Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Милый муравей

ModernLib.Net / Триллеры / Кайл Дункан / Милый муравей - Чтение (стр. 1)
Автор: Кайл Дункан
Жанр: Триллеры

 

 


Дункан Кайл

Милый муравей

Автор выражает благодарность многим великодушным и сведущим западным австралийцам: Паулин Жиллет и Дороти Паркман, Тиму и Энн Ли-Стир, Биллу и Джуди Бэмфорд, а также ювелирам Биллу и Джильет Инвуд и многим-многим другим.

Глава 1

Здесь все благословенно. Прекрасная природа — нетронутая, первозданная, скажут вам (но это не совсем так). Безмятежная жизнь (в какой-то степени, да). Но среди тех, благословенных, обитают и паук с красной спиной, и большая белая акула, и ядовитые змеи, коричневая и тигровая, и москиты, и существо оззи-моззи — не доводись вам узнать, как он кусается!

Итак, Перт — обычный город на краю света, с населением более миллиона жителей. Он центр штата размером с Европу, кишащий убийцами, среди которых животные, растения, минералы — они в воздухе и в воде, а среди убийц, живущих на суше, случаются и люди.

Эх, как же не хочется выходить на улицу, где свирепствует солнце. Как же оно палит, ребята! По телевизору бесконечно крутят рекламу машин, купальных костюмов, соусов, бифштексов, пива и постоянно напоминают о раке кожи. Ну и конечно же про всякие брызгалки, лампы и жидкости, способные защитить вас (не слишком-то надейтесь) от Оззи-моззи, который так сладко в сумерках ведет свою мелодию, но кусается подобно Шер-Хану[1]. Увы, даже в раю свои недостатки. Многие скажут, что Перт — рай или вроде того, но, шагая по Баррак-стрит в тот день, когда все это началось, я думал совсем иначе. Температура была 36 градусов, умножьте на два, прибавьте тридцать и получите 102 по Фаренгейту. Тротуары, стены, мостовая и сама земля, много дней вбиравшие в себя жару, теперь щедро ее отдавали.

Я брел вдоль домов по направлению к своей конторе. Думаю, на Баррак-стрит было не меньше 110 — 115 градусов. Рубашка прилипла к спине, брюки — к ногам, а ступни хлюпали в мокрых от пота туфлях. По глупости я выпил за ленчем две кружки пива и был подобен теперь старому башмаку, обмусоленному резвым щенком. Высокие здания давали немного тени, иногда ощущалось подобие легкого ветерка. Навстречу не спеша шла пара аборигенов: защищенные от солнца пигментом и многовековой эволюцией, они даже не потели, и жара была им нипочем. Но мне лично не хотелось бы иметь кожу другого цвета даже здесь, под Южным Крестом.

В трех или четырех ярдах от нашего офиса сидел еще один абориген... Как только я подошел к вращающейся двери, он оказался прямо передо мной — впрочем, они еще и не то умеют.

Хотя на двери висела табличка «Справки. Пожалуйста, позвоните», абориген сунул конверт мне в руки и исчез.

Стоя с конвертом в руке, я оглянулся: ни на той, ни на другой стороне улицы его не было, а спрятаться вроде было негде, значит, он уже успел уйти. Я уже говорил, эти люди могут проделывать удивительные штуки. К примеру, абориген может пройти сотню миль по жаре без глотка воды. Разве не удивительно?

На конверте были написаны адресат и обратный адрес:

Дж.Р.Дж. Макдональду, эскв. «Макдональд и Слаутер», юридическая фирма. Ст. Джордж-Террас, Перт, Западная Австралия.

Дж.Р.Дж. Макдональд, основатель фирмы, был приблизительно ровесником Альфреда Великого, или, может быть, Ричарда III, или Джорджа Вашингтона и уже давно отдыхал на Абрахамском кладбище; его партнер Генри Силас Слаутер также не один десяток лет предавался праздности в своей могиле. Фирма называлась теперь «Макдональд, Слаутер, Николас, Трамбл и Памински». Никого из них не было, а я не был никем из них. Мое имя Джон Клоуз и мне тридцать лет, рост шесть футов, четыре фунта избыточного веса. На поле партнеров я самый младший игрок. Выше меня еще девять человек, и никого из них не зовут Макдональдом или Слаутером. Кто есть, так это М. Б. (хотя лучше, если бы его не было). Когда-то незаконнорожденный босоногий мальчишка из городка, что на сотню миль южнее, повзрослев, взял себе фамилию по названию этого городка и стал Миллером Банбери. Ублюдок по рождению, муж единственной дочери покойного Трамбла, он так ублюдком и остался.

Я стоял возле закрытого окошка, когда подошла Шарлин, открыла его, улыбнулась мне, показав два ряда крупных белых зубов и продемонстрировав не менее акра загорелой кожи (думаю, все было именно в такой последовательности).

— Этот конверт для мистера Макдональда, Шарлин. Проследи, чтобы он попал по назначению.

— Хорошо, — ответила Шарлин, снова одарив меня улыбкой и рассеянно скользнув по конверту глазами.

В лифте я мрачно размышлял, сколько понадобится времени, чтобы этот конверт достиг моего стола. Движение началось, когда Шарлин взяла его, чтобы передать Миллеру Банбери. Потом его секретарша, брезгливо посмотрев на желтый конверт с отпечатками пальцев аборигенов, возьмет его стерильными щипчиками и нераспечатанным положит на поднос. Так будет и дальше. Наша фирма привыкла иметь дело с изящной бумагой и солидными клиентами. А такой конверт, может быть, и вскроет какая-нибудь секретарша, но вряд ли.

Полагаю, злополучный конверт будут перебрасывать от одного к другому не менее десяти дней. Он пройдет через много рук, побывает и у чемпиона Олимпийских игр по плаванию, давно уже располневшего и занимающегося теперь разведением арабских лошадей. (О! Наша компания претерпела много изменений со времен Макдональда и Слаутера!) Попадет он и к элегантной Марии Н. Брайт, альпинистке со светскими замашками, номер восемь из главенствующей Десятки. При этом она, конечно, наденет белоснежные перчатки, очень нервная особа. В свое время я заметил, что ей покровительствует сам. Миллер Банбери.

И вот день настал.

Я даже забыл о начавшемся в два часа матче в крикет между Новой Зеландией и Западной Австралией, все, включая меня, были приглашены выпить шампанское с Мэннингом Майнингом. Какая досада...

Конверт был помят и потрепан, и из желтого он стал грязно-коричневым, его так и не распечатали. Словно опытный хирург, я уверенно вскрыл его, действуя хромированным ножом, который привезла мне как сувенир из Куала-Лумпур моя последняя секретарша.

Внутри лежал сложенный вчетверо бланк завещания, такой можно свободно купить в почтовом отделении или магазине канцелярских товаров, если, конечно, надо составить завещание, не прибегая к дорогостоящим услугам фирм, подобных «Макдональду и Слаутеру».

Сам бланк был не желтым, а неуловимо зеленоватым. Наверху значилось: «Завещание», проведены пунктирные линии для внесения имени и даты, на обратной стороне даны указания, как следует составить завещание. Я развернул лист.

Это мое последнее завещание и волеизъявление...

Мэри Эллен Эммет

Стринджер Стейшн, Западная Австралия

составлено 8 октября тысяча девятьсотсорок первого

года от Рождества Христова.

Этим Мэри Эллен отменяла «все составленные ранее завещания» и назначала "сестру Джейн Эммет и йоркширский «Пенни-банк» своими душеприказчиками. Все имущество Мэри Эммет оставляла «любимой сестре, Джейн Эммет, и ее детям, если они есть».

Ниже стояли подписи двух свидетелей: размашистым, но отчетливым почерком — X. Нейсмиш, Х.О. Второй, оставивший едва различимые завитушки, звался Билли Одна Шляпа.

Перечитывая текст, я старался понять, что можно из него почерпнуть. Наверное, в это время дергал себя за нижнюю губу: я часто так делаю, когда глубоко о чем-то задумываюсь.

Ну, ладно. Я ничего не знаю о Стринджер Стейшн, но в Австралии любое место, называющееся «стейшн», означает недвижимость, поэтому сестра Мэри Эллен, если она, конечно, еще жива, вероятно, получит неплохое наследство. Йоркширский «Пенни-банк» был мне тоже неведом. О самом Йоркшире, естественно, я наслышан — игроки в крикет: Хаттон, Сатклиф, Бойкотт, Боувс, Верити, Трумэн, Хирст, Родео... Знаменитые имена. Среди них был также Эммет. Том Эммет.

Следовательно, Мэри Эллен Эммет была англичанкой.

Что еще? Билли Одна Шляпа, очевидно, пастух-абориген — ставлю один доллар. X. Нейсмиш из Христовой Общины, обладатель красивого почерка, не из тех, что подпирают любой забор загона своей послушной паствы.

Следующий вопрос.

Почему на конверте значатся имена мистера Макдональда и мистера Слаутера?

Ответ: вероятно, существовала договоренность с кем-то из основателей нашей фирмы.

После чтения письма, очевидно, прямой путь в архив. К полкам, где лежат скоросшиватели, покрытые многолетней пылью.

В те годы неплохо умели работать. Бумаги, можно сказать, сами прыгнули в мои жаждущие руки.

Эммет, Мэри Эллен, незамужняя. При посредничестве «Макдональда и Слаутера» она приобрела дом номер 14 на Чалмерс-стрит, Фрео. По странному совпадению я знал Чалмерс-стрит и даже несколько недель назад был там у старого школьного приятеля, поэтому хорошо помнил эти дома в викторианском стиле, с мрачным серым фасадом.

В 1921 году она заплатила сто-двадцать пять фунтов, отправив чек, выписанный йоркширским «Пенни-банком». Тогда ей было... упоминается ли где-нибудь ее возраст? Вот, дата рождения — 5 декабря 1898 года. Значит, умерла она уже в почтенном возрасте, дом же покупала молодой леди.

Из тонкого скоросшивателя я узнал кое-что еще: менее чем через год после покупки она продала дом за сто двадцать фунтов. «Макдональд и Слаутер» вновь участвовали в сделке. Затребовали себе грабители пятнадцать фунтов. Итак, в этой затее по торговле недвижимостью она потеряла достаточно денег, после чего ни о каких сделках больше не говорится. Только сегодня, шестьдесят лет спустя, имя Мэри Эллен Эммет возникло вновь.

У меня появилась здравая мысль порыться еще и в городском архиве. Можно было послать туда кого-нибудь из наших студентов. Но со времен моей молодости многое изменилось. Молодежь не любит такую работу:, пачкать руки, дышать архивной пылью. Они стараются как-нибудь улизнуть или без толку околачиваются там полдня, а потом возвращаются и сетуют, что ничего не обнаружили. Но и самому уж очень не хотелось выходить на опаленные знойным полуденным солнцем улицы Перта.

Мои пальцы исполнили на столе какой-то замысловатый танец, после чего я раскрыл «Западную Австралию» — местную газету, которая давно и тщетно пытается охватить на своих страницах местность, соответствующую ее названию. Задача практически невыполнимая, так как территория занимает площадь полторы тысячи миль в длину и тысячу в ширину, где на севере — крокодилы и муссоны и океан — на юге. И всего вдоволь: пустыни, алмазы, залежи бокситов, титановый песок, пшеница, золото...

У «Западной Австралии» был свой газетный архив. В течение многих лет увлеченные люди делали вырезки, систематизировали и нумеровали их.

Полный надежд, я позвонил в редакцию: может быть, хоть раз Стринджер Стейшн упомянута на страницах газеты.

— Не вешайте трубку... Извините. О Стринджер Стейшн ничего нет.

Затем я вспомнил о Христовой Общине, этом скромном интеллигентном самоотверженном братстве, что с безграничной верой и активностью борется с дьяволом во всех его проявлениях. Слышал, что там тоже есть свой архив. К счастью, в справочнике был их телефонный номер.

Вперед! Не унывай! Крути диск телефона — и тебе ответят.

— Я адвокат Джон Клоуз. Мы получили письмо, в котором как свидетель завещания упоминается один из членов вашего братства.

— Вы хотите знать, где он сейчас живет?

— Скорее всего жил. Бумага датирована 1941 годом. Имя этого человека Нейсмиш.

— Вы не знаете его, мистер Клоуз? — после небольшой паузы произнес голос.

— Я?

Наступила выразительная тишина, настаивающая на том, что я должен его знать. Потом голос в трубке сказал:

— Отец Нейсмиш умер всего несколько недель назад. Вы не ошиблись в его возрасте. Ему было 93 года.

У меня в голове зазвучали колокольчики, пробуждающие память.

— Мы говорим о святом из Бангл-Бангла, не так ли?

— Так его любили называть журналисты. Имеющаяся у вас подпись, мистер Клоуз, должна быть подлинной. Вряд ли кто-нибудь осмелится подделать подпись отца Нейсмиша.

— Вам случайно не известно, посещал ли отец Нейсмиш когда-нибудь Стринджер Стейшн?

Мой собеседник рассмеялся:

— За семьдесят лет, мистер Клоуз, отец Нейсмиш не один раз побывал в каждом отдаленном уголке Австралии. Он ходил пешком, ездил на лошади и даже на верблюдах.

— Не вел ли он какой-нибудь дневник?

— У отца Нейсмиша не было никакого имущества, — мягко ответил голос в телефонной трубке, — он жил аскетом и проповедовал бедность.

— О. — Я не нашелся, что ответить.

— По всей видимости, вам стоит поискать в городском архиве, — посоветовал голос.

В этот день голова была занята другими событиями: исчез продавец нового магазина, на берег была выброшена огромная акула и т. д. Я сделал записи в ежедневнике. Кроме того, занес отчеты о проделанной работе в коммутатор. Нет, это вовсе не бесполезное устройство, подобные системы часто применяются в юридических конторах, иначе к концу недели в делах начинается полная неразбериха. Просто у нас помехой этому, как и большинству здравых идей, является Миллер Банбери, похожий на ядовитого паука, притаившегося на своей паутине в темпом углу. Он нажимает пару кнопок — и такое ощущение, будто он вес время стоит у тебя над душой.

Так и случилось на следующее утро.

— Бр-р-р, — раздалось по внутренней связи.

— Да? — ответил я.

— Что там насчет Стринджер Стейшн? — Банбери никогда не начинал разговор со слов «Добрый день. Говорит Банбери». Он вечно брюзжит и ворчит. Банбери мог бы написать книгу под названием «Привила брюзжания и ворчания». Его нос смотрит в небо, и мне кажется, что его позвоночник оканчивается поросячьим хвостом.

— Дело записано в журнал.

— Чертова чепуха! В задницу все! И что это еще за каракули: «...доставлено неизвестным аборигеном»?

Я объяснил ему, что сейчас в Перте нехватка юристов, и у меня есть два предложения о работе, и что в Западной Австралии, как известно мне, нет недостатка в судебных делах, а фирма «Макдональд и Слаутер» не что иное, как соковыжималка, и не следует требовать от меня быстрой работы. Но даже и в такой форме Банбери ничего объяснить невозможно, он сразу же начинает поучать вас, как надо жить и относиться к работе.

— Чертовы дураки, — брюзжал он, — нацарапай его чертово имя.

— Вы знаете что-нибудь о Стринджер Стейшн?

— Слышал.

— Мне бы очень помогло, если бы вы рассказали мне, что вам известно.

— Ленивый ублюдок, сам хорошенько поработай, сам!

Клац. Трубка легла на рычаг.

А пошел ты! В конце концов, небо голубое, светит солнце, только вот между мной и солнцем сидит в засаде Банбери. Когда-нибудь, наконец, партнеры его вышвырнут. Однажды это непременно произойдет. А потом Банбери их по одному перестреляет, а может быть, забодает. (Ходят же слухи, что его отец, которого он никогда не видел, — племенной бык из Арнхем-Лэнда!)

Ладно, хватит! Надо беречь время и нервы. В Лондон я лечу в следующий понедельник — на ближайшие дни не было билетов.

Ну ладно, значит, сейчас можно заняться городским архивом.

— Шарлин, вызови мне, пожалуйста, такси.

— Хорошо, мистер Клоуз, — быстро ответила она и подняла телефонную трубку.

Ехать было недалеко, но в поездке каждый цент на счету. Все еще стояла жара, но новые машины были оборудованы кондиционерами, и в них не так ощущалось пекло.

В городском архиве быстро отыскали нужные сведения. Западная Австралия занимает территорию около миллиона квадратных миль, и при населении всего в полтора миллионов найти оставленный человеком след не очень трудно.

— Стринджер Стейшн, почтовое отделение 19448, Кунунурра, — ответила служащая, просмотрев какие-то бумаги. Потом уточнила: — Зарегистрировано на имя Мэри Эллен Грин.

— У меня написано Эммет, -заметил я. — Мэри Эллен Эммет.

— Мэрри Эллен Грин, урожденная Эммет, — ответила девушка. — Молодой человек, полагаю, сейчас в Кунунурре очень жарко.

— Как возле ворот.

— Каких ворот?

— Тех, что являются вратами ада.

— О, этих! Но там еще жарче.

— Так что насчет Стринджер Стейшн?

— Владение площадью восемьдесят две квадратные мили, — ответила девушка и достала карту.

— Вы мне дадите ее копию?

— Только вы должны ее вернуть.

— Мы все кому-то что-то должны, — философски заметил я.

— Я целиком с вами согласна, — ответила девушка.

Вернувшись и офис, я занялся родственниками Мэри Эммет Грин. Вряд ли кто-нибудь из них отыщется здесь, в Австралии: она завещала все состояние сестре, живущей в Англии. Но проверить необходимо, благо у нас есть телефоны, радиотелефоны и прочие чудеса техники, распространенные в Западной Австралии. Я набрал номер телефонной службы.

— Да, в Стринджер Стейшн есть радиосвязь, но вот уже долгое время ею никто не пользовался, — ответила телефонистка. — С тех нор как умерла миссис Грин.

— Кто сказал вам о ее смерти?

— Не вешайте, пожалуйста, трубку, проверю.

Я приготовился к долгому ожиданию, но девушка вернулась довольно быстро.

— Отец Нейсмиш лично позвонил и сообщил об этом. Он находился там в момент се смерти, совершил захоронение и подписал заключение о смерти.

— Разве священник это делает?

— Прежде, чем стать священником, отец Нейсмиш был врачом, — сухо ответила девушка. — Странно, что вы об этом не знаете.

— Должно быть, просто вылетело из головы.

— Он похоронил ее и поехал дальше.

— После чего умер сам.

— Да, вы правы. Какой был человек! Представляете, похоронил ее, и даже могилу выкопал сам. И это в его-то девяносто лет, да еще в Кунунурре.

— Может быть, эта тяжелая работа и убила его, — предположил я.

— Убил его какой-то негодяй в автомобиле. Никто не знает, кто он, потому что эта скотина даже не остановилась. Святой отец переходил дорогу южнее Касерины. Боже мой, это была единственная асфальтированная дорога на тысячи миль, и он погиб, переходя ее.

Поблагодарив девушку, я повесил трубку. Как это я пропустил сообщение о смерти отца Нейсмиша, наверняка об этом и писали и говорили, — он был довольно известным человеком. Пролистав свой ежедневник, я понял: в то время я был в десятидневном пешем походе, а под кустами и эвкалиптами не лежали газеты, телевидение же и подавно отсутствовало. Правда, я брал с собой двухволновый приемник, но старался по возможности не включать его, наслаждаясь оторванностью от мира.

Хорошо, с этим ясно. Ясно и то, что Стринджер Стейшн находится в Богом забытом месте и не жил там никто, кроме старой женщины и нескольких аборигенов. А когда женщине пришло время умирать, рядом с ней — благодарение Богу — оказался старый священник, исполнивший и роль диагноста, давшего заключение о смерти, и могильщика, и даже коронера. После чего он сам быстренько отправился на свою встречу с Создателем. Странно, что он погиб, пересекая единственное на тысячи миль шоссе. Хотя, может быть, и нет в этом ничего странного. Как-то по пути от Дарвина на юг я видел на шоссе немало раздавленных змей и кроликов, а однажды даже сбитого верблюда, его ноги были задраны вверх, и издали невозможно было понять, что это такое. Все они тоже переходили единственное на тысячи миль шоссе.

Итак, что у меня есть? Главный вопрос, как нашлись эти бумаги? В Кунунурре отец Нейсмиш, без сомнения, имел дело с завещанием, которое он подписал много лет назад. Потом он отправился на восток и его сбила машина, но бумаги-то скорее всего были с ним?

Я постучал пальцами по столу. Коронер в Кунунурре «без сомнений» признал, по его словам, «сообщение отца Нейсмиша о том, что, прибыв на Стринджер Стейшн, тот обнаружил миссис Грин умирающей от старости и общего изнеможения». Старый священник остался и ухаживал за ней, потом проводил ее в последний путь. Вначале он даже колол ей пенициллин, хотя было ясно, что миссис Грин умирает. Похоронив ее, священник отправился в Кунунурру и там успел отдать в нужные руки все бумаги, прежде чем какой-то негодяй сбил его. Все верно.

Кроме...

И тут существовало огромное кроме.

Почему, когда все шло как по Кокеру[2], появился некий абориген, вручивший мне завещание на ступенях офиса «Макдональд и Слаутер» и не сказавший при этом ни слова? Свидетельство о смерти, вердикты коронера, все бумаги были на месте, кроме самого завещания.

Где-то далеко, к северу отсюда, существует свыше восьмидесяти квадратных миль земли, на которой никто не живет, которую никто не обрабатывает, но которая кому-то принадлежит. Кому же?

О'кей, подумал я. Призовем на помощь логику. Отец Нейсмиш пришел, увидел умирающую старую леди и остался с ней. Она умерла, он похоронил ее. Оглядевшись, он обнаружил, что вокруг никого, за исключением нескольких пастухов-аборигенов, их жен и детей. А еще нашел завещание, или миссис Грин сама успела сказать о нем.

Интересно, правильно ли я размышляю?

Что он сделал потом? Завещание — ценный документ. Если достопочтенный отец Нейсмиш пошел в Кунунурру, взяв с собой все бумаги, то почему не взял завещание и не удостоверился, что оно попало в надежные руки?

Ответ: он сделал то, что должен был сделать.

И все же почему — должен? Все остальные бумаги попали в Кунунурру и прошли процедуру регистрации — все, кроме завещания. А завещание попало в коричневые руки, в карман аборигена, а другой — а может быть, десятый или двадцатый — абориген вручил мне конверт и исчез, не произнеся ни слова.

Восемьдесят две квадратные мили земли.

Много земли. Много денег.

С которыми боролся отец Нейсмиш.

Я выдвинул правый нижний ящик стола — и как мой предшественник, а он использовал его как подставку для ног, — с удовольствием водрузил на него свои ноги и задумался. Старик был священником и ее духовником. Может быть, когда он добрался до Стринджер Стейшн, миссис Грин, еще в сознании, дала отцу Нейсмишу соответствующие инструкции о завещании или обратилась с просьбой... Могла миссис Грин сказать: «Только не Кунунурра»?

Да, могла. Но почему? Может быть, она опасалась, что ее завещание попадет в грязные руки? Так вполне могло быть.

И причиной этого могло быть только одно — уверенность, что эти руки, заполучив завещание, уничтожат его и лишат ее наследников и преемников законного наследства.

Но я вовсе не был уверен, что я прав, хотя при этой версии все факты выстраивались в одну вполне логичную цепочку.

Возникал еще один вопрос, вполне профессиональный для юриста: в случае, если Мэри Эллен Грин, урожденная Эммет, умерла бы, не оставив завещания, ктомог бы претендовать на ее наследство?

Наша фирма часто занимается подобными делами. Каждые пять минут консультаций стоят пятьдесят австралийских долларов, таким образом, час стоит шестьсот долларов. Кому-то это покажется дорого, но если клиент знает, что при получении наследства его ожидает крупная сумма, то обычно не скупится.

Чем я сейчас располагаю? Где-то должны быть документы, удостоверяющие новых владельцев, я их должен найти. Следует приступить к обычному процессу подтверждения завещания, но прежде надо поискать наследников, начиная с йоркширского «Пенни-банка», если он, конечно, еще существует.

Я телеграфировал в Лондонскую адвокатскую контору, которая часто помогала нам в подобных делах. У них работал партнер из Австралии по имени Грег Такер, филиал банка был в самом Йоркшире. Для юристов это несложная работа, потому я надеялся на скорый ответ.

Пока все шло нормально. Начало было положено.

Глава 2

Чтобы знать, что такое двадцатичетырехчасовой перелет, надо испытать его на себе. Понедельник — Перт, вторник — Лондон, и вы совершенно выпотрошены. Спиртное, еда, дремота, из которой вываливаешься каждые пять минут. Одним словом, приземляешься далеко не в лучшей форме и, пошатываясь, выбираешься, наконец, из железного брюха самолета.

Тут же служащая аэропорта поинтересовалась, не я ли мистер Клоуз, и протянула записку. Меня хотел видеть мистер Такер. Чего мне в этот момент определенно не хватала, так это сильной дозы Грега Такера. По-своему он был неплохим парнем. Мы оба родом из Олбани, только произносили мы это слово по-разному: я — на австралийский манер — говорил «ол», а Грег произносил «Оулбани». Мы познакомились в Западно-австралийском университете, где Грег слыл суперангличанином, поскольку, не родившись в свое время в Англии, делал все, чтобы его считали англичанином.

А вот и он, одетый, как и положено в феврале: котелок, пальто на вельветовой подкладке, блестящие черные ботинки, в руке зонт-трость. Но думаю, так он одевался в любое время года.

— Привет, старик, — приветствовал меня Грег. — Позволь мне пожать твою руку.

— Как ты узнал?

— Позвонил в твою фирму. И мне сообщили номер рейса. — Грег, по своему обыкновению, пристально посмотрел на меня. — Должен сказать, к моему удивлению, они там довольно квалифицированные.

Честно говоря, я почти ничего не замечал вокруг, так как был далеко не в лучшей форме, и только теперь смутно разглядел стоящую рядом девушку, но проклятый австралиец тут же взыграл во мне:

— Кто бы говорил о квалификации, ты, чертов ублюдок!

Грег снова посмотрел на меня. Слабая улыбка тронула губы Грега.

— Позвольте представить мистера Клоуза из Австралии. Джон, это Джейн Стратт.

— Добрый день, Джейн, — сказал я, повернувшись к ней и протянув руку. — Вы его девушка?

В ответ я поймал на себе ее ровный спокойный взгляд.

— Прошу прощения, Джейн. Нравы в этих колониях... — проронил Грег.

Он, очевидно, заметил, что в данный момент я полуживой, и сделал здравое предложение встретиться позднее в Кенсингтон-Хилтон, где я должен был остановиться на пару ночей.

Итак, я добрался туда, привел себя в порядок и, выйдя, чтобы присоединиться к Грегу и мисс Стратт, чувствовал себя уже не так скверно.

В аэропорту Джейн Стратт была в плаще, а сейчас — и темно-зеленой униформе с погонами. На сиденье рядом с ней лежала фуражка с кокардой.

— Капитан Джейн Стратт, — представилась она. При моем появлении Грег поднялся с места. — И вовсе не его девушка, — добавила она.

— Да. Прошу прощения. Это, конечно, не извиняет меня, но мы с Грегом...

— Я уже встречала австралийцев, мистер Клоуз. Ничего страшного, поверьте!

— Итак, мы начнем все сначала, — сказал Грег. — Кофе? Так вот что произошло, — продолжал он, — йоркширский «Пенни-Банк» стал частью нового Йоркширского банка. Я разговаривал с сотрудниками, и они быстро предоставили мне сведения относительно держателя счета и его наследников.

— Джейн Эммет? — спросил я.

— Джейн Эммет — во втором поколении. В первом — ее отец, Генри Эммет, в третьем — ее дочь, и в четвертом...

— В четвертом, и последнем, — живо подхватила капитан Стратт, — я.

— Внучка Джейн Эммет, — пояснил Грег.

— Почему же «в последнем»? — поинтересовался я у девушки.

Она засмеялась.

— От Альдершота до Йоркшира очень далеко.

— Но вы совсем не это хотели сказать.

— В следующий раз, мистер Клоуз.

— Как вы думаете, — спросил Грег, он, очевидно, куда-то спешил, — могу я вас покинуть и предоставить вам в дальнейшем действовать самостоятельно?

— Меня это вполне устраивает, — заметил я.

— И меня тоже, — отозвалась Джейн.

Грег положил на столик деньги и ушел, взяв с меня обещание позвонить ему перед отъездом.

Глядя в удаляющуюся спину Грега, мисс Стратт сказала:

— Он изъяснялся очень загадочно. Сказал, что вы еще в аэропорту должны были сообщить мне о какой-то моей выгоде.

— Меня всегда поражал подход англичан к делу. Скажите, как я должен обращаться к вам — сэр, мадам, мисс, миссис?

Она пожала плечами:

— Да хоть ваше превосходительство.

— Капитан. Я буду называть вас капитаном. Так дело вот в чем, капитан: у меня на руках завещание. Грег вам говорил о нем?

— Да. Его оставила моя внучатая тетя, сестра бабушки Джейн.

— Вы когда-нибудь встречались с ней?

— Нет. Кажется, она уехала отсюда сразу после воины, еще до моего рождения.

— Ваша бабушка умерла?

— Да.

— Когда это произошло?

— В 1972 или 1971 году.

— Сколько у нее было детей?

— Только моя мама.

— Она жива?

— Мама умерла в прошлом году, — покачала головой Джейн.

— У вас есть братья или сестры?

— Моему брату было десять лет... Он нашел на пляже бомбу, оставшуюся с воины, и взорвал ее. Поэтому осталась только я одна.

— Все эти сведения, конечно, будут проверены.

Джейн засмеялась.

— Мистер Такер сказал — «тщательно проверены».

— Это в стиле мистера Такера. А сейчас, капитан...

— Зовите меня Джейн.

— Спасибо. Я не хочу вас сильно обнадеживать, но если вы окажетесь единственной родственницей, то ферма и все остальное — ваше. Если же у Мэри Эллен Эммет где-то отыщется давно пропавший сын... — Я пожал плечами.

— Лучше сразу знать о всех неприятных возможностях... — сказала Джейн. — Но что я буду делать с фермой?

— Владеть, как и многие другие люди. Кстати, у меня нет никаких сведении о других родственниках, и в завещании все оставлено вашей бабушке.

— Что означает — «ферма и все остальное»? Животные?

— Все.

— Я ничего не знаю о животных, — поежилась она.

— Возможно, вы пожелаете продать ферму.

— Так сразу я не могу решить. А она большая, эта ферма?

— Все относительно, — ответил я. — Свыше восьмидесяти квадратных миль. Это к северу от Перта. Очень красивые места.

Девушка сидела не шевелясь и даже, кажется, не моргая. До нее только сейчас стало доходить, что если все это реальность, то она очень богата.

— Это, кажется, называется первородство, если наследство идет но женской линии, как у меня: от внучатой тети — к бабушке, от бабушки — к маме, от мамы — ко мне.

— Да, вы правы.

— Ой, но я совсем ничего не знаю. А сколько акров в восьмидесяти двух квадратных милях?

— В одной квадратной миле — шестьсот сорок акров, — если верить моему калькулятору.

— Но это значит пятьдесят две тысячи акров! Господи, как много!

— Совсем небольшая австралийская ферма.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15