Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Радость нашего дома

ModernLib.Net / Отечественная проза / Карим Мустай / Радость нашего дома - Чтение (стр. 3)
Автор: Карим Мустай
Жанр: Отечественная проза

 

 


      - Идемте! - говорит он.
      И мы все выходим на улицу. У реки нас догоняют Фа-рит и Заман.
      - У нас дома вкусных ватрушек напекли! - хвастает Заман, дожевывая что-то.
      Он нагибается, чтобы подергать кисточки на башмаках моей сестры, но Оксана его легонько отталкивает:
      - Оторвешь ведь, Заман!
      Он не обижается - не то что Ильяс, сын тети Сагиды, который сейчас же надулся бы.
      А вот и речка. Вы не видели нашу речку? Ну конечно, не видели. Она течет возле самого огорода Фарнта, потом поворачивает к лугу. К нашему огороду она не подходит, там прямо начинается выгон. Наша речка называется Серебряной. Летом мы в ней купаемся, но сейчас еще холодно. Если бросить камень, он не долетит до другою берега - вот какая она широкая! Наша Серебряная течет себе да течет, потом где-то далеко впадает в реку Белую, и дальше они текут вместе. Дедушка Мансур говорит: "Воды Серебряной доходят до моря". Конечно, доходятг раз она все течет да течет. Когда мы с Оксаной вырастем, мы по этой речке тоже дойдем до моря, где старик-рыбак ловит золотую рыбку. Вот какая наша Серебряная! Мы ее называем просто Серебро.
      Сначала мы погуляли по берегу, оставляя на мокром песке следы. Потом мы стали кидать плоские камешки так, чтобы они прыгали по воде. Каждый раз, кидая камешек, мы кричим: "Сколько мне калачиков съесть?" Сколько раз подпрыгнет на воде камешек, столько, значит, и съешь калачиков. Больше всего съедают калачиков Марат и Фа-рит. А Оксане и Фагпме не удается бросить камешек так, чтобы он подпрыгивал. Тогда я взял и бросил камешек за Оксану, а Марат - за Фагиму. Один Заман, ни на кого не обращая внимания, сидел себе на берегу и строил мельницу.
      Потом нам надоело бросать камни, и мы решили пустить по реке плот. Набрали толстых палок, Фарит крепко связал их лыком, которое содрал с ивы. Плот был готов.
      Пока я укладывал на плот сухой камыш, Оксана с Фа-гимой уселись у самой воды и стали снимать свои башмаки, чтобы вытряхнуть песок. Один башмачок Оксана уже вытряхнула, поставила его возле себя, а потом начала снимать второй. В это время к нам подошли ребята с Нижней улицы, и с ними Рушан, сын Хайбуллы. Этот Рушав очень злой, он часто швыряет камни в меня и Оксану, когда мы идем по Нижней улице на почту. Правда, он еще ни разу не попал - пожалуй, он не умеет метко бросать.
      - Здравствуйте, люди с Верхней улицы! - говорит один мальчик, по имени Ахмет, и здоровается за руку с Маратом.
      - Здравствуйте, люди с Нижней улицы! - отвечает им за нас Марат.
      Так всегда при встрече говорят друг другу взрослые. Все заинтересовались нашим плотом.
      - Готово! - скомандовал Марат и осторожно спустил плот на воду.
      Плот закачался на волнах и поплыл. Фарпт быстро разулся и засучил брюки, чтобы удобнее было его подталкивать в воде. И вдруг неизвестно откуда, мне показалось- прямо с неба, на плот упал желтый башмачок с красными кисточками. Я только заметил, что стоявший рядом со мной Рушан взмахнул рукой. Я не сразу понял, что случилось. Посмотрел на свои ноги - башмаки на мне. Оглянулся на Оксану - она все еще сидит на песке с башмачком в руках и о чем-то громко разговаривает с Фаги-мой. А где же ее другой башмачок? От испуга я не мог ничего сказать и, только когда в воду прямо в сапогах вбежал Марат, крикпул: "Башмак!"
      Но плот уже уносило водой, и Марат, не догнав его, весь мокрый выскочил па берег.
      Оксана громко заплакала. Среди мальчиков началась свалка, и я видел, как Ахмет с Нижней улицы ударил Ру-шана по спине, а Фарит старался повалить его на землю. Рушан вырвался и убежал.
      А плот уже далеко, на середине реки, и на плоту лежит башмачок с красными кисточками - башмачок моей сестры Оксаны.
      Ребята горюют:
      - Эх, если б была лодка!
      - Если бы это было летом, я доплыл бы...
      - А я нырнул бы...
      - Не плачь, Оксана, - стараюсь я утешить сестру. Теперь уже вместе с Оксаной плачут Фагима и Заман.
      - Не плачь. Я сейчас сниму свой башмак и отдам тебе.
      Плот уносит течением все дальше, уже я не различаю красных кисточек. Уплыл башмачок, который бабушка принесла в подарок к Первому мая!
      Вдоль реки по самому берегу идет узенькая тропка; по пей мы часто ходили с ребятами.
      Ничего не сказав, я бросаюсь бежать по этой тропке. Башмак плывет уже далеко впереди. Я не отрываясь смотрю на него и вдруг, споткнувшись, падаю лицом па кучу хвороста. Что-то теплое течет по моему подбородку. Вытираю рукой - кровь. Поднявшись, вижу - далеко мой плот! Я громко заплакал и побежал дальше.
      Вот уже плот все ближе и ближе. На повороте реки я догоняю его. Вот он, башмачок! Совсем близко, да рукой но достать! Эх, если бы все было как в сказке! Подплыл бы какой-нибудь лебедь, схватил клювом этот башмак и он дал мне. Я бы за это тоже исполнил какое-нибудь его желание...
      Стоп! Плот зацепился за сучок старого вяза, упавшего в речку. Некоторое время он стоит пеподвижно, потом вода опять относит его в сторону и начинает кружить на одном месте. Кружит и кружит - и к берегу не прибивает, и не пускает дальше. Если бы у меня был длинный шест с крючком, я сейчас достал бы этот плот.
      От солнца река блестит так, что трудно смотреть, глаза сами щурятся. Неужели солнце не видит, в какую беду попал башмачок, которым еще утром оно само так любовалось?
      Я подбегаю к самой воде и стою, не зная, что делать. По реке плывет бревно, оно легонько задевает плот, который скользит все дальше.
      Плот плывет, я бегу. Плот плывет, я бегу... Далеко ли еще море? Наверно, уже не очень далеко... Если даже придется до него добежать, все равно я поймаю этот башмак.
      Из-за старого тополя показалась огромная серая собака с большими опущенными ушами. Она стала прямо па дорожке, смотрит па меня; изо рта у нее свисает язык. Я не испугался, только перестал так громко плакать. Хочу ее обойти, но она прыгнула вперед и залаяла. Я по-бежал к тополю, она бросилась за мной. Стала и стоит. А плот плывет по Серебряной дальше. Если б теперь появился на коне папа с саблей и с винтовкой, эта собака испугалась бы и сейчас же убежала. Я смотрю то на эту страшную собаку, то на плот, который все уплывает и уплывает. Вот он уже скрылся из глаз.
      В это время из лесу кто-то закричал: "Барбос! Барбос!" Собака встряхнула своими большими ушами, еще раз посмотрела на меня и убежала. Я помчался по берегу. Не хочу и рассказывать, как я упал, ушиб колено, как колючие ветки разодрали мне лицо: когда так бежишь, что ничего перед собой не видишь, не то еще бывает. Только я все-таки догнал плот. Теперь он плыл медленнее.
      На башмачок моей сестры села какая-то птичка. Эх, если бы эта птичка была как в сказке, я сказал бы ей только одно слово!..
      Вдруг я увидел - навстречу мне идет старик с белой-белой бородой. За спиной у него лукошко, на плече - весло.
      - Куда ты бежишь, сынок? Смотри, ты весь в крови! - говорит он.
      - Вон башмак, на нем птица сидит, - быстро отвечаю я. - Это но мы бросили его на плот, это Рушан. Башмачок сестры моей, Оксаны! Она теперь плачет. Вон видишь, видишь, дедушка?
      Старик прикрывает ладонью от солнца глаза и смотрит на речку:
      - Не очень хорошо вижу, сынок.
      - Смотри, дедушка... ну смотри, постарайся увидеть... вон же он, башмак!
      Дедушка снимает со спины лукошко, вешает его на дерево и быстро идет по тропинке обратно. Я едва поспеваю за ним. Он спускается к реке; там стоит лодка, привязанная к пве. Дедушка отвязывает лодку, садится в нее.
      - Ну, сынок, садись, поехали! - говорит он.
      И я сажусь в лодку.
      Плот уже опять почти скрылся из глаз. Не унесла бы башмак та птица! Если она злая, как Рушан, она еще сбросит башмак в воду. Скорей бы доплыть!
      Ой, как быстро греб дедушка, стоя в лодке! Я боялся за дедушку, как бы он не упал в воду. Но нет, он не упал. Мы догнали плот. А птица та уже улетела. Сначала дедушка почему-то объехал плот, потом, перегнав его, повернул лодку боком. И вот, видели бы вы, плот сам причалил прямо к нашей лодке. Дедушка протянул руку и взял башмачок с красными кисточками, башмачок моей сестры. Вот какой этот дедушка! Он не отдал мне его сразу, а положил на дно лодки. Должно быть, он подумал: "Еще уронит баш-мак, если отдать ему". Но разве я уронил бы! Нет, я держал бы его крепко!
      Мы плывем по реке обратно. Дедушка гребет. Я тихонько спрашиваю:
      - Может быть, ты, дедушка, из сказки?
      - Нет, я настоящий дедушка, старый рыбак Якши-гол, - отвечает он.
      Вот какое имя у этого дедушки! Якши - это значит хорошо! Даже имя ему такое дали, потому что он хороший.
      - Ты настоящий дедушка Якшигол, - говорю я, и мне хочется обнять этого хорошего деда.
      - Все настоящие люди должны быть хорошими, сынок. Так оно и есть.
      Мы доплыли до того места, где садились в лодку. Лодка сильно врезалась в берег, я даже чуть не упал.
      - Выходи, сынок! - говорит дедушка.
      Я схожу на берег. За мной, с башмаком в руке, сходит дедушка. Он привязывает лодку, и мы поднимаемся в гору. Только теперь дедушка отдает мне желтый башмак с кисточками.
      - Бери, сынок, - говорит он. - Оказывается, это очень краспвый башмачок. Пусть теперь твоя сестрица бережно носит его.
      Я поблагодарил дедушку, хотел обнять его за шею, но не достал - я же маленький ростом - и обнял его ноги.
      По той же тропинке мы вместе пошли домой. Дедушка вел меня за руку и у маленького ручейка обмыл мне лицо. Мы оба в том ручье зачерпывали руками воду п пили. Как хорошо стало! Вот и птицы красиво поют. А солнце-то, солнце! Высоко поднялось оно. Чайки летают над рекой и кричат: "Би-бен, би-бен!" И деревья, и желтые цветы, которые уже распустились, и птицы, и дедушка, и я - мы все радуемся. Как не радоваться! Уже весна, и тепло, и в моих руках башмак!
      Дедушка снял с дерева свое лукошко и опять повесил его за спину. Потом вынул из кармана часы с длинной цепочкой, посмотрел на них и говорит:
      - Ой, сынок, опаздываем мы на праздник! Скоро девять часов. Айда быстрее!
      Праздник! Ведь сегодня же праздник! Я так ждал его... Не опоздать бы только!
      - Давай побежим, дедушка, давай! - попросил я.
      - У меня сапоги очень тяжелые, сынок, беги-ка ты вперед, - сказал дедушка.
      Я прижал к себе башмак и побежал по тропинке. А что, если праздник уже окончился?
      И все из-за этого Рушана. Чего-чего я только не претерпел из-за него! И сестра моя так плакала... Я бегу и оглядываюсь. Дедушка сильно отстает от меня.
      Но кто это бежит мне навстречу? Один большой, двое маленьких. Или у них тоже башмаки уплыли? Увидя меня, они что-то кричат и бегут еще быстрее. Узпал, узнал! Это же моя мама! А еще кто? Ну конечно, Марат, за ним - Оксана. Вот кто бежит мне навстречу. Мама подбегает первая, она поднимает меня на руки и, задыхаясь, говорит:
      - Напугал же ты нас, дитя мое!
      Мама обнимает меня, целует мое лицо, голову. Я вдруг сразу вспоминаю о празднике и кричу:
      - Праздник не кончился еще?
      - Нет, еще и не начинался, - отвечает Марат, вытирая своей вышитой тюбетейкой пот с лица.
      Оксана тоже обнимает мепя.
      - Ямиль, Ямиль! - радостно повторяет она. - Мы так напугались за тебя!
      Я отдаю ей башмак:
      - С дедушкой Якшиголом догнали, на лодке. Сестра прижимает к себе башмак. Мама радуется больше всех - и я нашелся, и башмак.
      К нам подходит дедушка Якшигол:
      - С праздником, Кюнбике! Это твой малыш?
      - Мой. Спасибо, дедушка Якшигол! Такой большой праздник, и чуть не случилось несчастье!
      - Ничего, ничего, все хорошо. А мальчик смелый. Наше время такое, нужны смелые мужчины.
      - Боялась, как бы сын не утонул из-за башмака... Очень любит сестру, - говорит мама. - Бегите, дети, вперед бегите!
      Мы оставляем маму и дедушку и бежим к аулу. На Нижней улице колышется и вспыхивает на солнце, как пламя, красный флаг. Он как будто зовет нас: "Идите на праздник, дети, на праздник Первого мая!"
      Я ИДУ С НАСТОЯЩИМ ФЛАГОМ
      Если сказать словами бабушки, то мы "наряжаемся, как куклы", и снова выходим на улицу. Здесь очень много ребят. Просто не счесть! А среди нас самая старшая - дочь Бадамши, Таскира. Она учится не то в шестом, не то в седьмом классе.
      Как весело па улице!
      Мы спешим к клубу. Каждый раз, когда бывает праздник, люди собираются там все вместе, а потом идут по улицам, высоко подняв знамена, портреты вождей.
      Я два раза ходил с мамой на эти праздники. Один раз - в мае, а другой раз - седьмого ноября.
      В мае прошлого года я был еще маленький, устал, и мама немножко несла меня на руках.
      - Почему в праздничный день все люди выходят вместе на улицу? спросил я тогда.
      Мама мне рассказала:
      - На свете у нас много друзей и много врагов. Когда мы, советские люди, все вместе выходим на улицы, друзья из далеких стран видят нас и радуются: "Вот сколько наших людей! Мы очень сильны, потому что дружны".
      - А наши враги, - спросил я, - что они думают?
      - Враги боятся нашей дружбы и нашей силы.
      Теперь я хорошо знаю, кто такие наши враги. Это фашисты и буржуи. Они напали на нашу страну, и папа пошел на фронт, чтобы победить их, чтобы они больше никогда не воевали с нами.
      Сегодня очень хороший день. Мы все вышли на улицу. Пусть радуются друзья и боятся враги!
      Впереди идет нага вожатый - Марат, за ним мы с Фаритом, за нами младшие. Таскира шагает в сторонке от нас. Чем ближе подходим мы к Нижней улице, тем больше становится наш отряд. Все дети идут к паи. Вот как это весело - идти на праздник!
      Возле клуба много народу. Взрослые стоят кучками, разговаривают между собой, поздравляют друг друга с праздником. Девушки и ребята собрались в круг. Не видно, что делается в середине круга, может быть, там уже пляшут. Одна девушка громко поет; такие ребята, как я, бегают и играют.
      - Пришли наконец, старички? С опозданием приходите, - говорит нам один дядя и сам смеется. Имя этого дяди - Рашит. Как смешно называет он маленьких - старички!
      - Дети пришли, значит, можно тронуться в путь, Рашит, - говорит учительница, тетя Сания.
      Эту учительницу я знаю. Она очень красивая и живет на нашей улице.
      Люди начинают строиться в ряды. Нас, маленьких детей, ставят впереди. Мы с Оксаной крепко держимся за руки. С другой стороны около меня - один мальчик с дальней улицы. Я знаю его, только имени не помню. Фарит с Фагимой - позади нас, Марат где-то в другом ряду, его не видно. Оборачиваюсь, ищу глазами маму, но никак не могу найти. Оксана тянет меня за руку.
      - Ямиль, вот мама! - говорит она.
      Мама вдруг появляется впереди нас. Самая веселая, самая красивая паша мама!
      - Идите вместе, взявшись за руки, ладно? - говорит нам мама и уходит в ту сторону, где строятся взрослые.
      Мы с Оксаной машем ей вслед.
      Старшая девочка-пионерка раздала всем детям маленькие красные флажки. Только для меня не хватило флажка. Наверно, она не заметила, что я тут. Как это можно не заметить человека! Не такой уж я маленький...
      - Тетя пионерка, тетя пионерка, вот этому мальчику флажка не досталось! - кричит Оксана.
      Мне вовсе не нравится, что Оксана говорит "этот мальчик". Разве нельзя назвать просто Ямилем?
      Мне становится грустно. Я вдруг вспоминаю о башмаке, Рушане, злой собаке с длинным красным языком. Наверное, я какой-то несчастливый...
      - Ямиль, - утешает меня Оксана, - мы будем с тобой по очереди нести мой флажок. Ладно, Ямиль?
      Впереди пас встали две девушки; опи держат в руках два древка, на которых туго натянут кумач с золотыми буквами. Когда уже все собрались тронуться в путь, ко мне подбежала та самая девочка-пионерка. Она держала настоящий, большой флаг. Может, не очень большой, но не флажок, а флаг.
      - Смотри-ка, смотри, как он развевается! - говорит пионерка. - Я тебе даю самый красивый флаг!
      Я крепко держу флаг и смотрю вверх. Красный шелк колышется над моей головой. Он, как сказочная красная птица, хочет улететь вверх и, подняв меня с земли, унести с собой.
      Если б он поднял меня и понес, я первым долгом полетел бы к пане и прикрепил этот флаг к седлу папиного коня. И мы вместе помчались бы на врага и победили его. Фашист сейчас же убежал бы, испугавшись красного флага! А если бы еще весь наш народ встал перед ним с красными флагами, у врага от испуга разорвалось бы сердце. Как бы радовались тогда все наши друзья!
      Оксана тянет меня за рукав. Девушки, которые стояли перед нами, ушли уже далеко вперед, и весь народ двинулся за ними. Я чуть не остался один. Хорошо, что у меня есть сестра! Я заспешил, и мой флаг сразу рванулся вперед.
      Мы идем по улице. Дома, и деревья с золеными почками, и дети, которые шагают рядом, вдруг кажутся мне меньше, чем были. Может, это я вырос, стал большим?
      Мне кажется, что я и не шагаю вовсе, а флаг, который держу в руках, - мой красный флаг - несет меня по воздуху.
      Кто-то в задних рядах запевает песню. Я и раньше слышал эту песню, но сейчас она доносится до меня как будто издалека. Я хочу петь вместе со всеми, но почему-то мой голос теряется, я не слышу себя. Краешком глаза смотрю на Оксану. У нее тоже шевелятся губы, а голоса не слышно. Кто же поет ту песню, которая несется над головами людей?
      Я закидываю голову. Мой флаг колышется в такт песне.
      Оксана тихонько дотрагивается до моей руки:
      - Пой, Ямиль! Как хорошо!
      - Да, Оксана, очень хорошо!
      Сестра придвигается ближе ко мне, и мы поем вместе со всеми.
      Мы идем мимо нашего дома. У ворот я вижу бабушку. Она стоит, спрятав руки под фартуком, и, улыбаясь, смотрит на идущих мимо людей. Ага! Она ищет меня и Оксану. Мы поднимаемся па цыпочки:
      - Бабушка!..
      Узнала, увидела! Часто-часто закивала головой, а лицо светлое, даже морщинок не видно. Глядя на бабушку, я вдруг вспоминаю о башмаках и смотрю вниз. Мои ноги я ноги Оксаны, обутые в повые башмаки, ступают крепко по земле.
      Теперь песня уже не доносится ко мне издалека, она гремит по всей улице, и мне кажется, что она выходит только из моей груди - так громко я пою. Дома и деревья уже не кажутся мне малепькими, я иду вместе со всеми, я, счастливый мальчик Ямиль! Рядом со мной идет малыш с Нижней улицы. На его маленьком носу блестят капельки пота, а пухлые щеки чуть-чуть вздрагивают па каждом шагу. Интересно, почему они вздрагивают?
      Быстро поворачиваю голову, смотрю па сестру. Она шагает, глядя прямо перед собой. Ее голубые глаза прищурены, а маленький флажок, который она держит в руке, касается русых волос. Почему-то Оксана не смотрит на меня. И вдруг кто-то словно шепчет мне на ухо: "Тебе, Ямиль, очень приятно нести настоящий флаг. Гораздо приятнее, чем маленький флажок. Думаешь, другим не хочется подержать настоящий флаг?
      Нет, эти слова никто не шепчет мне, просто я сам так думаю. Мне хотелось бы, чтоб и Оксане, и Фариту, и Фа-гиме - всем было оченьочень хорошо. Может быть, отдать флаг Оксане, а она потом передаст Фариту. Так и пойдет - от одного к другому. Как будет хорошо!
      Я хочу отдать флаг сестре и вдруг вспоминаю: "Как это было в той книге, которую читала нам мама? Один солдат никому не отдал знамени и не бросил его даже тогда, когда был тяжело ранен в бою. "Знамя священная вещь", - сказала мама".
      Священная - значит, очень хорошая. А знамя и флаг- это одно и то же. И в моей руке сейчас знамя... Я еще крепче сжимаю древко. Когда песня затихает - слышу, как шелестит мой флаг. Нет, разве я могу отдать его кому-нибудь, кроме той пионерки! Флаг должен быть у того человека, которому его дали.
      Первые ряды свернули из переулка дедушки Тимербу-лата на Нолевую сторону. Около высокой трибуны, сложенной из камней, народ остановился. Ко мне подошла та самая пиоперка и взяла у меня флаг.
      - Наверно, у тебя руки устали, малыш, - сказала она.
      А мои руки совсем не устали. Разве устает тот, кто несет флаг! Только пальцы немного отекли, но это пустяки.
      Взрослые окружили трибуну. Дядя Рашит встал на самый высокий камень. Даже я его увидел. Но откуда-то вдруг появился Марат.
      - Аля-ля! Кое-кто шел с настоящим флагом! - улыбаясь, сказал он и положил мне руку на плечо. - Может быть, ты думаешь, Ямиль, что я завидовал тебе? Нет, не завидовал. Но глаза немного разгорелись.
      Я ничего не успел ответить, потому что Оксана потянула меня за собой.
      - Давай найдем маму, Ямиль, - попросила опа. - Как хорошо это было, когда ты шел с настоящим флагом! И мама, и бабушка, и дедушка Мансур радовались. И я радовалась.
      Когда мы, взявшись за руки, пробирались через толпу, кто-то подошел сзади и обнял нас. Это была мама. Опа подняла Оксану и посадила к себе на плечи. Какой-то дядя поднял меня - мне показалось, что я взлетаю вверх, - и вот я тоже очутился на плечах. Теперь нам с Оксаной стало хорошо видно далеко вокруг. Дядя Рашит, стоя на камне, что-то говорит, размахивая фуражкой. Звездочка на фуражке блестит, как зеркальце на солнце.
      - Да здравствует наша великая Родина! - заканчивает свою речь дядя Рашит.
      - Ура, ура! - кричат люди и хлопают в ладоши. Мы с Оксаной тоже хлопаем так, что ладони сразу
      краснеют. Потом пас опускают на землю.
      - Устали, наверно, детки? Идите домой, - говорит мама. - А ты, дочка, отдай свой флажок мне, я сама передам его девочке-пионерке.
      Мы бежим домой. У нашего переулка мы оборачиваемся и видим, что весь народ тоже начинает расходиться.
      Чем только не угостила нас в этот день бабушка! Она очень любит этот праздник и нас любит, вот и наготовила всяких вкусных вещей. Что было у нас на столе я уже не помню теперь, да и рассказывать отом, что "я ел то, другое", не годится, как говорит бабушка. Это она говорила не мне, а какой-то тетеньке. Но если я стану рассказывать, что ел, то скажет и мне.
      В этот день после обеда я повел сестру к нашей березке в саду, выкопал все свои сокровища и сказал:
      - Бери, Оксана, это все твое.
      Сколько там было замечательных вещей! Мы наполпили три кармана одпими только игрушками и красивыми камешками. Там еще было много разных железок, но они не понравились Оксане, и мы их не взяли. Ну что же, пусть полежат, я потом что-нибудь смастерю из пих.
      НЕ ВИДАЛИ ЛИ ВЫ НАШЕГО ПАПУ?
      Очень скоро опять наступил праздник. Это был особенный праздник.
      - Война кончилась! Мы победили! - говорили взрослые и обнимали друг друга.
      Весь народ снова собрался около клуба. Мы с Маратом и Фагимой тоже пошли туда. Там выступала красивая учительница , которая живет на нашей улице. Мпогие женщины и смеялись и плакали, когда опа говорила.
      - Почему они плачут, дедушка? - спросил я.
      - Это сладкие слезы, дитя мое, - сказал дедушка Мансур. - Это слезы радости.
      Когда он так сказал, мне тоже захотелось плакать, но я сдержался, потому что никто из детей не плакал. Я уже заметил, что такими сладкими слезами плачут женщины, и особенно старушки. И те девушки, которых освободил от дракона батыр Тимербек, тоже так плакали.
      Одна тетя подняла на руки Оксану и сказала:
      - Теперь, дети дорогие, вы будете очень счастливы. Вот какого змея мы победили!
      Вечером дедушка Мансур с бабушкой Фархунисой пришли к нам пить чай. Мы с Оксаной до самого вечера играли на улице, а во всех домах взрослые сидели за столами, угощали друг друга и пели песни. Когда людям весело, они поют. И мама всегда пела, когда получала письма от папы. Как хорошо, когда все кругом радуются!
      С этого дня мы начали ждать папу. Расцвела и осыпалась черемуха, отцвели яблони. Потом был сенокос, и уже пришло время убирать хлеб. А папы все нет. Много дней прошло с тех пор, как мы получили письмо, в котором он писал: "Скоро увидимся". По вечерам, придя с работы, мама убирала дом: она мыла стены и окна, белила печку.
      Мы с Оксаной помогали ей подметать двор, теперь там нет ни соринки.
      Часто мы с сестрой выходим на край села и смотрим на дорогу - не едет ли наш папа. Но его все нет. Бывают же люди, которые так долго не возвращаются!
      - Знаешь, Кюнбике, кто вернулся? - сообщает маме дедушка Мансур. Рамазан, сын Бакира, который живет у моста. Значит, и остальные скоро приедут.
      - Прошло уже много времени с тех пор, как вышел указ, - говорит мама. - Наш папа к тому же четыре раза был ранен.
      Я не знаю, что такое указ. Но это что-то хорошее, раз касается возвращения папы. Тихонько я вызываю Оксану во двор.
      - Слышала? - спрашиваю я.
      - Что?
      - О Рамазане. Пойдем к нему. Сестра сейчас же соглашается.
      Мы пролезаем под воротами и мчимся по улице к домику у моста. Так быстро бежим, что Рушан и не заметал нас. Правда, если бы он и заметил, вряд ли стал бы кидаться камнями. С тех пор как он бросил на плот башмак Ок-саны, он больше не трогает нас. Л случилось так: мы взяли Рушана в плен, скрутили ему руки, завязали глаза косын кой Фагимы. И мы заставили его дать клятву в том, что он станет хорошим человеком. Марат хотел его побить, но потом передумал. "Прощаю тебе на радостях, что кон-чилась война", - сказал он. И мы освободили Рушана из плена. Вот Рушан и стал хорошим.
      Домик у моста, где живет дедушка Бакир, я знаю. Там в саду, за решетчатым забором, есть маленькие краснень-кие яблочки, только они еще не спелые; это я хорошо знаю - видел, когда ходили на почту.
      Я и Оксана добежали до дома дедушки Бакира и остановились. Калитка была открыта, но мы не решились войти. Я осторожно заглянул во двор.
      - Кто там не помещается в калитке? - громко спро-сил кто-то со двора. - Может, открыть большие ворота?
      Я испугался и хотел убежать, но услышал тот же голос, только теперь он показался мне ласковее:
      - Входите, дети дорогие! Раз человек пришел в гости, он не должен стоять за воротами.
      Мы с Оксаной входим во двор. На крыльце стоит дядя красноармеец; он чистит щеткой сапоги, и на его груди звенят медали.
      Дядя смотрит на нас и улыбается.
      - Это он, - шепчу я Оксане на ухо.
      Дядя красноармеец перестает чистить сапоги.
      - Что вы хотите, дорогие мои? - спрашивает он.
      - Ничего, - растерявшись, отвечаю я. Оксана дергает меня за рукав.
      - Ямиль забыл, дядя, у нас есть к вам дело. - Оксана смело шагает вперед. - Вы не видали нашего папу? Когда он вернется?
      - А кто же такой ваш папа?
      - Он кавалерист. У него три медали.
      - Тогда знаю! - весело говорит дядя. Он смеется, и сразу видно - он радуется тому, что наша армия уже победила фашистов и люди возвращаются по домам. - Я вот его перед отъездом не смог повидать. Но скоро и он приедет, очень скоро.
      В эту минуту мне показалось, что папа уже приехал и вот сейчас вошел в дом. А что, если на самом деле так!
      - Мы уже уходим домой, дядя, - говорю я и беру сестру за руку.
      - Постойте, постойте! - Дядя красноармеец останавливает нас и кричит в открытое окно: - Мама, тут у нас гости, вынеси-ка им гостинцев.
      Из дома выходит бабушка в нарядном платье и выносит нам по два больших ореха и по конфете. Мы говорим "спасибо". А дядя красноармеец все расспрашивает нас:
      - Вы близнецы? Оба одинакового роста.
      - Нет, не близнецы, - отвечаю я. - Нас просто двое. Это моя младшая сестренка.
      И мы быстро убегаем.
      - Я видела много таких красноармейцев, - говорит Оксана.
      - Где?
      - На войне, очень далеко отсюда. Опять Оксана говорит такие непонятные слова! Разве дети ходят там, где война?... Но я не расспрашиваю. Ведь Оксана может обидеться.
      Мы приходим домой - мамы нет, она ушла на работу Дверь не заперта на замок, а заложена щепкой. И папа все еще не вернулся.
      * * *
      Каждый день кто-либо возвращается с фронта. Приехал папа Марата и Фагимы, приехал старший сын дедушки Бадамши и другие люди с соседней улицы. Мы с Оксаной заходим ко всем, кто возвращается, и расспрашиваем о папе. Но никто ничего не может сказать. Одни видели папу давно, другие слышали о нем, третьи читали о нем в газетах.
      Мы весь день смотрим на дорогу, которая ведет от станции. Как увидим кого-нибудь - бежим навстречу. Но папы все пет и нет.
      Когда мы еще только начали ждать папу, гусята были совсем маленькие, теперь они выросли и стали большие. Самый красивый гусенок - это тот, которому я про себя дал имя "Оксана". Хотя старый гусак и дерется, но гусят мы все равно любим и потихоньку кормим.
      Мы каждый день поливаем наши яблоньки и говорим: "Пусть подрастут до приезда папы!" На яблоньках теперь много листьев, хотя они и не цвели. А мак в нашем саду уже осыпался... Бот сколько времени прошло... Только наши башмаки все такие же - мы их бережем до приезда папы.
      Каждый вечер, перед сном, мы смотрим на папин портрет. Оксана говорит ему:
      - Приезжай же скорей, папа, приезжай!
      - Наверно, нэпа очень далеко гнал врагов, вот и не может быстро вернуться. Да, Оксана?
      Сестра отвечает:
      - Да! - и засыпает.
      "Пусть скорее наступает утро и возвращается папа!" - думаю я каждый вечер.
      Мама вздыхает, глядя на нас с Оксаной.
      ВО СНЕ И НАЯВУ
      Наяву портреты но разговаривают. А во сне они и разговаривают, и смеются. Я сплю и вижу сон. Будто папин дортрет, который висит над кроватью, приблизился ко мне. Вот он сделал шаг, вот взмахнул рукой. Опущенные усы шевелятся, звенят на груди медали. Папа улыбается, и глаза его блестят. Совсем как живой, кажется даже, что он разговаривает. Я хочу раскрыть глаза, крикнуть, но лежу, как скованный. Вот ведь какой сон!
      Наконец мне удается открыть глаза. Солнце ярко светит в окна. А портретов будто уже два: один ушел на свое место, а другой вдруг наклоняется, схватывает меня и прижимает к себе. Я сразу просыпаюсь. К кровати подбегает мама, что-то быстро и весело говорит, но я не слышу ее.
      - Папа!.. - вскрикиваю я. - Почему ты так долго не возвращался, папа?..
      Просыпается Оксана. Она удивленно смотрит на нас, поднимается. Папа подходит к ней и берет ее на руки:
      - Вот и дочка моя проснулась. Узнаешь меня, доченька?
      Оксана звонко смеется и целует папу. А я-то и забыл его поцеловать.
      - Папа, - говорит Оксана, - а мы тебя ждали, ждали...
      Держа нас обоих на руках, папа садится на сундук.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5