Маскарад со смертью

Проблема в том, что некоторое время назад я сделал супруге подарок: оформил на Кларочку свою долю в ювелирном деле. Пусть, думаю, учится коммерцией заниматься. Человек-то я не молодой, страдаю сердечными спазмами… Вот и решил, что в случае моей смерти Кларочка без куска хлеба не останется. Жена, покойница, была бездетной. Наследников других у меня нет. Я даже разрешил ей вояжировать в Москву и Санкт-Петербург для посещения ювелирных выставок. Но всплыла измена, опустились руки, и тогда я спросил себя: «А может, продать всё? Уехать куда-нибудь на север Франции, например в Бретань, и любоваться из окна маленького и уютного дома Атлантическим океаном, а потом открыть там своё дело и жить новой, чистой, незапятнанной жизнью… с Кларой». А тут, как раз, кстати, подвернулся один заказчик, – Жих умоляюще посмотрел на присяжного поверенного и, понизив голос, снова попросил: – Клим Пантелеевич, пожалуйста, сохраните втайне то, что вам сейчас станет известно…

– Изволю заметить, Соломон Моисеевич, об этом мы уже говорили, – с ударением на «уже» напомнил адвокат.

– Да-да. Конечно, я ни в коей мере не сомневаюсь в вашей добропорядочности. Но… Вы уж простите великодушно, но последние два дня меня постоянно преследует какой-то непонятный страх, – Жих, забыв о платке, вытер потный лоб рукой. – Да ладно, не это главное… Видите ли, имеются у меня некоторые покупатели, назовём их – государственные чиновники, которые, по понятным причинам, свой капитал не афишируют. А чтобы деньги не обесценивались, они приходят ко мне инкогнито и скупают, часто на очень внушительные суммы, драгоценности. Пару месяцев назад я получил большой заказ на покупку камней и подумал: «А что, если к сумме, на которую покупатель собирается приобрести ценности, добавить и мой собственный заказ? Таким образом я получу товар с большей скидкой, потратив сначала собственные средства, а затем, перепродав часть камушков, недурно заработаю на этой сделке. Самое главное – я получу возможность перевести весь свой капитал в чрезвычайно ликвидную субстанцию не только в России, но и за границей». Останется лишь сбыть ломбарды, коими давно интересуется начальник акцизного управления, господин Гайваронский, а потом найти покупателя на аптеки. И всё. Я обсудил это с Кларочкой, и она согласилась… На следующий день на адрес ювелирного дома я отправил соответствующее письмо о скором нашем приезде, и уже через неделю мы с женой отправились в дальнее путешествие, дабы непосредственно в Париже оговорить условия сделки со старыми партнёрами из Торгового дома «Бушерон». Во Франции директор этой фирмы показал мне разного рода дорогостоящие камни и брильянты с новой огранкой. Я решил купить достаточно большое количество обработанных камней и одну прелестную вещичку. Сумма сделки была оговорена, и я оставил задаток. Мы также условились, что в скором времени по телеграфу я оповещу о готовности купить эти крохотные ювелирные шедевры. Какое удивительное было время! Кларочка веселилась, как ребёнок! Но мы вернулись домой. Мне понадобился месяц, чтобы получить нужную сумму под залог ломбардов и аптек. Как и условились, я послал телеграмму о готовности приобрести заказанный товар. Уже через неделю ответной телеграммой меня уведомили, что ожидаемая поставка произойдёт в Ставрополе, и указали точную дату. А тут, я снова заметил перемену в поведении жены. В отношениях со мной она стала холодной и весьма раздражительной. А что касаемо интимных отношений, то таковые отсутствуют уже два месяца и двенадцать дней… по причине её постоянной усталости. Но это ещё не всё. Последнюю неделю мне иногда кажется, что моя подушка пахнет табаком, а я ведь никогда не курил! Боже милосердный! Я не могу себе даже представить, что кто-то спит на моей кровати. Что же мне делать, если она снова мне изменяет? К чему было тогда затевать всю эту историю с продажей всей собственности и переводом денег в драгоценные камни? Я иногда не знаю, как дальше жить?! – Жих в отчаянии закрыл ладонями лицо.

– Прежде всего надобно здраво оценить ситуацию. В конце концов, как говорят англичане, «не стоит долго плакать над пролитым молоком». В вашем случае семейная жизнь слишком тесно переплелась с коммерцией. Это всегда плохо. Вы должны сделать выбор: что вам важнее – дела торговые или семья? Насколько я понимаю, чаша весов склоняется ко второму, и, стало быть, ответ ясен. Да вы и сами его только что произнесли – всё продать. Ломбарды – Гайваронскому, а долю вашей жены в ювелирном деле, смею предположить, господин Доршт выкупит с огромным удовольствием. И на аптеки покупатель уже есть – из Варшавы приехал некто Яков Аронович Пейхович, и он собирается составить вам конкуренцию, – адвокат спокойно выводил «сына палестинских степей» из тупика.

– Я об этом знаю. Две недели назад этот бессовестный человек даже пытался переманить к себе моего управляющего – Ивана Байгера. Спасибо господу, Иван Генрихович, честный человек, отказался. Этот Пейхович полностью лишён добродетели. Слышал я, что уехал он из Варшавы неспроста; что-то было там нечисто, вот он в Ставрополь и пожаловал.

– Так что, даст бог, поживёте с женой за границей, душевные раны затянутся, и всё снова станет на свои места. По поводу продажи заложенного имущества не беспокойтесь. Я помогу вам составить трехстороннее соглашение.

Коммерсант на минуту задумался, достал из кармашка жилетки золотой брегет, посмотрел время, и, закрыв щелчком часы, вновь обратился к своему визави:

– Клим Пантелеевич, я хотел бы заключить с вами некоторое соглашение… М-м…Причём действовать оно должно даже в случае …м-м… моей смерти. Никаких бумаг мы подписывать не будем, но ваши услуги я оплачу прямо сейчас, – раскрыв бумажник как толстую книгу, Соломон Моисеевич почти полностью его опустошил, и на столике рядом с графином и двумя рюмками выросла стопка банкнот солидного достоинства.

– Позвольте поинтересоваться, Соломон Моисеевич, что же в таком случае будет входить в мои обязанности?

– Сейчас ничего. Разве что время от времени я буду иметь удовольствие пользоваться вашими советами. Но, упаси Господь, если моё сердце остановится, вы уж, пожалуйста, будьте тогда милосердны и найдите возможность помочь Кларочке. А главное – сохраните честь семьи и доброе имя моей супруги. Ведь она такая беззащитная и совсем ещё … – Жих запнулся, с трудом сдерживая выступавшие на глазах слёзы, но быстро справился с нахлынувшими чувствами.

– Ну что ж, я согласен. Помогать людям – моя профессия. Надеюсь, смог быть вам полезен, – вежливо ответил Ардашев и, обратившись к горничной, попросил проводить гостя.

Вдруг Соломон Моисеевич повернулся и, слегка склонив голову в знак почтения, снова проговорил:

– Премного вам благодарен, – и добавил: – Пожалуй, вот и всё, Клим Пантелеевич. – В его налитых кровью глазах читалось беспокойство, смешанное с тревогой и печалью, а в словах оставалась какая-то недосказанность.

– Всегда рад помочь, – любезно откликнулся присяжный поверенный.

Прислуга отворила стеклянную дверь с массивными ручками. Гость благодарно кивнул и вышел. Юное утреннее солнце весело забавлялось, осыпая лучами прохожих, и не обращало никакого внимания на появившиеся неизвестно откуда грозовые тучи.

Присяжный поверенный вернулся в кабинет. На столе осталась лежать забытая открытка и конверт. Адвокат интуитивно, сам не зная зачем, костяным канцелярским ножом письменного прибора аккуратно вскрыл конверт по всей клеящей стороне и обнаружил несколько рыжих волосков, очевидно, от чьих-то усов. А в самом углу застрял сигарный пепел.

Глава 5

Rendez-vous со смертью

Понедельник, по обыкновению, у Ардашева проходил всегда вполне предсказуемо: участие в судебных слушаниях до часу дня, неспешный обед и снова заседания часов до шести, по окончании которых обмен мнениями с коллегами в коридорах или у дверей окружного суда. Работа завершалась медленной пешей прогулкой по Николаевскому проспекту до самого дома. Неторопливый променад с любимой, отделанной серебром английской тростью был значительно приятней, нежели тряска по булыжной мостовой в пыльной коляске извозчика.

Высокая круглая тумба для всякого рода объявлений, установленная у самого начала проспекта, на этот раз со всех сторон была заклеена кричащими ярко-красными афишами Русского драматического театра из Варшавы: комедии, трагедии и даже один водевиль предлагались не избалованной заезжими знаменитостями публике южного города.

Электрические лампы на высоких столбах ещё не зажглись, да и освещали они только Николаевский проспект от дома губернатора до Тифлисских ворот, во всех же остальных местах службу несли проверенные временем, издававшие лёгкое шипение надёжные керосинокалильные фонари.

Летом темнеет поздно. Легкомысленные парочки медленно прохаживались под густыми клёнами, ивами и каштанами, заботливо закрывавшими горожан как от палящего солнца, так и проливного летнего дождя. Бульвар, на две версты протянувшийся по всей центральной части города, был не только любимым местом вечернего променада, но и являл собой местную достопримечательность. Ставрополь без Николаевского проспекта – не Ставрополь.

Когда Клим Пантелеевич уже прошёл «Красную аптеку» и почти поравнялся со ступеньками Соборной лестницы, до него донёсся истошный женский вопль. Ускорив шаг практически до бега, адвокат увидел прямо перед собой обезумевшую от страха и рыдавшую навзрыд уличную разносчицу сладостей. Левой рукой она прикрывала в ужасе рот, а правой показывала в сторону чугунной лавочки, слабо различимой в густых ивовых ветвях.

На скамейке, облокотившись на кованую спинку, сидел человек с отброшенной назад головой. Из тонкой багровой борозды, опоясывавшей шею, капала и растекалась кровь, заливая белый воротник сорочки, тёмно-синий сюртук и даже брюки. Из левого уголка рта торчал окровавленный кончик языка. На искажённом предсмертными судорогами лице мученика застыла жуткая гримаса. Глазные яблоки с закатившимися зрачками вылезли из орбит. В несчастном с трудом узнавался нежданный гость, посетивший адвоката в прошлую среду, – Соломон Моисеевич Жих. Под лавкой валялся открытый и совершенно пустой саквояж.

– Он только что был жив! Я продала ему коробку леденцов! У меня не было сдачи, он сказал, что подождёт. Я сходила… пришла … смотрю, а он мёртвый… Боже милостивый! А-а-а! – голосила на весь окрест баба в завязанном на малороссийский манер платке.

– Какая коробка? – переспросил адвокат, уставившись на труп.

– Да вот такая, кругленькая, как у меня на лотке, – плача, гнусавила женщина, протянув монпансье «Москва».

Через некоторое время, обгоняя трель казённого свистка из нейзильберового сплава, побрякивая орденами и медалями, с нашитой на воротнике кафтана петлицей гвардейского образца, примчался запыхавшийся городовой 1-го разряда Степан Силантьевич Переспелов, всей округе известный как Силантьич. На посту – напротив губернаторского дома – он стоял уже пятнадцатый год. О том, что нынешний страж порядка в прошлом – заслуженный воин, кроме боевых наград, свидетельствовал нашитый унтер-офицерский поперечный погон.

– Так, укокошили, значит, сердешного, земля ему пухом… Я попрошу вас, господа, отойтить в сторонку, пока полицейская пролётка не прибудет. И ничего не трогать! Дело горестное, но наша работа – всё изучить. Аверьян, быстро дуй в полицейское управление и скажи там, что душегубство сотворилось на бульваре. А я пока здесь побуду до прибытия начальства, – покашливая в кулак и поправляя от волнения козырёк фуражки, приказал появившемуся дворнику городовой. Любопытная публика обступала лавочку со всех сторон.

Ещё через четверть часа стук копыт по булыжной мостовой заставил толпу собравшихся зевак повернуться. С ипподромной скоростью приближался полицейский фаэтон. Казалось, что у лошадей, как у мифического Пегаса, выросли крылья. Соскочив на ходу, начальник сыскного отделения Ефим Андреевич Поляничко уверенно направился к месту происшествия. За ним, перебирая короткими ножками, «катился» круглый, как бильярдный шар, его первый помощник – Антон Каширин. Широким шагом уверенного в себе человека шёл молодой судебный следователь в форменном сюртуке, а за ним, спотыкаясь о булыжную мостовую, едва поспевал врач, недавно прикомандированный к полицейскому управлению. Замыкал процессию штатный фотограф, о чём красноречиво свидетельствовала лежавшая на плече деревянная тренога фотографического аппарата «Конрад» и парусиновая сумка, с кассетами и объективом в правой руке.

Первым дали работать фотографу. Он быстро приготовил камеру на штативе, набросил на голову накидку из чёрного, светонепроницаемого плотного материала, вспыхнул магнием и сделал снимок, потом другой, третий… Поляничко мерил карманной рулеткой какие-то расстояния и отмечая их мелком, диктовал что-то своему заместителю, который, пожевывая губы, старательно заносил данные в блокнот.

Судебный следователь внимательно осмотрел убитого и складной карманной лупой скрупулезно обследовал лавочку, затем стал на четвереньки и, не обращая никакого внимания на ехидные усмешки зевак и безнадёжно испорченные брюки, добросовестно излазил вдоль и поперёк всё пространство на пару саженей вокруг. Затем, он занялся своей главной обязанностью – составлением протокола осмотра места совершённого преступления.

Тем временем доктор, склонившись над трупом, молча записывал огрызком химического карандаша только ему понятные «иероглифы» в небольшую книжицу. Закончив осмотр, полицейские вполголоса обменялись мнениями, сели в карету и отбыли назад в управление. На крытой повозке приехали санитары. Уложив труп и накрыв его рогожей, они отбыли в морг городской больницы. После их отъезда любопытная толпа полностью потеряла интерес к горестному событию и стала расходиться.

Оставаться на скорбном месте смысла не было, и Клим Пантелеевич собрался было удалиться, но его внимание вдруг привлек едва заметный и немного спутанный кусок толстой проволоки, торчавший из разросшегося куста барбариса. Легко просунув трость в середину зарослей, Ардашев вытащил находку. «Ну конечно, обычная струна от фортепьяно», – подумал адвокат и, аккуратно завернув её в белоснежный носовой платок, положил в карман сюртука.

Мало надеясь на удачу, присяжный поверенный всё же решил попытать счастья в поиске других улик. Но это было непросто. Молодой следователь добросовестно «вспахал» прилегавший к скамье участок и найти что-нибудь, казалось, будет делом невозможным.

«Повезло однажды – повезёт и дважды», – Клим Пантелеевич вспомнил знакомую ещё с детства поговорку и, присев на корточки с обратной стороны лавочки, раздвинул примятую траву как раз в том месте, где в момент убийства предположительно мог находиться злоумышленник. На мокрой после ночного ливня земле ясно отпечатались чёткие следы каблучных набоек. А в левом углублении, остриём вверх, виднелся глубоко утопленный в грязи, крохотный сапожный гвоздик со шляпкой в форме треугольника. И вторая находка, завёрнутая в клочок брошенной кем-то конфетной обёртки, перекочевала на дно того же бокового кармана, где уже покоилась найденная струна.

Теперь, благодаря легко узнаваемым характерным приметам обуви, можно было попытаться поискать следы преступника с уже известными признаками. У самой кромки дороги, куда, слава богу, не успел добраться следователь, адвокату удалось обнаружить четыре никем не затоптанных, почти параллельных и находившихся на достаточном расстоянии друг от друга следа с характерными подковками, подбитыми гвоздями со шляпками треугольной формы. Потоптавшись немного подле ещё «не остывшего» скорбного места, Ардашев продолжил прерванный путь домой.

Несмотря на то, что бывшему коллежскому советнику приходилось в жизни видеть многое, это всё же убийство потрясло его. Ещё в прошлую среду он встречался с человеком, который был полон скромных надежд и простых намерений, не зная, что судьба отмерила ему только пять суток. И кто-то там, на небесах, уже решил поставить в его жизни трагическую точку, а здесь, на земле, всего лишь исполнили приговор. От осознания людской беспомощности перед фатальной неизбежностью смерти становилось грустно.

Человек спокойный и уравновешенный, Клим Пантелеевич, хоть и повидал в жизни многое, долго не мог избавиться от тягостных мыслей. Сцена гибели Соломона стояла перед глазами. На помощь могло прийти старое и действенное средство – смена обстановки, тем более что ещё утром супруги планировали навестить Высотских. Журфиксы, как правило, устраивались в конце недели, но изнывавшие от безделья хозяева гостям радовались всегда.

Уставшая от провинциальной скуки Вероника Альбертовна с радостью приняла предложение. Правила этикета всё-таки предписывали предупредить о визите. К счастью, теперь не было необходимости посылать прислугу с визитной карточкой и справляться о времени. В этом году адвокат попал в число новых абонентов телефонной станции. Супруга приставила к уху слуховой рожок телефона и ласковым голосом проговорила в чёрную воронку амбюшура:

– Будьте добры, нумер один, двенадцать.

– Соединяю, – пропел знакомый голос телефонистки центральной станции.

После нескольких гудков трубку взяла сама Виолетта Константиновна и восторженно сообщила, что сегодня они ожидают гостей числом не более десяти, и была бы рада встречи с Вероникой Альбертовной, а супруг хозяйки с удовольствием составит Климу Пантелеевичу партию в шахматы или на бильярде.

Ардашевы собирались недолго. Извозчик, по обычаю, подкарауливал пассажиров на перекрестке у мануфактурной лавки, и, как обещал, домчал быстро и с комфортом.

Многочисленные фотогеновые фонари, точно гвардейская стража, обступили со всех сторон особняк Высотских, а модные голубые ели, украшавшие фасад, придавали серому зданию ощущение таинственности и какого-то зловещего безмолвия.

Городские обыватели размеренно и чинно прогуливались мимо по живописной липовой аллее. Беззаботно и радостно публика собиралась провести очередной августовский вечер 1907 года и только смутная, необъяснимая тревога продолжала разъедать остатки душевного спокойствия адвоката.

Глава 6

Тревожные будни полиции

Утром в полицейском управлении всегда царила повседневная и слегка напряжённая рабочая неразбериха. Нижние чины с папками носились верх и вниз по лестницам, а начальство размеренно и чинно шествовало по коридорам первого этажа. Обычно так продолжалось до обеда. Затем все расходились по кабинетам или отправлялись в город.

Полуденное солнце окончательно разморило начальника Ставропольской губернской полиции Ипполита Константиновича Фен-Раевского. Прогнать внезапно нахлынувшую дремоту лучше всего было стаканом хлебного кваса, приготовленного из ключевой воды, бежавшей по глиняным трубам из лесного родника, что в предместье Ставрополя. Старики считали этот источник целительным и спасающим от многих болезней. Как утверждал местный доктор Конради, вода из урочища Карабин действовала как успокоительное средство и отличалась повышенным содержанием йода. Главное – отпив несколько глотков удивительного напитка, всегда удавалось найти нужные слова и аргументы для очередного отчёта вышестоящему начальнику. Да и здоровье, подорванное нервной работой и многолетними вредными привычками, мятному квасу никак не противилось.

Наполнив хрустальный стакан, Ипполит Константинович стал набрасывать план срочной депеши в Санкт-Петербург о готовящихся мероприятиях по обезвреживанию банды Рамазана Тавлоева, головореза и убийцы, по кличке Рваный. Прозвище своё он получил ещё в семнадцать лет, когда, несмотря на разорванную чабанской собакой кровоточащую лопатку и прокусанную руку, проскакал на лошади до своего родного аула почти двадцать вёрст.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.