Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Торговцы космосом (№1) - Торговцы космосом

ModernLib.Net / Социально-философская фантастика / Пол Фредерик / Торговцы космосом - Чтение (стр. 3)
Автор: Пол Фредерик
Жанр: Социально-философская фантастика
Серия: Торговцы космосом

 

 


Фаулер довольно ухмыльнулся.

– В том-то и дело, – довольно проворковал он. – Мы спутаем им карты. Они рассчитывают получить ответ обычным порядком – через финансовые органы. А мы напустим на них тебя. Засыпь их таблицами, диаграммами, статистическими данными и докажи, что наш антиберемин в конечном счете не спасает от детей, только дает возможность повременить немного. Словом, докажи, что институт остается при прежнем интересе. Это будем хорошей пощечиной Таунтону. Адвокатов лишат практики за то, что они ведут дела конкурирующих фирм, и кое-кому это влетит в копеечку. Надо им сразу дать понять, что с нами этот номер не пройдет. Пресечь все их попытки в самом начале. Надеюсь, ты не подведешь старика, а, Мэтт?

– О, черт, конечно, – проворчал Ренстед. – Ну, а как же Венера?

– Венера? – Фаулер подмигнул мне. – Обойдешься на время без Мэтта?

– Обойдусь совсем, – сказал я. – За этим я и пришел. Мэтт испугался Южной Калифорнии.

Ренстед уронил сигарету на ковер и не поднял ее; нейлоновый ворс, курчавясь, заплавился.

– Какого черта!.. – раздраженно начал было Мэтт.

– Спокойно, – заметил Фаулер. – Твоя точка зрения, Мэтт?

Ренстед метнул в мою сторону злобный взгляд.

– Я только сказал, что Южная Калифорния не годится. В чем разница между Венерой и Землей? Прежде всего в температуре. Для рекламы надо выбирать район с умеренно-континентальным климатом. Жителя Новой Англии еще можно соблазнить жарким климатом Венеры, но жителя Тихуаны – никогда. Ему и без того до смерти надоела дьявольская жара Мексики и Калифорнии.

– Гм, – промычал Фаулер. – Знаешь, Мэтт, это надо обсудить, а ты будешь по горло занят, дело с институтом не терпит. Подбери себе на время хорошего заместителя по делам Венеры. Мы завтра же обсудим все на заседании правления. А сейчас, – он взглянул на часы, – сенатор Дантон ждет меня уже целых семь минут. Решено? Тебя это устраивает?

Разумеется, Мэтта это нисколько не устраивало. Зато я весь день был в отличнейшем настроении. Дела шли хорошо. Обработав мою беседу с Джеком О'Ши и другие материалы, Отдел идей дал предложения. Тут были планы создания на Венере новых отраслей промышленности – например, изготовление сувениров из органических веществ, которые мы в шутку именовали «атмосферой» Венеры, – и планы на более отдаленнее будущее – добыча чистого железа, абсолютно чистого, без примесей, какое невозможно ни найти, ни получить на такой «кислородной» планете, как Земля. Лаборатории неплохо заплатят нам за этом. Отдел идей, правда, не сам придумал, а раскопал в архивах занятную вещь – так называемую установку Хилша. Без дополнительных источников энергии, используя горячие смерчи на Венере, она сможет охлаждать воздух в домах первых поселенцев. Это простейшее изобретение пролежало без движения с 1943 года. До сих пор никто не мог найти ему применение, да и не мудрено, – на Земле не приходилось иметь дело с ветрами такой силы.

Трэси Колльер, сотрудник Отдела идей, которому было поручено осуществлять связь с Отделом Венеры, попытался изложить мне свою мысль об использовании азотного катализатора. Рассеянно слушая его, я время от времени кивал головой, но из всего сказанного уяснил только одно, – если по поверхности Венеры рассеять платину и вызвать непрерывные мощные электрические разряды, то можно получить искусственный «снегопад» из окиси азота и «дождь» из углеводорода; это очистит атмосферу Венеры от формальдегида и аммиака.

– А не дороговато ли обойдется? – осторожно спросил я.

– Все в нашей власти, – сказал он. – Ведь платина давно не находит применения. Истратите грамм – результатов прождете миллион лет. Истратите больше – скорее добьетесь своего.

Так я толком ничего и не понял, но, видимо, идея была великолепной. Похлопав Колльера по плечу, я велел ему действовать дальше.

Однако в Отделе промышленной антропологии я столкнулся с неожиданным препятствием.

Вен Уинстон жаловался:

– Нельзя запихнуть людей, словно сардины, в жестяные коробки и заставить их там париться. Американцы привыкли к определенному образу жизни. Кому охота переться куда-то за пятьдесят миллионов миль, только чтобы проторчать весь остаток жизни в закупоренном бараке? Это противно человеческой натуре, Митч! Не лучше ли остаться на Земле? Здесь столько простора: коридоры, эскалаторы, улицы, крыши домов, гуляй сколько влезет!

Я начал было возражать, но это ни к чему не привело. Бен стал объяснять мне, что такое американский образ жизни: он подвел меня к окну и показал бесконечную гладь крыш, где каждый американец может прогуливаться на свежем воздухе без всяких там громоздких кислородных масок, заправив в нос всего лишь простые пылеуловители. В конце концов я не выдержал.

– Но кто-то должен полететь на Венеру! Почему же люди расхватывают книги Джека О'Ши? Почему избиратель без возражений голосует за миллиардные ассигнования на строительство ракет? Видит Бог, я не хочу тыкать тебя носом, но вот что тебе стоило бы сделать: изучи всех читателей Джека О'Ши, всех, кто по нескольку раз смотрит его передачи по телевидению, кто раньше других приходит на его лекции, а после толпится в коридорах и спорит. О'Ши у нас на жалованье. Выжми из него все, что можешь. Разузнай хорошенько о колониях на Луне – что за люди их населяют. Тогда мы будем знать, на кого рассчитывать нашу рекламу. Возражения есть? – Возражений не последовало.

Эстер превзошла себя, составляя расписание моего первого рабочего дня в новой роли, и я успел переговорить со всеми заведующими отделов.

Однако она не могла прочесть за меня всю корреспонденцию, и к концу дня у меня на столе выросла солидная кипа бумаг. Эстер вызвалась остаться после работы, но она едва ли могла мне помочь. Я разрешил ей принести мне бутерброд и еще одну чашку кофе и отпустил домой.

Когда я закончил последнее письмо, шел уже двенадцатый час. По пути домой я завернул в ночное кафе на пятнадцатом этаже – мрачную комнатушку без окон, где подавали кофе, отдававшее дрожжами, на которых оно и было приготовлено, и бутерброды с ветчиной, по вкусу напоминавшей сою. Однако я постарался не думать об этом. Как потом оказалось, настоящие неприятности ждали меня впереди. Не успел я открыть дверь своей квартиры, как вдруг послышалось щелканье, а затем выстрел. Пуля ударилась в дверь над моей головой. Вскрикнув, я пригнулся. За окном мелькнула тень человека с пистолетом в руке, раскачивающегося на веревочной лестнице, которую относило куда-то в сторону.

Я был настолько неосторожен, что подбежал к окну и высунулся из него. Раскрыв рот от удивления, я провожал глазами удалявшийся вертолет. С него свисала веревочная лестница, на которой болтался человек. В это время я, должно быть, представлял собой отличную мишень, если бы только ему снова вздумалось-в меня прицелиться. Но, к счастью, это было невозможно.

Удивляясь собственной выдержке, я подошел к телефону и набрал номер Муниципальной корпорации по обеспечению безопасности граждан.

– Бы наш клиент, сэр? – спросил меня женский голос.

– Да, черт побери, да. Целых шесть лет. Пришлите человека! Пришлите отряд!

– Одну минуточку, мистер Кортн… Мистер Митчел Кортней, не так ли? Литературный работник высшей категории?

– Нет, – ядовито ответил я. – Теперь я мишень для стрельбы. Не будете ли вы так любезны сейчас же выслать вашего агента, пока тот, кто только что стрелял в меня, не вздумал проделать это еще раз!

– Простите, мистер Кортней, вы как будто сказали, что вы литературный работник высшей категории? – вежливо и невозмутимо уточнял голос.

Я заскрежетал зубами.

– Да, да, высшей категории!

– Благодарю вас, сэр. У меня в руках ваша карточка. Очень сожалею, но у вас задолженность по взносам. Вам, должно быть, известно, что для служащих высшей категории, учитывая острую конкурентную борьбу, у нас установлены особые расценки… – И она назвала мне цифру, от которой каждый волосок на моей голове встал дыбом.

Однако я сдержался – она была всего лишь простым исполнителем.

– Благодарю, – оказал я мрачно и повесил трубку. Через справочную-автомат я связался еще с двумя-тремя детективными агентствами, но везде получил отказ. Наконец какой-то частный детектив сонным голосом дал согласие приехать, заломив неслыханную цену.

Он явился через полчаса, и я уплатил ему его гонорар. Но он лишь извел меня глупыми вопросами и поисками несуществующих отпечатков пальцев. Наконец он ушел, заявив, что займется этим делом.

Я лег спать, так и не разрешив мучивший меня вопрос: кому понадобилось стрелять в меня, скромного служащего рекламной конторы?

4

На следующий день, мобилизовав всю свою храбрость, я направился к Фаулеру Шокену. Мне было необходимо получить ответ, и никто, кроме Фаулера не мог его дать. Он мог, конечно, вышвырнуть меня за дверь, однако попытаться все же стоило.

Но, кажется, момент для этого я выбрал явно неудачный. Только я приблизился к двери кабинета, как она с треском отворилась, и из нее выскочила Тильди Матис. Лицо ее странно подергивалось. Она уставилась на меня, но, готов поклясться, она меня не узнала.

– Переделать заново! – исступленно взвизгнула она. – Работаю как каторжная на эту старую крысу и что же? Переделайте! Текст хорош, но ему, видите ли, нужен отличный! Переделайте! Вы только послушайте! «Пусть текст засверкает, заискрится! Мне нужна теплота человеческих чувств, восторг, трепет и печаль вашего нежного женского сердечка!» И все это извольте уложить в пятнадцать слов! Я покажу ему пятнадцать слов! – всхлипнула она и промчалась мимо. – Медоточивый ханжа и кривляка, мелочный придира, пустозвон несчастный, кровожадный спрут, старый…

С шумом захлопнувшаяся дверь помешала расслышать последний из эпитетов, о чем я очень пожалел, ибо не сомневался, что на этот раз Тильди подобрала самый подходящий.

Я откашлялся и, постучавшись, вошел к Шокену. В улыбке, с которой он меня встретил, не было и намека на только что разыгравшуюся сцену. Розовое лицо Фаулера и его безмятежный взгляд, казалось, вообще исключали что-либо подобное. Однако я не забыл, что вчера в меня стреляли.

– Я всего на одну минутку, Фаулер, – начал я. – Скажите, вы в последнее время не вели грубую игру с фирмой «Таунтон»?

– Я всегда играю грубо. Грубо, но чисто, – ухмыльнулся он.

– Я имею в виду очень грубую и очень грязную игру. Например, вы, случайно, не собирались подстрелить кого-нибудь из ее сотрудников?

– Ну, знаешь ли, Митч!

– Я спрашиваю потому, что вчера в меня стреляли с вертолета, – упрямо продолжал я. – Не представляю, кто бы это мог сделать – разве только Таунтон.

– Таунтон исключается, – категорически сказал Шокен.

Я собрался с духом.

– Фаулер, – произнес я, – скажите честно, вы не получали предупреждения? Возможно, я перехожу дозволенные границы, но я должен знать правду. Речь идет не только обо мне. Речь идет о проекте «Венера».

Румяные, словно яблоки, щеки Фаулера побледнели. По его глазам я понял, что моя карьера и положение служащего высшей категории висят сейчас на волоске.

– Митч, я сделал тебя сотрудником высшей категории прежде всего потому, что считал – ты способен взять на себя такую ответственность. Мне нужно не только умение работать. Работать ты умеешь, я знаю. Но мне казалось, что ты знаешь и кодекс нашей профессии.

Однако я не сдавался.

– Да, сэр.

Шокен сел и закурил сигарету «Старр». После умело рассчитанного секундного колебания он пододвинул ко мне пачку.

– Митч, ты еще молокосос, стал служащим высшей категории совсем недавно. Но в твоих руках теперь немалая власть. Твои несколько слов – и через недели или месяцы судьба полумиллиона потребителей, мужчин и женщин, может полностью измениться. Это власть, Митч, безграничная власть. Ты знаешь старинную поговорку: власть возвышает. Безграничная власть возвышает безгранично.

– Да, Сэр, – снова сказал я. Что-что, а все старинные пословицы и поговорки были мне хорошо известны. Теперь я не сомневался, что он ответит на мой вопрос.

– Ах, Митч, – вздохнул Шокен, мечтательно размахивая сигаретой, – у нас есть права, есть обязанности, но не обходится и без профессиональных неприятностей. Одно немыслимо без другого. Без острой конкурентной борьбы и соперничества вся наша система утратила бы равновесие и полетела вверх тормашками.

– Фаулер, – опасливо прервал я его. – Вы же знаете, я не жалуюсь на систему. Она действует, и это все, что от нее требуется. Знаю, что и конкуренция необходима. И вполне согласен, что мы должны свято блюсти кодекс торговли, даже если Таунтон и затевает что-то против нас. Знаю, что об этом надо помалкивать, иначе вместо того, чтобы работать, заведующие отделами только и будут заботиться о безопасности собственной персоны. Но проект «Венера» у меня в голове, Фаулер. Так мне удобней. Если я стану все записывать, когда же мне работать?

– Разумеется, – согласился он.

– Но, допустим, вы получили предупреждение и, допустим, Таунтон решил первым убрать меня, что будет с проектом «Венера»?

– Ты прав, – согласился Фаулер. – Хорошо, я тебе отвечу. Я не получал предупреждения.

– Спасибо, Фаулер, – воскликнул я искренне. – Однако в меня стреляли. А затем этот случай на аэродроме – может быть, вовсе не случайность. Как вы считаете, Таунтон способен действовать без предупреждения?

– Я не давал ему повода, а ни с того, ни с сего он не решится. Он падок на дешевку, методы его нечестны, но правила игры он знает. Убийство в результате коммерческой конкуренции – это преступление. Убийство без предупреждения – грубейшее нарушение кодекса торговли. А может, ты приударил за чужой женой, Митч?

– Нет, я веду примерный образ жизни. Все это просто непонятно. Должно быть, какая-то ошибка. Мне повезло, что этот парень оказался никудышным стрелком.

– Очень рад за тебя, Митч. А теперь займемся делами. Ты виделся с Джеком О'Ши? – Моя история больше не интересовала его.

– Да. Он приезжает сегодня. Будем работать вместе.

– Прекрасно. Если умело взяться, кое-что от его славы перепадет и нам. Пошевели-ка мозгами, Митч. Не мне тебя учить.

Я понял, что аудиенция окончена.

О'Ши уже ждал меня в приемной. Судя по всему, ожидание не было для него тягостным. Вое девицы из моего отдела плотным кольцом окружили Джека, восседавшего на краешке стола. Грубоватым и самодовольным тоном он что-то рассказывал им. В глазах девушек нетрудно было прочесть: даром что Джек мал ростом, но у него деньги и слава. Именно это мы усердно рекламируем и вбиваем в головы рядовому потребителю. Джек мог выбрать любую из этих девиц. Интересно, сколько их у него было после триумфального возвращения на Землю?

Порядки у меня в отделе строгие, но пришлось довольно громко кашлянуть, прежде чем девицы наконец разбежались по местам.

– Доброе утро, Митч, – приветствовал меня Джек. – Ну как, оправились от потрясения?

– Еще бы. Уже успел пережить новое. Кто-то пытался подстрелить меня. – И я рассказал ему, что произошло вчера вечером Он задумчиво хмыкнул.

– Может, вам обзавестись телохранителем?

– Я уже думал об этом. Но, пожалуй, не стоит. Это какое-то недоразумение.

– Как и тот случай на аэродроме?

Я ответил не сразу.

– Не будем говорить об этом, Джек. Мне и так не по себе.

– Ладно, не будем, – широко улыбнулся он. – Займемся лучше делами. Итак, с чего мы начнем?

– Прежде всего нужны слова. Нужны такие слова о Венере, чтобы они задели людей, встряхнули их, заставили мечтать о переменах, о космосе и новых мирах. Надо, чтобы люди вдруг почувствовали неудовлетворенность и им захотелось бы чего-то нового, захотелось представить себе, какими они могли быть. Нужны слова, которые заставили бы их гордиться тем, что они умеют мечтать, а отнюдь не стыдиться этого. Слова, которые должны пробудить у них чувство гордости за то, что существуют «Индиастрия», «Старзелиус» и «Фаулер Шокен» и негодование по поводу того, что есть на свете «Юниверсал продактс» и «Таунтон».

Джек уставился на меня, разинув рот.

– Вы это серьезно? – наконец вымолвил он.

– Теперь вы с нами, Джек, – ответил я прямо. – И вам следует знать, что мы работаем именно так. Ведь и вас мы заполучили в потребители только таким образом.

– Не понимаю.

– Вы, кажется, носите костюм и обувь фирмы «Старзелиус». Значит, нашей рекламе все же удалось вас поймать. С одной стороны, вас пытались обработать «Юниверсал Продактс» и «Таунтон», с другой – «Старзелиус» и «Фаулер Шокен». Вы выбрали «Старзелиус». Мы исподволь проникли в ваше подсознание и убедили вас, что есть что-то особенно хорошее в товарах фирмы «Старзелиус» и что-то особенно скверное в товарах «Юниверсал продактс».

– Да я никогда не читаю рекламных объявлений! – запротестовал Джек.

Я улыбнулся.

– Лучшей похвалы нашей работе не придумаешь.

– Даю слово, – воскликнул Джек, – как только вернусь в гостиницу, выброшу все свои пожитки в мусоропровод.

– И чемоданы? – спросил я. – И чемоданы фирмы «Старзелиус»?

Он испуганно взглянул на меня, потом твердо сказал:

– И чемоданы. А по телефону закажу себе все новое у фирмы «Юниверсал». И вам не удастся мне помешать.

– А мы и не собираемся, Джек. Нам это только на руку. Слушайте, что произойдет потом. Вы закажете себе полный комплект одежды у фирмы «Юниверсал». И чемоданы тоже. Какое-то время вы будете носить вещи и пользоваться чемоданами марки «Юниверсал». Но вас не будет покидать смутное чувство неудовлетворенности. Оно пагубно отразится на вашей мужской полноценности, ибо наша реклама, хотя вы и утверждаете, что игнорируете ее, давно убедила вас, как небезопасно для настоящего мужчины пользоваться товарами любой другой фирмы. Ваше самолюбие будет ущемлено, где-то в глубине души вы будете знать, что пользуетесь не самым лучшим. И наконец, вы подсознательно решите, что больше так продолжаться не может, и вдруг начнете «терять» одну за другой вещи, проданные вам фирмой «Юниверсал». Случайно вы обнаружите, как трудно попасть ногой в штанину брюк, купленных у фирмы «Юниверсал», а ее чемоданы покажутся вам невместительными и неудобными. И тогда у вас вдруг отшибет память, вы помчитесь в магазины и снова купите себе полный комплект одежды и чемоданов нашей фирмы «Старзелиус», черт возьми.

Джек О'Ши растерянно улыбнулся.

– И всего этого вы добились при помощи слов?

– Слов, графических изображений. Воздействуя на зрение, слух, обоняние, вкус, осязание. Но прежде всего при помощи слов. Вы читаете стихи?

– Боже сохрани, конечно, нет! Кто в каше время их читает?

– Я не имеют в виду современные. Здесь вы безусловно правы. Но стихи Китса, Суинберна, Уайли – великих поэтов-лириков.

– Почитывал в свое время, – осторожно признался Джек. – Ну и что из этого?

– Я хочу предложить вам провести несколько часов в обществе одной из величайших лирических поэтесс современности. Тильди Матис сама не подозревает, что она поэтесса, и считает себя простым сочинителем рекламы. Не разубеждайте ее. Зачем делать человека несчастным?

Ты, непорочная невеста тишины,

Приемное дитя Молчания и медленно текущих лет.

‹Китс, «Ода греческой Урне»›

Вот и она могла бы писать так, если бы не жила в век рекламы. Что поделаешь, расцвет рекламы – это закат лирической поэзии. Прямая зависимость. Людей, способных находить слова, звучащие как музыка, волнующие сердца, не так уж много. Когда работа в рекламном агентстве стала делом прибыльным, поэты ушли туда, а лирическую поэзию отдали на откуп бездарным писакам, которые вынуждены кривляться и кричать, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание.

– Зачем вы мне все это говорите? – спросил Джек.

– Я уже сказал, – вы теперь свой человек в рекламе, Джек. Власть – это также и ответственность. Представители нашей профессии владеют душами людей. Мы добиваемся этого, умело используя таланты. Никому не дано права играть жизнями, если только игра не ведется во имя высокой цели.

– Понятно, – промолвил он тихо. – Пусть вас не беспокоят мои побуждения. Меня не интересуют ни деньги, ни слава. Я согласен работать с вами лишь для того, чтобы люди получили хоть немного свободного пространства, чтобы человек мог снова вернуть себе утраченное достоинство.

– Вот именно, – сказал я, придав лицу выражение Номер Один. Но на душе у меня было прескверно. Ведь «высокая цель», которой я служил, обозначалась одним словом: «продавать».

Я вызвал Тильди.

– Побеседуйте с ней, – предложил я Джеку. – Ответьте на ее вопросы. Сами расспросите. Пусть это будет хорошая дружеская беседа. Дайте Тильди почувствовать все, что бы пережили. И вот увидите, она создаст из ваших переживаний лирическую поэму, которая затронет сердца наших читателей. Доверьтесь ей во всем.

– С удовольствием, Митч. А она мне доверится?

В эту минуту он напомнил мне танагрскую статуэтку, изображавшую юного сатира, выслеживающего нимфу.

– Да, – торжественно заверил я его. Ибо доверчивость Тильди была известна всем.

* * *

В этот день впервые за четыре месяца Кэти сама позвонила мне.

– Что случилось? – спросил я взволнованно. – Тебе что-то от меня нужно?

Кэти засмеялась.

– Ничего не случилось, Митч. Просто мне захотелось сказать тебе «здравствуй» и снова поблагодарить за тот чудесный вечер.

– Можем повторить его, – решил я поймать ее на слове.

– А ты не хочешь пообедать у меня сегодня?

– Еще бы, конечно хочу. Какого цвета платье ты наденешь? Я куплю живых цветов.

– О, Митч, цветы – это ужасно дорого. Надеюсь, ты не собираешься снова делать мне предложение. А я и так знаю, что денег у тебя куры не клюют. Но у меня к тебе просьба, Митч.

– Все, что прикажешь.

– Приведи с собой Джека О'Ши. Можешь это устроить? По телевидению передавала, что он приехал сегодня утром. Ведь он будет работать у тебя, не так ли?

Это было ушатом холодной воды. Так вот почему она позвонила.

– Да, он здесь. Я свяжусь с ним и сообщу тебе. Ты будешь в госпитале? – Я не мог скрыть разочарования.

– Да. Спасибо, Митч. Мне так хочется с ним познакомиться.

Я разыскал Джека по телефону. Он был у Тильди.

– Вы заняты сегодня вечером? – спросил его я.

– Гм… Мог бы, если бы захотел, – ответил он. Очевидно, его отношения с Тильди развивались успешно.

– У меня есть предложение. Обед в спокойной домашней обстановке со мной и моей женой. Она недурна собой, превосходная хозяйка, первоклассный хирург и интересная собеседница.

– Согласен.

Я позвонил Кэти и сказал, что ровно в семь доставлю ей эту светскую знаменитость.

В шесть, недовольно ворча, Джек вошел в кабинет.

– Я заслужил хороший обед, Митч. Ваша мисс Матис занятная штучка. Действует как наркотик. Интересно, она всегда витает в облаках или когда-нибудь спускается и на землю?

– Сомневаюсь, – сказал я. – Да и зачем? Даже в прежние времена, как известно, встреча с реальностью не сулила поэтам ничего хорошего. Вспомните Китса, Байрона, Суинберна. Могу, если хотите, продолжить.

– Нет, не стоит. Скажите, а что представляет собой ваш брак, Митч?

– Это все временно, – ответил я с неожиданной горечью.

Джек слегка поднял брови.

– Возможно, у меня старомодные взгляды, но, ей-богу, нынешние браки мне не по душе. Они могут вызвать только негодование.

– Согласен с вами, – вздохнул я. – По крайней мере в моем случае есть от чего негодовать. Если Тильди еще не успела просветить вас, сообщаю, что моя очаровательная и талантливая супруга не хочет, чтобы наш брак стал постоянным. Мы не живем вместе, и если в ближайшие четыре месяца мне не удастся переубедить ее, пожалуй, расстанемся навсегда.

– Тильди действительно не успела меня просветить, – ответил Джек. – Вам порядком тошно, насколько я понимаю.

Я чуть было не поддался охватившему меня острому чувству жалости к самому себе и уже готов был рассказать Джеку, как мне тяжело, как я люблю Кэти, а она так несправедлива ко мне. Однако я вовремя сообразил, что буду рассказывать все это карлику, который, если женится, наверняка станет беспомощной игрушкой в руках жены, а то и предметом ее насмешек.

– Хватит об этом Джек, – сказал я. – К тому же нам пора. Времени только-только, чтобы пропустить по стаканчику и успеть на поезд метрополитена.

* * *

Никогда еще Кэти не была такой обворожительной, и я пожалел, что послушался ее и не истратил двухдневный заработок на букет живых цветов. Когда она поздоровалась с О'Ши, он тут же без стеснения заявил:

– Вы мне нравитесь. В ваших глазах нет эдакого огонька, который говорил бы: «Ну, разве он не прелесть?» или «Черт побери, он, должно быть, богат и несчастен» или «Девушка имеет право немножко поразвлечься». Короче говоря, я нравлюсь вам, а вы – мне.

Как вы уже догадываетесь, он был немного пьян.

– Вам кофе, мистер О'Ши? – спросила Кэти. – Я буквально разорилась, чтобы достать настоящие свиные сосиски и натуральное яблочное пюре, и вы обязательно должны их отведать.

– Кофе? Я пью только Кофиест, мадам. Пить кофе нелояльно по отношению к великой фирме «Фаулер Шокен», где я теперь работаю. Не так ли, Митч?

– На сей раз фирма вам простит, Джек, – сказал я. – Кроме того, Кэти не верит, что наркотики в Кофиесте безвредны.

К счастью, Кэти занялась обедом в дальнем углу комнаты, служившем ей кухней, и стояла к нам спиной; она или не слышала моих слов, или сделала вид, что не слышит. В свое время у нас с ней по этому поводу была ужасная перепалка. В ход пускались такие слова, как «отравитель младенцев», «сумасшедший торгаш» и другие, короткие, но не менее выразительные.

Кофе несколько отрезвил Джека О'Ши. Обед был превосходный. После него атмосфера стала гораздо непринужденнее.

– Вы, должно быть, уже побывали на Луне? – спросила Кэти у Джека.

– Нет еще. Собираюсь на днях.

– Ну и зря, – вмешался я. – Только время убьете и деньги потратите. Луна – это замороженные капиталовложения. Мне кажется, мы занимаемся ею, только чтобы накопить опыт, который может пригодиться на Венере. Несколько тысяч человек работает в рудниках – вот и все.

– Прошу меня извинить, – Джек поднялся и вышел.

Я решил воспользоваться случаем.

Кэти, дорогая, как мило, что ты пригласила меня. Это что-нибудь означает?

Она потерла друг о друга большой и указательный пальцы правой руки, и я уже знал – что бы она сейчас ни сказала, все будет неправдой.

– Возможно, Митч, – деликатно солгала она. – Но ты не должен меня торопить.

Я решил уличить ее.

– Ты лжешь, – возмутился я. – Ты всегда делаешь вот так, – я повторил ее жест, – когда собираешься сказать мне неправду. Не знаю, как ты ведешь себя с другими.

Она рассмеялась коротким смешком.

– Откровенность за откровенность, – сказала она с горечью. – А когда ты говоришь неправду, то задерживаешь дыхание и смотришь мне прямо в глаза. Не знаю, как ты ведешь себя в таких случаях с клиентами и подчиненными.

О'Ши вернулся и сразу же почувствовал, что атмосфера накалилась.

– Ну, мне пора, – объявил он. – Вы идете, Митч?

Кэти кивнула, и мне ничего не оставалось, кроме как сказать «да».

После обычного обмена любезностями у порога Кэти поцеловала меня на прощанье. Это был долгий и нежный поцелуй, с которого я предпочел бы начать вечер. Я почувствовал, как у Кэти учащенно забилось сердце, однако это не помешало ей преспокойно выставить меня за дверь.

– Вы так и не наняли телохранителя? – укоризненно спросил Джек.

– Стоит ли? Все это било чистейшим недоразумением.

– Может, зайдем к вам, выпьем? – словно невзначай предложил он.

Я был тронут тем, как крохотный Джек О'Ши решил взять на себя сегодня роль моего телохранителя.

– Конечно, – сказал я, и мы спустились в метрополитен.

Он первым вошел в квартиру и зажег свет, но ничего не произошло. Потягивая слабый виски с содовой, он медленно обошел комнату и проверил оконные задвижки.

– Этому стулу лучше стоять здесь, – указал он; «здесь» означало подальше от окна и револьверных пуль. Я переставил стул.

– Берегите себя, Митч, – сказал он, прощаясь. – Если с вами что-нибудь случится, ваша очаровательная женушка и ваши друзья будут очень огорчены.

Но в этот вечер я всего лишь сильно ушиб ногу, раскладывая кровать, что, кстати, случалось со мной почти каждый вечер. Даже Кэти с сеточными скупыми движениями хирурга не смогла уберечься от боевых шрамов – следов жизни в тесной городской квартире. На ночь вы раскладываете кровать, утром убираете ее, затем устанавливаете столик для завтрака, потом его надо убрать, иначе вам не протиснуться к двери. Немудрено, что некоторые ограниченные обыватели с тоской вспоминают о старых временах, когда было много простора, подумал я, и с наслаждением растянулся на постели.

5

Всю неделю дела шли хорошо. Ренстед был занят разрешением конфликта с Институтом гинекологии и не мешал мне. Я полностью взял бразды правления в свои руки.

Девочки и мальчики из департамента Тильди дали первые образцы рекламы. Эти темпераментные юнцы то целый день просиживают над одной строкой, то, словно одержимые, строчат страницу за страницей. Тильди руководила всей работой, редактировала и вообще задавала тон. Отобрав лучшее из лучшего, она передавала мне тексты для девятиминутных рекламных передач, для афиш и плакатов, статьи, короткие заметки, объявления, наметки тем для кампании слухов, остроты, шуточки и каламбуры (как приличные, так и неприличные), которым предстояло потом облететь всю страну.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12