Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Король-Беда и Красная Ведьма

ModernLib.Net / Ипатова Наталия Борисовна / Король-Беда и Красная Ведьма - Чтение (стр. 21)
Автор: Ипатова Наталия Борисовна
Жанр:

 

 


      Аранта успела раньше. Кеннету надо было еще нашарить рукоятку и сжать на ней пальцы. К тому же, очарованный, он не торопился. Он, может, еще и прослезиться собирался напоследок. Она вырвала «орудие милосердия» буквально у него из рук.
      Рэндалл поглядел на нее с интересом, Грасе — как будто она приняла на себя грех с его совести, Кеннет… нет, на Кеннета ей лучше было не смотреть.
      Рэндалл сильнее ее, пусть так. Он многократно опытнее. И он шутя сомнет и отбросит ее подростковую магию. Однако она точно знает, когда она права. И она не боится того, чего, как правило, боятся такие большие, важные и сильные мужчины. Их страхи для нее — смешные и нелепые химеры. Никто при ней больше не умрет, как бы красиво это ни было обставлено. Она возьмет ответственность на себя.
      — Кинжал из рук короля, — произнесла она тоном, который только Рэндалл догадался бы определить как издевательский. — Легкая и светлая смерть из рук короля. Драгоценный подарок и высокая честь. Ты уже не можешь умереть иначе, Кеннет аф Крейг, иначе ты оскорбишь честь, оказанную тебе королем. Верно я говорю?
      Он завороженно кивнул, так обманчиво сладок был ее голос. Таковы в принципе большинство из ритуалов этого рода. Когда японский император посылает своему придворному шелковый шнурок, тот обязан удавиться именно на нем, а не на пояске от халата и не на чулке любовницы, хотя, как казалось бы, в деле важен результат. Аранта не подозревала о существовании Японии, но если бы она не была психологом, то не была бы и магичкой.
      — Тогда я забираю себе этот нож вместе с заключенной в нем жизнью. Ты мой. Я беру на себя все, что с тобою будет сейчас и впредь. Вот так. Вот сюда.
      Улыбаясь так, словно все это было детской игрой в «а ну-ка, отними», она погрузила кинжал в свое вызывающе низкое для столь раннего часа декольте. Она не могла рассчитывать совершенно точно, но угадала правильно: абсолютный девственник, Кеннет отвел глаза практически сразу, как острие коснулось ложбинки, и не посмел бы к ней притронуться, даже если бы мог встать и даже если бы она не была женщиной его короля. Хотя, судя по выражению лица, его воображение послушно следовало за острием на всем его пути… Ну так она и адресовалась к его воображению. Рэндалл вытряхнул бы из нее кинжал, да попутно и самое ее из платья одним движением брови, но на то он и Рэндалл. С острым лезвием на голой коже она чувствовала себя более чем неуютно. Придется, однако, приглядеть, чтобы на виду эта штука не валялась.
      — Баба не будет решать за меня! — воскликнул Кеннет, опомнившись, и потянулся следом. Покраснев, в полном смятении остановил движение руки.
      — Эта баба, — обиделась Аранта, — еще много чего много за кого намерена решать. Доктор Грасе, в операционную!
      — Если бы ты знала, как я тебя ненавижу! — вспыхнул он.
      — Никогда этого не узнаю, — отвечала Аранта с кажущимся спокойствием. — Я не умею ни читать твои мысли, ни чувствовать твою боль.
      — А мою? — вполголоса спросил Рэндалл. — Я имею в виду, когда ты меня штопала?
      — Твою могу. Но не особенно.
      — Я сам ее чувствовал… не особенно. Как будто ее поделили пополам. Ну и что ты с ним собираешься делать? Он вроде не кудрявый паж, да и на болонку не слишком похож.
      — Возьму его к себе в секретари. Нож за корсажем лежал неудобно, и двигаться приходилось осторожно, опасаясь пораниться.
      — В… я не ослышался? Зачем тебе секретарь? Ты думаешь, Кеннет аф Крейг, в точности как его уважаемый отец Крейг аф Конихан, способен прочитать что-то кроме конских какашек на дороге?
      — Вот и выучимся вместе. Надо ж чем-то заняться по мирной поре.
      — Ну, не рассчитывай особенно. Ты мне еще понадобишься. Однако скажи-ка мне, как это получилось, что ты поперла против меня?
      — Ты был не прав, — просто сказала она.
      — Ну и что?
      — Ничего особенного, кроме того, что от нас зависела жизнь твоего офицера. Твоего доблестного офицера, между прочим. И было абсолютно не важно, чтобы он знал, какие у тебя мрачные и величественные мысли по этому поводу.
      — Ну и что?! — возразил он с возрастающим нетерпением.
      Она остановилась посреди зала, уронив руки.
      — Это уже слишком, ты не находишь?
      — Нахожу, — медленно согласился Рэндалл. — Это действительно слишком — с твоей стороны. Если ты приглядела его себе, чтобы с его помощью избавиться от волшебства, когда оно начнет тебя тяготить, и укрыться в шкуре частного лица, то запомни — я собираюсь сделать это сам. Тогда, когда сочту нужным.
      И, не давая ей слова вставить, развернулся на каблуках и стремительно вышел за дверь. Такого бесплатного развлечения монашки, должно быть, сроду не видали.
      — Значит, — обращаясь к двери, съехидничала Аранта, — до Эстензе я могу не беспокоиться? Там ведь битва предстоит, не так ли. На Венону Сариану дверью хлопай, хренов победитель… бури в стакане!
      Она чувствовала себя холодной и абсолютно спокойной, когда Грасе выглянул из операционной.
      — Может быть, миледи окажет честь ассистировать мне? Мне нужен кто-то… с вашим даром обезболивания,
      Слезы пришли позже и текли по ее неподвижному лицу, так что даже Грасе недоуменно оглядывался.
      — Да что с вами, в конце концов? Что вы такое делаете, от чего только хуже? Нарочно пациента мучаете? Наконец она сдалась.
      — Попробуйте все-таки с водкой. Я… я не могу! Если бы рядом оказалась стена, Аранта не успокоилась бы, пока не разбила бы кулаки о равнодушный камень. Она любила человека, который ей не нравился. Кто ты такой, Кеннет аф Крейг, чтобы поссорить меня с богом?
      Рэндалл стоял с другой стороны двери, успокаивая дыхание и смиряя неожиданный приступ злобы. Приревновать к практически безымянному мальчишке было глупо. Скорее следовало озаботиться влиянием, оказываемым на нее Грасе. Рэндаллу следовало бы помнить, что налагаемое заклятием Условие, как всякий запретный плод, станет лишь подогревать интерес Аранты к мужчинам, попадающимся ей на жизненном пути. Магия действует гораздо сильнее, когда балансируешь на лезвии бритвы, пьянеешь от искушения на самом острие иглы. Он никогда не чувствовал себя могущественнее, чем в тот момент, когда, опьяненный адреналином, мог потерять все. Логично было бы предположить, что и ее механизмы действуют схожим образом. Проклятие. Все их отношения с самого начала были построены таким образом, чтобы она всегда и во всем держала его сторону. То, что она выступит против и шутя, да еще с помощью корсажа, обыграет его… выключит питавшую его силы магию, ориентированную на победу, не оставив от нее и на донышке блюдца, не укладывалось в голове. Должно быть, философски признался он самому себе, это случилось потому, что он любил ее. И еще потому, что осталось слишком мало людей, без которых он не мог обходиться. С горестным сожалением он вдруг осознал, что с сегодняшнего дня может обходиться без Эверарда де Камбри.

17. Победитель получит все. И получит, а вы что думали?

      Двумя месяцами позже, в октябре, в разгар небывало продолжительной знойной осени армия короля Баккара обложила Эстензе. На сей раз он мог позволить себе не торопиться. К его услугам были все ресурсы покоренной страны: фураж, продовольствие, люди. Он мог позволить себе вести войны с царственным размахом и ленью. Сейчас, когда он никуда не спешил, он мог позволить себе выморить Эстензе голодом до последнего человека.
      Ему бы, пожалуй, это удалось. Осада легла на город прежде, чем с окрестных полей был сжат хотя бы один колосок зерна, и в городе оставались лишь скудные прошлогодние запасы. Да и не так уж много их было, этих полей, в окрестностях Эстензе. Предки нынешнего Брогау, хищные ярлы с Островов, отстроили свое родовое гнездо на прибрежной скале, вздымающейся прямо из моря. Отсюда равно удобно было нападать на проходящие мимо торговые суда и на мирные поселения, и никто никогда не брал штурмом эти монолитные серые стены, украшенные почти естественными зубцами. Впрочем, время и непогода их пообточили, нанятые окультурившимися потомками мастера-резчики придали им более удобную для оборонных целей форму, и вокруг замка, подчиняясь неизбежным социологическим законам, выросла слобода. Селился здесь в основном мастеровой и ремесленный люд: более двух третей продовольствия в провинции Хендрикье были привозными.
      Тщательная береговая разведка Рэндалла обнаружила, что скальное основание замка сплошь изрезано пещерами, которые обнажал отлив. Будь ему на пятнадцать лет меньше и не будь он обременен властью, он бы не сдвинулся с места, пока бы не излазил их все. Теперь же он выставил патрули и на море, с тем чтобы через связанные с пещерами тайные ходы в замок не проникла контрабанда, а оттуда, напротив, тайком не утекли ценные персоны, оставив его самого штурмовать изъеденную водой и ветром пустую раковину.
      На сотни ярдов вокруг города была вырублена даже мелкая растительность. Никто не мог подобраться к стенам незамеченным, и даже таран осаждающим пришлось бы привозить с собой, потому что здесь его было бы не из чего сделать. Растительность Хендрикье представляла собой чахлый карликовый подлесок с гнилыми корнями в низинах и искривленный, приземистый, совершенно непригодный для строительства лес на каменистых возвышенностях. Лишь трава в этих краях была хороша. Рэндалл часами сидел в кресле, в тени, под полотном, растянутым на кольях над его головой, и смотрел на высящиеся перед ним стены. Медоносные пчелы гудели вокруг него, колосья осеменившихся трав клонились к земле, кузнечики создавали непрерывный звуковой фон, а он сидел неподвижно и молча, как невыспавшаяся ночная тварь, и когда приспешники подходили к нему делиться мнениями, казалось, что он не слышит их, полностью погруженный в свои мрачные думы.
      Крепостная стена здесь была выше, чем в Констанце, и на втрое меньшей площади здесь теснилось вдвое больше башен. У строителей Эстензе не было недостатка ни в камне, ни в рабочей силе, однако они испытывали нужду в ровном, пригодном для строительства месте. Поэтому столица Хендрикье испокон веку росла вверх.
      Другими словами, перед ним возвышалось идеально спланированное и возведенное оборонное сооружение, поддерживающееся в порядке и готовое к использованию в любую минуту. Как уже говорилось, Рэндаллу вполне по средствам было выморить Эстензе вплоть до последней крысы, но, как он полагал, это было бы политическим просчетом и нарушило бы его образ всенародного любимца. К тому же его отношениям с Гайберном Брогау явно недоставало завершающего штриха. Финального аккорда. Он дал себе время как следует рассчитать и обдумать этот аккорд, после чего велел герольдам развернуть флаг переговоров и выкликать Брогау до тех пор, пока тот не соблаговолит появиться на стенах.
      Герольды вернулись, сообщив, что Гайберн Брогау, «называющий себя королем», согласен перемолвиться словом с человеком, «именующим себя Рэндаллом Баккара», с крепостной стены, при условии, что с тем не будет лучников.
      — Дерьмо, — безапелляционно высказался Децибелл. — Его собственные лучники могут прятаться за любым зубцом и метать стрелы в любую дырку. Нельзя давать врагу возможность подстрелить вас, как куропатку.
      — Он верно говорит, — кивнул белой головой Ягге Сверренсен, с недавних пор на равных входивший в королевский военный Совет.
      — Он бы, пожалуй, хотел, — задумчиво заключил Рэндалл и переглянулся с Арантой, чье лицо не выражало по поводу стрел ни малейшей озабоченности. — И даже мог бы попытаться… когда бы лучники его не утратили способности попасть с двух шагов в дом. Ладно, передайте ему, что меня это устраивает. Ни у кого из тех, кто подойдет к стене с нашей стороны, не будет при себе ни лука, ни арбалета и никакого другого оружия, разящего на расстоянии.
      Складывалось впечатление, что Рэндалл принадлежит к тому типу королей, которые вообще не нуждаются в Совете.
      — Хорошо, — философски заметил Ягге, — вы платите. Вам и решать, где голову сложить.
      Магическая преданность, какой нагрузил его Рэндалл, по-видимому, не была безусловной.
      Они подошли к воротам в том же составе, в каком обсуждали мероприятие. Знаменосец воткнул в землю пику с личным штандартом Баккара, неизменно отмечавшим место, где находился король. Децибелл стоял рядом, готовый в любую минуту грудью заслонить государя. Ягге согласен был сделать то же самое, с условием, что ему заплатят. Спустя минуту на барбакане Эстензе поднялась миниатюрная копия королевского знамени Брогау — его собственного, лишь слегка модифицированного родового флага.
      Говорить придется снизу вверх. Ну да дело того стоит. Даже чувствуя, что пауза затянулась, Рэндалл все еще с неутоленным любопытством разглядывал человека, некогда составлявшего кошмар его детских снов, находя, что, оказывается, он вовсе не такой большой и что время изрезало его, словно ветер — скалу. Одетая в красное женщина рядом с ним как будто не понимала, что перевалила тот возраст, когда могла позволить себе этот цвет безнаказанно. И позы, которые она принимала, казались ему искусственными. Ему стало немного больно. Люди, на которых он смотрел, выглядели дурной подделкой под тех, кого он помнил, из тех времен, когда видения были ярки, а чувства — масштабны. Где каждое действие разворачивалось в трагедию. Он глядел на них, и он был неудовлетворен. Они его не стоили.
      — А почему ты вообще решил, будто я стану с тобой разговаривать? — спросил сверху Гай Брогау.
      — Ну, во-первых, ожидалось, что ты сделаешь это в память тех незабвенных ностальгических дней, когда мы все жили как большая дружная семья, — механически съязвил Рэндалл. — Во-вторых, потому, что тебе любопытно, о чем я хочу с тобой поговорить, хотя мог бы этого и не делать, а просто давить и давить на Эстензе, пока она не упадет мне в руки, как гнилое яблоко. А в-третьих, тебя попросила королева-мать. Ей, — он с удивлением услышал в своем голосе нотки горечи, — тоже любопытно.
      — И что, тебе есть что предложить? И что, собственно, тебе еще нужно?
      — А у тебя еще кое-что осталось. Твой город, твоя королева и твоя жизнь. Один из нас должен убить наконец другого, ты не находишь?
      — Ты — Райе де Керваль, — напомнил Брогау, облокачиваясь на каменный зубец. — А я — помазанный король.
      — Я не откликаюсь на чужие имена. И не довольствуюсь малым. Да, я мог бы взять Эстензе измором. Но я уже делал это десятки раз. Мне наскучило. Выясняя, кто же я на самом деле, мы с тобой положили достаточно народу, в то время как это, собственно, наше с тобой личное дело. Именно поэтому я говорю с тобой сам, а не через герольда. Я собираюсь править долго и счастливо, а для этого мне нужны подданные. Откуда им взяться, если я их голодом выморю?
      Как это верно, подумала Аранта. Люди должны верить, будто все, что происходит в мире, есть лишь плод твоей личной прихоти. Ты воюешь, потому что тебе этого хочется. Ты прекращаешь это злое дело, потому что тебе надоело. Для тебя не существуют ни обстоятельства, ни воля других людей, ни их объединенные усилия. Судьбы мира вершишь только ты. И судьбы мира зависят от того, насколько заразительна твоя уверенность.
      — Да, я понял, куда ты клонишь, — кивнул Брогау. — Поединок, и победитель получает все. Я вижу, ты любишь рисковать?
      — Побеждать, — поправил его Рэндалл.
      Н-да. Побеждать. Он и не заметил за делами, как побеждать стало смыслом его жизни, кнутом-погонялкой, без которого он не мог двинуться вперед. Должно быть, это условие его магии, как пожар в каменном доме, выжирало его изнутри, и чем дальше, тем больший голод он испытывал. Поражения приводили его в неистовство. Они были как холодная вода на его пламя. Ему нужна была победа. Время от времени, и со временем — все чаще. Чистая и безусловная, чтобы никто не посмел сказать, будто бы это Красная Ведьма одним усилием воли принесла ему голову Брогау. Чтобы вражеская цитадель досталась ему не силой голода и не чужим геройством. Он должен был взять Эстензе сам.
      — Ладно, — медленно произнес Брогау, как показалось, оценивающе глядя на него. — Пусть так. Завтра. При открытых дверях.
      Это означало, что Эстензе откроет ворота и победитель займет ее.
      — В бархате и шелке, — уточнил Рэндалл, заметив на лице своего врага тень судороги. Для поединков такого рода существовали три общепринятые формулировки. Поединок «в железе» означал, что противники лишь преломляют копья или звенят мечами до той поры, пока арбитры не признают одного из них побежденным. Поединки «в железе» чаще служили демонстрацией рыцарских искусств, смерть или серьезное увечье в них считались скорее несчастным случаем, чем нормой. Был еще поединок «с голой грудью», он предполагал, что противники не используют иного оружия, кроме собственных конечностей. Дворянство редко практиковало этот вид решения спора, по большей части оставляя его простонародью или же совсем упившись. Для решения вопроса царствования поединок «с голой грудью» был бы, пожалуй, не слишком зрелищным. Вариант «в бархате и шелке» выглядел самым подходящим, потому что по большей части заканчивался смертью. Оружие оставалось тем же, что и «в железе», но отсутствовали доспехи, принимавшие на себя силу большинства ударов.
      — Пусть будет так, — согласился Брогау. — На мечах.
      — Это Рэндалл, — содрогнулась на стене его мать. Брогау обнял ее за плечи. Ведь он единственный здесь знал совершенно точно, что это Рэндалл.
      — А значит, — она подняла к нему лицо, — у тебя против него… нет шансов?
      Брогау с показным равнодушием пожал плечами. Ход ее мыслей не был для него загадкой. По ее мнению, Раиса де Керваля он запросто ощипал бы, держа за ножки.
      Эстензе открыла ворота, и оттуда, как на загородный праздник, высыпали горожане. Герольды Брогау вместе с герольдами Баккара — как-никак и те и другие — королевские — огораживали и выравнивали место для ристалища, помогая друг другу так, словно судьбы войны были уже решены и они вновь стали едиными подданными единого государя. Вокруг канатов ограждения амфитеатром составили скамьи, и те, кому не хватило мест в первых рядах, обсыпали стены города, как дрозды — иргу. Никто ни от кого не ожидал провокаций. Просто потому, что это был хороший день. Яркий, но не жаркий. И по какой-то иронии, а может, по чьей-то подсказке, королеву усадили напротив девки в красном.
      Впрочем, вероятно, так решили герольды, потому что когда противники появились на поле, встали друг к другу спиной и отдали салют, каждый — своей даме, это произвело на собравшихся неизгладимое впечатление.
      С первого взгляда трудно было отдать предпочтение кому-либо из них. Рэндалл был вдвое моложе, намного подвижнее, его боевая школа была свежее — ведь он учился в Камбри, куда стекались все новые веяния в любых искусствах. Его меч был длиннее и тоньше, скорее шпага, стремительно входившая в моду в последнее десятилетие. К тому же он был красив той выразительной красотой, что берет женщин за сердце и сжимает его железной перчаткой, и так строен, что мог спрятаться за лезвием меча, а потому все куртуазные дамы стояли за него горой. Зато Гайберн Брогау, казалось, врастал ногами в землю и производил впечатление человека, которого можно рубить и рубить и которому от этого не будет никакого убытка.
      Аранта… волновалась. Не так, как тогда, в сражении под Констанцей, когда смерть летела на него со всех сторон, но все же изрядно. Главным образом потому, что не видела, чтобы он каким-то образом применял магию. Все, не подкрепленное их общим тайным даром, несло в себе вероятность двойственного исхода. Но в конце концов, у Рэндалла на то могли быть свои причины. Это был его личный враг, а личный враг — это святое.
      Столкнувшись, позвенели, Рэндалл отхлынул, как прибой от скалы, но обескураженным не казался. Скорее наоборот.
      — Полегче, — сказал Брогау. — Имей уважение если не к моему сану, то хотя бы к возрасту.
      — Я гарантирую тебе похороны со всеми воинскими почестями. В главном соборе Констанцы. Прорубь, извини, — Рэндалл увернулся от длинного низкого выпада, — для королей.
      — Я слышал, Камбри мертв, — заметил Брогау, отступая и разворачиваясь так, чтобы острие меча, которым Рэндалл играл намеренно, не слепило его.
      — Если так, ты слышал и о том, кто именно его убил.
      — Мне жаль.
      — Тебе и должно быть жаль. Ты был слишком занят, чтобы пороть его в детстве как следует. Это ведь твой младший, я не ошибся?
      Похоже, Рэндалл угадал лучше, выйдя на арену в распахнутой на груди сорочке. В мрачном королевском бархате с тяжелой рыцарской цепью Брогау выглядел несколько неповоротливым. Впрочем, возможно, это был всего лишь возраст.
      Звон стали о сталь — это не страшно. Это значит, что удар парирован и не достиг цели. Страшно, когда сталь свистит возле твоей головы и удар набирает силу. Но и тогда ты уже не успеешь испугаться. Страх не живет на ристалище. Страх — он для тех, кто сидит кругом. Для тех, кому есть что терять. Как королеве Ханне.
      — Однажды я дал тебе хорошую оплеуху. Рэндалл разулыбался:
      — О да. И, как я помню, за дело. Но еще немного, и ты убедишь меня в том, что я сам напрашивался на нож в спину. Однако позволь открыть тебе мое сердце… Опаньки, — не в этом смысле! Ты был моим лучшим врагом.
      — Ты лучший враг, чем я сам, — возразил Брогау. — Я только хочу спросить тебя, почему ты называешь себя Баккара?
      — То есть?
      — То есть я спал с твоей матерью за год до твоего рождения.
      Неизвестно, какую цель преследовал Брогау этим заявлением. Может, в самом деле надеялся, что у Рэндалла дрогнет рука. Может, рассчитывал отравить ему царствование ядовитой сплетней и ярлыком отцеубийцы. Он не пожалел ради этого публично втоптать в грязь доброе имя своей королевы, вскочившей на ноги с криком: «Нет! Это неправда!» Он и жизни ее не пожалел, потому что в действии был подписанный им закон о супружеской неверности, который Рэндалл среди прочих грозился отменить первым, «потому что чушь собачья». Правда, в этом вопросе Рэндалл едва ли сошел бы за образец.
      Но они походили. В самом деле. Не так, как походили на Брогау его сыновья, но все же лицо Рэндалла было достаточно узким, и могли возникнуть сомнения, только ли материнская кровь здесь сыграла. Оба они были темноволосы. Оба были откровенными хищниками, дравшимися за свой кусок мяса. К тому же это была сплетня из тех, которые невозможно опровергнуть.
      Молодой король отступил на шаг, держа меч в вытянутой руке горизонтально, направленным в сердце Брогау. А потом, словно в величайшем негодовании, в смятении чувств, в рыцарском гневе грянул его оземь, так что лезвие вонзилось в песок и задрожало, отозвавшись протяжным, как струна, звоном. Да еще и рукоять от себя оттолкнул.
      — Правду! — прорычал он.
      Неизвестно, что померещилось прочим, а Аранта в этот момент увидела, как грудь его изнутри вспорол сверкающий не то луч, не то меч и острие его пробило грудь Брогау. И некоторое время они стояли напротив друг друга, словно два мотылька, насаженных на одну булавку. Будто оба сердца были пронзены.
      Секунда промедления, и Рэндалл снова взял меч из песка. Но произошло достаточно, чтобы магия свершилась.
      — Да, — сказал Брогау, хотя теоретически, для всех, кто не видел магии, мог нанести Рэндаллу до десяти штук смертельных ударов. — Это неправда. Твоя мать чиста. Просто мне до смерти захотелось посмотреть, как ты себя поведешь. Прими мои поздравления. Ты будешь хорошим королем. Во всяком случае, любимым. Черни и женщинам нравится, когда вот так, очертя голову, грудью на меч. Им кажется, это красиво. А именно они и формируют мнение большинства, перед которым склоняются и такие головы, как у нас с тобой.
      — Но за это признание ты мне кое-что должен, не так ли? — продолжил он, почти наугад отмахиваясь от ударов Рэндалла. Пот заливал ему глаза. Рэндалл был близок, близок…
      — Скажи — что, и я подумаю.
      — Одна просьба. Сделай это быстро. У меня нет сил тешить твое самолюбие.
      — Я полагал, мы тешим тут твое самолюбие. Раз так, договорились…
      Меч Рэндалла нырнул вперед с быстротою языка ящерицы, и непоколебимый как скала Брогау пошатнулся и мягко-мягко опустился на колени и на бок. Рэндалл нанес самый милосердный в мире удар — в сердце. И в кругу остался только один король.
      Предупреждая шум общего ликования, Рэндалл поднял клинок, коснулся им лба в воинском салюте, поцеловал лезвие и сломал его. Поднял из песка королевский меч Брогау с сапфирами в золоченой рукояти.
      — Эта вещь ему не принадлежала. Повернул голову. Дел тут было еще навалом.
      — Добрый день, матушка.
      — День недобрый, — возразила Ханна, встав, когда с нею заговорил король. — Пока он был жив, я никак не могла сделать выбор между вами. Теперь я его сделала. Я выбираю его. Мое имя стоит под его подписью на каждом документе. Можете казнить меня, сир, когда на то будет ваша воля. Я любила этого человека.
      — Ну что вы, — галантно ответил Рэндалл, — мы же с вами не какие-нибудь Камбри-Брогау. Мне вовсе не хочется делать традицией внутрисемейные убийства. К тому же, — сказал он ей на ухо, — титул матереубийцы мне определенно не к лицу. Но я пойму вас, если вы решите укрыться от мирских забот в отдаленном монастыре. Тот, куда вы упекли Леонору де Камбри, вполне подойдет. Я слышал, климат там здоровый. Климат — единственное, что должно интересовать вас… в ваши годы.
      — Где-то когда-то я допустила ошибку, — признала Ханна, глядя на него так, словно он не был властен над ее жизнью и смертью. — Что тебе до Леоноры де Камбри? Ты никогда не знал ее.
      — Сэр Эверард говорил со мною о ней так, как будто не вы, а она была моей матерью. Думаю, тогда я в этом нуждался. Да, матушка. Вы допустили ошибку, когда решили, что я — не в счет.
      Это означало в принципе, что между ними сказано все, и они разошлись без прощания. Еще два дела, одно из которых он хотел бы отложить напоследок.
      — Эй! — крикнул он в сторону гвардейцев, вот уже минут десять как своих собственных. — Кто-нибудь скажет мне, жив ли еще Дерек Брисс?
      Толпа замерла как один человек. Король устраивал шоу. Вся королевская жизнь — шоу, ритуал напоказ, как будто ты живешь в стеклянном дворце. Это, кстати, хорошо известно Веноне Сариане. После недолгой паузы толпа исторгла из своих недр кряжистого старика. Рэндалл ждал, пока тот приблизится, держа пальцы правой руки за поясом. Должно быть, Брогау ценил капитана своей стражи, забрал его из Констанцы наравне с самыми близкими. Он бросил там много более дорогих и ценных вещей. Он оставил там младшего сына, напомнила себе Аранта, и позаботился забрать эту старую рухлядь.
      — Ты, наверное, помнишь, кому ты одолжил золотую раду? Я возвращаю долг. Извини, что не та же самая. Ту, — Рэндалл показал старую монету, — я храню. Она приносит мне удачу.
      Монета взлетела в воздух, сверкнув на ярком солнце новенькой чеканкой того и этого бока. Королевская рада Рэндалла Баккара! Новая монета нового короля. Толпа приветствовала ее восторженным ревом. Когда король показывает деньги, это хорошая примета. Старый капитан, прищурившись, поймал денежку в узловатые пальцы, и Рэндалл обнял его.
      — Это долг, — сказал он, отстраняясь. — А проценты последуют. Я памятлив.
      В эту минуту ему было почти хорошо. В ворота Эстензе свободно входили и выходили люди. Воротная пошлина не взималась, как в праздник. Оглядываясь, Рэндалл чувствовал себя опустошенным. Он ждал слез радости, спазма счастья. Их не было. Смерть Брогау сделала все будничным. Чувство было такое, словно он утолил голод. Всего лишь. Он ждал от этого дня большего и ожидал, что это будет труднее. Возможно, пришла ошеломляюще трезвая мысль, ему просто следует выспаться.
      Аранта подошла и тронула его за рукав. Он выдавил улыбку.
      — Сам, — сказала она. — Без меня. Хотел ли ты еще чего-то, или это все на сегодняшний день?
      — Я совсем забыл, — в приступе откровенности признался он, — что за все эти годы он должен был состариться.
      Он мог одержать сегодня еще одну победу. Ему хотелось, и он видел, что она была бы счастлива. Может, и он мог бы сегодня урвать что-то для себя. Но… все так изменилось, что следовало в очередной раз отделить зерна от плевел. Добро может зваться Добром лишь до тех пор, пока не утратит идеалы. После этого оно теряет свои движущие силы. Добро — обывательское понятие, подходящее тем, кому не позволительна роскошь быть просто собой. Без дополнительных обязательств. Он король, и у него есть королева. Вторая роль — слишком мало для его Аранты. Девушки, похожей на каплю крови из порезанного пальца. Его собственной крови. Меньше, чем он хотел бы ей дать. К тому же это значило лишить ее магии, а значит — его постоянного, непреходящего интереса к ней. Улыбка тронула его губы. Ему достало терпения долгие годы ожидать своего трона, и наконец он сделал это. Потом, когда он выспится, он будет нуждаться в новой игре. Он обязан сохранить для себя эту восхитительную, равную ему противницу с неведомым ему потенциалом просто на тот случай, когда уже некого будет побеждать.
      Склонив голову, Рэндалл поцеловал ее в лоб.
      — Обещай, — попросил он, — что ты всегда будешь в моем Совете. Ты нужна мне, как никто и никогда.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21