Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кио ку мицу !

ModernLib.Net / Исторические приключения / Корольков Юрий Михайлович / Кио ку мицу ! - Чтение (стр. 40)
Автор: Корольков Юрий Михайлович
Жанр: Исторические приключения

 

 


      Он был осторожен и нетороплив, этот человек с тяжелой челюстью и дремучими бровями.
      Штабные учения провели в сентябре. Атаку на Перл-Харбор разыграли на большом макете в морской академии, и участники штабных учений пришли к выводу, что атака американской базы может стоить одной трети кораблей, участвующих в нападении. Такой вывод поколебал уверенность даже адмирала Нагано. В главном морском штабе возникли сомнения - не лучше ли отказаться от этой операции, не рисковать. Заседание военно-морского совета приняло бурный характер, сыпались взаимные упреки и оскорбления. Разъяренный Ямамото пригрозил отставкой, если план его не будет принят. Вместе с адмиралом уйдут в отставку штабные офицеры действующего флота...
      Тогда в план "Ямато" решили посвятить генерала Тодзио, чтобы выяснить мнение армии. Тодзио пришел в восторг. Это как раз то, что надо! Одновременно с ударом на Перл-Харбор начать продвижение на юг. А после этого можно будет вернуться к северному варианту императорского пути - к России...
      Третье ноября 1941 года главный морской штаб утвердил план "Ямато". Не дожидаясь высочайшего соизволения императора, адмирал Ямамото отдал приказ кораблям объединенного флота:
      "Флагманский корабль "Ногато-мару", залив Хиросита. 7 ноября 1941 года. Приказ Исороку Ямамото - главнокомандующего объединенным флотом. Всем кораблям закончить боевую подготовку к 20 ноября сего года. К указанному сроку кораблям Первого и Второго флотов сосредоточиться в заливе Хитокапу в группе Курильского архипелага.
      Соблюдать крайнюю осторожность для сохранения операции в тайне.
      Ямамото".
      Для маскировки предстоящих действий в тот же день из Иокогамы к берегам Соединенных Штатов вышел эскадронный миноносец "Тацуту-мару", он имел на борту единственного пассажира - посла для особых поручений господина Курусу, человека опытного в дипломатических делах. Год назад Курусу от имени японского правительства подписал в Берлине пакт о военном союзе с Германией. Он в совершенстве владел английским языком, был женат на американке и слыл на Западе дипломатов проамериканской ориентации. Курусу плыл в Америку, не подозревая, что императорский флот уже получил приказ сосредоточиться у Курильской гряды для выполнения боевых заданий.
      До этого времени, вот уже полгода, в Вашингтоне находился Номура, бывший министр иностранных дел. Он вел переговоры с американцами. И чем дольше тянулись переговоры, тем отчетливее понимал Номура, что его используют в качестве подставного лица. Наконец, не выдержав двойственности своего положения, он прислал в Токио шифрограмму с просьбой об отставке.
      "Я не хочу вести эту лицемерную политику и обманывать другой народ, - писал он министру Того. - Пожалуйста, не думайте, что я хочу бежать с поля боя, но, как честный человек, считаю, что это единственный путь, открытый для меня. Пожалуйста, пришлите мне разрешение вернуться в Японию. Я покорнейше прошу вашего прощения, если затронул ваше достоинство, я падаю ниц перед вами, прося вашего снисхождения".
      Того показал эту телеграмму Тодзио.
      - В таком случае пусть он сделает себе харакири, это лучшее, что он может предпринять, - сказал премьер. У его рта появилась жесткая складка. - Предупредите его, что Курусу выехал ему на помощь. Дальнейшие инструкции я буду давать сам.
      Он взял лист бумаги и написал:
      "Пурпур! Послу Номура. В помощь вам из Токио в Вашингтон на быстроходном эсминце отбыл Курусу. Вам оставаться на месте. Обеспечьте его встречу с Рузвельтом, как только посол прибудет в Вашингтон. Деятельность Курусу сохранять в тайне".
      Премьер Тодзио перечитал телеграмму и поставил подпись: Того.
      Теперь вся наиболее срочная и ответственная переписка шла под грифом "Пурпур", что означало "Очень важно".
      Пока Курусу пересекал океан, на его имя в Вашингтон день за днем шли дополнительные инструкции посольским шифром с неизменной пометкой "Пурпур!".
      Шестнадцатого ноября 1941 года Курусу приехал в Вашингтон, а на другой день в Белом доме встретился с Рузвельтом и государственным секретарем Хеллом.
      Разговор был предельно учтив. Курусу передал новые предложения: в Юго-Восточной Азии сохраняется существующее положение, обе стороны обязуются не предпринимать здесь никаких действий и не расширять зоны своего влияния в Южных морях и Тихом океане. После того как Япония заключит мир с китайским правительством, она выведет свои войска из Индокитая... Рузвельт пообещал внимательно рассмотреть новые предложения.
      Когда японцы покинули Белый дом, Рузвельт спросил государственного секретаря:
      - Что будем делать?
      Карделл Хелл тяжело поднялся с кресла, прошелся по кабинету, разминая затекшие больные ноги.
      - Япония, несомненно, решила идти ва-банк... Неясно только одно: где она собирается нанести удар - на Филиппинах, в голландской Индии, в Сингапуре... Японцы только оттягивают время, чтобы выбрать момент для броска. Совершенно очевидно, что Япония идет к войне...
      - Надеюсь, им не удастся нас провести, - сказал Рузвельт. - Они сами лезут в расставленную западню.
      Хелл ответил японской пословицей:
      - Если раздразнить тигра, он от бешенства теряет рассудок.
      - Если бы это так было... Но мы не можем начинать первыми. Моральный перевес должен быть на нашей стороне, - возразил Рузвельт.
      Когда в Вашингтоне узнали, что к власти в Японии пришел Тодзио, Рузвельт отменил заседание правительства и два часа в узком кругу обсуждал проблемы, возникшие в связи с отставкой принца Коноэ. На совещание президент пригласил всего нескольких человек. Был, прежде всего, негласный советник Рузвельта Гарри Гопкинс. Он не занимал никаких постов, и в то же время без его участия не проходило ни одного мало-мальски важного совещания. Были начальники штабов генерал Маршалл и адмирал Старк, военный министр Нокс и министр военно-морского флота Стимсон. Ну и, конечно, правая рука президента - государственный секретарь Хелл.
      Все пришли к выводу, что новое японское правительство, вероятнее всего, будет проводить крайне националистическую, антиамериканскую политику. Япония прежде всего, вероятно, нападет на Россию, но не исключено, что удары ее обрушатся на Великобританию и Соединенные Штаты. Тогда Рузвельт высказал такую мысль:
      - Мы стоим, господа, перед деликатной проблемой - вести дипломатические дела так, чтобы Япония оказалась неправой, чтобы она первая совершила дурное - сделала бы первый открытый шаг.
      С президентом согласились - пусть начинают японцы, и тогда Соединенные Штаты обрушат всю мощь своего оружия на островную империю. В этом случае моральное превосходство останется на стороне Штатов, конгресс, несомненно, поддержит объявление войны. Иначе будет трудно добиться в конгрессе согласия на войну.
      Общественное мнение будет на стороне правительства. Лишь бы раньше времени не раскрылись замыслы, родившиеся на совещании в Белом доме. Это тоже было "оранжевой тайной", такой же глубокой, как тайна атомной бомбы. Секретную переписку о новом оружии вели только на бумаге оранжевого цвета, чтобы эти документы сразу можно было отличить в кипах бумаг, представляемых на рассмотрение президенту.
      Теперь, в разговоре с государственным секретарем Рузвельт снова вернулся к волновавшей его теме.
      - Историки подсчитали, - сказал президент, - что за два минувших века на земле было около ста двадцати войн и только в десяти случаях им предшествовало официальное объявление войны. Японцы не станут нарушать вероломных традиций. Они могут напасть в любой день, атаковать без предупреждения. Что делать? Проблема сводится к тому, как нам сманеврировать, чтобы заставить Японию сделать первый выстрел и в то же время не допустить большой опасности для нас самих... Это трудная задача.
      - Будем дразнить тигра, - сказал Карделл Хелл. - Сегодня я получил новый радиоперехват.
      Государственный секретарь показал президенту японскую шифрограмму, доставленную ему из криптографического управления генерального штаба. Из Токио предупреждали своих послов за границей:
      "В случае чрезвычайных обстоятельств, - говорилось в секретной телеграфной инструкции, - а именно в случае разрыва наших дипломатических отношений или нарушения международной системы связи, будут даны следующие кодированные предостережения, включенные в ежедневные радиобюллетени о состоянии погоды, передаваемые из Токио.
      1. В случае опасности в японо-американских отношениях: "восточный ветер, дождь".
      2. При нарушении японо-советских отношений: "северный ветер, облачно".
      3. На случай разрыва японо-английских отношений: "западный ветер, ясно".
      - Это не что иное, как сигнал о начале военных действий, заключил Хелл.
      Полгода назад американские криптографы после долгой и кропотливой работы разгадали наконец шифр японских радиограмм. Криптографы сумели расшифровать более семисот японских секретных радиограмм. Государственный департамент и военные власти Соединенных Штатов были теперь постоянно в курсе секретных радиопереговоров японских дипломатов с Токио.
      - Ну что ж, события назревают, не станем мешать им лезть в западню... - сказал Рузвельт. - Какие еще новости на Бейнбридж Айленд?
      На Бейнбридж Айленд в Вашингтоне находилась центральная станция радиоперехвата.
      - Снова повторяется все та же дата - двадцать пятое ноября... Сначала в инструкции послу Номура - добиться к этому сроку успеха в переговорах. Теперь более определенно передают из Ханоя.
      Карделл Хелл порылся в папке и достал копию радиодонесения японского посла из Ханоя.
      "Военные круги, - сообщал он в Токио, - известили нас, что ответ Соединенных Штатов мы должны получить не позже 25 ноября. Если это верно, не остается сомнений, что кабинет решится на мир или войну в течение одного-двух дней. Если переговоры в США закончатся неудачей, наши войска выступят в тот же день",
      Рузвельт перекинул листки настольного календаря.
      - Война может начаться в понедельник, - сказал он. - Подготовьте ответ на японские предложения, чтобы у Токио не возникло сомнений в неизменности наших позиций...
      26 ноября государственный секретарь Соединенных Штатов Америки Карделл Хелл пригласил японских послов и передал им ответную ноту. Она выглядела как ультиматум. Американское правительство требовало вывести японские войска из Китая, признать гоминдановское правительство Чан Кай-ши и отказаться от оккупации Индокитая. Только на этой основе можно заключить пакт о ненападении.
      В Токио ответ Хелла так и восприняли - ультиматум! Американцы требуют восстановить то положение на Континенте, какое было до мукденского инцидента.
      Обе стороны не были заинтересованы в продолжении переговоров, предпочитали решать спорные вопросы силой. Еще за четыре дня до того, как в Токио получили американский ответ, адмирал Нагано отдал приказ объединенному флоту - покинуть Курильский архипелаг и сосредоточиться в открытом океане на полпути между Аляской и Гавайскими островами. Нагано указал координаты: выйти в район 40o северной широты и 170o западной долготы. К указанному месту прибыть третьего декабря и произвести заправку горючим.
      До Гавайских островов кораблям флота предстояло совершить переход в пять тысяч морских миль. Американская разведка потеряла из виду японскую военную армаду. Одновременно, почти открыто, из японских портов на юг вышли транспортные корабли с десантными войсками.
      Военному командованию Соединенных Штатов было ясно, что основные боевые действия Японии намерена вести в районе Южных морей.
      Из японского министерства иностранных дел в Вашингтон позвонил по тихоокеанскому подводному кабелю руководитель американского отдела. Содержание кодированного разговора также стало известно американским криптографам.
      К телефону подошел посол Курусу.
      - Извините, что я беспокою вас так часто, - донесся голос из Токио. (Это означало: "Каково положение с переговорами?")
      - Разве вы не получили телеграмму? - спросил Курусу. - Ничего нет нового, кроме того, что вчера сказала мисс Умеку. (Мисс Умеку государственный секретарь Хелл.) - А как дела у вас? Ребенок родился? (Близок ли кризис?)
      - Да, роды неизбежны, - ответили из Токио.
      - В каком направлении... - забывшись, спросил взволнованный Курусу и тотчас поправился: - Ждут мальчика или девочку? (На юге или на севере предстоит кризис?) Мы очень взволнованы предстоящими родами, но больше всего волнуется Токугава. Не правда ли? (Токугава - японская армия.) Мисс Кимоко сегодня уезжает на три дня в деревню. Вернется в среду. (Президент уезжает на трое суток из Вашингтона.)
      Президент делал вид, что его не тревожат переговоры. Он уехал отдыхать в Гайд-парк, в свое имение.
      Из Токио в Вашингтон послу Курусу шли все новые указания, и криптографы старательно их расшифровывали...
      "Пурпур. Государственная тайна. Содержание нового предложения США для нас абсолютно неприемлемо. В настоящее время мы должны заботиться главным образом о том, чтобы не были раскрыты истинные намерения империи. Вы должны заявить в государственном департаменте, что запросили центральные японские власти и ждете ответа. Продолжайте вести переговоры со всей искренностью..."
      И еще одна телеграмма, направленная следом:
      "Через два-три дня после того, как будет принято решение императорского правительства по поводу американской ноты, возникнет такое положение, при котором придется отказаться от дальнейших переговоров. Мы хотим, чтобы вы пока не давали понять правительству Соединенных Штатов, что переговоры прекращаются".
      Речь шла о предстоящем заседании кабинета в присутствии императора, назначенном на первое декабря. Император восседал на троне, одетый на этот раз в военную генеральскую форму. Председательствовал премьер-министр генерал Тодзио. Он сказал, что американская нота - вызов стране Ямато. Так разговаривают только с побежденными. Штаты требуют от Японии уйти с континента. Переговоры тянутся полгода и не привели ни к чему. Судьбу империи надо решать вооруженной силой.
      Адмирал Нагано доложил императору, что флот подготовлен к боевым операциям, ждет сигнала. Кто-то спросил о планах командования - когда, где, какими силами намерены осуществлять операции. Снова вмешался Тодзио: это военная тайна. Из членов кабинета о Перл-Харборе знали только два человека - премьер-министр Тодзио и министр военно-морского флота Симада.
      Министр финансов сообщил, что государственный банк отпечатал оккупационные деньги для стран Южных морей: для Филиппин - пезо, для голландской Индии - гульдены, для британской Малайи - доллары. Каждая денежная единица приравнивается к одной иене.
      Империя к войне была готова. Кабинет принял решение:
      "Переговоры с Америкой в отношении нашей национальной политики провалились. Япония объявит войну Соединенным Штатам, Англии и Голландии".
      Когда это сделать - объявить войну, решит генеральный штаб. Может быть, одновременно с началом боевых действий, а может, позже, но никак не раньше. День "Икс" - начало войны - назначили на седьмое декабря по местному времени тех широт, где произойдут события. В Японии это будет на рассвете восьмого декабря 1941 года.
      Император соизволил утвердить решение кабинета. Он изрек:
      - Мы переступаем порог войны...
      Японская армада приближалась к Гавайским островам.
      На другой день в Вашингтон ушла секретная радиограмма. Ее также составил премьер Тодзио и подписал фамилией Того.
      "Будьте крайне осторожны, чтобы содержание этой телеграммы не стало известно в Соединенных Штатах. Немедленно примите следующие меры: уничтожьте все шифровальные машины, сожгите телеграфные шифры, за исключением одной копии шифра "О-а" и "Л-б". Сожгите все секретные документы и черновики расшифровки настоящей телеграммы. Как только выполните наши указания, телеграфируйте одно слово: "Харуна!"
      Все это связано с подготовкой к критическим обстоятельствам и передается только для вашего личного сведения. Сохраняйте спокойствие. Того".
      Как только президент Соединенных Штатов вернулся в Вашингтон, Карделл Хелл доложил ему об этой телеграмме, а также о том, что южнее японских островов вдоль китайского побережья отмечено большое движение транспортных кораблей с войсками.
      Рузвельт попросил узнать - подтверждается ли телеграфное распоряжение об уничтожении шифров. Вскоре ему сообщили: во дворе японского посольства жгут документы...
      На запрос государственного департамента: почему идет непрестанное передвижение японских войск на Дальнем Востоке - посол Курусу сослался на информацию, полученную из Токио: это мера предосторожности против китайских войск...
      Пятого декабря японские радиостанции в информации о погоде передали кодированную фразу: "Западный ветер, ясно... Восточный ветер, дождь..." Это был сигнал о предстоящем разрыве дипломатических отношений с Англией и Соединенными Штатами.
      Сложившуюся ситуацию обсуждали на заседании высшего военного совета Соединенных Штатов. Начальник морского генерального штаба Старк разъяснил стратегическую задачу американского флота: с началом военных действий корабли Тихоокеанского флота, базирующиеся в Перл-Харборе, выдвигаются к Маршалловым островам и в скоротечных морских боях уничтожают японские десантные войска в районе Южных морей. Для этого в водах Тихого океана сосредоточена большая часть всего американского флота. Это и была та самая западня, которую американские морские силы готовили своему дальневосточному противнику.
      В Вашингтоне с нетерпением ждали, когда японцы начнут воевать в Южных морях.
      Начальник генерального штаба Маршалл передал войскам директиву: "Наши переговоры с Японией фактически прекращены. Надежды на то, что Япония будет их продолжать, не существует... Если возникновения войны нельзя избежать... Повторяю, - если войны нельзя избежать, то Соединенные Штаты хотят, чтобы Япония сделала первый шаг..."
      Директиву Маршалла подкрепил адмирал Старк.
      "Это послание рассматривайте как предупреждение о войне, радировал он командующему Тихоокеанским флотом. - Агрессивные действия Японии ожидаются в ближайшие дни... С началом войны ваш флот выдвигается к Маршалловым островам. Не предпринимайте никаких наступательных действий, пока Япония не нападет".
      В субботу шестого декабря посол Курусу получил последнюю шифрограмму из Токио:
      "Хотя вас не нужно предупреждать об этом, но мы все же напоминаем, что вы должны сохранить передаваемый вам меморандум в строжайшей тайне. При расшифровке откажитесь от услуг машинисток. Наш ответ вручите американскому правительству, желательно лично государственному секретарю, завтра в час дня по вашингтонскому времени.
      После того как расшифруете последний, четырнадцатый раздел ноты, немедленно уничтожьте оставшиеся шифровальные машины".
      Затем стали передавать ноту, часть за частью - тринадцать телеграмм. Расшифровку их закончили только в полночь. Секретарь посольства сам печатал на машинке, но он был неопытен, делал много ошибок, приходилось перепечатывать заново.
      А последнего раздела все не было. В ожидании конца меморандума принялись доламывать шифровальные машины. Четырнадцатую часть текста получили только утром, а срок вручения ноты близился. Курусу позвонил в госдепартамент и попросил перенести встречу на два часа дня. Оба посла в нетерпении шагали по вестибюлю. Наконец секретарь посольства выбежал из шифровальной комнаты и передал Курусу готовый текст ноты. Это было в час двадцать минут дня по вашингтонскому времени.
      Американские криптографы ухитрились быстрее японцев расшифровать телеграмму из Токио. Еще накануне вечером тринадцать разделов японского меморандума лежали на столе Карделла Хелла. Прочитав их, он направился в кабинет Рузвельта.
      - Предпримем еще один шаг, - сказал президент, - подготовьте мое послание к императору. Пусть посол Грю немедленно отвезет его во дворец... О моем послании сообщите журналистам, пусть завтра же об этом будет известно в стране.
      Заключительный раздел ноты поступил из Токио в восемь часов утра, а в девять, то есть через час, расшифрованный текст был уже в государственном департаменте. Его привез начальник американского разведывательного управления генерал Майлз. Рузвельт лежал еще в постели, когда государственный секретарь постучался к нему в спальню.
      Японский меморандум заканчивался словами.
      "Настоящим правительство Японии с сожалением должно уведомить Соединенные Штаты о том, что ввиду позиции, занятой американским правительством, мы вынуждены считать невозможным прийти к соглашению путем дальнейших переговоров".
      Президент машинально положил на туалетный столик конец расшифрованной ноты.
      - Это война! - сказал он.
      Но дипломатическая игра продолжалась. Президент распорядился не вызывать его к телефону.
      Начальник разведки Майлз поехал искать начальника генерального штаба Маршалла. Дома его не оказалось, генерал совершал утреннюю конную прогулку. Когда Маршалл приехал в штаб, Майлз доложил ему о расшифрованной ноте, высказав предположение, что противник начнет военные действия в момент вручения ноты. Надо предупредить войска. Маршалл неопределенно пожал плечами, но все же позвонил Старку. Начальник морского штаба ответил:
      - Пока действующий флот предупреждать незачем. - Он оборвал разговор, повесил трубку.
      Майлз продолжал настаивать. Маршалл неохотно согласился.
      - Ну хорошо... Подготовьте радиограммы... Прежде всего в Манилу на Филиппины, затем в Сан-Франциско... В Перл-Харбор в последнюю очередь, там никаких событий произойти не может... Не тратьте времени.
      Весь этот день президент провел в обществе Гарри Гопкинса. Рузвельт распорядился не звать его к телефону. Он не хочет нарушать свой воскресный отдых. Пусть события развиваются сами по себе. Президент занялся своим любимым делом - начал разбирать коллекцию почтовых марок. Рузвельт был заядлым филателистом. Гопкинс валялся на тахте, играл с собакой президента - веселым псом Фалом.
      Около часа сели за ленч. Когда подали сладкое, раздался продолжительный телефонный звонок. Президент, недовольно поморщившись, снял трубку. Звонил военно-морской министр.
      - Господин президент, - взволнованно говорил он, - похоже, что японцы атаковали Перл-Харбор...
      - Что?.. Не может быть! - воскликнул Рузвельт.
      Через несколько минут об этом уже знали все члены высшего военного совета. Маршалл приказал соединить его с Перл-Харбором по радиотелефону. Он говорил с командующим гарнизоном. В телефонной трубке глухо слышались отдаленные разрывы бомб.
      Но японские послы еще не знали, что война началась. Карделл Хелл заставил их полчаса ждать в приемной, потом пригласил к себе. Он сделал вид, что внимательно читает врученную послами давно известную ему ноту. Потом отложил листки и гневно взглянул на послов:
      - За пятьдесят лет моей государственной службы я не видал документа, исполненного столь гнусной лжи!.. Ни одно правительство на земном шаре не способно на подобный шаг!..
      Заранее отрепетированным жестом он указал послам на дверь. Номура и Курусу смущенно вышли из кабинета...
      Обращение американского президента в тот день так и не дошло до императора, хотя в Вашингтоне предприняли все, чтобы срочно его доставить. Карделл Холл заранее предупредил посла Грю, что ему передадут телеграфом важнейший документ. Послание зашифровали наиболее простым, так называемым серым шифром, чтобы не тратить лишнего времени на его расшифровку. Но обращение президента целый день пролежало в экспедиции токийского центрального телеграфа... Таково было указание главного цензора генерального штаба. Он распорядился задерживать доставкой все иностранные телеграммы, кроме немецких и итальянских. Посол Джозеф Грю получил шифровку ночью и тотчас позвонил господину Того, просил немедленно его принять - получено личное послание президента Соединенных Штатов японскому императору. Послу даны указания вручить послание лично.
      Министр иностранных дел не мог самостоятельно решить, что делать. Он, в свою очередь, сообщил новость лорду хранителю печати и спросил, как быть. Кидо уже спал, сонным голосом он ответил:
      - Примите посла, возьмите копию послания и приезжайте во дворец, я тоже там буду.
      В Токио уже наступил рассвет. Лорд хранитель печати ехал по опустевшим, затихшим улицам города. Машина вырулила на Коми Акасака, начала подниматься вверх, и Кидо увидел перед, собой восходящее солнце... Он, прикрыв глаза, стал молиться за успех морских летчиков, которые, вероятно, сейчас летят уже к Перл-Харбору... Какое значение имело теперь послание Рузвельта императору!
      Кидо прочитал текст и решил не тревожить покой его величества.
      Утром, когда уже шла война, Джозефу Грю позвонили из министерства иностранных дел. Его принял Того.
      - Меморандум президента мы сами передали его величеству... Президент уже получил ответ...
      - Когда? - недоуменно спросил Грю.
      - Еще вчера вечером.
      - Но я передал меморандум ночью...
      - Другого ответа не будет.
      Того проводил американского посла до дверей кабинета, вежливо с ним распрощался. Он уже знал, что японские летчики атаковали Перл-Харбор, но ничего не сказал об этом послу Грю.
      Либеральный Того до конца хранил тайну, как ему было это приказано. Дипломаты должны узнать о войне в самую последнюю очередь. Ради этого в канун атаки Перл-Харбора министерство иностранных дел устроило для дипломатов, аккредитованных в Токио, пышную загородную прогулку. Обратно в город их доставили поздно ночью. Те, кто не участвовал в прогулке, были приглашены в театр Кабуки. А после представления - на банкет... Того продумал все, чтобы отвлечь внимание дипломатов.
      Джозеф Грю вернулся в посольство и включил радио. Передавали рескрипт императора. Он начинался словами:
      "Мы, милостью бога, император Японии, сидящий на престоле предков, династическая линия которых не прерывалась в течение веков, предписываем вам, моим храбрым подданным, взять оружие... Настоящим мы объявляем войну Соединенным Штатам Америки и Британской империи.
      ...Священный дух наших порфироносных предков охраняет нацию Ямато, и мы полагаемся на преданность и храбрость наших подданных. Мы твердо уверены, что цели, завещанные нашими предками, будут выполнены.
      8 декабря, шестнадцатого года эры Сева.
      Хирохито"
      Полились звуки национального гимна, существующего больше тысячи лет...
      Потом снова зазвучало радио:
      "Будет передана особая новость! Будет передана особая новость! Голос диктора звучал взволнованно. - Передаем важное сообщение! Слушайте! Слушайте!
      Императорская верховная ставка, генеральный штаб и штаб военно-морского флота передают совместное сообщение! Сегодня на рассвете императорская армия и военно-морской флот начали военные действия против американских и английских вооруженных сил в западной части Тихого океана. До восхода солнца наши войска начали атаку Гонконга. Наши войска высадились на Малайском полуострове и быстро расширяют занятые позиции. Происходят массовые атаки на стратегические пункты врага на Филиппинах..."
      И снова гимн тысячелетней давности... Гремели литавры. Сквозь победные звуки торжественных маршей в эфир прорывались возгласы диктора:
      - Хакко Итио!.. Хакко Итио!..
      Казалось, все подтверждало прогнозы премьера Тодзио - следовало сделать лишь первый выстрел, чтобы объединилась вся нация. Война началась.
      "НАЧИНАЙТЕ ВОСХОЖДЕНИЕ НА ГОРУ НИИТАКА!"
      В семейном альбоме Флемингов хранилась памятная фотография: Джейн в подвенечном платье на пристани Сан-Франциско. Фотография обошла все газеты, и некоторые из них тоже хранились в альбоме, который Флеминги любили показывать своим гостям.
      Флеминги были уверены, что фотография эта принесла им счастье. Когда Пит благополучно вернулся из рекламного рейса, директор отдела перевозок подошел к нему, сам протянул руку:
      - Ваша супруга сделала нам такую рекламу! Я вижу, вы человек деловой.
      Пит не понял сначала, за что его превозносит директор. Он не видел еще газет с фотографией Джейн. Директор передал Питу конверт, в котором лежало несколько двадцатидолларовых зеленых бумажек, и предложил ему работу в фирме.
      Пит стал вторым пилотом на авиалинии. Но Джейн продолжала нервничать, тревожилась и не находила себе места каждый раз, когда Пит улетал в рейс.
      - Глупая, - убеждал ее Пит, - я вожу пассажиров, как обычный шофер. Ты же сама мечтала об этом, я ведь не испытываю больше самолетов.
      - Все равно, Пит! Я ужасно боюсь войны, и еще когда тебя нет, когда ты в воздухе... Мало ли что может случиться.
      Разговоры эти изрядно надоедали Питеру Флемингу. Он ничего не мог поделать с женой и, когда подвернулась другая работа, охотно согласился поехать на Гавайские острова.
      Теперь он почти не летал, работал в диспетчерской на аэродроме в Гонолулу, и Джейн была счастлива, во всяком случае совершенно спокойна.
      Они поселились в маленьком коттедже на островке Оаху, у самого океана, который уходил в бесконечность и там сливался с таким же лазурным небом. Коттеджи стояли в горах, и скалы уступами спускались к берегу. Пит всего два раза в неделю отправлялся в Гонолулу на суточные дежурства, остальное время проводил дома. Климат в горах был значительно лучше, не сравнишь с оранжерейной духотой Гонолулу, и детям здесь жилось хорошо.
      Их было двое, белокурых маленьких Флемингов, - Питер, которому недавно исполнилось шесть лет, и сероглазая четырехлетняя Дэзи. С утра и до вечера они заполняли дом беззаботно-веселым щебетанием.
      Когда Пит и Джейн, поселившись в этом коттедже, в первый раз вышли вечером погулять, Пит шутливо сказал жене:
      - Ты, Джейн, достигла все-таки своего. Посмотри вокруг - тысячи миль открытого океана. Вот уж куда не дойдет никакая война - самое отдаленное место в мире...
      Им нравилось новое жилище. Удобный коттедж прижимался спиной к склону потухшего вулкана, из широкого окна гостиной открывался вид на зеленую долину, изрезанную банановыми плантациями, зарослями дикой гуайявы. Правее в океан вдавался полуостров Канэохе с расположенным на нем военным аэродромом. За хребтом, надвое перегораживающим остров, находилась морская база, но отсюда ее, конечно, не было видно.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48