Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Бандитский Петербург (№8) - Мент

ModernLib.Net / Боевики / Константинов Андрей Дмитриевич, Новиков Александр / Мент - Чтение (стр. 9)
Авторы: Константинов Андрей Дмитриевич,
Новиков Александр
Жанр: Боевики
Серия: Бандитский Петербург

 

 


— Сто тридцать тонн… может — сто сорок.

— А может и двести, — подхватил Лысый. — Не так ли?

— Нет, — отрицательно качнул головой Магомед, — столько нет. Дайте месяц, я соберу.

Перед глазами расплывались оранжево-желтые пятна, лица своих мучителей он видел плохо. Он держался уже из последних сил.

— Неделя, — сказал голос из желтой пелены. — Неделя, Магомед. Дальше — счетчик. Понимаешь?

Он показал веками: понимаю. В воздух взлетела самодельная дубинка Кента. Зловещий черный кусок шланга, вращаясь, взлетел под потолок… Он взлетел над пожилым, почти теряющим сознанием человеком в мокром кашемировом пальто, над бандитами, над оперуполномоченным двадцать седьмого отделения милиции Александром Зверевым.

Полет этого грубого куска шланга продолжался долго. Невероятно долго. Зверев смотрел на него не отрываясь. Он смотрел на черный, с синей изолентой обрубок и понял вдруг, что больше у него нет права сказать про себя: я опер УР. Я — мент.

В багажнике «Волги» закричал водитель. От неожиданности Кент не сумел поймать свою дубинку. Она упала на пол и подкатилась к ногам Зверева. Сашка сильно ударил по ней ногой… Мерзкая хреновина улетела в темень, за мешки с сахаром.

…Как будто это могло что-то изменить. Водитель в багажнике «Волги» орал благим матом.

Из машины Магомед Джабраилов позвонил домой, объяснил, что попал в небольшую аварию под Красным Селом. Нет-нет, ничего страшного, только небольшой ушиб, и гардеробчик слегка попортил… Еду домой на машине друзей… Все в порядке, скоро буду. После телефонного разговора с престарелой матерью (ей было почти восемьдесят пять лет) он откинулся на спинку сиденья девятки и как будто задремал.

За деньгами на квартиру Джабраилова поехали вчетвером: сам Магомед, Лысый, Сашка и Кент. Двое других боевиков получили задачу сделать внушение водителю, а затем отконвоировать его вместе с машиной на стоянку и накачать водкой.

Наблюдатель, оставленный во дворе, получил задание проконтролировать телохранителя в подвале. Спустя минуту он отзвонился, доложил, что тот так и лежит, в сознание еще не приходил. Для страховки в него тоже влили бутылку водки. Зверев сказал: не переборщить бы… Ерунда, ответил Кент, здоровенный бугай, ничего с ним не будет… Однако вышло по-другому: сочетание действия нервно-паралитического газа, водки и длительного лежания на голой земле подвала привели к отказу почек. Спустя три дня телохранитель умрет в реанимации больницы на Костюшко. Дело по факту смерти заводить не будут… чего там? Сам нажрался и помер. Пьют, блин, дрянь всякую. Какой же организм выдержит?

У покойника остались жена и двое детей.

Когда подъехали к дому, Сашка спросил:

— Как ты себя чувствуешь, Магомед? Джабраилов открыл глаза, посмотрел в лицо Звереву:

— Нормально. Нормально себя чувствую. Сашка видел, что это не так, но ничего не сказал. С момента нападения на Магомеда Джабраилова прошло более двух с половиной часов… и вот они опять оказались на том же месте. Так же тускло светила вымазанная желтой краской лампочка. В окне кухни на третьем этаже маячили темные силуэты матери и племянницы Магомеда.

— Ну, хозяин, веди в закрома, — произнес Лысый. Кент на переднем сиденье начал ерзать.

— Может, я один схожу? Клянусь, все без обмана… Схожу и принесу вам деньги, — неуверенно сказал Джабраилов. Сам понимал, что так не разрешат. Кто же одного отпустит?

— Э-э, нет… так не пойдет, — быстро отозвался Лысый. А Кент хохотнул. — Идем все вместе, Магомед. Извини, но… сам понимаешь.

Джабраилов вздохнул, начал медленно выбираться из машины. Каждое движение отзывалось болью, но он держался, даже помахал рукой силуэтам в окне. Старуха смотрела вниз, приложив ко лбу ладонью козырьком, Мириам радостно замахала обеими руками… Виталий Мальцев посмотрел наверх и отвел взгляд.

Поднялись на третий этаж. Джабраилов шел тяжело, держался за перила. Стальная дверь квартиры распахнулась, выскочила худенькая черноволосая и черноглазая девочка, обхватила Магомеда руками. Он положил ладонь ей на голову. Лысый смотрел на девочку остановившимся взглядом… В дверях квартиры неподвижно застыла сухая старушка, одетая в черное. Она буравила всех маленькими глазками. У Зверева возникло ощущение, что старуха все понимает.

— Мои… друзья, — выдавил из себя Магомед, делая неопределенно-представляющий жест рукой. — Нам нужно поговорить, мать.

Старуха взяла девочку за плечо и потащила вглубь просторной прихожей. Девочка была удивлена, хотела что-то спросить, но ее быстро увели в комнату. Джабраилов, а за ним вымогатели вошли в квартиру. Зверев огляделся. Никакой особой роскошью в прихожей и не пахло, все очень просто, даже по-спартански.

— Сюда, — сказал Магомед, открывая одну из дверей. Все четверо вошли в комнату. Обычная советская мебельная стенка, стол, кресла, диван. О достатке говорили только ковры на стенках и на полу. Да дорогая и дефицитнейшая видеодвойка «Самсунг»… Джабраилов плотно прикрыл дверь. Несколько секунд все стояли молча.

Десятью метрами ниже, в подвале, лежал на земле накачанный отравой и водкой телохранитель.

— Ну, — сказал Лысый и выразительно посмотрел на хозяина.

— На балконе, — ответил Магомед, тяжело опираясь на стол. Его качнуло, разъехалась стопка книг на столе, колыхнулся коньяк в пузатой бутылке. — На балконе, внутри старой покрышки… сейчас принесу.

— Не надо, — сказал Сашка, — я сам.

Он шагнул к окну, отдернул штору, открыл дверь. В комнату сразу же ворвался холодный ветер с редкими снежинками, надул штору пузырем. Тонко прозвенели подвески хрустальной люстры.

Четыре изрядно стертые жигулевские покрышки лежали стопкой.

— В самой нижней, — сказал в спину Сашке Магомед.

«Я верю в тебя, опер», — шепнула Настя. Холодный ветер со снежком дул в лицо, шевелил волосы. Позванивала хрустальная люстра. Сашка взялся за верхнюю покрышку…

…Запаянные в полиэтилен пачки долларов лежали внутри разрезанной сбоку камеры. Зверев выуживал их по одной, бросал на стол. Магомед Джабраилов сидел в кресле с закрытыми глазами… Сашка выуживал пачки в плотном полиэтилене. Кент вдруг щелкнул пальцами и фальшиво пропел куплет из старой воровской песни:

Дверца открылась, как крышка у тачки,

Я не спускал с нее глаз.

Деньги советские ровными пачками

С полок глядели на нас.

— Заткнись, Кент, — сказал Лысый раздраженно, и Кент отошел, присел к столу, взял в руки какую-то книгу.

Советских денег как раз оказалось немного — около двадцати тысяч. В октябре девяносто первого на них можно было купить разве что лохматые «Жигули». А вот баксов — прилично. Лысый вспарывал полиэтилен ножом, потрошил. Доллары были и новые, и уже изрядно потрепанные, разные: от сотенных до мелочи — пятерок и рублей. Считали долго. Всего оказалось сто тридцать семь тысяч триста десять… Распишитесь в ведомости. Вот здесь — против галочки… Все это время Джабраилов так и сидел с закрытыми глазами. Кент листал какой-то томик и даже проявлял к нему интерес.

Потом деньги сложили в довольно-таки старый кожаный портфель. На полу комнаты осталась лежать полиэтиленовая упаковка и разрезанная автомобильная камера. Чем-то она напоминала препарированного обитателя океанских глубин… Его поместят в сосуд со спиртом, выставят в музее. Экскурсовод будет рассказывать скучным голосом, что эта камера обитает только в водах Тихого океана на глубине более полутора тысяч метров. А питается она зеленоватым долларовым планктоном и спиртом. Ой! — вздохнут экскурсанты.

— Хорошо, — сказал Лысый и подтолкнул портфель к Кенту, — аванс есть. Когда приходить за получкой, Магомед?

— Сколько я еще должен Эдику? — спросил Джабраилов, открывая глаза. Он был очень бледен. Проступающая щетина казалась темно-синей на бледном лице, глаза горели.

— Еще столько же, — ответил Сашка. Разумеется, он не знал точной суммы кидка. Но было очевидно, что сейчас Магомед вынужден принять любые условия. Или не принимать, а начать войну.

— Это очень большие деньги, — устало ответил Магомед. — Быстро мне их не найти.

— Неделя, — сказал Лысый жестко. — А дальше — сам понимаешь… Да, большому менту не звони — не поможет он тебе. Время пошло, Магомед. С этой минуты время пошло.

Спустя еще несколько секунд они покинули квартиру Джабраилова. Первым вышел Лысый, за ним Кент с портфелем в руках. Замыкал шествие капитан Зверев. В голове у Сашки звучал голос Насти. В него вплетался голос экскурсовода, рассказывающий о глубоководных существах, тонко пела хрустальная люстра, кричал водитель.

…В салоне девятки Лысый закурил сигарету и, подмигнув Сашке, сказал довольным голосом:

— Предлагаю отметить. Авансец-то взяли нехилый. А, Саня?

— Можно, — безразлично пожал плечами Сашка. Ему было все равно.

— Тогда, Кент, дуй-ка ты в баню, пусть готовят банкетик, — обернулся к Кенту Лысый. — Мы скоро подъедем…

Кент не без сожаления выпустил из рук портфель, вышел из машины и двинулся через двор к дежурной шестерке. Напоследок он бросил на Зверева не особенно доброжелательный взгляд.

Спустя всего сорок минут потертый портфель с баксами разместился на антресоли квартиры судьи Анастасии Тихорецкой. Квартира народного судьи обладает абсолютной неприкосновенностью. Да и искать криминальные деньги здесь никому и никогда не придет в голову.

Утро следующего дня началось для капитана Зверева с чудовищной головной боли. С похмелья. Сашка открыл глаза и не понял, где находится. Он попытался сесть, сразу накатила боль. «Крепко же я вчера набрался», — подумал он. И вдруг вспомнил! Вспомнил вчерашний день целиком, в подробностях. По крайней мере до того момента, когда водка уже начала застилать рассудок… Слева от Сашки кто-то зашевелился, он повернул голову — увидел голые женские плечи и растрепанную рыжую голову на подушке. От этого стало еще более противно. Сашка смотрел на спящую женщину и пытался вспомнить, как же ее зовут… Жанна?… Светка?… Кажется — Жанна. Впрочем, кто ее знает? Их там вчера много крутилось…

После того как они с Лысым забросили деньги к Насте, поехали в баню. В дороге молчали. Зверев испытывал странное двойственное чувство: удовлетворение от того, что все прошло без осложнений и — одновременно — стыд и отвращение к самому себе. Оттенков на самом деле было значительно больше, но основными — стыд и отвращение. Сашка сидел, смотрел в набегающий на лобовое стекло девятки поток снежинок и молча курил. Разговаривать не хотелось, хотя он был благодарен Лысому за приглашение в баню. Десять минут назад, когда он запихнул на антресоль портфель, Настя прижалась к нему. Он почувствовал упругость груди, вдохнул запах ее волос и кожи. Он почувствовал все то, что любил — единственную на свете женщину — и отстранился. Разговаривать или тем более заняться сейчас с ней любовью оказалось выше его сил.

— Что ты, Саня? — тихонько шепнула она в ухо.

— Извини, — сказал он. — Извини, мне нужно идти… меня ждут.

Зверев не смотрел ей в глаза, отводил взгляд в сторону.

— Глупости, — шепнула она горячо. — Больше всех на свете тебя жду я.

— Мне нужно, Настя. Мы еще не полностью завершили дело на сегодня, — соврал он, оторвал от себя женщину и вышел.

Он сидел в салоне бандитской машины, курил и был благодарен Лысому… Сейчас Сашке необходимо было выпить. Крепко выпить. Очень крепко выпить.

В маленькой, уютной бане их ждали Кент, водитель шестерки, дежурившей во дворе Джабраилова, и две девахи. Да еще банщик, которого, впрочем, было не видно и не слышно. Он знал, кто у него сегодня в гостях, и глаза не мозолил… К приезду Сашки и Виталия стол в холле был уже накрыт. На белоснежной скатерти стояли запотевшие бутылки с водкой, пивом, тарелки с закусками. В ленинградских магазинах осени девяносто первого увидеть такое было никак невозможно: несколько сортов твердокопченой колбасы, язык, буженина, ветчина… Икра, крабовые палочки, сыры, рыба, зелень… Немецкое, чешское и финское пиво, нескольких сортов водка. И еще, и еще, и еще…

На десерт — две девахи. Одна рыжая, другая — крашеная блондинка. Маловато, с усмешкой подумал Зверев и оказался не прав — вскоре подошли еще две… вот теперь комплект!

Первоначально атмосфера была несколько скованной. Отчасти потому, что сказывалось пережитое напряжение, отчасти потому, что и Кент, и второй бандит — его прозвище было Слон — видели в Звереве мента. Все-таки мента… А кем видел себя сам капитан УР?

— Ну, за хорошее начало! — сказал, поднимая бокал, Лысый.

Сашка кивнул, чокаться ни с кем не стал, опрокинул водку в рот.

Виталий подмигнул ему и тоже выпил. Похоже, он догадывался, что творится со Зверевым. Сашка лил в себя водку, не ощущая ни крепости, ни вкуса ее… хотелось быстрей опьянеть, ощутить провал в сознании.

Быстро закусили, быстро налили по второй. Все, включая проституток, как будто куда-то торопились.

— Скажи что-нибудь, Саша, — предложил Лысый. Зверев пожал плечами, буркнул:

— За удачу!

И снова влил в себя водку… Глубоководный трал захватил редкий экземпляр автомобильной камеры, питающейся долларовым планктоном. Лебедки наматывали тросы, вытягивая добычу на поверхность. Давление воды уменьшалось, камера распухала, ее черное блестящее тело раздувалось на глазах. В тот момент, когда трал вышел из воды, камера лопнула. Зеленая долларовая масса вытекала наружу. Она дурно пахла и отвратительно шевелилась. Камера обмякла, покрылась складками, потускнела. Из зеленой жижи поблескивали золотые обручальные кольца. Из зеленой жижи показалась личинка новой долларовой камеры — обрезок шланга с изолентой на концах…

— А теперь в парилку! — громко сказал Лысый. Женщины стали раздеваться. Кент и Слон тоже. На плече Слона синела наколка: ВДВ.

Зеленая зловонная жижа начала затягивать внутрь себя обручальные кольца. Судорожно дергалась личинка.

— Что ты, Саша, такой мрачный? — спросил, подойдя ближе, Лысый. — Все прошло отлично, расслабься, скинь напряжение.

— Все в порядке, — ответил Зверев.

— Вот именно, но ты мне что-то не очень нравишься… Ты что, думаешь, Магомед обратится в ментуру? Никогда! Никогда он на это не пойдет. Да и ваш Тихорецкий прикрывать в данном случае его не станет.

— Я знаю, Виталий.

— Тогда в чем дело? Все о'кей, мы взяли почти сто пятьдесят тонн зеленых… И еще возьмем столько же. Половина — твоя…

Хлопнула дверь в сауну, раздался визг одной из проституток и довольный гогот Слона.

— …А потом, — продолжал Лысый, — мы еще не такие дела развернем.

— Нет, — ответил Сашка.

— Почему — нет?

— Потому что я не хочу. Я из другой колоды, Виталий.

— Смотри сам… Здесь ты сам волен выбирать.

Больше на деловые темы они не разговаривали. Звереву не хотелось. А Лысый понял — в душу не лез. Дальше… дальше началась какая-то безумная пьянка и полное скотство. Когда-то это называлось оргия. Но мы назовем скотством. Описывать не будем… Зайдите в ближайший секс-шоп, купите порнокассету, которые почему-то настырно называют эротическими, — увидите примерно то, что происходило в баньке.

…Зверев заметил растрепанную рыжую голову на подушке. Вспомнить имя, как ни старался, не смог. Жанка? Светка? Ленка?

Было очень стыдно, болела голова. Казалось, на него смотрит Настя. Смотрит с легким прищуром и ироничной улыбкой на коралловых губах. И негромко говорит:

— Я верю в тебя, капитан.

В понедельник брали группу вымогателей. Кооператор, вчерашний комсомольский работник, трясся от страха перед запугавшими его пацанами. Но жадность оказалась сильнее… Когда ему пообещали сжечь новенькую семерку, он побежал в милицию.

В последнее время количество таких случаев росло. Бывшие спортсмены, бывшие афганцы и просто вчерашние пэтэушники сбивались в стаи и начинали искать свое место под солнцем. Шел девяносто первый год, пора большого Хапка, быстрого обогащения, раздела и передела. Газеты взахлеб писали о рэкетирах, подогревали страх. В моде были кожаные куртки, спортивные штаны «Адидас» и стрижка наголо.

Запуганный бизнесмен-комсомолец долго мучился, разрываясь между страхом перед злыми бандитами и жадностью. Менталитет комсомольского аппаратчика учил гнуться перед тем, кто сильнее, но жадность пересилила. Панический звонок кооператора прозвучал в двадцать седьмом отделении всего за полчаса до визита вымогателей. Переадресовывать урода в ОРБ было уже поздно. Зверев, Осипов и Кудряшов выехали в адрес.

Кооператор мялся, жался, все время трогал синяк под левым глазом. Видимо, уже жалел, что обратился в милицию.

— А если они будут потом мстить? — спросил он трижды.

— Не ссы, не будут.

— А вот в «Ленинградской правде» на той неделе писали, как одного кооператора в лес вывезли и пытали. Вы читали?

— Нет, — отрезал Зверев. — Сказок не читаем и тебе не советуем.

— Вы думаете — сказки? — спросил вчерашний комсомолец и нервно поправил очки. Ему очень хотелось услышать подтверждение, что, мол, да — сказки.

— Я не думаю, а знаю. Боишься — мы, можем сейчас повернуться и уйти. Решай свои вопросы сам.

— Н-нет… а нельзя ли сделать так, что вы вроде бы случайно зашли, а я никуда не заявлял. А?

— Нельзя, — отрезал Зверев. — Решай, времени осталось десять минут.

Этот слизняк был ему откровенно противен. После мучительных колебаний кооператор наконец решился. К моменту прихода бандитов за данью Зверев и Осипов стояли за стенкой из пустых картонных коробок, Кудряшов прогуливался на улице. Бледный кооператор с роскошным синяком под глазом стоял за прилавком.

Бандитами оказались три сопляка лет по двадцать. Самым главным их аргументом была униформа: липовый «адидас», турецкие кожаные куртки, бритые головы. И соответствующий жаргон.

— Ну что, крыса, приготовил бабки? — спросил один крутым голосом.

— Я… собственно, — залепетал кооператор. Зверев матюгнулся про себя. Он понял, что от страха бывший комсомолец забыл инструктаж. В его задачу входило подробно оговорить все условия выплаты дани: как? сколько? за что? И чем ему грозит невыплата?

Под прилавком крутилась кассета в дрянном, азиатской сборки, магнитофоне. Качество записи проверить не успели, все делалось в спешке, с колес…

— Ты что, крыса, совсем отмороженный? Ах ты, хорь вонючий! Бабки где?!

Говоривший бандит выплюнул в лицо кооператору комочек резинки. Потом медленно сунул руку во внутренний карман. Кооператор продолжал что-то лепетать. Из-под кожаной куртки появилась самодельная дубинка — обрезок шланга, перемотанный по концам изолентой. Зверев усмехнулся.

— Милиция! — пискнул строитель капитализма.

Дубинка опустилась на стеклянный прилавок, зазвенело стекло.

Зверев вздохнул и, толкнув картонные коробки перед собой, сказал:

— Стоять, уроды! Уголовный розыск! Опешившие от неожиданности бандиты не оказали никакого сопротивления. При обыске у одного обнаружили коробок с анашой, у другого — выкидной самодельный нож. Раскрытие оформили, разумеется, по агентурным данным… Любое случайное задержание оформляли по агентурным данным.

Вечером кооператор принес две бутылки коньяка, пакет с закусками. Намекал, что хотел бы встать под крышу. Коньяк и закуску взяли, кооператора выставили вон.

— Ну, за успехи по вымогалову, — сказал, разливая коньяк, Осипов.

— Не болтай, — оборвал его Зверев. Пить не стал, ушел в свой кабинет. Выцветшая корова на выцветшем лугу смотрела печально. Сашка выкурил сигарету, потом позвонил Насте.

— Приезжай, опер, — сказала она. — Я соскучилась по тебе.

От ее голоса у капитана Зверева по спине побежали мурашки.

В прихожей он жадно впился в Настины губы. Она сразу ответно прильнула к нему. В первый раз все и произошло прямо в прихожей, на полу…

— Ух, — сказала Настя, когда Сашка откинулся в сторону, — ну ты даешь, опер.

— Вот такой я удалец! — ответил Зверев и подмигнул фуражке полковника Тихорецкого. Впервые за все время, которое он провел в этой квартире, незримое присутствие Павла Сергеевича не раздражало.

Победивший самец огласил лес победным рыком.

— Может быть, удалец, ты снимешь куртку и ботинки, а не только штаны? — сказала Настя. Зверев посмотрел на свое отражение в зеркале, рассмеялся.

— Взрослый человек, — покачала головой Настя, — а ведешь себя как мальчишка. Да еще и насилуешь народного судью на полу в прихожей.

— А еще я хочу изнасиловать народного судью в ванной, в кухне, на балконе и на портфеле с баксами.

— О-о, это заманчиво! Твой мощный сексуальный порыв обусловлен той книжицей?

— Какой? — спросил Сашка, поднимаясь с полу.

— Да той, что в портфеле… Забавная штучка.

— А какая там, к черту, книжица? Там одни бабки… Слушай, Настя, дай пожрать, я голодный как черт.

— Правда? — округлила глаза Настя. — А я-то думала, что первый голод уже утолен.

Спустя десять минут они ужинали в уютной кухне Тихорецких. Павел Сергеевич, попирающий тушу кабана, был мрачен.

— Ну, за успешное начало, — сказала Настя, поднимая фужер с вином. Зверев вспомнил, что почти такие же слова три дня назад произнес в бане Лысый. И с той же интонацией. Это воспоминание неприятно укололо.

— За удачу, — буркнул он и выпил. Настя посмотрела удивленно. Пригубила и поставила фужер. Некоторое время они ели молча.

— Послушай, Настя, — сказал Сашка спустя несколько минут, — может быть, выпьем и за удачное завершение?

— Ох, Саня, боюсь сглазить, — ответила она с улыбкой. В глазах метались искорки.

— Ты не поняла, — произнес Зверев, наливая себе еще вина. — Я хотел сказать…

Он замялся, пытаясь скрыть свою заминку манипуляцией с сигаретой.

— Ну? — подбодрила она. Сашка прикурил и выдохнул дым.

— Я имел в виду: может быть, хватит нам половины этой суммы?

— Я не поняла…

— Хватит нам половины этого портфеля.

— А в чем, собственно, дело? Джабраилов отказывается платить?

— Да нет, куда он денется? Заплатит как миленький… Но стоит ли нам в этом участвовать, Настя?

Искры в Настиных глазах погасли, залегла морщинка у переносицы. Она вытащила сигарету из пачки «Мальборо», Сашка щелкнул зажигалкой.

— Я не пойму, Саша… Ты что же, предлагаешь оставить вторую половину денег этим бандитам? Этому… Лысому?

— Настя… это довольно грязное дело, понимаешь?

— Да-а, — сказала она с растяжкой, — понимаю…

Повисла тишина. Только тикали декоративные ходики, что-то бормотал телевизор в гостиной, да глубоководная камера выдавливала из себя зеленоватый планктон. Плыл по кухне дымок. Полковник Тихорецкий попирал убитого кабана. Кент подбрасывал дубинку.

— Наша доля, — сказал Сашка, — семьдесят пять тысяч баксов. Это большие деньги.

— Верно, — сказала она. — Это немалые деньги.

— Нам хватит и на квартиру, и на машину.

— Сашенька, а вторую половину — еще семьдесят с лишним тысяч — ты решил подарить бандитам?

Голос Насти звучал слегка иронично, но чувствовалось в нем скрытое напряжение. Зверев раздавил сигарету в пепельнице.

— Давай выпьем, — сказал он.

— Подожди. Ты мне не ответил.

— Тебе очень нужны эти деньги? — спросил он. Настя сидела откинувшись на спинку стула, распахнувшийся халат обнажил грудь с розовым соском.

— Глупый, — вздохнула она. — Мне нужен ты, удалец!

И рассмеялась низким грудным смехом. От этого смеха Сашка всегда терял голову.

— Давай-ка, удалец, выпьем!

Разгладилась морщинка у переносицы, метнулись в глазах искры. Фужеры, соприкоснувшись, мелодично пропели.

— Кстати, — лукаво произнесла Настя, — что-то такое ты говорил про изнасилование в кухне…

На коралловых губах остался след от рубинового вина. Как кровь.

— Раз говорил, значит… Иди ко мне.

— Постой-ка, — покачала Настя головой. — Еще что-то было про изнасилование на портфеле с баксами. Ну-ка, достань его с антресолей, удалец.

Сашка, улыбаясь счастливо и глуповато, встал, вышел в прихожую. Настя проводила его долгим внимательным взглядом, облизнула губы. Ку-ку, — сказала кукушка, выглянув из открывшегося в ходиках окошка… Зверев с победной улыбкой бухнул на пол кухни старенький портфель.

— Открой, — сказала Настя. Он щелкнул замком, раздернул пасть портфеля. Поверх зеленого планктона лежал томик в бордово-коричневом переплете. Он вспомнил, что уже видел этот том. Его листал Кент в квартире Магомеда Джабраилова… Странно, подумал Зверев, зачем Кенту этот трофей? Да и вообще, дубинка в его руках смотрится естественней, чем книга… Сашка взял бордово-коричневый томик в руки, посмотрел на Настю. Она улыбнулась и сказала:

— Почитайте мне вслух, удалец… Сегодня у нас будет вечер тихого семейного чтения… с изнасилованиями.

И рассмеялась. Сашка тоже улыбнулся, посмотрел на книгу в руках. На обложке не было ни фамилии автора, ни названия. Он наугад раскрыл томик.

— Вот это да! Настя смеялась.

— Не ожидал? — спросила она.

— Признаться, нет, — ответил Зверев. Книга, вся, от первой до последней страницы, оказалась исполненным от руки порнографическим альбомом. Пояснительные тексты, выразительные и циничные, были написаны с употреблением буквы ять. Но главным достоинством, безусловно, являлись рисунки. На каждой из почти двухсот страниц помещался порнографический рисунок, выполненный тщательно, можно сказать — любовно. Краски на пожелтевших страницах уже поблекли, но мастерство и выразительность работы от этого не страдала.

— Вот это да, — сказал, улыбаясь, Сашка. — Раритет. Дореволюционная вещь. Я с такими никогда не сталкивался. Это вам не Пентхауз.

— Выбирай сюжет, удалец, — страстно шепнула Настя и сняла халат. Шелк скользнул к ногам, обнажая стройное тело. Сашка положил дореволюционный рукописный Пентхауз в раскрытый зев портфеля и шагнул к Насте. Сердце колотилось, как у подростка, у которого все — впервые.

…А потом они лежали на супружеском ложе Тихорецких, и снова Сашка не ощущал никакого раздражения. Настя прильнула к нему, шевелила пальчиком волосы на груди, целовала в ухо… Никогда она еще не была так нежна. Зверев млел, плыл в баюкающем теплом течении под ласковым бризом.

— Саня, — шепнула Настя в ухо, — Санька…

— А-у, — отозвался Зверев ленивым и довольным голосом.

— Не спишь?

— Не-а…

— Санечка, мы не имеем право отдать наши деньги кому-либо. Ведь это же наша жизнь. Правда?… Если мы отступимся сейчас — это будет предательство по отношению к себе.

…Теплое течение несло, ласкало, убаюкивало… Оно несло тысячи тонн зеленого долларового планктона и капитана УР Зверева.


Неделя, отпущенная Джабраилову, истекала. Она тянулась медленно, а пролетела быстро… Один из маленьких и непостижимых парадоксов времени! В пятницу Лысый связался с Джабраиловым и тот подтвердил, что завтра отдаст всю оговоренную сумму. Голос дагестанца звучал твердо, но устало.

— Устроит завтра? — спросил он.

— Да, — ответил Лысый. — Без проблем, Магомед.

Обговорили место и время встречи, попрощались. Затем Лысый связался с Сашкой, сказал: порядок, завтра в четырнадцать ноль-ноль на улице Книпович, возле того-то и того-то.

— Встречаемся за пять минут на углу Книпович и Седого. О'кей?

— О'кей, — сказал Зверев, — понял, буду. Лысый, кажется, хотел еще что-то добавить, но Сашка спешил: Тихорецкий уезжал в очередную командировку, и его ждала Настя.

— До завтра, — сказал мент.

— До завтра, — ответил бандит. Странное это слово — завтра.

В среду поздним вечером, в маленьком кооперативном кафе, Павел Сергеевич Тихорецкий беседовал с Магомедом Джабраиловым. Встречались деловые партнеры, как правило, раз в месяц. Если, конечно, не возникало форс-мажорных обстоятельств.

До очередной плановой встречи, которая всегда проходила в первых числах месяца, еще оставалось несколько дней, как вдруг полковник сам позвонил бизнесмену. Нужно, сказал он, встретиться и потолковать… Джабраилов был очень замотан. С той черной пятницы, когда его захватили люди Лысого, он был занят только одной темой: добыванием денег. Сто пятьдесят тысяч долларов — большие деньги. Даже для серьезного, с хорошей репутацией дельца это большие деньги. Перехватить на короткий срок десять-двадцать тысяч баксов Магомед мог без труда. Но собрать сто пятьдесят тонн зелени, да еще на немалый срок — не так-то просто.

Джабраилову пришлось даже взять спрятанный в гараже золотой запас. Ранним утром он съездил в гараж, поднял доски пола, лопатой со сломанным черенком выкопал яму около полуметра глубиной и извлек металлическую банку из-под масла. В банке находилось около четырехсот семидесяти граммов золотого песка, похищенного на магаданских приисках, полтора десятка золотых царских червонцев и четыре бриллианта от половины до полутора каратов. Там же, на дне ямы, лежала еще одна банка. Внутри, в обильно пропитанной маслом ветоши, — старенький, но рабочий наган. Магомед Джабраилов некоторое время колебался, а потом решил: если его приговорили и захотят завалить — наган не поможет. Он засыпал яму, прибил доски на место… Камни и золото он сдал одному земляку. Он метался по городу и собирал деньги. Его знали, ему верили — давали. Иногда под расписку, но чаще — под честное слово.

Долг угнетал. Не сам по себе долг, разумеется, а невозможность его вернуть. Если ростовские партнеры разорвут с ним отношения… как отдавать будешь, Магомед? Джабраилов потемнел лицом, плохо спал ночью. Он прожил непростую жизнь. Ему не раз доводилось бороться за свое дело, за свободу, за самую жизнь. Ему доводилось убивать… Но никогда еще положение не было столь тяжелым. А самое главное — Мириам! Все, что он делал в последние годы, он делал ради нее… Теперь все пошло прахом.

Иногда мелькала мысль: скрыться вместе с матерью, с Мириам, с деньгами. Глупость. Все равно найдут. Через год, или через три… найдут. И тогда разговор будет другой. Тогда, возможно, не пощадят ни мать, ни девочку. Некуда было бежать Магомеду Джабраилову, некуда…

Вот в такой момент и позвонил ему Павел Сергеевич. Нужно встретиться, сказал он, потолковать. Поздним вечером Джабраилов и Тихорецкий встретились в маленьком кафе. Здесь было уютно, малолюдно из-за высоких цен, горели свечи на столиках, негромко и ненавязчиво звучала музыка. Полковник для разгону принял сто граммов водки, бизнесмен сделал глоток вина.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23