Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Долина Безмолвных Великанов

ModernLib.Net / Приключения / Кервуд Джеймс Оливер / Долина Безмолвных Великанов - Чтение (стр. 10)
Автор: Кервуд Джеймс Оливер
Жанр: Приключения

 

 


Снова вспыхнула молния, и снова он увидел эту трагическую, призрачную фигуру, ожидающую чего-то под дождем. Трижды сверкала молния, и Кент трижды видел долговязого незнакомца. Ему даже удалось разглядеть, что бородатый гигант был довольно почтенного возраста. Молния вспыхнула в четвертый раз, но таинственного старика уже не было. Зато при свете этой вспышки Кент заметил согнутую фигуру Кедсти, торопливо шагавшего по гравийной дорожке к дому.

Кент снова быстро завесил окно, по лампы не зажигал. Прежде чем Кедсти успел дойти до лестницы, он осторожно повернул ключ в замке, приоткрыл дверцу на три или четыре дюйма и уселся на полу, прислонясь спиной к стене, прислушиваясь. Кент слышал, как Кедсти прошел в большую комнату на первом этаже, где инспектор совсем недавно встречался с Маретт. Затем наступила тишина, если не считать непрекращающегося неистовства грозы.

В течение целого часа Кент внимательно прислушивался. За все это время ни с нижнего этажа, ни из комнаты Маретт до него не донеслось ни звука. Кент предположил, что девушка, очевидно, уснула и Кедсти тоже решил вздремнуть до утра, прежде чем напустить на него своих полицейских ищеек.

Кент не собирался воспользоваться уютной и соблазнительной постелью из одеял. Он не только не мог уснуть, но был полон предчувствий тревожных событий, которые вот-вот должны были произойти. Необходимость постоянно быть начеку все глубже проникала в его сознание. Больше всего его тревожила мысль о том, что инспектор Кедсти и Маретт Рэдиссон живут под одной крышей и что некая загадочная и веская причина заставляет Кедсти скрывать присутствие здесь девушки.

Кент не строил дальнейших планов своего побега. Сейчас ему было не до того. Он думал о Маретт. В чем заключалась ее власть над Кедсти? Почему Кедсти желает видеть ее мертвой? Зачем она здесь, в его доме? Вновь и вновь задавал он себе эти вопросы и не находил на них ответа. И тем не менее, даже мучаясь в безвыходном лабиринте сплошных загадок, окружавших его, он чувствовал себя счастливее, чем когда-либо. Потому что Маретт была здесь, рядом, а не плыла вниз по реке где-то в четырехстах или пятистах милях, удаляясь от него с каждым часом. Она находилась с ним в одном доме. И он сказал, что любит ее. Он был доволен, что у него хватило на это смелости.

Кент зажег лампу, открыл крышку часов и положил их на стол, чтобы иметь возможность постоянно следить за временем. Ему хотелось закурить трубку, но он опасался, что запах табачного дыма может дойти до Кедсти, если только инспектор не отправился уже на ночлег в свою спальню.

Несколько раз Кент задавал себе вопрос относительно призрачной фигуры, которую он разглядел в свете грозовых молний. Возможно, то был какой-нибудь экзотический приятель Дерти Фингерса из лесных дебрей, партнер Муи но наблюдению за домом Кедсти. Мгновенный портрет великана с седой бородой и прилипшими к лицу длинными прядями мокрых волос, как его запечатлели глаза Кента при мертвенно-белой вспышке электрического разряда, неизгладимо отпечатался в его памяти. Это была трагическая и тревожная картина. Кент погасил свет и убрал одеяло с окна, но в свете молний ничего, кроме мокрого блеска сырой земли, не увидел. Вторично он растворил дверцу каморки на пару дюймов и сел спиной к стене, вслушиваясь в тишину дома.

Кент не мог сказать, как долго это продолжалось. Дремота предательски подкралась к нему; время от времени глаза его непроизвольно закрывались, и он терял ощущение связи с окружающим. И вдруг он уснул, всего лишь на мгновение. Какой-то посторонний звук внезапно вернул его в состояние настороженного бодрствования. В первую минуту ему показалось, будто он слышит чей-то плач. Пока его чувства приходили в норму, он не был уверен, что это именно так. Затем смысл происходящего дошел до него.

Кент встал и пошире раскрыл дверцу. Широкая полоса света пересекала коридор. Свет падал из комнаты Маретт. Кент снял сапоги, чтобы не слышно было его шагов, и осторожно выбрался наружу. Теперь он не сомневался, что слышит приглушенные рыдания, задыхающиеся, лишь едва различимые, и что доносятся они с нижнего этажа.

Не колеблясь ни минуты, Кент быстро подошел к комнате Маретт и заглянул в нее. Взгляд его прежде всего остановился на нетронутой постели. Комната была пуста.

Что-то холодное и зябкое сжало его сердце, и он больше не пытался сдерживать порыв, толкнувший его к ступеням лестницы. Это было уже не стремление, а жесткое требование. Шаг за шагом, постепенно он спустился вниз, держа ладонь на рукояти своего кольта.

Нижний коридор все еще был освещен лампой, и Кент, сделав пару осторожных шагов, увидел перед собой дверь в большую гостиную. Дверь была слегка приоткрыта, и в комнате горел яркий свет. Кент бесшумно приблизился и заглянул в гостиную.

Первое, что он увидел, одновременно успокоило и встревожило его. У края длинного письменного стола, над которым горела большая медная лампа, стояла Маретт. Девушка словно замерла в неподвижности, повернувшись так, что лица ее он не мог видеть. Черные блестящие волосы были распущены и окутывали ее всю, словно драгоценная соболья пелерина. Она была жива и здорова, однако вся ее поза, ее оцепеневшая фигура, неподвижный взгляд, устремленный куда-то вниз, заставили Кента ощутить тревогу. Ему пришлось продвинуться еще на несколько дюймов, чтобы разглядеть то, на что она так пристально смотрит. И тут сердце у него замерло от ужаса.

Скорчившись глубоко в своем кресле, откинув голову назад так, что страшно искривленное лицо его было обращено к Кенту, сидел Кедсти. Мгновенно Кент все понял. Так выглядеть мог только мертвец.

С тревожным возгласом Кент вошел в комнату. Маретт даже не вздрогнула, но ответный возглас вырвался из ее груди, когда она оторвала взгляд от Кедсти и подняла глаза на Кента. Тому показалось, будто он видит перед собой не одного, а двух мертвецов. Маретт Рэдиссон, живая и дышащая, была белее Кедсти, чье лицо покрывала восковая бледность. Девушка молчала. Она не произнесла ни звука после непроизвольного ответного возгласа, когда Кент вошел в комнату. Она просто смотрела на него, словно ничего не видя и не понимая. Кент окликнул ее по имени, но не получил ответа; он видел перед собой лишь ее огромные широко раскрытые глаза с таившимися в них болью и отчаянием. Девушка, точно завороженная, опять опустила взгляд на Кедсти.

Все инстинкты сыщика проснулись в душе Кента, когда он в свою очередь обернулся и взглянул на инспектора полиции. Руки Кедсти безжизненно свисали по обе стороны кресла. На полу под правой рукой лежал его автоматический пистолет. Голова его была так далеко запрокинута за спинку кресла, что казалось, будто у него сломана шея. На лбу, у самой границы коротко остриженных свинцово-серых волос, виднелась красноватая ссадина.

Кент подошел и наклонился над трупом. Он слишком часто видел смерть, чтобы не распознать ее сейчас, но лицо, настолько искаженное и искривленное смертельной гримасой, как у Кедсти, видеть ему приходилось впервые. Выпученные глаза инспектора были широко раскрыты и остекленело глядели мертвым взором в никуда. Челюсть его отвисла. Его шея…

И тут кровь буквально застыла в жилах у Кента. Кедсти чем-то сильно ударили по голове, но не это явилось причиной смерти. После удара он был удушен. И задушили его длинной прядью женских волос!

В течение секунд, последовавших за этим открытием, Кент не в состоянии был двинуться с места, даже ценою жизни. Потому что все было ясно, все улики были на месте — на шее Кедсти и на его груди. Прядь волос была длинной, мягкой, черной и блестящей. Она дважды обвивалась вокруг шеи Кедсти и свободный конец свисал через его плечо, сверкая в свете лампы, как драгоценный мех черного соболя. Сравнение с бархатистой собольей шкуркой впервые возникло у Кента наверху, в комнате Маретт, когда девушка распустила перед ним свои черные волосы, собираясь их просушить. И теперь то же сравнение вернулось к нему опять. Он прикоснулся к пряди волос; он взял ее в руку; он осторожно снял ее с шеи инспектора, где она оставила в теле две глубокие борозды. Прядь повисла в его руке, развернувшись во всю длину. Кент медленно повернулся и взглянул в лицо Маретт Рэдиссон.

Никогда до сих пор глаза человеческого существа не глядели на него с такой болью, как смотрела она сейчас. Девушка молча протянула руку, и Кент послушно отдал ей черную зловещую прядь. Не произнеся ни слова, девушка повернулась, судорожно сжимая горло рукой, и вышла в дверь.

Вслед за тем Кент услышал, как она поднялась наверх, медленно и неуверенно ступая по лестнице.

Глава 18

Кент не шевелился. Все чувства его словно парализовало. Он физически не мог ощущать ничего, кроме невероятного потрясения и ужаса. Он неотрывно смотрел на серовато-белое искаженное лицо Кедсти, когда сверху до него донесся звук захлопнувшейся двери в комнату Маретт. С его губ сорвался непроизвольный крик отчаяния, которого он не расслышал, — он даже не сознавал, что издает какие-то звуки. Тело его потрясла внезапная дрожь. Не поверить было невозможно, ибо улики были бесспорны. Маретт ударила инспектора полиции сзади каким-то тупым предметом, когда тот дремал, сидя в своем кресле. Удар оглушил его. После этого…

Кент провел рукой по глазам, словно пытаясь прояснить затуманившийся взор. То, что он видел, не укладывалось в его сознании. Улики были невероятны. Будучи оскорбленной, подвергаясь смертельной опасности, защищая собственную честь или любовь, Маретт Рэдиссон могла бы совершить убийство. Но подкрасться к своей жертве сзади, исподтишка, — это было немыслимо! Тем не менее ничто не свидетельствовало о происходившей борьбе. Даже кольт, валявшийся на полу, не указывал на нее. Кент поднял пистолет. Он тщательно осмотрел его, и снова бессознательный возглас отчаяния сорвался с его губ, словно глухой стон. Потому что на рукоятке кольта виднелось пятнышко крови и несколько седых волос. Кедсти был оглушен рукоятью своего собственного пистолета!

Кладя пистолет на стол, Кент краем глаза заметил, как что-то сверкнуло стальным блеском под газетной страницей, лежавшей на столе. Кент поднял газету и извлек из-под нее ножницы с длинными браншами, которыми Кедсти пользовался для подготовки газетных вырезок. к официальным докладам. Ножницы явились последним звеном в наборе смертельных улик, — пистолет со злополучным кровавым пятном, ножницы, прядь волос и… Маретт Рэдиссон! Кент ощутил внезапную тошноту и головокружение. Случившееся потрясло его до глубины души, и когда он немного оправился, он был весь покрыт липким холодным потом.

Реакция пришла мгновенно. Все это ложь, сказал он себе. Улики фальшивые. Маретт не могла совершить такое убийство, как он его себе представлял в своем воображении. Очевидно, было что-то такое, чего он не заметил, что-то, чего он не мог видеть, что-то, скрытое от него. За неуловимый отрезок времени он снова стал прежним Джимом Кентом. В нем проснулся инстинкт детектива. Он представил себе Маретт, вспомнил, как она посмотрела на него, когда он вошел в комнату. В ее широко раскрытых глазах не было жажды убийства. Не было ненависти. Не было безумия. А была трепещущая, кровоточащая душа, взывающая к нему, преисполненная таких неимоверных страданий, каких ни один человеческий взор еще не раскрывал перед ним до сих пор. И неожиданно могучий голос прогремел в его сознании, заглушая все прочие мысли и представления; голос разъяснил ему, насколько презренна любовь, если, в этой любви нет веры!

С неистово колотящимся сердцем Кент снова вернулся к Кедсти. Тщетность попыток убедить себя в том, что все увиденное — неправда, явная несостоятельность доводов и предположений, которым он пытался поверить, вновь болезненно отразились в его сознании; однако он продолжал бороться за эту веру, хоть глаза его и были устремлены на жуткую, мучительную гримасу, застывшую кошмарной маской на лице Кедсти.

Кент немного успокоился. Он коснулся щеки мертвеца и обнаружил, что тепло давно оставило ее. Трагедия должна была произойти не менее часа тому назад. Кент более внимательно осмотрел ссадину на лбу Кедсти. Она была неглубокой, и удар, очевидно, лишь на короткое время оглушил инспектора полиции. За этот промежуток случилось еще кое-что. Вопреки почти сверхчеловеческим стараниям отогнать от себя кошмарную картину, Кент живо представлял себе, как все произошло: быстрый взгляд на стол, идея, подсказанная ножницами, и длинная прядь волос, отрезанная от общей массы и затянутая сзади на шее Кедсти, когда тот начал приходить в сознание. Вновь и вновь пытался он убедить себя в невозможности, в абсурдности, в нереальности всего того, что случилось здесь. Только безумцу мог прийти в голову такой чудовищный способ убийства Кедсти. А Маретт не была безумной. Она была в своем уме более, чем кто-либо другой!

Глаза Кента, как у преследуемого хорька, заметались по сторонам, оглядывая комнату. На всех четырех окнах свисали вниз длинные шнуры от штор. Стены украшало множество разнообразного трофейного оружия. На одном конце письменного стола лежал каменный томагавк, который Кедсти использовал вместо пресса для бумаг. А еще ближе, на расстоянии вытянутых рук мертвеца, Кент заметил не прикрытый бумагами длинный узкий кожаный шнурок для сапог. Тут же, на столе, чернел автоматический пистолет; Кент сам поднял его с пола, где тот лежал рядом с безвольно повисшей правой рукой инспектора. Почему же убийца не воспользовался этими смертоносными предметами, находившимися буквально под руками, готовыми к использованию без труда или потери времени, а предпочел прядь женских волос?

Сапожный шнурок привлек внимание Кента. Не заметить его было просто невозможно: полоска сыромятной оленьей кожи сорока восьми дюймов в длину и около четверти дюйма в ширину. Кент принялся искать его пару и обнаружил второй шнурок на полу, там, где стояла Маретт Рэдиссон. И снова безответный вопрос пульсирующей болью застучал в висках Кента: почему убийца Кедсти воспользовался прядью волос, а не кожаным шнурком или одним из шнуров от штор, висящих на окнах у всех на виду?

Кент подошел к каждому из окон и обнаружил, что все они прочно закрыты. Затем он в последний раз наклонился над Кедсти. Он убедился, что в последние мгновения жизни инспектор испытывал медленную и мучительную агонию. Об этом свидетельствовало его искаженное лицо. А ведь инспектор полиции был сильным мужчиной. Он сопротивлялся, хотя нанесенный удар частично и оглушил его. Но чтобы справиться с ним даже при таких обстоятельствах, чтобы удержать его голову запрокинутой и чтобы медленно удушить его волосяной петлей, нужна была немалая сила. Только теперь смысл и значение того, что он увидел, начали понемногу проясняться, и Кент ощутил огромную торжественную радость, переполнявшую его душу. Было совершенно невероятно, чтобы Маретт Рэдиссон сама, своими руками убила Кедсти. Сила, значительно превышавшая ее собственную, удерживала в кресле и лишила жизни инспектора полиции!

Кент вышел из комнаты и бесшумно затворил за собой дверь. Он заметил, что наружная дверь была не заперта; очевидно, так ее оставил Кедсти, входя в дом. Кент некоторое время постоял у этой двери, затаив дыхание. Он прислушивался, но ни один звук не долетал к нему сверху со стороны тускло освещенной лестницы.

Новая забота чудовищной тяжестью обрушилась на пего. Она затмила собой страшное потрясение от свершившейся трагедии, подавила инстинкты полицейского сыщика, ошеломила его ужасным сознанием неотвратимости предстоящей катастрофы. Она угнетала его еще более, чем само убийство Кедсти. Мысли его были о Маретт и о той судьбе, которую принесут ей с собой рассвет и раскрытие насильственной смерти инспектора полиции. Кент сжал кулаки и стиснул зубы так, что челюсти его словно окаменели. Весь мир был против него, а завтра он будет и против нее. Только он один перед лицом всех этих проклятых улик в комнате Кедсти не поверит в ее причастность к смерти инспектора. А ведь он, Джим Кент, сам уже является убийцей в глазах закона!

Кент чувствовал, как постепенно, но неуклонно крепнут и растут в его душе новые могучие силы. Несколько часов тому назад он чувствовал себя отщепенцем. Он был осужден и приговорен. В жизни своей он был лишен последней надежды. И в эти часы самого мрачного отчаяния к нему явилась Маретт Рэдиссон. Борясь с грозой, сотрясавшей землю под ногами и воспламенявшей огненными вспышками непроглядную черноту неба над головой, она пробиралась к нему. Она не считалась ни с чем. Она не сопоставляла шансов «за»и «против». Она просто пришла — потому что верила ему. А теперь она там, наверху, — жертва ужасной цены, которая послужила первой платой за его свободу. Эта мысль поразила его, словно удар кинжала, ибо теперь он не сомневался, что именно так все и было. Ее вмешательство в его освобождение привело к финальному исходу, в результате чего Кедсти оказался убитым.

Кент подошел к лестнице. Бесшумно, в одних носках, он начал подниматься по ступенькам. Ему хотелось окликнуть Маретт еще до того, как он поднимется наверх. Ему хотелось прийти к ней с раскрытыми объятиями. Но вместо этого он тихо подошел к ее двери и заглянул в комнату.

Девушка лежала на кровати, сжавшись в маленький жалкий комочек. Лица ее не было видно, а разметавшиеся в беспорядке волосы окутывали всю ее фигуру. Она лежала так неподвижно, как лежат только мертвые.

Кент неслышными шагами подошел к девушке. Он опустился подле нее на колени, протянул руки и обнял ее.

— Маретт! — воскликнул он сдавленным от волнения голосом.

Он ощутил внезапную дрожь, словно озноб пробежавшую по ее телу. Он уронил голову на постель и зарылся лицом в волосы девушки, все еще влажные от непогоды. Он прижал ее к себе, сжимая руки вокруг ее нежного тела, и с ее губ сорвался тихий стон — сломанный, сокрушенный и унылый, как рыдания без слез.

— Маретт!

Больше он ничего не сказал. Он больше ничего не мог сказать в этот момент, когда сердце его билось в груди, словно боевой индейский барабан. И тут он почувствовал. как руки девушки слабо отталкивают его, увидел в нескольких дюймах от себя ее бледное лицо, ее широко раскрытые неподвижные глаза. Девушка отшатнулась от него к стене, опять свернувшись на постели калачиком, как ребенок, не отрывая от него глаз, выражение которых ужаснуло Кента. В них не было слез. Она не плакала. Но лицо ее было таким же мертвенно-бледным, каким он видел его внизу, в комнате Кедсти. Ужас и потрясение частично исчезли с ее лица, но в глазах ее Кент прочитал другое. В них было выражение сомнения, подозрительности, постепенно исчезающее под влиянием чудесного неожиданного прозрения. И Кент понял истинную причину ее отчаяния.

Маретт не ожидала, что он вот так придет к ней. Она не сомневалась, что он убежит в ночной мрак, спасаясь от нее, как от чумы. Она подняла руки, привычным жестом прижимая их к шее, и с губ ее готово было сорваться слово, которое она не имела сил произнести.

К своему собственному изумлению, Кент улыбался, все еще стоя на коленях. Он поднялся на ноги и выпрямился, глядя на девушку сверху вниз с той же странной успокаивающей и понимающей улыбкой. Взгляд этот, казалось, наполнил трепетом все ее существо. Легкий румянец начал постепенно сгонять смертельную бледность с ее лица. Губы полураскрылись, дыхание участилось и стало слегка возбужденным.

— Я думала… вы уйдете, — проговорила она.

— Без вас — никуда, — сказал он. — Я пришел забрать вас с собой.

Кент достал часы. Было два часа ночи. Он показал девушке циферблат.

— Если гроза будет продолжаться, до рассвета останется часа три, — — сказал он. — Сколько времени вам понадобится, чтобы приготовиться, Маретт?

Он изо всех сил старался, чтобы голос его звучал спокойно и невозмутимо. Это было неимоверно трудно. И Маретт не могла не заметить его усилий. Она вскочила с кровати и встала перед ним, продолжая сжимать руками дрожащее горло.

— Вы думаете… что я убила Кедсти, — с трудом произнося слова непослушными губами, невнятно проговорила она. — И вернулись, чтобы помочь мне… Отблагодарить за то, что я пыталась сделать для вас… Это так… Джимс?

— Отблагодарить? — воскликнул он. — Да я не смог бы расплатиться с вами и за миллион лет! С того дня, когда вы впервые появились у Кардигана, вы подарили мне жизнь! Вы пришли, когда во мне погасла последняя искорка надежды. Я всегда буду помнить, что наверняка умер бы в ту ночь, — а вы спасли меня! Я полюбил вас, как только увидел, и знаю, что любовь и удержала меня на этом свете. А потом вы пришли ко мне снова, ночью, в жуткую грозу, сквозь кромешный мрак… Отблагодарить вас! Да разве я могу? И не смогу никогда в жизни. Потому что, даже видя во мне убийцу, вы не изменили своего отношения ко мне. Вы все равно пришли. И пришли с твердой решимостью любым способом — вплоть до убийства! — устранить любое препятствие ради меня. Я не пытаюсь объяснить себе почему. Я просто констатирую факт. Вы готовы были на убийство ради моего спасения. И я готов на убийство — сегодня! — ради вас. У меня нет времени на размышления относительно Кедсти. Я думаю о вас. Если вы его убили, значит, для этого имелись достаточно веские причины. Только я не верю в то, что убили его вы. Вы просто не смогли бы справиться с ним — такими вот руками!

Неожиданно он схватил ее за руки, сжав их у запястий так, что в его больших и грубых пальцах оказались ее маленькие раскрытые ладони — мягкие, с изящными пальчиками, прелестные и беспомощные.

— Они не могли! — закричал он, едва владея собой. — Богом клянусь, не могли!

Глаза и лицо девушки вспыхнули одновременно в ответ на его слова.

— Вы верите в это, Джим?

— Да, точно так же, как вы верите в то, что я не убивал Джона Баркли. Но весь мир против нас. Теперь уже против нас обоих. И нам предстоит искать вашу таинственную долину вместе. Понятно, Маретт? И я… пожалуй, даже рад этому!

Он повернулся к двери.

— Десяти минут вам достаточно? — спросил он.

Девушка кивнула.

— Да, через десять минут я буду готова.

Кент выбежал в коридор и спустился по лестнице, чтобы запереть входную дверь. Затем он вернулся в свое укромное убежище под крышей. Он понимал, что в его крови бушует какое-то странное безумие, ибо перед лицом трагедии, случившейся сегодня ночью, только безумие могло вызвать экстатический и восторженный трепет в его теле. Смерть Кедсти отодвинулась далеко на задний план перед куда более важным событием — перед фактом, что с этого часа Маретт принадлежит ему, зависит от него, вынуждена бежать вместе с ним. Он любил ее. Несмотря ни на что. Пройдет немного времени, и она расскажет, что произошло в комнате внизу, и все станет ясно.

Оставался лишь крохотный закоулок в мозгу Кента, который не давал ему покоя. Назойливая мыслишка, словно попугай, не переставая напоминала ему, что вокруг шеи Кедсти была обернута прядь волос Маретт и что именно эта прядь задушила его. И тем не менее Кент был уверен, что Маретт сможет все объяснить. Конечно, перед лицом неоспоримых фактов, обнаруженных им внизу, в гостиной, он поступал нелогично и непоследовательно. Он отлично понимал абсурдность своего поведения. Но любовь к девушке, таинственно и трагично вошедшей в его жизнь, была подобна ядовитому зелью. И вера его была безгранична. Она не убивала Кедсти, вот и все. Рассудок его постоянно твердил это снова и снова, даже когда Кент вспомнил о том, как всего два часа назад она совершенно невозмутимо заявила о своем намерении убить инспектора полиции, — если возникнут определенные обстоятельства.

Руки Кента двигались так же быстро, как и мысли. Натянув и зашнуровав свои армейские сапоги, он всю еду на столе завернул в аккуратный сверток и уложил в заплечный мешок, который вместе с ружьем вынес в коридор. Затем он вернулся к комнате Маретт. Дверь была заперта. На его стук девушка ответила, что еще не готова.

Кент подождал. Ему было слышно, как она поспешно двигалась в комнате за дверью. Затем наступила пауза. Тишина длилась пять… десять… пятнадцать минут. Кент снова постучал. На сей раз дверь отворилась.

Кент остановился в изумлении, пораженный переменами в Маретт. Девушка шагнула в сторону, пропуская его, и встала посреди комнаты, ярко освещенная лампой. Ее стройную фигуру плотно облегал костюм из бархатистого синего вельвета. Мужского покроя жакет отлично сидел на ней; юбка опускалась чуть ниже колен, на ногах красовались сапоги из кожи карибу с высокими голенищами. На поясе висела кобура с маленьким черным револьвером. Волосы были причесаны и тщательно уложены под аккуратную круглую шапочку. Девушка выглядела чрезвычайно эффектно и мило, стоя перед Кентом в ожидании его одобрения, и в этой прелестной картинке Кент не заметил ни одной детали, которая была бы не к месту. Вельвет, шапочка, короткая юбка, высокие шнурованные сапоги были сделаны для дремучих дебрей, лесов и болот. Девушка была не белоручкой и беспомощной маменькиной дочкой, но жителем лесов и путешественником — вся, с головы до ног! Радость и удовлетворение осветили лицо Кента. Но не только перемена в костюме Маретт поразила его. Она изменилась и в другом. Щеки ее пылали румянцем. Глаза светились странным и чудесным блеском, когда она открыто и прямо смотрела на него. Губы ее были алыми, как тогда, при первой их встрече в больнице у Кардигана. Ее бледность, испуг, ужас исчезли; их вытеснили сдержанное возбуждение, азарт и ожидание новых и необычных приключений.

На полу стоял заплечный мешок, вполовину меньший, чем у Кента, и, подняв его, он обнаружил, что мешок почти ничего не весит. Недолго думая, Кент прикрепил его к своему мешку, пока Маретт надевала плащ и первой спускалась вниз по лестнице. Внизу она подождала, пока он спустится; в руках у нее был широкий прорезиненный дождевик Кедсти.

— Вам надо надеть это, — заявила она.

Девушка слегка дрожала, протягивая Кенту плащ инспектора полиции. Румянец почти сбежал с ее щек, когда она обернулась к двери, за которой оставался мертвец. Девушка помогла Кенту надеть дождевик и приспособить заплечный мешок. Затем она постояла некоторое время, прижав руки к груди и безмолвно шевеля губами, словно читая про себя молитву, которую не смела высказать вслух.

В нескольких шагах от них гремела и бушевала гроза. Казалось, она набрасывалась на дом с новой яростью и силой, громыхая в дверь, грохоча над головой оглушительными громовыми раскатами, словно предупреждая, чтобы они не смели выходить наружу. Кент потянулся и погасил лампу в коридоре.

В полной темноте он распахнул дверь. Дождь и ветер сразу же ворвались внутрь. Свободной рукой Кент отыскал Маретт, притянул ее поближе к себе и снова захлопнул дверь, но уже снаружи. Выйти из освещенного коридора в кромешный мрак бури было подобно тому, как если бы они провалились в черную гудящую и свистящую бездну. Она поглотила и растворила их в себе, так что они перестали различать друг друга. Затем внезапно вспыхнула молния, и Кент увидел лицо Маретт, бледное и мокрое, но обращенное к нему с непостижимым, удивительным блеском в глазах. Даже во мраке можно было разглядеть этот блеск. Он появился в глазах девушки с тех пор, как Кент вернулся к ней от Кедсти и опустился на колени перед ее кроватью.

Лишь тут, в грохоте бури, он разгадал тайну странного сияния ее глаз. Девушка верила в него. Даже смерть и ужас не могли погасить искрящийся блеск ее глаз. Кенту захотелось во всю мочь закричать от радости, вызванной этим открытием, издать дикий вопль счастья прямо наперекор ливню и ветру. Он ощутил прилив гигантской силы, переполнившей его, более могущественной, чем силы бури и ночной грозы. Руки девушки лежали на его плече, словно она боялась потерять его в кромешной тьме; легкое прикосновение их было подобно электрическому контакту, через который Кенту передавалась теплая живительная энергия. Он протянул руку и обнял девушку, так что его лицо на мгновение прикоснулось к ее мокрой маленькой шапочке.

И тут он услышал ее голос.

— В заливе стоит баркас, Джимс, — проговорила она, стараясь перекричать рев бури. — Совсем рядом, возле тропинки. Мсье Фингерс держит его там на всякий случай, снабдив всем необходимым…

А Кент только что думал об усадьбе Кроссена и о его открытой лодке! В который раз благословив Дерти Фингерса, он взял Маретт за руку и зашагал по тропинке, которая вела через тополиную рощу.

Ноги их сразу глубоко погрузились в мокрую грязь; ветер с ливнем буквально забивал дыхание. На расстоянии вытянутой руки невозможно было различить даже древесный ствол, и Кенту оставалось лишь надеяться, что молнии будут вспыхивать достаточно часто, чтобы помочь им не потерять дорогу в темноте. При первой же вспышке он внимательно присмотрелся к склону, спускавшемуся к реке. Проворные ручейки во множестве стекали вниз. Камни и пеньки повсюду попадались им на пути, сапоги скользили по размытой глине. Пальцы Маретт снова цепко держались за его руку, как и во время их поспешного бегства к дому Кедсти из полицейского участка. Тогда Кент весь дрожал от восторга, который вызывало их прикосновение, но теперь его пронизывало другое трепетное чувство — всеохватывающее чувство обладания, безграничная радость сознания, что Маретт принадлежит ему. Эта ночь с ее грозой и кромешным мраком была самой чудесной из всех его ночей!

Кент вовсе не ощущал неудобств ненастной грозовой ночи. Все ее неприятные стороны не могли остановить радостное, стремительное движение крови в его жилах. Солнце и звезды, день и ночь, свет и мгла стали теперь для него банальными и незначительными явлениями, потому что рядом с ним, борясь вместе с ним, пробиваясь сквозь ночь вместе с ним, веря в него, завися от него, была живая душа, существо, которое он любил больше собственной жизни. Много лет, сам не зная того, он ждал этой ночи, и теперь, когда она настала, она захлестнула и смела в сторону всю его прежнюю жизнь. Кент больше не был охотником, он стал дичью. Он больше не был одинок, но у него было бесценное сокровище, которое он должен был защищать, — бесценное и беспомощное сокровище, уцепившееся в темноте за его руку. Кент чувствовал себя не беглецом, но победителем, достигшим величайшего триумфа. Он не ощущал ни неуверенности, ни сомнений.

Впереди лежала река, ставшая для него душой и надеждой всей его жизни. Это была река Маретт, и это была его река, и через совсем короткое время они достигнут ее. И Маретт все расскажет ему о Кедсти. Кента ни на минуту не покидала уверенность в том, что все будет именно так. Она расскажет, что произошло, пока он дремал. Он верил в это беспредельно.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15