Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Офелия учится плавать

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Кубелка Сюзан / Офелия учится плавать - Чтение (стр. 8)
Автор: Кубелка Сюзан
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Дома я подробно рассматриваю себя в зеркале.

Кожа светится и имеет здоровый вид. Шелушение на щеках, появившееся после слезоточивого газа, исчезло. Лицо гладкое, глаза не замутненные, я явно на пути к выздоровлению.

В качестве следующего шага записываюсь в очень дорогой и престижный спортклуб, рядом со своим домом. Там я учусь плавать и постигаю искусство самообороны. Каратэ все-таки не для меня.

Да, мы женщины вовсе не так беззащитны! У нас есть колени и локти, зубы и ногти, мы быстрые и ловкие, у нас есть все шансы, стоит нам только захотеть!

У меня появляются совершенно новые физические ощущения, я открываю в себе неведомые ранее силы, мускулы, которых никогда не чувствовала. Почему этому не учат в школе? Что толку от глупой физкультуры, кому нужна аэробика? Только напрасная трата времени. Курсы самообороны — вот что нам нужно сегодня — и гражданское мужество!

Нам нужно мужество, чтобы хотеть защищать себя. А оно отсутствует у женщин. Мы все еще ждем благородного спасителя, а пока он придет, ты уже умрешь! Никто не явится на помощь! У современного человека нет гражданского мужества, вот грустный вывод. Еще и поэтому преступность одерживает верх.

Но сегодня со мной этого больше не случится. Меткий удар ногой в солнечное сплетение — и он уже лежит на земле, а я свободна! Как я только могла так долго бояться? Все так просто. Я всего лишь должна мобилизовать свои силы и действовать молниеносно. Эффект неожиданности — в этом наша сила.

— Тот, кто нападает на женщин — трус, — говорит наш учитель, — малейшее сопротивление обращает его в бегство, потому что он не ожидает сопротивления! К сожалению, большинство людей не знает, как легко они могли бы защитить себя! Вот причина, почему столько всего происходит!

Я ему верю. Мною он может быть доволен. Я — его лучшая ученица, схватываю все на лету и одно знаю точно: на меня так просто теперь больше никто не нападет!

С плаванием хуже. Это отдельная история. Тут у меня серьезные проблемы, потому что при всем желании я не могу понять, как это легкая, прозрачная вода может держать меня. Она и не держит. Только я отрываю ноги от дна, как погружаюсь и уже не в состоянии всплыть без посторонней помощи.

Мой учитель плавания — красивый мужчина с большими, темными, кроткими глазами. У него сильные руки, он держит меня за талию, и в его руках я чувствую себя в безопасности. Его имя Эрве, мать у него индианка, отец норманн. Он терпелив, очень терпелив, и слава богу! Ведь это моя девятая попытка научиться плавать.

Я все понимаю. Гамлет и Офелия. Мертвая девушка в воде. Именно потому, что я непременно должна научиться плавать, мне это не удается. Восемь лет подряд я брала летом уроки плавания, в Канаде, Калифорнии, где бы я ни находилась, и всегда безрезультатно. В воде я не чувствую себя в своей стихии, там не за что ухватиться. И так мы с Эрве бьемся два раза в неделю по полчаса, а потом я расстроенная еду в свой любимый книжный магазин «Шекспир и К°» на набережной Монтебслло, напротив Нотр-Дам. Там я постепенно отхожу. Роюсь в коробках с новинками, покупаю пару книг и отправляюсь потом в «Роузлайт», симпатичный вегетарианский ресторан, весьма популярный здесь, в Париже.

Дело в том, что произошло еще кое-что!

После нападения я больше не могу есть мяса. Первые три недели в Париже мне это давалось с трудом. Я старалась изо всех сил, но привычка была сильнее!

Теперь все по-другому. Отбивная, которую я купила в то роковое майское воскресенье и лишь наполовину съела, заплесневела в холодильнике.

Странно, но когда я гляжу на кусок коричневого мяса на тарелке, я представляю себе все животное целиком, а ради меня никто не должен больше умирать.

Первые дни после нападения я вообще не могла ничего есть. Потому у меня преждевременно начались месячные со страшными спазмами. Двадцать четыре часа я пролежала в постели. Встав опять, на многое взглянула иначе.

Нелли права! Гуманизм начинается с животных! Кровь — бойня — убийство — война, все это тесно взаимосвязано. И от этого я отрекаюсь!

Без мяса жизнь легче!

Я вдруг чувствую себя лучше, буквально летаю, аппетит уменьшается, и сама не замечаю, как худею. Вскоре я дохожу до пятидесяти девяти килограммов, и впервые за много лет нахожу свое тело опять идеальным.

ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ! Такой легкой я уже давно не была. Обнаженная стою перед зеркальной стеной в ванной и рассматриваю себя со всех сторон. Я выгляжу отлично! Грудь круглая и упругая, как всегда, — здесь, к счастью, ничего не меняется. Бедра узкие, живот плоский. Жировые складки на спине выше талии полностью исчезли. Это меня радует больше всего. Теперь я, наконец, могу купить бикини, могу носить платья с вырезом на спине и облегающие блузки. Лето может начинаться!

Пятьдесят девять кило! Ив Сен-Лоран все ближе и ближе. Если так пойдет дальше, я опять вернусь к своей девичьей фигуре. Только вопрос, хочу ли я к ней вернуться! Пятьдесят девять кило при росте метр шестьдесят четыре — мне этого вполне достаточно. Но Нелли настаивает на пятидесяти пяти, на четыре кило меньше. Откуда только они должны взяться — с ляжек, с рук? Ладно, не буду об этом пока тревожиться.

И вот еще что происходит! Через шесть недель без мяса я замечаю, что иначе пахну. Утром, после просыпания, отсутствует неприятный привкус во рту. Пищеварение тоже функционирует бесперебойно.

Я меньше потею и чувствую себя моложе, здоровее, аппетитнее, чем когда-либо. Я готова к новой большой любви. К влиятельному мужчине, министру, президенту международного банка, главе государства. А в том, что я его встречу, я не сомневаюсь.

После нападения судьба должна дать мне компенсацию. Так бывало всегда в моей жизни. Несчастье — а потом что-нибудь чудесное. Почему на этот раз должно быть иначе?


Так оно и есть. Одним прекрасным июньским днем, ровно в час, звонит телефон.

Я как раз очень занята, сижу в своем кабинете и подробно штудирую всю финансовую прессу, которую мне удалось раздобыть. Я погружена в глубокие размышления, потому что случилось нечто странное, что уже несколько недель держит меня в напряжении.

Со времени моего приезда в Париж доллар стремительно взлетел вверх. Вначале он стоил шесть франков, теперь 9.50, то есть поднялся более чем на пятьдесят процентов! Как я уже упоминала, я владею, вместе с маминой субсидией, 150 000 долларов основного капитала для моего издательства. В апреле это составляло 900 000 франков. А теперь я бы получила за них 1 425 000 франков.

Такое трудно себе даже представить. С апреля по июнь я разбогатела на полмиллиона франков — если бы решилась продать доллары и поменять их на франки.

Тут есть риск: если доллар поползет дальше вверх, я бы выручила еще больше франков, продав свои деньги позже, и тогда буду кусать себе локти, что уже сейчас обменяла. А если он будет падать, я должна немедленно продать, чтобы потом на свои полтора миллиона франков купить снова дешевые доллары. Если мне повезет, и он так же стремительно упадет, как взлетел, я бы могла на своей сделке осенью заработать 50 000 долларов. И тогда бы у меня было 200 000 долларов стартового капитала для моего издательства!

Заманчивая идея!

Но дело не такое легкое. Я могу потерять на этом очень много денег. Никто не знает, будет доллар расти или падать.

С красными щеками я сижу над своими журналами и газетами, верчу туда и сюда, сопоставляю цифры, валютные диаграммы, мнения.

В этот момент звонит телефон.

Я жду маминого звонка и целый день заранее радуюсь ему. Но слышу чужой мужской голос. Не француз. Сильный акцент. Может быть, итальянец? Или испанец? Как-то он мне кажется знакомым.

— Бонжур, бонжур! Я хотел бы поговорить с Валери.

Валери Бельтур — мой оперный директор.

— Весьма сожалею, но господин Бельтур в Америке.

— Ничего себе! В Америке? А когда он вернется?

— В октябре. Хотите его адрес?

— Ни за что на свете! Номер телефона, если он у него есть!

Я диктую номер и удивляюсь приказному тону. Но я знаю этот голос. Где я могла его слышать?

— Так, — говорит мужчина с сильным акцентом, — большое спасибо. А кто вы, если позволите спросить? Новая подруга? — Это звучит довольно дерзко.

— Я снимаю эту квартиру, — холодно отвечаю я.

— Вы певица?

— К сожалению, нет.

— Вы как-то связаны с оперой?

— Нисколько.

— Великолепно! — Он делает короткую паузу. — Я — Реджинальдо Ривера. Вам это что-нибудь говорит?

Еще бы! Реджинальдо Ривера! Всемирно известный дирижер. Теперь понятно, откуда мне знаком его голос. Он постоянно дает интервью, считается крайне неуживчивым, каждый день ругается с певцами, хамит музыкантам и раз в два года меняет жену.

Реджинальдо Ривера — «анфан террибль» музыкального мира. Мультимиллионер, унаследовавший колоссальное состояние своего деда и ведущий образ жизни индийского магараджи. Только на прошлой неделе о нем опять писала светская хроника — он дирижирует в Марселе новой постановкой «Марино Фальери» Доницетти и в очередной раз разводится.

— Конечно, я знаю вас, маэстро, — вежливо говорю я.

— Забудьте маэстро. У вас приятный голос. Откуда вы?

— Из Канады. Из Квебека. Вы уже бывали там?

— Конечно! Великолепная страна. Мы должны встретиться, и вы расскажете мне, что там нового. Сегодня вечером? В пивной Липла? Ровно в семь. Но не на террасе, люди вечно глазеют на меня. Внутри. Согласны?

— С удовольствием, — тут же отвечаю я. — У меня, правда, назначена встреча в одном джаз-клубе, но дирижеры с мировой известностью проходят без очереди.

— Чудесно! — Ривера очень обрадован и неожиданно переходит на английский. На этот раз без акцента, и сразу становится мне симпатичнее.

— Итак, моя дорогая, — его голос утрачивает приказной тон, — я очень рад. Но как я вас узнаю?

— У меня длинные рыжие кудри, и на мне будет что-нибудь черное.

— Мое лицо вы знаете. Или я ошибаюсь?

— Нет-нет, конечно. Ведь вас постоянно показывают по телевизору.

Это ему нравится. Он польщено смеется и прощается. А я в полном замешательстве кладу трубку. Дирижер с мировой славой. Один из сильных мира сего. К тому же красивый мужчина, почти двухметрового роста и ни грамма жира, белоснежные волосы, черные горящие глаза, внешность кинозвезды.

Кстати, жена Риверы — преуспевающая американская модельерша. Если верить бульварной прессе, то это она недавно ушла от него с молодым парнем, с которым познакомилась в холле одного отеля в Риме. Предыдущая жена Риверы была знаменитой французской кинозвездой, а до нее была английская красавица-фотомодель. Эта покончила с собой. Бедная девочка!

Судя по всему, тяжелый характер. От тяжелых мужчин я предпочитаю держаться на расстоянии. Но как знать, вдруг мы почувствуем симпатию друг к другу? К тому же мне по душе его богатство (против друга с личным самолетом я не возражаю). Его слава, его влиятельность — от него можно услышать много интересного. А есть ли у него кругозор, увидим.

Когда звонит мама, я тут же рассказываю ей всю историю и узнаю потрясающую новость. Якобы у Нелли была связь с Риверой, тогда еще, много лет назад, когда она впервые была в Париже.

— Ты уверена? — ошарашено спрашиваю я.

— На сто процентов. Ривера был тем мужчиной, который так взволновал ее, что она за месяц похудела на семь килограммов. Помнишь эту историю? Он был лучшим другом Валери Бельтура. С этим у нее тоже что-то было.

— Откуда ты знаешь?

— Нелли часто звонит. Мы многое выяснили из прошлого. Насчет твоего отца тоже…

— Так это она была или нет?

— Конечно, она. Но это я расскажу тебе, когда ты вернешься. Слишком дорого по телефону. Но одно надо признать: у Нелли хороший вкус, что касается мужчин. Почти все ее любовники стали знаменитыми. Она ничего не утаивает, рассказывает все, как было, и нисколько не стесняется. Мне это в ней нравится. Ладно, моя крошка, не буду тебя больше задерживать. Развлекайся сегодня вечером. Дай себя побаловать. У тебя все в порядке? Отлично! Напиши мне, а на следующей неделе я опять позвоню!

Ровно в семь я в пивной Липла.

На мне черные сатиновые брюки, черная шелковая блузка без рукавов, с маленькими пуговками и широкий желтый лакированный пояс. Сумочки нет. Все, что мне нужно на вечер — губная помада, ключи, удостоверение и триста франков наличными — спрятаны в хитроумно расположенном на поясе внутреннем кармане (спецзаказ).

Стоит восхитительный теплый вечер, я пришла пешком в своих новых модных туфлях без каблуков, ходить в которых одно удовольствие, и как ребенок радуюсь этому роскошному городу, на который до сих пор не могу насмотреться.

В Париже царит отпускное настроение. Платаны на бульваре Сен-Жермен покрыты большими зелеными листьями, перед всеми кафе стоят столики со стульями. Женщины носят длинные, яркие, экстравагантные платья, мужчины — элегантные, просторные брюки и светлые костюмы.

Сен-Жермен де Пре. Все устремляются сюда. Туристы и парижане, художники, актеры, певцы. Встречается множество знакомых лиц, здесь ощущаешь себя в центре мира. Кафе переполнены, и весь квартал — одно большое интернациональное модное шоу.

Но самые элегантные, на которых все оборачиваются, не идут во «Флору» или «Де-Маго», в «Драгстор» или «Бонапарт». Истинно экстравагантные идут к Липлу. Так же, как и я!

Ривера уже там. Он сидит слева от стеклянной вращающейся двери и ждет. Одного взгляда достаточно, чтобы он сразу узнал меня! Он встает, улыбается, изысканно целует мне руку. Он на целую голову выше меня. На нем отлично сшитый светлый костюм из плотного шелка, подчеркивающий широкие плечи и узкие бедра. У него настолько яркая внешность, что все не сводят с нас глаз.

Я выгляжу тоже неплохо. Рыжие волосы свежевымыты, я обольстительно благоухаю новыми гвоздичными духами, и мое декольте (четыре расстегнутые пуговки) намного превосходит то, что можно встретить в Париже. Я медленно сажусь (красота несуетлива), откидываюсь назад, улыбаюсь и молчу. То, что я ему нравлюсь, видно и слепому.

Ривера откашливается.

— Я пью виски со льдом. Выпьете тоже бокал?

— Нет, спасибо. Я бы предпочла томатный сок и пару зеленых оливок.

— Каплю водки в томатный сок?

— Нет, мерси.

— Но будет вкуснее. Итак, «кровавая Мэри»!

— Нет, пожалуйста, не надо. Я бы хотела обойтись без крови.

Это его забавляет. Он благожелательно улыбается и властным голосом передает официанту мои пожелания. Я украдкой наблюдаю за ним. Всегда интересно увидеть вблизи знаменитость. Чаще всего бывают разочарования, так и сейчас. Ривера не так красив, как на фото или по телевизору. Кожа у него грубая, с красными прожилками, лицо немного одутловатое. Наверное, слишком много пьет? Вызывает ли он мою симпатию? Я не знаю.

Беседует с официантом (теперь еще подошел владелец и радостно трясет ему руку) — все повадки типичного деспота. Во всяком случае, нежности в нем нет. И что только нашла в нем Нелли? Он ей совершенно не подходит.

Так или иначе, он истинный джентльмен и интересный собеседник. Мы ведем увлекательный разговор о Канаде, потом он рассказывает о своих концертных турне, оперных постановках и последних пластинках. Он дирижировал всеми знаменитыми оркестрами. Американцы, по его словам, самые дельные, а французы и австрийцы просто невыносимы. Считают себя всезнайками, и слова им не скажи.

— И вы такое терпите? — спрашиваю я с улыбкой. Он с довольным видом смеется, его черные глаза горят.

— Моя дорогая, у меня репутация человека, который вообще ничего не терпит от музыкантов. Это, правда, порождает проблемы, но я остаюсь верен себе.

И он рассказывает о репетициях в Марселе, где также возникли трудности, потому что две певицы с мировым именем, ангажированные на главные роли, чувствуют себя обделенными им. Ривера рассказывает только о себе, желая произвести на меня впечатление. Этим он меня не удивляет. Я знаю знаменитых людей, все они считают себя центром Вселенной. Он говорит о своих успехах, своих домах, своем самолете, и еще он собирается приобрести яхту.

Он мне импонирует. Но я была бы о нем гораздо более высокого мнения, если бы он проявил хоть искру интереса к моей работе. Я умышленно не говорю «ко мне!», поскольку абсолютно ясно, что как женщина я его весьма интересую. Он делает мне комплименты по поводу моих рыжих кудрей, берет мою руку и восхищается нежными пальцами, а его взгляд скользит по моему вырезу.

— Дирижирование — тяжелый труд, — с глубоким вздохом подводит он итог, — мне приятнее сидеть здесь у Липла с красивой женщиной. К тому же с канадкой. У канадок особый шарм, вам это известно?

— Почему? — лицемерно спрашиваю я. — У вас уже была одна?

— Много лет назад, совсем молодым человеком, в Париже. — Он залпом допивает свой бокал и заказывает новый. — Потрясающая женщина. Испанский темперамент. Незабываемо.

— Что с ней стало?

— Я потерял ее из виду. — Он опять берет мою руку и понижает голос до страстного шепота. — Скажите, моя дорогая! Я ненадолго в Париже — у вас найдется для меня немного времени?

У меня найдется. Если он сейчас спросит меня, пойду ли я с ним поужинать, я отвечу «да». Но дело принимает непредвиденный оборот. Неожиданно возле нашего столика появляется темноволосая женщина. На ней дорогой розовый шанелевый костюм, у рта залегли ожесточенные складки. На левой руке сверкают бриллианты, в ушах покачиваются броские розовые творения из перьев (чудовищно!). Она гневно смотрит на Риверу и не удостаивает меня даже взглядом. Наверное, парижанка, потому что у нас дома женщины проявляют больше уважения друг к другу. Даже если речь идет о мужчине, в Канаде не забывают о манерах. По крайней мере, вежливо здороваются, если уж всплывают на поверхность!

Риверу вдруг как подменили. Он встает, холодно сообщает мне, что у него договоренность на ужин, и вежливо благодарит за беседу. Потом кладет женщине руку на плечо, и я наблюдаю, как они в ногу шагают вниз по бульвару Сен-Жермен.

Что все это значит? Я сижу и злюсь. Зачем он меня сюда вызвал? Он же знал, что встретит другую. Заказываю маленькую бутылочку «Перрье» и погружаюсь в раздумья. Не слишком в этом преуспеваю, потому что вскоре передо мной опять стоит Ривера, один и довольно запыхавшийся.

— Послушайте, — торопливо бормочет он, — я должен вас увидеть снова. Встретимся завтра на поздний ланч в отеле «Рид». Не в ресторане, а спереди, в баре. О’кей?

Он пристально смотрит на меня, и я, как загипнотизированная, киваю.

— В вас невозможно не влюбиться! — Он хватает мою руку и целует ее, как бы вступая во владения. — Завтра, любовь моя, от двух до половины третьего. Все это время я буду думать только о вас. Не забудьте меня. Оревуар!

Он платит за мой томатный сок, оливки и минеральную воду, прощается с хозяином заведения, поспешившим к нему и провожающим его до двери, заговорщицки улыбается мне, поднимает руку на прощание — и был таков. Люди продолжают изумленно таращиться.

Через полчаса я тоже ухожу. Иду пешком, погода великолепная, уже почти летняя, я в прекрасном настроении, постепенно начинаю испытывать голод и решаю перекусить в «Древе желаний». Кафе я обнаружила совсем недавно, оно находится напротив церкви Святого Евстафия, и за восемьдесят франков я получаю четыре маленькие мисочки с вегетарианскими индийскими кушаньями, суп и десерт, а потом еще и успеваю на свое свидание.

В «Сансете» я встречаюсь с одним американским гитаристом по имени Бадди. Он уже несколько недель не отходит от меня, симпатичный парень, интересует меня, правда, не слишком. Бадди родом из Лос-Анджелеса, он музыкант, хочет испытать здесь свое счастье, потому что в Америке слишком велика конкуренция.

В Европе, объясняет он мне, меньше хороших джазистов, здесь имеют шанс и музыканты второго сорта. К сожалению, он действительно второсортный. Дважды я слышала его игру, и оба раза он меня разочаровал. Он ничего не зарабатывает, ютится в комнате для прислуги в доме на площади Италии (ужасная местность), ему двадцать два года, и он живет на свои сбережения. Поскольку доллар довольно сильно поднялся, ему хватает.

В начале двенадцатого я в «Сансете», и маленькую жилистую фигурку Бадди с волосами до плеч невозможно не заметить. Он сидит сзади, у стены, занял для меня место и машет мне. На нем узкие линялые джинсы и черный кожаный ремень с латунной пряжкой, на ногах ковбойские сапоги, богато расшитые, на высоких скошенных каблуках. У него довольно большие белые зубы, и весь он напоминает мне хомяка.

— Привет, Бадди!

— Привет тебе!

Я сажусь рядом с ним на жесткую скамейку, и он целует меня в обе щеки, как это принято в Париже. У Бадди есть один неоспоримый плюс — он знает всех музыкантов Парижа. Он всегда в курсе, кто где играет, кто когда приедет в Париж, еще до того, как это появится в программах. Он знаком с владельцами всех клубов и вот разузнал, что Тедди Эдвардс сегодня в Париже, совершенно случайно и неофициально. Конечно, он сообщил мне об этом по телефону, ведь это событие! Клуб полон. Все поклонники джаза слетелись сюда. Вижу много знакомых лиц, здороваюсь налево и направо, чувствую себя как дома. Тедди Эдвардс вчера еще был в Нью-Йорке, почти не спал в самолете, разница во времени сказывается на нем, но играет он потрясающе. Из своего саксофона он извлекает такие мягкие, ласкающие звуки, что у меня выступают слезы. Его композицией «нежность» все очарованы.

Я сижу в полумраке, прислонившись к стене, закрываю глаза от блаженства и отдаюсь во власть музыки. Но в полночь, после первого выступления, я встаю и к большому разочарованию Бадди еду домой. Денег на такси у меня как раз хватает.

— Приедешь завтра в «Труа Майе»? — кричит он мне вслед. — Будут петь мои друзья из Калифорнии. Церковный джаз. Впервые в Париже. Ты должна это услышать.

— Может, приду. Сколько они пробудут?

— Только три дня.

— Хорошо, приду. Не завтра, так послезавтра. Адъе, Бадди! Я позвоню тебе!

В действительности все мои помысли устремлены не к церковному джазу, а к Ривере. Поэтому я еду домой. Я хочу выспаться, завтра мне предстоит многое сделать. Правда, моя интуиция говорит, что маэстро мне не подходит. Но почему бы иногда не рискнуть. Я хочу новых ощущений. Итак, в «Риц» я пойду, во что бы то ни стало!

Конечно, я твердо знаю, что Ривера хочет со мной не только поесть. А чего хочу я? Чтобы он в меня влюбился, конечно! Значит, завтра буду разыгрывать спектакль. Буду играть идеальную спутницу знаменитых мужчин по принципу: будь красивой и помалкивай. К сожалению, это все еще срабатывает. (Не забывать восхищенные взгляды!) Буду таинственно молчать и посылать эротические сигналы. Если это не вскружит ему голову, то я не Офелия.

Но человек предполагает, а Бог располагает. Так уж испокон веку. И меня ожидает приключение, такое причудливое и сумасбродное, что я не забуду его до конца моей жизни.

Прежде чем я отважусь явиться к Реджинальдо Ривере в фешенебельный отель «Риц», мне надо решить одну проблему практического свойства. Мне нечего надеть в буквальном смысле слова. Платье с пуговками висит на мне, в нем уже не поразишь ничье воображение. Брюки и блузки не слишком изысканны. Никогда я больше не предстану в них перед его избалованными очами.

Я знаю высший свет. В Голливуде у меня было достаточно времени изучить его. Эти люди не только встречают по одежке! Знания, шарм и мастерство тоже ценятся, но одежда важнее. Сначала то, что лежит на поверхности! Все остальное вторично. Если платье не в порядке, значит и под ним не может быть ничего хорошего. А благосклонно принимаются в этих кругах лишь платья от Ив Сен-Лорана, Шакока, Диора, Монтаны, Кастельбажака, словом, «от кутюр», которые, как любому известно, стоят кучу денег.

Что мне делать? Выложить несколько тысяч франков за одно платье? Я же не сумасшедшая! Но позориться я тоже не хочу. Не имею права.

После недолгих размышлений меня осеняет блестящая идея. Я поеду в Шестнадцатый район, самый фешенебельный в Париже, и обойду там магазины уцененной одежды. Если мне повезет, я выйду сухой из воды!

Тут нужно знать следующее: есть парижанки, которые носят исключительно «высокую моду», и при этом только самые последние модели. Как только проходит сезон, они продают весь свой гардероб, даже если некоторые вещи они надевали только один раз или вообще ни разу. Эта одежда оседает в подобных магазинах вместе с моделями, которые один-два раза мелькнули на помосте во время показа мод. Но поскольку на них нет пуговицы или оторвалась подпушка, они стоят вместо пяти тысяч франков только пятьсот! Как смекалистая женщина, приехав в Париж, я сразу купила книгу «Париж совсем дешево» и теперь знаю, где найти такие магазины. У меня есть адреса и телефоны, так что вперед!

Я в благодушном настроении, да и мой страх перед парижанками исчез. Я чувствую себя не слонихой, а легкой, элегантной, такой же, как француженки. Я сбросила одиннадцать килограммов и нахожу самые красивые модели своего размера, и вскоре я обладательница двух шелковых платьев от Дживанши, очаровательного ансамбля из трех предметов от Шакока, прелестной серебряной сумочки в форме сердечка на цепочке — и все это не дороже, чем две пары новых туфель!

Мир прекрасен!


Ровно в два (день солнечный, небо ярко-голубое) я в отеле «Риц». Свежа, волосы вымыты с хной, элегантна как кинозвезда в соблазнительном шелковом платье цвета морской волны с вырезом на спине почти до талии!

Вхожу в легендарный отель, в котором не одно десятилетие жила Коко Шанель, со стороны Вандомской площади, чтобы не быть свсрхпунктуальной и немного успокоиться в длинном коридоре, ведущем в бар. Я очень волнуюсь, если быть честной, сердце трепыхается в груди, щеки чересчур раскраснелись, и наверняка я начну заикаться, стоит мне открыть рот.

У портье глаза почти вываливаются из орбит, посыльные таращатся на меня. Не удивительно! Я вижу свое отражение в зеркалах и могу сказать без ложной скромности: такой красивой я еще никогда не была! Что скажет на это Ривера?

Знаменитый маэстро не говорит вообще ничего. Он ждет меня в элегантном баре Эспадон, очень уютном, со вкусом обставленном кожаными креслами, бархатными банкетками и украшенном мраморным камином — и когда видит меня в моем новом платье, полный бокал падает у него из рук. Он так поражен моим видом, что даже не замечает этого и чуть не налетает на официанта, услужливо опустившегося на колени, чтобы подобрать с ковра рассыпавшиеся кубики льда.

Моя нервозность сразу проходит. Развеселившись, я жду у двери и думаю: что он будет делать? Но светский лев без труда обыгрывает такие мелочи. Реджинальдо тормозит в последний момент, стряхивает ребром ладони капли с белого костюма и с распростертыми объятиями идет, сияя, мне навстречу.

— Привет, моя прекрасная канадка!

Он действительно на редкость привлекателен. Его густые седые волосы красиво уложены. В знаменитых черных глазах пылает огонь восхищения. Его рост, осанка, фигура — все импонирует мне. Он возвышается над всеми мужчинами в баре и нравится мне сегодня гораздо больше, чем вчера у Липла. Ему пятьдесят шесть лет.

— Офелия из Канады! Я всю ночь думал только о вас. — Это звучит взволнованно и почти с придыханием. На этот раз он не целует мне руку. Обняв меня за обнаженные плечи, он прижимается губами к моему лбу.

— Вы голодны? — мурлычет он мне потом на ухо, и становится ясно, что он имеет в виду не еду.

Я молча киваю, потому что не завтракала.

— Чудно! — Он многозначительно смотрит мне в глаза и медленно проводит ладонями по моим обнаженным рукам. Его кисти мягкие и ухоженные, прикосновение приятно.

— Мы поедим прямо здесь. У меня столик там, в углу, там нам никто не помешает. И обслуживают быстрее, чем в ресторане. К тому же не обязательно, чтобы весь Париж знал, с кем я обедаю.

Он кладет свою руку на мою обнаженную спину, пропускает меня вперед и вежливо ждет, пока я сяду. Потом садится напротив и не сводит с меня своих жгучих глаз, пока официант не приносит новый бокал и меню.

Я, как задумано, сладко улыбаюсь и молчу.

— Копченая семга! — объявляет Реджинальде и заказывает две порции, не дожидаясь моего ответа. — Шампанское?

— С удовольствием. Но только один бокал! — Я откидываюсь в кресле, закидываю ногу на ногу и наслаждаюсь богатой обстановкой, цветами, сверкающим хрусталем и элегантной публикой, благосклонно разглядывающей меня. Я чувствую свою принадлежность к этому обществу и без робости дружелюбно улыбаюсь во все стороны. В Канаде это не считается грехом. У нас иногда можно улыбнуться незнакомому мужчине, не рискуя скомпрометировать себя. Ривера замечает это и решает сразу же вмешаться.

— С кем это вы флиртуете, моя дорогая? — Голос слегка обиженный. — Разве я для вас недостаточно хорош? — Он наклоняется вперед, завладевает моими руками и крепко их держит. — Я вижу только вас! (Не удивительно, за мной стена!) Кстати, еще вчера хотел вас спросить, от кого вы унаследовали эти восхитительные рыжие кудри?

— От моей бразильской прабабушки.

— Бразильская кровь? — Я его явно осчастливила. — Ах, какая хорошая смесь! Здесь, во Франции, самые красивые жрицы любви из Бразилии. И самые очаровательные трансвеститы. Они стоят вечером в булонском лесу. Одна красивее другой. Вы должны непременно поехать туда. Если хотите, мы это можем сделать вместе. У вас есть желание?

— Может быть, — говорю я с улыбкой, хотя у меня и в мыслях такого нет. Среда продажной любви меня не интересует. Я не нахожу это ни возбуждающим, ни стимулирующим и в принципе презираю любого мужчину, который испытывает при этом похоть.

— Вы замужем? — спрашивает Ривера после короткой паузы и украдкой брошенного взгляда на мой бюст, к его разочарованию, сокрытый под шелком (спереди платье закрыто наглухо). — У вас есть дети?

— Ни мужа, ни детей. Или лучше: пока нет.

— Конечно, — соглашается он, — вы еще очень молоды. У вас все впереди. Можно задать вам другой нескромный вопрос? Сколько вам лет?

— А сколько бы вы мне дали?

Могу поспорить, что он даст мне меньше тридцати. Он выпаливает:

— Двадцать шесть. Нет? Двадцать семь? Тоже нет? Во всяком случае, тридцати вам еще нет. Я прав?

Я не успеваю ответить. Официант сервирует, и Ривера забывает свой вопрос. Он, похоже, довольно голоден, потому что сразу приступает к еде. Приятного аппетита он мне не желает, это не принято в высшем свете.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18