оставив на поле боя десятки убитых и три подбитых танка.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17