Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Спецотдел Ноя Бишопа - Эта колдовская ночь...

ModernLib.Net / Остросюжетные любовные романы / Хупер Кей / Эта колдовская ночь... - Чтение (стр. 6)
Автор: Хупер Кей
Жанр: Остросюжетные любовные романы
Серия: Спецотдел Ноя Бишопа

 

 


Сидя на коленях у Рори, Бэннер никак не могла расслабиться. Она явственно ощущала, как под джинсами крепнет и растет его желание. Да еще и колеса фургонов, казалось, обрели разум и нарочно стараются попасть в каждую выбоину, чтобы толчки и покачивания заставляли влюбленных теснее прижиматься друг к другу. У Бэннер сладко заныло внизу живота.

— Это не очень умно, — выдохнула она после очередного толчка, однако не стала возражать, когда Рори пригнул ее голову и положил себе на плечо.

— Я знаю… Боже… Я знаю. — Он сам не понимал, что говорит. Одна его рука добралась уже до середины ее бедра, поглаживая медленно и ритмично, другая нежно массировала затылок.

Веки Бэннер медленно опустились от охватившей ее истомы, вызванной скорее желанием, чем сонливостью. Она почувствовала, как дрожь прошла по всему его телу и дыхание ее участилось.

Изумленная, она пыталась напомнить себе, что знает его всего неделю, что она всегда считала, что любовь должна вырасти и окрепнуть, а для этого нужно время — но все было тщетно. Она любила его, а с того момента, как он заставил ее признаться в этом — и ему, и себе самой, — она уже не могла игнорировать этот факт.

Она гадала, почему для него было так важно ее доверие, почему он хотел решить вопрос с усадьбой до того, как они станут — неизбежно! — любовниками. Бэннер не хотела ждать. Она знала, что, как только усадьба перейдет к Рори, она покинет его. Гордость не позволит ей поступить иначе.

Она не могла поверить в то, что именно к этому он стремится. Ей было трудно поверить в его любовь, но его желание было очень сильным и очень ощутимым. Конечно же, он хотел, чтобы они стали любовниками так же сильно, как и она. Что он тогда сказал? Что она сама отдастся ему?

Бэннер попыталась осмыслить и эти его слова, и все происходящее, понять, почему он медлит, чего он ждет, — но не смогла. Мысли улетучились, осталось только ощущение его тела, его прикосновений, его желания — и ее собственное, вызывающее дрожь, желание.

Впервые за всю жизнь она вполне сознательно отбросила все мысли об усадьбе.


К этому времени фургоны уже направлялись обратно к дому, гости успели спеть полдюжины песен, которых ни Рори, ни Бэннер, разумеется, не слышали. Шел второй час ночи. Большинство гостей собиралось остаться на ночь, кое-кто из них, спустившись с фургонов, раздумывал, а не залезть ли обратно? Многих манил бассейн, к которому они и поспешили, отряхивая с себя сено.

Бэннер молча и неохотно встала. Она не проронила ни звука, пока Рори не спрыгнул с фургона и не протянул руки, чтобы помочь ей спуститься. Только тогда она заговорила быстро и чуть хрипло, не доверяя своей выдержке:

— Ты собираешься пойти спать или?..

Обняв ее за талию, Рори долго глядел на нее. Казалось, он перестал дышать, глядя на ее лицо, залитое лунным светом, всматриваясь в ее зовущие, широко раскрытые глаза. Тяжелый вздох вырвался у него из груди.

— Нет. Нет, я думаю, мне лучше присоединиться к остальным у бассейна, — срывающимся голосом ответил он. — А ты что собираешься делать?

Она расслышала явное сожаление в его голосе, но от этого ей не стало легче. Отойдя от него на несколько шагов, она сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Я думаю, что уже поздно. Мне лучше пойти спать. Увидимся утром.

— Спокойной ночи, миледи, — сказал он тихо.

Она повернулась и быстро пошла к дому. Если бы Бэннер так не торопилась, то могла бы услышать, как Рори в сердцах чертыхнулся. И тогда, возможно, ей было бы легче заснуть. Но, поскольку она этого не слышала, то почти не спала всю ночь.

На следующее утро Бэннер пропустила завтрак, но появилась к тому времени, когда оставшиеся гости начали разъезжаться. Рори провожал их, как всегда, веселый, но улыбку на его лице вдруг сменила растерянность, когда он, поймав девушку за руку, почувствовал, что Бэннер пытается вырваться.

— Что случилось? — спросил он, пока они стояли у открытых дверей, глядя на отъезжающие машины.

— Ничего. — А так как он крепко держал ее за руку, она не могла повернуться и уйти, что собиралась сделать.

— Ты не спустилась к завтраку, — забеспокоился он.

— Я проспала, — равнодушно ответила девушка.

— Проспала? — Рори неожиданно повернул ее лицом к себе. — У вас под глазами тени, миледи. Вы не спали вовсе.

— Злорадствуешь? — спросила она без тени эмоции.

Он приподнял ей голову, заставив посмотреть ему в глаза.

— Ты в самом деле так думаешь? — осведомился он, не сводя с нее изучающего взгляда.

Патологически честная Бэннер слегка качнула головой.

— Нет, — сказала она.

— Хорошо, — решительно заявил Рори, — потому что отпустить тебя одну в постель вчера ночью для меня оказалось самым трудным делом за всю мою жизнь.

— Победило благородство? — предположила она неуверенно. Ее не переставал восхищать тот факт, что им обоим не надо было притворяться.

Рори рассмеялся.

— Нет, вряд ли, — ответил он. — Просто я хочу от тебя значительно больше, чем одну только ночь. Значительно больше, чем одну ночь с тобой, — повторил он.

Слабый огонек самоиронии блеснул в его глазах, когда он добавил:

— Я всю ночь проплавал в этом проклятом бассейне. Вообще не ложился.

— Надо же, а по тебе ничего не заметно, — пробормотала она, разглядывая его и не находя ни малейших признаков бессонной ночи.

Рори пожал плечами.

— Этого никогда по мне не заметно. Есть вещи, которых по мне не видно, — пояснил он. — Может быть, поэтому некоторые дамы кое-чего… не понимают.

— Чего это я еще не понимаю? — поинтересовалась она.

— Что я соблюдаю принципы, — просто сказал он. — Ты должна сделать первый шаг, Бэннер. Никогда не забывай об этом.

Но прежде чем она успела ответить, к ним подошел дворецкий Коннер и, извинившись, прервал их разговор:

— Прошу прощения, мисс Бэннер, мистер Стюарт, но мистер Клермон интересуется, не присоединитесь ли вы к нему в библиотеке?

Они согласно кивнули и направились в библиотеку, и тогда Рори вдруг сказал:

— А кстати, это напомнило мне — что с той книгой, которую ты мне обещала дать почитать?

Голова Бэннер была занята совсем другими вещами, поэтому она только пожала плечами.

— Я как-то пыталась ее найти, но безуспешно, — ответила она. — Может, Джейк знает, куда она подевалась. Я спрошу у него.

— Да ладно, это не столь уж важно. Я просто так спросил. — Рори остановился у двери в библиотеку и поднес руку Бэннер к своим губам. — Поверь мне. — Это было сказано совсем другим тоном.

Бэннер вошла в библиотеку, как только он отпустил ее руку и открыл перед ней дверь. Она думала о том, почему она никак не может просто ответить «да» на эту его просьбу. Не то чтобы она не хотела, но…

Двое мужчин поднялись из своих кресел, когда они с Рори вошли, — ее дед и человек, который вчера представился ей как друг Джейка. Его звали Дэвид Мур. Это был седовласый мужчина с острым взглядом, примерно того же возраста, что и Джейк.

— Бэннер, — начал Джейк, — вы с Рори уже знакомы с Дэвидом, не так ли?

— Да, мы познакомились вчера, — кивнула Бэннер, пока Рори и Дэвид обменивались рукопожатием.

Мистер Мур смотрел весело, тогда как Рори чуть нахмурился. Она не успела поразмыслить над тем, что бы это значило, как Джейк пригласил всех сесть и оживленно продолжил:

— Дэвид кое о чем попросил меня, девочка, но я решил, что ответить ему должна ты.

Бэннер вопросительно взглянула на пожилого человека, который, как ей показалось, чуть смутился.

— Что такое, мистер Мур? — не удержалась она от вопроса.

— Прежде всего, мисс Клермон, я должен извиниться перед вами за то, что вторгся в ваши частные владения, — неожиданно заявил он.

— Каким же это образом? — удивленно спросила она.

— Дело в том, что вчера во время барбекю, да и потом, когда все вы катались на фургонах, я бродил по усадьбе и случайно наткнулся на ваш маленький коттедж в роще. — Он смущенно улыбнулся. — Будучи человеком любопытным, я заглянул в окно.

— Понятно, — улыбнулась в ответ Бэннер. — Но трудно не простить человеческое любопытство, мистер Мур.

— Спасибо. А вот Джейка я спросил, как он думает, разрешите ли вы мне зайти внутрь? Мне бы очень хотелось повнимательней посмотреть на ту картину, которую я видел в окно, — пояснил он с той же смущенной и обезоруживающей улыбкой.

Бэннер удивилась. Теперь настала ее очередь смутиться.

— Боюсь, что вы будете разочарованы. Я всего лишь любительница побаловаться красками, — заявила она.

— И все-таки мне бы хотелось взглянуть, — настаивал он. — С вашего разрешения, конечно. Очень вас прошу.

— Да и мне бы тоже хотелось посмотреть, — вставил Джейк, тепло глядя на Бэннер. — Судя по тому, что сказал мне Дэвид, ты просто зарываешь свой талант в землю.

Ее взгляд обратился на Рори, ища поддержки, но он сказал:

— Я уже говорил тебе, что я думаю об этой картине.

— И какова она? — спросил заинтригованный Джейк.

— Она чертовски хороша, — с неподдельным восторгом сообщил Рори.

— Так могу я посмотреть на этот портрет? — опять спросил мистер Мур, и в его голосе сквозило явное нетерпение.

Бэннер беспомощно пожала плечами.

— Ну, я думаю, что нет причин отказывать вам, — пробормотала она, краснея. — Но, пожалуйста, не ожидайте слишком многого, что бы там ни говорил Рори.

Но когда все они вчетвером стояли в мастерской у Бэннер и разглядывали портрет светловолосого Джентльмена с Юга, мистер Мур ни в малейшей степени не выглядел разочарованным. Задумчиво поглаживая подбородок, он долго разглядывал портрет.

— Рори позировал вам? — спросил он, не отрывая взгляда от картины.

Что-то в его вопросе насторожило Бэннер, но она не поняла, что именно.

— Нет, — поспешно ответила девушка и пояснила:

— Это звучит нелепо, я знаю, но этот образ родился исключительно в моем воображении.

Мистер Мур тихонько хмыкнул, но ничего больше по этому поводу не сказал. А потом попросил:

— Не могли бы вы показать мне еще какие-нибудь ваши работы?

Чувствуя себя несколько неловко, Бэннер все же согласилась. Рори помог ей достать холсты со стеллажей и расставить их по комнате. Они расставляли картины, прислоняя их к стенам и к мебели так, чтобы они были хорошо освещены. Первым молчание нарушил Джейк.

— Будь я проклят, — непривычно тихо сказал он, — но почему ты мне раньше этого не показывала, Бэннер?

— Ну, в конце концов… — пролепетала девушка, окончательно смущенная их пристальным вниманием. — Джейк, это просто увлечение, хобби. Это не так уж и важно.

Она все больше и больше сама себя загоняла в тупик, потому что ни один из мужчин явно не был согласен с тем, что для нее было совершенно очевидным.

Мистер Мур ходил по мастерской, выбирая холсты, меняя их местами и расставляя вокруг мольберта с портретом блондина. Затем он отступил назад и бесконечно долго смотрел на картины.

— Вы только поглядите, какое чувство цвета, какие линии, — бормотал он себе под нос, — сколько жизни в этих лицах! А как выписаны детали! Чувствуется превосходное владение кистью.

— Спасибо, — смогла промолвить Бэннер, ошеломленная похвалой и той неожиданной страстью, которая явственно звучала в его словах.

Он повернулся к ней, его глаза сияли от восторга.

— Насколько мне известно, у вас никогда не было выставки, мисс Клермон, — сказал он и внезапно заявил:

— Но я намерен устроить ее вам.

— Выставку? — спросила она, ошарашенно уставившись на него своими огромными изумрудными глазами.

— Да, в Нью-Йорке. У меня там галерея, — сообщил он.

— Но… — Для Бэннер это полное энтузиазма предложение было более чем шокирующим. Она никогда и помыслить не могла о том, что ее работы когда-либо будут выставляться на всеобщее обозрение и… обсуждение. Она вдруг страшно испугалась.

Казалось, что мистер Мур прекрасно видит и понимает, что она сейчас испытывает.

— Мисс Клермон, — отозвался он, подбадривая ее, — совершенно очевидно, что вы не отдаете себе отчета в том, каким талантом вы обладаете. Живопись для меня — не увлечение, это моя жизнь. И я обещаю вам, что вы будете сами назначать цену за ваши работы.

У Бэннер неожиданно подкосились ноги, она с размаху села на высокий табурет и, не моргая, уставилась на мистера Мура. Затем перевела взгляд на Джейка. Потом на Рори. Все трое одобрительно кивали.

— Я… Я просто не знаю, что и сказать, — наконец выдавила она.

— Скажите «да». — Мур почти умолял. — Я сочту за честь представить вас и ваши работы миру искусства.

С ужасом думая о том, как может измениться — в лучшую иль в худшую сторону — ее жизнь, когда люди увидят ее работы, Бэннер тем не менее сумела взять себя в руки и сказала:

— Это вы мне оказываете честь, мистер Мур. И… спасибо.


…Десятью минутами позже Бэннер все еще сидела на табурете. Джейк и Мур вернулись в дом. Мистер Мур оживленно потирал руки и уже продумывал, какие надо сделать телефонные звонки, чтобы начать приготовления к выставке. Бэннер и Рори остались в мастерской одни, а она все никак не могла прийти в себя.

— Но ведь я никогда не брала уроков! — Она была в недоумении. — Я училась только по книгам, честное слово!

— И очень много рисовала. — Рори стоял перед ней и улыбался.

Она посмотрела на него и неуверенно рассмеялась.

— Я не могу в это поверить! — воскликнула она наконец. — Это просто сон или… я не знаю. Рори, а если им не понравятся мои работы? Что, если они посмеются надо мной? — Ее обеспокоенность росла.

— Никогда, — твердо заявил он. — Мистер Мур не единственный, кто разбирается в искусстве, миледи. Между прочим, я тоже немножко в этом смыслю. Так вот — я абсолютно уверен, что очень скоро ты станешь ужасно знаменитой.

— Я боюсь, — призналась она, — боюсь, что пожалею об этом.

Он поднял ее на ноги, с улыбкой глядя на девушку сверху.

— А не будешь ли ты жалеть еще больше, если упустишь этот шанс? — предположил он, заставляя Бэннер задуматься о будущем.

— Я… Да, наверное. — Она встряхнула головой. — Конечно, буду.

Рори торжественно произнес:

— В таком случае могу ли я предложить будущей знаменитости чашечку кофе? У меня создалось впечатление, что она сегодня не завтракала.

Он галантно поклонился, открывая перед ней дверь и пропуская ее вперед, и, взяв Бэннер под руку, повел ее через розовый сад в дом.


Поскольку мысли Бэннер были теперь заняты новым потрясающим делом — подготовкой к выставке, — она, казалось, должна была бы меньше думать о Рори.

Должна была бы, конечно, — но не могла.

Дэвид Мур оставался в усадьбе еще несколько дней, отдавая распоряжения по телефону. Он вызвал двоих служащих из своей галереи в Чарлстоне, чтобы они помогли Бэннер упаковать картины и отправили в Нью-Йорк отобранные для выставки полотна. Вполне серьезным тоном мистер Мур попросил у мисс Клермон разрешения устроить вторую выставку, чуть попозже, но уже в чарлстонской галерее, чтобы южане тоже получили возможность насладиться работами своей землячки. Бэннер дала согласие, хотя про себя недоумевала, о какой второй выставке может идти речь после того, как нью-йоркские критики разнесут ее в пух и прах.

Честно говоря, все это должно было бы отвлекать ее от мыслей о Рори и тех чувств, которые он вызывал в ней, как только появлялся в комнате с неизменной улыбкой на губах и блеском желания в глубине серых глаз.

Но она ни на минуту не переставала думать о нем, и ей уже не хотелось спорить с ним ни по какому поводу. Ей так же, как и ему, стали необходимы полные сдерживаемой страсти прикосновения и жаркие поцелуи, которыми они обменивались, несмотря на присутствие Джейка, Мура или слуг.

Они все больше бывали вместе — вместе плавали, вместе скакали верхом, вместе гуляли. Поздно ночью они вели беседы обо всем на свете. Они слушали музыку, играли в покер, в слова, в шахматы. Между ними росло доверие, рушились преграды, мешавшие раньше понимать друг друга. Взаимное влечение не проявлялось иначе как в прикосновениях и взглядах, а шутка и смех помогали им обходить острые углы.

— Мне противно опять жаловаться, миледи, но сегодня утром я снова чихал, — заявил однажды Рори. — Этот жасминовый запах исчез было на какое-то время — или мне показалось, что исчез, — но сейчас появился снова.

Они наслаждались поздним завтраком в гостиной, и Бэннер через весь длиннющий стол бросила на него хитрый взгляд.

— Неужели? — Она удивленно вскинула брови.

— Да, — кивнул Рори, явно этим расстроенный. — Я даже спросил у Коннера, в чем дело, но он заверил меня, что горничные не используют освежители воздуха с жасминовым запахом. И не только освежители, а вообще ничего такого, что пахло бы жасмином. Может, мне стоит перебраться в другую комнату?

— Боюсь, что это не поможет, — вздохнула Бэннер.

— Почему? — Ничего не понимая, Рори глядел на девушку широко открытыми глазами.

— Потому что дело вовсе не в комнате, — ответила она и замолчала, не зная, как объяснить ему то, что происходит в усадьбе. В конце концов Бэннер решилась и, запинаясь, произнесла:

— Запах… м-м-м… кое-кто приносит с собой.

Рори, не моргая, уставился на нее.

— Прошу прощения? — спросил молодой человек, так ничего и не поняв.

Она быстро взглянула на него поверх своего стакана с апельсиновым соком, с трудом сохраняя серьезное выражение лица.

— Ну, понимаешь, это мама… — начала было она.

— Твоя мама?! Но ведь она… — Рори совсем растерялся.

— Угу, — подтвердила Бэннер и кивнула.

Рори залпом осушил свой стакан с соком и посмотрел на него так, словно ожидал увидеть на дне последние капли бренди.

Бэннер, не выдержав, расхохоталась.

— От мамы всегда пахло жасмином, — пояснила девушка. — Она любила этот запах. Поэтому все знают, что это она — м-м-м — навещает тебя.

— Но почему? — недоумевал Рори.

— Думаю, тебе лучше спросить у нее, — все еще смеясь, посоветовала Бэннер.

— А другого, более логичного объяснения у тебя нет? — разволновался он.

— Попробуй и найди хоть одно. Если сможешь, конечно, — парировала девушка.

— Послушай, да ведь тебе это нравится! — упрекнул ее Рори.

— Безумно! — радостно подтвердила она. Рори тяжело вздохнул.

— Как ее зовут? — наконец осведомился он.

— Маму? — уточнила Бэннер. — Сара. А что?

— Не хочу показаться невежливым, когда буду спрашивать, зачем она приходит в мою комнату, — серьезно заявил он.

— Расскажешь мне, если она тебе ответит? — с надеждой в голосе попросила Бэннер.

— Обязательно, — пообещал Рори.

Глава 7

Спустя несколько дней, примерно в половине второй недели пребывания Рори в Жасминовой усадьбе, картины Бэннер были наконец упакованы и готовы к отправке в Нью-Йорк. Туда же уехал и Дэвид Мур. Он назначил предварительную дату открытия выставки, которое и должно было состояться буквально через две недели. Джейк и Бэннер собирались прибыть в Нью-Йорк к тому времени.

Бэннер не знала, какие планы были у Рори. Они не говорили ни о выставке, ни о будущем усадьбы, предпочитая оставить все как есть. Но с каждым днем на душе у обоих становилось все тяжелее.

Трудно сказать, почему так происходило. Ни один из них не считал нужным или возможным скрывать свое влечение к другому. Все слуги — надо ли говорить, что не без участия Джейка! — словно сговорились оставлять их наедине, где и когда только возможно. Такое поведение всех без исключения испытывало на прочность как терпение Рори, так и гордость Бэннер.

Она уже решила для себя, что следующий шаг — если, конечно, таковой будет, — должен непременно сделать Рори. Еще одного отказа с его стороны и именно сейчас, когда она так нервничает по поводу выставки, она просто не вынесет, она точно знала это. Беспокойные, бессонные ночи стали просто невыносимы. И ей явно не хватало одного лишь сознания того, что для Рори эти ночи так же мучительны.

Не желая искушать себя и его ночными купаниями, Бэннер нашла другой способ убивать время по ночам. Теперь она тихонько пробиралась из спящего дома в свою студию, где работала так, как никогда прежде — напряженно и… плодотворно. Портрет блондина она уже закончила, правда, не успела к нью-йоркской выставке, но почему-то это ее не волновало. Он так и стоял на мольберте рядом с новой работой. На картине, над которой она трудилась сейчас, была изображена Жасминовая усадьба. Раньше она никогда не рисовала усадьбу, но теперь, после трех ночей напряженной, кропотливой работы, картина была почти готова.

Бэннер не сказала о картине ни Рори, ни своему деду. Эта работа стала для нее своего рода прощанием с усадьбой, неким символом принятого ею самой решения, памятью о том, чего она должна лишиться. Ей пришлось наконец сделать то, чего она так успешно избегала все это время, — взглянуть правде в глаза.

В четверг около полуночи Бэннер закончила картину, пока оставив ее на мольберте. Дом, взрастивший не одно поколение Клермонов, был представлен на ней во всей своей красе. Близ угла веранды, высвеченный пробившимся сквозь плющ солнечным лучиком, просматривался силуэт светловолосого мужчины, одетого по моде прошлого века. В одном из окон наверху за легкой занавеской виднелись неясные тени. А в правом углу картины, где был нарисован розовый сад, в клочьях утреннего тумана угадывались силуэты солдат-повстанцев, прогуливающихся под руку со своими невестами.

Бэннер не услышала стука упавшей на пол палитры. Она стояла, завороженно глядя на картину, и боль утраты казалась ей нестерпимой. Жасминовая усадьба… и Рори.

Бэннер не выключила света в маленьком домике, не закрыла за собой двери. Гонимая болью и отчаянием, она со всех ног бросилась к конюшням, стараясь убежать от собственных мыслей. Но они не оставляли ее. ни когда она взнуздала удивленного Сида, ни когда, схватившись за густую гриву, вскочила без седла прямо на его спину. Эти мысли преследовали ее и тогда, когда они вылетели из конюшни и понеслись в ночь.

Ну, почему, почему она не может поверить в то, что сможет жить здесь с Рори, независимо от того, кто будет владельцем поместья? Ее всегда охватывает отчаяние, когда она думает о неизбежной потере Жасминовой усадьбы. Но ведь не меньшее отчаяние вызывают у нее мысли о потере Рори. Почему?

Неужели она должна потерять все?

Ее мозг, невзирая на все команды, упорно прорабатывал ситуацию и ее, Бэннер, отношение к сложившемуся положению. Гордость. Неужели одна только гордость заставляла ее отказаться и от усадьбы, и от Рори? Действительно ли для нее так важно, что хозяином усадьбы будет человек по фамилии Стюарт, а не Клермон? Ведь если она выйдет замуж за Рори, то это будет и ее фамилия. А среди наследников все равно больше нет Клермонов.

Но тут она поняла, что все-таки ею движет гордость. Многие поколения Клермонов жили и процветали в усадьбе. А теперь она, последняя из дочерей Клермонов, не может ничего — ну, совсем ничего! — сделать, чтобы сохранить Жасминовую усадьбу для семьи.

Из груди у нее вырвался горький смех, отозвавшийся эхом в темноте и заставивший Сида нервно повести ушами. Она вспомнила параллели, которые любил проводить Рори. «А вот Скарлетт О'Хара смогла сохранить свою Тару», — язвительно напомнила себе Бэннер. Скарлетт пошла даже на убийство ради своей семьи и своей Тары, не побоялась замарать своих нежных ручек и согнуть спины, готовая к самой грязной и отвратительной работе, — и все ради спасения любимой Тары. Она пускалась во все тяжкие, экономила каждый цент, лишь бы выжить и сохранить Тару. Она вторглась в жестокий мир мужчин, принимая и играя по их правилам, и тем самым заставила их уважать себя и даже бояться. Борьба за выживание и за Тару сделала ее беспощадной. В конце концов она спасла поместье, но потеряла любимого.

А что может сделать Бэннер Клермон, чтобы спасти свою Тару?

Она может выйти замуж за человека, который хочет жениться на ней и купить усадьбу. Но все в ней протестовало против такого решения. Да, это бы спасло усадьбу, а ей самой дало бы возможность жить здесь. Усадьба расцвела бы под руководством Рори — Бэннер была в этом уверена. И независимо от фамилии — той или другой — потомки Клермонов все же продолжали бы жить в доме своих предков.

Но у нее никогда не будет полной уверенности в том, что усадьба действительно стала для Рори родным домом, и в том, что он на самом деле хочет жениться на ней, Бэннер Клермон, ради нее самой, а не только потому, что без нее ему усадьбы не видать. И еще она сомневалась в том, что он любит ее.

А для нее-то самой что важнее? Она не собиралась больше обманывать себя. Конечно, Рори важнее всего. И именно поэтому ей лучше уйти от него. Уйти не потому, что гордость не позволит ей жить с ним в его Жасминовой усадьбе, а потому, что она никогда не узнает наверняка, насколько сильно он любит ее.

Она искренне хотела, чтобы именно он стал владельцем поместья, раз она сама не в состоянии содержать усадьбу. Уж он-то с этим справится наверняка. А она должна будет попрощаться с домом, который всегда был частью ее самой, и уйти. И к тому же попрощаться с мужчиной, который стал ей дороже всего на свете, потому что она не сможет жить с ним, зная, что она занимает в его сердце не первое место.

«Поверь мне», — повторял он ей изо дня в день.

И ей правда очень этого хотелось.

Ночью Рори снова смотрел на потолок, которого в темноте так и не было видно, уже не удивляясь тому, что не может заснуть. Он лежал поверх покрывала полностью одетый, зная, что сон не придет. Он думал о Бэннер и о том, о чем они не говорили в последнее время, — о будущем Жасминовой усадьбы и выставке ее картин.

Хотя от успеха выставки зависело так много, Бэннер все еще ни о чем не догадывалась. Рори размышлял о том, поймет ли она все, когда узнает, какие цены она сможет назначить за свои картины? Поймет ли она, когда увидит — если увидит, конечно, — что люди готовы платить большие деньги за ее работы? Она все еще не отдавала себе отчета в том, насколько она талантлива, сколь велика ее одаренность.

Поймет ли она, что ее талант даст ей возможность самой содержать усадьбу?

Рори знал, что Джейк это прекрасно понимает. Старик, разумеется, был очень рад, но и очень осторожен. Он непременно подождет, пока выставка пройдет, и только потом примет решение относительно продажи Жасминовой усадьбы.

Рори считал, что должен сам сказать об этом Бэннер, но он также знал и то, что она не поверит ему. Бэннер должна дождаться конца выставки, и тогда она сама все поймет.

Но как же трудно ждать!

А как еще она воспримет его участие в этом деле, когда ей все станет известно? Если, конечно, станет известно. Но если нет, то ему самому придется сказать ей об этом. Поверит ли она ему настолько, чтобы понять, что он должен был сделать то, что сделал? Или ее уязвленное самолюбие, не даст ей разглядеть истинные мотивы его поступка? Это был наиболее вероятный вариант развития событий. И Рори это прекрасно понимал. И это больше, чем что-либо иное, придавало ему сил и помогало сохранять спокойствие в последние несколько дней.

Ему необходимо было убедить Бэннер в том, что она нужна ему. А усадьба здесь совершенно ни при чем.

Конечно, как только она уверится в том, что сама сможет содержать поместье, Бэннер перестанет подозревать его в том, что ему прежде всего нужна усадьба. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и того, что, возможно, с его, Рори Стюарта, уходом она все же потеряет поместье, не справившись с непосильным для женщины трудом, каким, несомненно, является управление большим хозяйством. Поэтому Рори собирался сначала сделать так, чтобы усадьба осталась у Бэннер, а уж потом решать их личные проблемы. Он ни за что не хотел причинять ей боль. Но ей нужна была усадьба, а ему — Бэннер. В этом и было все дело.

Потом он стал размышлять о том, что же для нее важнее — Жасминовая усадьба или он. Интересно, задавала ли она себе этот вопрос? Он не был в этом уверен. Рори знал лишь то, что он любит Бэннер и хочет остаться с ней любой ценой. В то же время он был совершенно уверен в том, что если она согласится выйти за него замуж, то это произойдет только в том случае, если она тоже полюбит его. Никакой другой причины быть не может.

Рори глубоко вздохнул, потом вдруг громко чихнул и сел на кровати. Он осознал, что жасминовый запах в комнате опять усилился, да настолько, что он вынужден дышать ртом, чтобы не чихать беспрерывно. Нахмурившись, он пристально вгляделся в темноту. Скользя взглядом по дорожке лунного света, которая тянулась от окна к двери, он от изумления проглотил готовый вырваться чих.

Дверь была открыта.

Он точно помнил, что закрывал ее, и к тому же знал (сам это проверил), что у двери хороший замок.

— Сара? — неуверенно окликнул он туманную тень и тут же почувствовал какое-то неспокойное движение — запах жасмина стал еще сильней.

До крайности заинтригованный, Рори опустил ноги с кровати. Было совершенно ясно, что его гостья чего-то ожидает от него, но он не понимал, что именно он должен сделать.

— Я не умею читать мысли, — сказал он в пустоту, понимая всю нелепость ситуации. Однако он явно ощутил раздражение и нетерпение, вызванные этими его словами.

— Мне неприятно это говорить, но, прошу, подай мне какой-нибудь знак, — обратился он к невидимой гостье, про себя думая, что завтра утром он, наверное, посмеется над своим воображением.

Занавески на одном из окон пошевелились, словно от дуновения ветерка. Нерешительно встав с кровати, Рори подошел к окну. Поскольку в доме были кондиционеры, окно было плотно закрыто, но Рори не позволил себе сейчас задумываться над этим. Он просто раздвинул занавески и внимательно осмотрел залитый лунным светом сад. Потом он повернулся лицом к комнате.

— Там ничего нет, — сообщил он.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10